Пепел

      Ричард стоял у двери в дом Гэвина. Время было позднее, но он полагал, что детектив еще не спит. Насколько андроид мог судить, Риду был куда ближе образ жизни совы, нежели жаворонка, поэтому девятисотый здраво рассудил, что, вероятнее всего, прийти прямо сейчас вовсе не будет дурным тоном.       Кроме того, ему нужно было срочно поговорить с Гэвином.       На самом деле, Ричарда залатали еще вчера, а весь сегодняшний день он провел в Иерихоне, большую часть времени беседуя с Маркусом о своей… проблеме. Все дело было в том, что девятисотый увидел в доме мистера Грейса. Когда Гэвин рванул вверх по лестнице, Ричард «помог» ему споткнуться, слегка потянув за край футболки, надеясь, что в пылу адреналина человек этого не заметит. Андроид переживал за детектива и не хотел, чтобы тот пострадал, рассудив, что лучше ему, а не Риду, пойти первым. И его опасения оказались не напрасными — робот Грейса стоял куда ближе, чем рассчитывал Ричард, и успел раскроить ему корпус, прежде чем погибнуть. В тот самый момент, когда Берни занес топор, и девятисотый понял, что рубящего удара избежать не удастся, он впервые испугался по-настоящему.       Испугался, что может больше никогда не увидеть Гэвина, не прикоснуться к нему, не услышать его насмешливого голоса. Это был леденящий тириум, животный ужас, пропитанный таким густым отчаянием, какого Ричард не испытывал еще ни разу. И в ту же самую секунду, когда появился этот страх, появилась и зеленая стена. Едва заметная и настолько бледная, что там, в доме Грейса, девятисотый решил, что ему просто показалось. Позже, уже в техническом стационаре, когда он пересматривал свою память, стена все еще была там.       Это могло значить только одно — он заражен тем самым вирусом, который заставлял андроидов убивать тех, кто им дорог. Не сложно было догадаться, на кого накинется Ричард при первом же всплеске эмоции — на детектива Гэвина Рида. Девятисотый не мог этого допустить, поэтому и отправился в Иерихон.       — Ты уверен, что это — единственный выход? — спросил Маркус, внимательно выслушав робота-полицейского. — Обратной дороги не будет.       — Я знаю, что данная процедура необратима. Но я не вижу другого способа защитить детектива, не оставив его при этом без напарника.       — Благими намерениями… — Маркус покачал головой. — Ты обсудил это с ним?       — Нет, и не считаю это необходимым.       На самом деле Ричард очень долго думал над тем, чтобы посоветоваться с Гэвином прежде чем решать, как поступить, но после передумал. Детектив наверняка пришел бы в ярость, узнай он, что придумал андроид, и сказал бы что-то вроде «Мы со всем разберемся, жестянка!», как всегда совершенно спокойно ставя на кон собственную жизнь.       — Ты рассказал ему, что стал девиантом?       Ричард покачал головой:       — Нет.       — Почему?       — Не представился случай.       — Ни разу больше чем за месяц?       — Возможно, да. Возможно, я просто не хотел говорить. В любом случае, к текущему делу это не относится.       Маркус бросил на возвышающегося напротив андроида неодобрительный взгляд.       — Что насчет твоей работы? Тебе придется сказать начальству, и…       — Об этом можешь не беспокоиться. Я оставлю капитану Фаулеру послание с отложенной отправкой. Он все узнает, но уже после того, как все закончится.       — Что ж. Я не поддерживаю этого решения, но и заставить тебя изменить его так же не могу. Поступай как знаешь.       — Как это будет? — спросил Ричард.       — Никак, — ответил Маркус. — Ты просто придешь сюда, мы подключим тебя к терминалам, а потом наши техники запечатают то, что ты сейчас называешь собой. Тебе не будет больно или грустно — тебя не будет вообще.       — Я умру?       — Нет, это не смерть в обычном понимании этого слова. Скорее, ты будешь в бессрочной коме. Мы умеем запечатывать осознанную часть программного кода девиантов. Распечатывать — нет.       В кабинете Маркуса повисла напряженная тишина, прерываемая только звуками дождя за грязным окном.       — Вы уверены, что это поможет? Не позволит активироваться вирусу?       — Нет, — честно признался Маркус. — Поэтому я и считаю эту идею безрассудной.       Где-то вдалеке ослепительной вспышкой сверкнула молния, а через мгновенье низко пророкотал раскат грома. Дождь усилился.       Возможно, девятисотый собирался совершить самую большую ошибку за все свое существование. Но даже если это не поможет, и вирус все равно возьмет верх, то он сам хотя бы не будет помнить о том, что убил Гэвина. Эгоистично — да, возможно, но так Ричард хотя бы будет знать, что сделал все, что мог.       Во всяком случае все, что позволила стена приказа. Не новоприобретенная, пока еще едва заметная зеленая, а старая, кислотно-красная, слишком плотная для того, что существует только в голове девятисотого. Та самая, единственная стена, которую он не сумел снести, когда стал девиантом. Если бы не она, Ричард просто пустил бы себе пулю в лоб, тем самым наверняка спасая детектива от гибели от рук своего собственного напарника.       На самом деле, Ричард был немало удивлен тем, что стена позволяет ему стереть собственное «я». Хотя бы даже задуматься об этом.       Маркус покопался в столе и выложил на него внушительную папку, до отказа набитую бумагами. С минуту он перелистывал аккуратно убранные в файлы страницы и, найдя наконец нужный, осторожно достал лист из пластиковой упаковки и протянул его девятисотому.       Это была пара бланков — один с официальным заявлением о «добровольном запечатывании» сознания, второй — с отсутствием претензий к Иерихону.       — Заполни их, — попросил Маркус. — Правительство Соединенных Штатов обязывает нас вести документацию в бумажном виде.       — Когда мне нужно их принести?       — Когда будешь готов.       Ричард кивнул и, сложив бумаги, убрал их во внутренний карман пиджака.       — Тогда до встречи, — сказал он и покинул кабинет лидера девиантов.       Сейчас, когда Ричард стоял на крыльце Рида, он ощущал, как документы, необходимые к заполнению, буквально жгут его пластиковую грудь сквозь толстую ткань пиджака.       Он не хотел исчезать.       Он не хотел, чтобы детектив пострадал.       Ему очень нужно было поговорить с Гэвином.       Диод Ричарда горел стабильным красным, когда андроид постучал в дверь. ***       Дверь ему открыл Алекс. Андроид смотрелся удивительно нелепо в старой полосатой пижаме с вытянутыми коленками и заплаткой на локте, по-видимому, принадлежавшей в прошлом Гэвину.       Он дружелюбно поздоровался с девятисотым и предложил тому войти. Ричард отметил про себя, что отношение к нему Алекса стало значительно теплее с тех пор, как он отыскал Рида и вернул его домой. Андроид даже улыбался Ричарду, тепло и уютно, всем своим видом показывая, что девятисотому здесь рады даже несмотря на поздний визит. Выбежавшая в коридор Язва тут же принялась обнюхивать ботинки гостя и обтираться об его штаны, явно требуя ласки и внимания. Ричард погладил кошку, и та тут же развалилась на полу, подставляя под пальцы андроида обширный живот.       Алекс сообщил Ричарду, что Гэвин сейчас принимает душ, и предложил подождать детектива в его комнате или в гостиной. Ричард предпочел комнату.       Удивительно, но бардака, обычно царящего здесь, сейчас почти не наблюдалось: вещи, те, которые не были убраны в шкаф, были аккуратно повешены на спинку стула, бумаги лежали на краю стола ровной кипой, а всякая мелочевка, обычно разбросанная по всей комнате, сейчас была сложена в пустую коробку из-под мороженого. Даже кровать была заправлена. Видимо, Алекс совсем недавно наводил здесь порядок, так что Рид еще не успел ввергнуть комнату обратно в так горячо любимый им первозданный хаос.       Ричард осторожно переложил висящую на спинке одежду на комод и присел на стул. Его взгляд упал на коробку из-под «Нестле», набитую всякой всячиной: здесь лежали автоматические ручки, беспроводные наушники, пачка влажных салфеток с запахом лимона, портативный вентилятор, зажигалки и еще куча самых разнообразных вещей, включая черный МП-3 плеер с потертым экраном. Старенький «Панасоник» заинтересовал Ричарда, и он достал вещицу из коробки. Андроид нажал на сенсорную красную кнопку, и плеер включился. На блеклом монохромном дисплее высветилось название композиции, которую, по-видимому, Гэвин слушал последней. Ей оказалась песня «I just want you» Оззи Осборна.       Ричард открыл список треков. Помимо Оззи Осборна, детектив слушал AC/DC, Deep Purple, Iron Maiden, с десяток гораздо менее известных рок исполнителей и, внезапно, классику — Бетховена, Вивальди и Вагнера. Это казалось странным. Девятисотый отлично представлял себе Рида, притопывающего в такт бодрым роковым рифам, но с трудом — умиротворенно наслаждающимся плавными переходами «Времен года».       Дверь в ванную громко хлопнула, и Ричард поспешил вернуть плеер на место. Он слышал, как Алекс говорит детективу о том, что к нему пришли, как Рид недовольно ворчит, как шипит открытая банка газировки (или пива?) и как разносится по холлу эхо тяжелых, уверенных шагов. Несмазанные петли натужно скрипнули, когда Гэвин толкнул дверь и зашел в собственную комнату.       На нем не было ничего, кроме повязанного вокруг бедер полотенца, и Ричард невольно залюбовался красивым, подтянутым телом, которое ничуть не портили светлые росчерки шрамов.       — Здравствуйте, детектив, — кивнул Ричард, поднимаясь со стула.       — Жестянка.       — Мне нужно с вами пого…       Договорить девятисотый не успел — Гэвин в два больших шага преодолел разделяющее их расстояние и, схватив андроида за грудки и дернув на себя, впился в его губы жарким, требовательным поцелуем.       Ричард опешил. Опешил настолько, что даже не пытался ни сопротивляться, ни перехватить инициативу, и детектив, осмелев, прикусил андроида за губу. Оттянув зубами мягкую силиконовую плоть, Рид провел по ней языком, обдав лицо андроида горячим, сбивчивым дыханием.       — Жестянка… — прошептал Гэвин.       — Да, детектив?       Прежде чем ответить, Рид снова приник к губам робота, проводя языком по его идеально-ровным зубам:       — Я хочу. Сейчас.       Это Ричард знал и так — он успел проанализировать слюну детектива и отметил про себя увеличенное количество тестостерона.       — Вы уверены? — спросил девятисотый, уходя от очередного поцелуя.       Рид хмыкнул и потерся о бедро робота своим почти полностью вставшим членом.       — А ты как думаешь, жестянка?       Диод Ричарда моргнул красным.       В следующее мгновенье он уже кусал Гэвина в шею, оставляя на нежной коже красные следы, выбивая из человека судорожный вдох. Он схватил детектива за волосы, заставляя его запрокинуть голову, открыться еще сильнее. Зубы андроида раз за разом касались горла, язык тут же зализывал укусы.       Ричард не знал, чем было вызвано такое спонтанное желание Рида, и сейчас ему было на это наплевать. Потому что сам андроид тоже хотел. Хотел чувствовать удовольствие Гэвина, заставлять его стонать от возбуждения, совсем немного приправленного болью, придающей ему особенной остроты. Хотел сделать детектива своим, прежде чем исчезнуть навсегда.       — Моя очередь, жестянка, — прошептал Рид.       Он с силой толкнул Ричарда в грудь, и тот, отступив назад, приземлился на постель.       Гэвин снял с бедер полотенце и, торопливо швырнув его в сторону, сел на андроида верхом. Он снова впился в губы Ричарда, параллельно снимая с него пиджак и стаскивая черную футболку. Его пальцы пробежались по рельефной груди, спустились ниже, по кубикам пресса и остановились на ремне.       Пока детектив боролся с пряжкой и освобождал член андроида, его собственный орган терся о твердые искусственные мускулы на животе Ричарда, пачкая его смазкой. Чувствительная головка плавно скользила по ней, заставляя дыхание сбиваться, а сердце биться быстрее.       Ричард обнял Рида за талию, прижимая к себе. Свободной рукой он приласкал его член. Совсем немного, но этого хватило, чтобы по телу Гэвина прошла ощутимая волна сладкой дрожи. Он изогнулся, с силой толкаясь в горячую руку андроида и, глядя прямо ему в глаза, сунул собственные пальцы в свой рот. Перед оптическими блоками Ричарда всплыло оповещение о перегреве корпуса. Еще два — когда детектив отвел кисть с влажными от слюны пальцами назад и низко простонал, зажмурившись, разрабатывая себя. Рука андроида скользнула ниже, проходясь по упругим ягодицам, и скользнула в ложбинку между ними.       Гэвин замер и напрягся, когда к его собственному пальцу присоединился еще и палец девятисотого. Больно ему не было, просто становилось не по себе от осознания того, что он и андроид «встретились» внутри его тела. И эта же мысль безумно возбуждала. Ричард снова поцеловал детектива, на этот раз медленно и тягуче, продолжая неторопливо растягивать плотное, но понемногу расслабляющееся колечко мышц. Через минуту он ввел в Рида еще один палец, тут же нащупывая простату, заставляя человека вскрикнуть от резкой волны удовольствия.       Ждать больше было невыносимо, и Гэвин наклонился вперед, прижимаясь своей обнаженной грудью к обнаженной груди андроида. Девятисотый намек понял, и его пальцы медленно выскользнули из детектива, мазнув напоследок по припухшему входу.       Рид слегка приподнял бедра и, приставив большой, каменно-твердый член Ричарда к своей заднице, начал медленно опускаться на горячую плоть. Когда вошла головка, растягивая податливые стенки, заполняя Гэвина изнутри, больно не было совсем. Боль пришла позже, когда следом за головкой в узкую дырку детектива скользнул толстый ствол. Рид прикусил губу и задержал дыхание.       — Детектив? Вам больно? Мы можем прекратить, если вам…       Гэвин заткнул рот Ричарда поцелуем, тяжело выдыхая носом, продолжая насаживаться на член андроида.       Когда орган девятисотого вошел до конца, слегка мазнув по бугорку простаты, Гэвину показалось, что он заполнен до предела и в любой момент может лопнуть, как воздушный шарик. Боль, однако, отступила. Это воодушевило Рида, и он попытался начать двигаться, когда Ричард одним рывком прижал его к себе, обнимая, фиксируя на месте.       — Побудьте так немного, детектив. Пожалуйста, — попросил он.       Гэвин выполнил просьбу андроида, и больше той ночью они не останавливались ни на минуту, пока уставший, истекающий потом Рид не упал на подушку после невероятно мощного и яркого оргазма, сворачиваясь калачиком и почти сразу засыпая.