Пепел

      Ричард провел у детектива ночь, лежа рядом со спящим Гэвином, неотрывно глядя на его лицо. Он запоминал каждую морщинку, залегшую между бровей и в уголках глаз, каждый шрам и неровность на смуглой, обветренной, как у южан, коже, каждое движение бегающих под плотно сомкнутыми веками глаз. Это было глупо, но девятисотому казалось, что если он сможет выучить все мелкие детали, то после того, как его личность «запечатают», эти воспоминания помогут ему вернуться из небытия. Вернуться к Гэвину, чтобы после того, что случилось этой ночью, уже точно остаться с ним навсегда.       Ричард оставил детектива всего однажды, уже утром — когда встал, чтобы зашторить окно, в которое светило слишком яркое рассветное солнце. Рид, однако, тут же проснулся — девятисотый слышал, как изменилось его дыхание, став более рваным и громким.       Гэвин потянулся, упираясь руками в стену позади подушки и потер заспанные глаза. Одеяло, в которое он плотно закутался, едва уснув, сползло, открывая сплошь покрытую красными пятнами шею. Ричарду стало неловко. Он подумал о том, что детектив наверняка рассердится на него, когда заметит оставленные андроидом следы. Впрочем, уже через несколько дней это будет совершенно не важно.       Рид приподнялся на локтях и хмуро уставился на Ричарда.       — Который час, жестянка?       — Шесть часов двадцать две минуты, детектив.       — И хер ли ты вскочил в такую рань, а? — недовольно проворчал Гэвин, снова опускаясь на подушки.       — Простите, я не хотел вас разбудить.       — Угу, — детектив снова закутался в одеяло. — Хер усну теперь. Еще солнце ебаное прямо в окно светит. Закрой шторы, раз уж ты там. И иди сюда потом. Мне жарко, а ты прохладный, как кондиционер.       Ричард сделал, как ему сказали — задвинул тяжелые портьеры и вернулся в постель. Он все еще был обнаженным и заметил, как Гэвин жадно изучает взглядом его тело. Едва андроид лег, Рид тут же прильнул к нему, укрывая их обоих одеялом, с удовольствием выдыхая, когда его разгоряченная кожа коснулась холодного корпуса андроида.       — Кстати, — глухо пробубнил Гэвин куда-то в грудь андроиду. — Хер ли ты приперся?       — Вы сами попросили меня вернуться в кровать, детектив.       — Да нет, — в голосе Рида прозвучали смешливые нотки. — Я не про это, жестянка. Вчера чего приперся?       Ричард задумался на мгновенье, а после сказал то, что являлось правдой. Не всей, но все же правдой:       — Я хотел вас увидеть.       Гэвин хмыкнул и сильно укусил андроида за плечо:       — И как? Понравилось тебе то, что ты увидел?       Вместо ответа, Ричард перехватил детектива за руки и, прижав их к подушке, страстно поцеловал. Они снова занялись любовью — девятисотый сделал Риду медленный, глубокий минет, втайне мечтая о том, чтобы таким было каждое оставшееся утро его жизни. Когда Гэвин кончил, цепляясь за волосы андроида, крепко обхватив его голову бедрами, Ричард пожалел о том, что у него напрочь отсутствуют вкусовые рецепторы. Он проанализировал сперму детектива, скорее по привычке, чем из-за необходимости, но этого казалось недостаточно. Он хотел почувствовать ее вкус, запомнить его, посмаковать.       Потом они вместе позавтракали (вернее, позавтракал Рид — Алекс и Ричард просто сидели за одним с ним столом и общались) и пошли прогуляться по парку. Погода была отличной — светило солнце, но воздух все еще был влажным и свежим после вчерашнего дождя. Они бродили по аллее, беседовали, кормили птиц у небольшой заводи и покупали напитки — пиво для Гэвина и тириум для девятисотого.       «Завтра», — думал про себя Ричард. — «Я вернусь в Иерихон завтра и сделаю то, что должен».       Однако он не пришел туда ни завтра, ни через неделю. Просто не смог заставить себя отвернуться и уйти прочь от того, что происходило между ним и Гэвином. Детектива в свои планы девятисотый тоже не посвятил, разумно предполагая, что это может разрушить всю творящуюся вокруг магию.       Они с Ридом вели себя, как подростки, впервые познавшие радости секса. Они занимались им везде — дома в постели и на кухонном столе, зашторив окно, пока Алекс копался в саду; в том самом парке с наступлением темноты, прислонившись к одному из многочисленных тисов; даже в туалете участка прямо посреди рабочего дня Ричард осторожно, но сильно брал Гэвина сзади, пока детектив прикусывал костяшки пальцев, чтобы сдерживать рвущиеся наружу стоны.       Все это было словно наваждение. Ричард даже не представлял себе, что Рид может быть таким: страстным, горячим, жаждущим прикосновений — нежных и грубых, ненасытным. Андроид не уступал человеку — не важно, как часто они занимались любовью, ему всегда было мало. Хотелось спрятать детектива от всего мира и никогда не выпускать из своих рук его горячее, подрагивающее от удовольствия тело.       Однако в их обновленных отношениях был не только безудержный секс. Он стал их началом и, безусловно, был вишенкой, украшающей собой высокий торт, набирающий со временем все больше и больше слоев. Они теперь гораздо больше разговаривали, и разговоры эти все реже касались работы, вместе смотрели фильмы (иногда к ним присоединялся и Алекс) и даже съездили на рыбалку на Сент-Клер. Ричарду нравилось все, каждое мгновение, проведенное вместе с детективом, и он надеялся, что человеку в его компании так же комфортно, как и ему самому, и старался делать все для того, чтобы так оно и было. Чтобы, когда придет время уйти, у Рида остались о девятисотом только самые хорошие воспоминания.       Вот только время шло, и с каждым днем все сложнее становилось даже думать о том, что ему предстоит покинуть детектива. В какой-то момент, Ричард всерьез задумался о том, а не спустить ли все на тормозах? В конце концов, девятисотый никогда не отличался гиперэмоциональностью, и если все будет идти так же гладко, как и сейчас, то никакой угрозы сойти с ума и навредить Риду и не будет. Вот только Ричард знал Гэвина. Знал слишком хорошо, чтобы поверить в то, что вся их дальнейшая жизнь будет похожа на добрую детскую сказку, в которой герои, пройдя сквозь множество испытаний, приходят, наконец, к счастливому финалу. Рид и спокойствие — две совершенно несовместимые вещи, и девятисотый не сомневался в том, что детектив непременно выкинет какой-нибудь финт, который и пробудит спящий в программном коде андроида вирус.       Нужно было решаться, и Ричард решился. Он знал, что в середине недели у Гэвина будут два выходных подряд — среда и четверг, и среду он проведет с Алексом у одного из озер (детектив долго вымаливал на это разрешения у Перкинса). А четверг станет последним днем, который девятисотый полностью посвятит Риду. Он сделает все, что захочет Гэвин. Все, чтобы тот почувствовал себя по-настоящему счастливым.       А в пятницу утром Ричард покинет дом детектива и поедет в Иерихон, чтобы исчезнуть навсегда и тем самым спасти детективу жизнь. ***       Четверг выдался дождливым, поэтому Ричард и Гэвин остались дома у детектива. Алекс, весьма довольный вчерашней поездкой на Гурон, готовил ужин на кухне, когда в дверь позвонили.       — Привет, малыш! — поздоровался андроид с маленьким мальчиком лет десяти, стоящим на пороге. — Ты потерялся?       — Здесь живет детектив Рид? — застенчиво спросил ребенок.       — Да. У тебя к нему какое-то де…       — Вот! Возьмите! — мальчик сунул Алексу в руки небольшую коробку, перетянутую нарядной красной лентой. — Это для него!       — Что? — удивленно переспросил андроид, инстинктивно хватая переданный ему предмет.  — Но… что ему передать? От кого это?       Однако ребенок его вопроса не услышал — он уже бежал по дорожке прочь от дома Гэвина.       Алекс, нахмурившись, закрыл дверь и уставился на переданную ему посылку. Обычная коробка, обклеенная цветной бумагой и украшенная бантом. Ничего необычного. Разве что отсутствие открытки или какого-нибудь еще послания немного напрягало. Алекс потряс коробку. Внутри явно было что-то небольшое и мягкое — предмет плавно перекатывался, глухо шурша по картонным стенкам.       — Гэвин, тебе посылка! — крикнул он.       Ожесточенный спор, ведущийся до этого момента в спальне Рида, прекратился как по команде. Послышались звуки возни и шуршание надеваемой одежды, а через минуту показался и сам детектив. Он был помятым, но выглядел вполне довольным, на его обнаженной груди краснели следы зубов, видимо, принадлежащих Ричарду, маячившему за его спиной.       — Ну? Чего там? — поинтересовался Гэвин, и Алекс протянул ему коробку.       Рид хмуро повертел ее в руках и потряс, так же как и андроид несколько мгновений назад, пытаясь на слух определить содержимое. Хмурясь еще сильнее, он в несколько рваных движение распустил бант и, приоткрыв коробку, мельком заглянул внутрь, тут же отбрасывая ее от себя так, словно внутри оказался конверт с сибирской язвой. ***       Из коробки на пол выпал маленький плюшевый кролик.       Гэвин почувствовал, как у него внутри что-то оглушительно грохнуло, будто от массивной, невидимой стены отвалился внушительный кусок. Он замер, не в силах пошевелиться, не сводя широко распахнутых глаз с лежащей перед ним игрушки, чьи блестящие, неживые глаза насмешливо смотрели в ответ.       В холле повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая только сбивчивым дыханием Рида. Первым пришел в себя Ричард: отчаянно мигая красным, он подбежал к кролику и с силой пнул его в сторону. Игрушка прокатилась по гладкому полу. Гэвин как зачарованный следил за тем, как она скрылась в промежутке между стеной и комодом. Там было очень темно — настолько, что не видно было даже задних ножек консоли, но детективу все равно казалось, вернее, он был уверен, что все еще различает блеск насмешливых пластмассовых глаз. Он медленно отступил назад и вздрогнул, когда его спина уперлась в дверной косяк.       Все остальное происходило словно в тумане: Гэвин почувствовал, как на его обнаженные плечи легли чьи-то горячие руки и вскрикнул, кидаясь в сторону, обхватывая руками свое дрожащее, словно в лихорадке, тело. Он слышал голоса. Они казались очень знакомыми и, кажется, иногда звали его по имени, но детектив не был уверен — они звучали глухо и тихо, словно говорящие находились в другой комнате.       Детектив зажмурился, когда чужие руки снова коснулись его, на этот раз перехватив за подбородок. Рид снова попытался дернуться, но хватка на его лице оказалась куда сильнее, чем он рассчитывал. Пальцы надавили на желваки с двух сторон от его челюстей, и Гэвин послушно открыл рот. Он знал, что сопротивляться бесполезно, и что он будет наказан, если попытается — этот урок он запомнил хорошо. Нужно просто потерпеть и тогда от него, может быть, отстанут.       Он знал, что должно произойти, и сильнее сжал веки, однако широко распахнул их, откашливаясь, когда горло обожгло холодным, неразбавленным виски. Удивительно, но именно алкоголь в это самое мгновенье и заставил Гэвина протрезветь. Он внезапно с невероятной четкостью осознал, где он, кто его окружает и кому принадлежит горячая, сильная рука, держащая его за подбородок. Густая пелена ужаса отступила, но боль воспоминаний никуда не делась. Рид тщательно прятал ее внутри своей головы и всеми силами старался уничтожить вокруг себя все, что хотя бы как-то напоминало о произошедшем после взрывов, в плену. Хватило всего одной детали — дурацкой детской игрушки, кролика, набитого ватой и дробью, чтобы все его старания превратились в прах.       Потому что на самом деле Гэвин так и остался в той самой комнате, закованный и сломленный. И все люди в карнавальных масках зверей остались там вместе с ним. Как и андроид, который желал узнать, где находится Коннор. Они мучили его, пытали, смеялись над его беспомощностью и жалкими попытками вырваться. Только располагалась эта комната не в старом заброшенном районе Детройта, а глубоко внутри сознания Рида. Там, куда не доберется ни Ричард, ни Алекс, там, где его никто не услышит и никто никогда не найдет.       Гэвину все же удалось освободиться из хватки андроида, и он тут же дернулся влево, приникая вспотевшей спиной к прохладной, чуть шершавой стене. По его груди медленно стекали капли виски, и детектив механическим жестом размазал их по коже, чувствуя, как пощипывают свежеоставленные девятисотым ранки. Рид смотрел прямо перед собой и поэтому не видел, как оба андроида взволнованно переглянулись. Алекс сделал робкий шаг по направлению к замершему детективу, но Ричард остановил его, положив руку ему на плечо. Девятисотый покачал головой и жестом попросил андроида удалиться, что Алекс и сделал, предварительно бросив на Гэвина наполненный отчаяньем взгляд.       Ричард подошел к Риду и медленно присел на корточки рядом с ним.       — Детектив? — осторожно позвал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче.       Гэвин не шелохнулся.       — Детектив Рид, вы меня слышите? — андроид протянул руку, но тут же отдернул ее, когда Гэвин дернулся в сторону. — Это я, Ричард. Я не причиню вам вреда.       — Нет… нет… — пробормотал детектив, сильнее прижимаясь к стене. — Не трогай меня….       Он понимал, что с ним говорит его напарник, но ничего не мог с собой поделать. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось, чтобы Ричард прикасался к нему такому — жалкому и слабому, видел его таким, слышал его срывающийся, дрожащий голос. «Пусть он уйдет…», — мысленно взмолился Гэвин, но девятисотый не ушел. Он только придвинулся чуть ближе плавным, кошачьим движением и склонился, стремясь заглянуть в лицо Рида. В глазах андроида читался страх, будто он боялся, что детектив не узнает его сейчас. И не узнает больше никогда.       Гэвин снова дернулся, когда рука андроида потянулась к нему, прямо к его лицу, но все же позволил девятисотому мягко коснуться своей скулы. Пальцы Ричарда сейчас были холодными, какими почти всегда бывали раньше, до того, как они стали близки. Робот осторожно провел по щеке детектива, убрал упавшие на влажный от пота лоб пряди волос. Его пальцы обрисовали ушную раковину, и спустились ниже, на шею. Все это время Ричард не отводил взгляда от лица Рида.       И что-то в его глазах подействовало на Гэвина удивительно успокаивающе, настолько, что детектив, тяжело вздохнув, уткнулся лицом в грудь напарника.       — Я — слабак, Ричи, — прошептал он, не замечая того, что впервые назвал андроида по имени. — Какой же я слабак…       Ричард обнял его, крепче прижимая к себе.       — Это не правда, детектив.       — Это правда, жестянка, — сказал Гэвин, и тут же почувствовал, как сильные руки отнимают его от широкой, твердой груди.       Ричард с секунду смотрел прямо в лицо Риду, а потом поцеловал его. Это не был страстный поцелуй — андроид просто ткнулся своими губами в губы детектива, но от этого простого жеста у Гэвина внутри все перевернулось.       Он прикрыл глаза и слегка приоткрыл рот, позволяя чужому языку мягко скользнуть внутрь, ласково проходясь по деснам и зубам. Руки Рида крепко сжали края пиджака андроида, его пальцы дрожали. Казалось, он боялся, что девятисотый в любой момент может исчезнуть, словно по мановению волшебной палочки, и Гэвин больше никогда его не увидит.       Ричард оторвался от губ детектива и, отцепив его руки от своей одежды, заставил подняться на ноги.       — Ложитесь, детектив, — попросил он, легко подтолкнув Рида в сторону кровати.       Гэвин послушно сделал несколько шагов назад и улегся на смятые простыни, тут же сворачиваясь калачиком, тесно прижимая колени к груди. Он снова затрясся всем телом и напрягся, как человек, ожидающий скорой физической расправы. Он почувствовал, как продавился матрас, когда Ричард сел на кровать позади него. Андроид успокаивающе провел по спине детектива и бережно развернул его на живот, заставляя улечься головой на подушку и выпрямить ноги.       Рид тут же уткнулся лицом в наволочку: ему было противно и мерзко оттого, что ему до сих пор было страшно, и он чувствовал острое отвращение к самому себе. Сейчас он побрезговал бы коснуться себя, но Ричарду, видимо, даже такой детектив омерзителен не был.       Он уселся на Гэвина сверху и принялся медленно растирать ему спину, пытаясь расслабить напряженные мышцы.       Потом к рукам прибавились губы, покрывая влажную кожу россыпью быстрых поцелуев-полукасаний. Ричард постепенно спускался ниже, разминая поясницу, а когда Рид почувствовал, как язык девятисотого мазнул по его ягодицам, дернулся, пытаясь вырваться, но крепкие руки андроида не пустили.       — Нет! — запротестовал Гэвин. — Не надо так! Я не хочу!       — Расслабьтесь, детектив, — тихо попросил Ричард. — Вам будет хорошо. Я обещаю.       Рид, однако, своих попыток вырваться не прекратил — он ерзал и бился в объятиях андроида, как пойманный зверь.       — Прошу вас, детектив, — девятисотый уперся лбом в крестец человека. — Позвольте мне…       То ли тихий, спокойный голос Ричарда подействовал на Гэвина успокаивающе, то ли он просто выбился из сил, но дергаться он перестал. Все его тело свело судорогой удовольствия, стоило ловкому языку андроида пройтись по всей длине ложбинки между ягодиц детектива.       А когда жаркая, влажная искусственная плоть скользнула по плотному колечку мышц, Рид не смог сдержать стона.       — Вам нравится, детектив? Вам хорошо здесь, сейчас, со мной? — спросил Ричард, массируя ягодицы Рида своими прохладными ладонями.       Гэвин не ответил, но этого было и не нужно — его дрожащее от удовольствия тело говорило само за себя. Девятисотый продолжил вылизывать пульсирующий анус и просунул руку под детектива.       Ричард нащупал его наполовину вставший член и крепко сжал его у основания, заставляя Рида приподнять бедра, сильнее открываясь влажному, вылизывающему его сзади языку. Его лицо все еще было спрятано в подушку, поэтому стоны выходили глухими и тихими. Когда рука Ричарда начала интенсивно ходить по всей длине твердеющего органа детектива, Гэвин схватился за наволочку так, что костяшки его рук побелели. Ему было стыдно и одновременно очень-очень хорошо и спокойно. Он чувствовал себя в безопасности, пока андроид ласкал его тело, заставляя его раз за разом выгибаться, стараясь получить еще больше этих невероятных ощущений. Движения языка становились все напористее и интенсивнее — Ричард буквально трахал его, проникая невероятно глубоко в тело детектива.       Девятисотый отпустил каменно-твердый член Гэвина и принялся ласкать его яички, перекатывая их в своей прохладной ладони. Это было невыносимо — Рид чувствовал, как семимильными шагами его тело мчит к оргазму.       Он, наконец, оторвался от многострадальной подушки и хрипло прошептал:       — Пожалуйста, Ричи… Я сейчас кончу…       Ричард понял, чего от него хочет Гэвин, и снова вернулся к его члену. Детектив достиг пика спустя несколько сильных, размашистых движений и расслабленно рухнул на постель.       Девятисотый попытался встать с кровати, чтобы отправиться в ванную и вымыть испачканную семенем Рида руку, но Гэвин его не пустил.       — Останься, — попросил он. — Побудь со мной, жестянка.       И Ричард остался, думая о том, что визит в Иерихон можно отложить еще на пару дней.