Пепел

      На следующее утро Гэвин чувствовал себя так, будто накануне по нему проехался трактор: голова гудела, тело ломило и ныло, пересохший язык прилип к небу. Он с трудом поднялся с чужой кровати и огляделся, вспоминая о том, что он находится дома у старого алкаша, который притащил его сюда вчера ночью.       Когда Гэвин поднялся на ноги, он обнаружил, что ко всему прочему его неслабо шатает. Цепляясь за мебель, стены и дверные косяки, ему все же удалось добраться до ванной. Из отражения в заляпанном, плотно покрытом стикерами зеркале на детектива смотрел худой, бледный тип с осунувшимся лицом и синяками под покрасневшими глазами. Сходство с собой у обитателя зазеркалья Рид замечал, но оно было таким отдаленным, что становилось не по себе, когда человек по ту сторону стекла повторял его движения.       Гэвин принял холодный душ, и только выключив воду понял, что ни его одежды, ни банного полотенца в ванной не наблюдается. Мысленно выругавшись, он оглядел небольшое, тесное помещение и, наткнувшись глазами на старый, как пирамиды, махровый халат, выругался уже вслух. Вещь была грязной, поношенной и отвратительно ощущалась на теле, но ходить голым перед старым алкашом не хотелось совершенно. Особенно после того, как прошлой ночью Рид умолял этого самого алкаша отдрочить себе.       — О! А вот и спящая красавица проснулась! — громогласно возвестил Хэнк, копошащийся у плиты, стоило детективу появиться на кухне. — Жрать поди хочешь?       Гэвин недовольно поморщился и уселся за стол:       — Как будто у тебя в доме есть, что пожрать, старик. Кроме дешевого бухла и собачьего корма.       — Вообще-то, есть…       На стол легли две тарелки с яичницей и беконом.       — Что? Если тебя что-то не устраивает, Сумо с удовольствием…       — Давай сюда! — перебил Рид, подтягивая к себе аппетитно пахнущую еду.       — Я смотрю, ты воскрес из мертвых, а, Рид?       — Угу.       — И давно ты подсел на красную дрянь?       Гэвин тяжело и раздраженно вздохнул.       — Я ни на что не подсаживался, Андерсон.       — Ага… То есть это был первый раз?       — Нет.       Гэвин сам не знал, почему решил ответить честно — правда сама сорвалась с его языка, прежде чем он успел сообразить. Рид внутренне сжался, ожидая услышать поток нравоучений от старшего коллеги, но этого не произошло.       Андерсон молча смотрел на него. Он не сказал ни слова, не вздыхал и не фыркал, чтобы выразить свое мнение о детективе и его пагубном пристрастии, но этого было и не нужно — его взгляд: тяжелый и полный разочарования говорил сам за себя. Только сейчас Гэвин заметил, каким постаревшим выглядит лейтенант и сколько усталости покоится в его покрасневших от явного недосыпа глазах.       На секунду Риду стало стыдно. Давно забытое, родом из детства чувство неприятно вибрировало где-то под кадыком, и детектив резко проглотил плохо пережеванную яичницу, надеясь, что это поможет избавиться от мерзкого ощущения. В конце концов, не он же попросил старика положить его тушку в свою спальню, а самому мучаться на старом, неудобном диване? Нет, это была инициатива Андерсена. Хэнк мог отвезти детектива к нему, где о Гэвине позаботился бы Алекс, так что никакого чувства вины у Рида быть не должно — лейтенант сам принял решение и сам за него расплачивался.       Из неприятных размышлений Гэвина вывел Сумо. Пес незаметно подкрался к детективу и положил тяжелую, слюнявую морду ему на колени, явно напрашиваясь или на ласку или на вкусняшку со стола.       — Нужно пойти и выгулять этого обормота, — проворчал Хэнк.       — Я с тобой. Хочу проветриться.       — Как хочешь.       Вещи Гэвина еще не высохли, поэтому ему пришлось позаимствовать одну из нелепых цветастых рубашек Андерсона и его же старые спортивные штаны с вытянутыми коленками и дырявыми карманами.       Выглядел он в этом прикиде как раз под стать собственной похмельной роже — как бездомный, проживший большую часть своей жизни на улице и тративший все выпрошенные у прохожих деньги на выпивку.       Да и похуй. Все равно в этом районе Гэвина никто не знает.       На улице Рида действительно отпустило окончательно, однако на его настроение это почти не повлияло — он все еще думал о произошедшем накануне и никак не мог отделаться от мысли, что просил старого алкаша отдрочить себе. От одной мысли о том, как мозолистые руки Хэнка мацают его член, к горлу подкатывала тошнота, хотя ночью, насколько Гэвин помнил, ему было очень даже хорошо. Правда, кому какое дело до ощущений, когда речь шла всего лишь о физической потребности. Точно такой же, как отлить после двух кружек пива или проблеваться, если сожрал что-то несвежее. Риду было нужно тупо кончить, для этого подошел бы любой. Он и сам мог подрочить себе, если бы его затуманенный бухлом и ебаным льдом мозг не решил, что куда важнее держаться за грязную футболку старого алкаша, чтобы ни за что не дать ему уйти. Совершенно бредовая мысль, но тогда она казалась Гэвину вершиной логики и здравого смысла. А все из-за чертового чувства одиночества, вызванного новостью о том, что Ричарда больше нет. Риду должно быть похуй на этот болтосборник, особенно после того, что тот натворил, но похеру ему не было. Прощать девятисотого детектив, разумеется, не собирался, но и смертную казнь считал слишком уж несоизмеримым наказанием. Какая-то злая и жестокая часть Гэвина шептала о том, что на самом деле Риду хотелось бы, чтобы Ричард страдал. Страдал так же, как заставил детектива: несправедливо, долго, мучительно. Гэвин старался не слушать эту свою часть, потому что на самом деле ему хотелось совершенно другого: чтобы не было той дурацкой ночи в стрип-баре, чтобы Лаки не целовал его у входа и чтобы у них с Ричардом все было как прежде, когда они часами спорили или трахались, как дикие животные, не в силах оторваться и насытиться друг другом.       Была своя доля злой иронии и в том, что в момент, когда Гэвин добровольно опускался на самое дно, его нашел и спас именно Андерсон. Когда Рид только пришел в участок, он сперва два года служил патрульным, а только потом попал под крыло старому алкашу. И до этого момента у Рида стабильно вставал только на женщин. Разумеется, в колледже он шалил с другими особями своего пола, но все это было не больше, чем взаимная дрочка по пьяни и неловкая практика кам-контроля с соседом по комнате. Но чем больше времени Гэвин проводил с лейтенантом, тем больше он понимал, как сильно его тянет именно к этому мужчине. Хэнк стал первой сексуальной фантазией Рида мужского пола, настолько яркой и несбыточной, что Гэвин всерьез подумывал о том, а не предложить ли как-нибудь пьяному напарнику свою анальную девственность? Длилась вся эта вакханалия пару лет, а потом, в один действительно прекрасный день, Рид как-будто проснулся и впервые заметил все недостатки Андерсона, которые должны бы с первого дня броситься ему в глаза, но бросились почему-то только сейчас. Тогда-то детектив и понял, что Хэнк давно уже не тот человек. Что самый молодой лейтенант полиции Детройта, которого так страстно желал Гэвин, погиб в той аварии вместе со своим сыном, Коулом. Однако Рид даже после того, как прозрел, все равно бросился под пулю, чтобы прикрыть собой Андерсона. Это случилось, когда они накрыли очередную нарколабораторию, в которой на тот момент находились два химика: молодой парень лет двадцати, тут же доставший пистолет и направивший его на полицейских, и старик, который скорее всего застал строительство великой китайской стены. Он сидел в углу и, казалось, вовсе не интересовался происходящим, пока его коллега и копы угрожали друг другу оружием в полутора метрах от него, и только когда Андерсон открыл огонь, выпустив пулю в предплечье юнца, старик удивительно резво для своего преклонного возраста вскочил на ноги и, вытащив из-за пояса Кольт, шмальнул в Хэнка.       Гэвин до сих пор помнил ту сотую долю секунды, за которую он принимал решение. Тогда в его голове пронеслась всего одна, невероятно яркая мысль: «Он умрет у тебя на руках». Рид смирился с тем, что лейтенант стремится спиться с упорством олимпийского спортсмена, решившего взять гребаное золото, смирился с его постоянной и удивительно затянувшейся игрой в русскую рулетку, но спокойно принять смерть своего бывшего кумира на собственных руках Гэвин не мог. И именно поэтому он и решил привнести в собственный организм немного дополнительного железа.       Странно, но боли не было вообще, только сердце зашлось в бешеном ритме. Выстрел отбросил Рида в сторону и он упал, споткнувшись о стоявший позади стул. Кровь брызнула, быстро заливая футболку, но Гэвин даже не потрудился прижать рану — он так и застыл на полу, широко распахнув глаза, ошеломленный случившимся. Словно во сне, он видел, как Хэнк пристрелил старика и бросился к Риду. Он присел на колени и снял с себя куртку, прижимая ее к кровоточащему пулевому отверстию. Андерсон то и дело что-то спрашивал у Гэвина, но тот не отвечал, все еще пребывая в состоянии шока.       Потом он долго провалялся в больнице. Хэнк приходил к нему почти каждый день. Он приносил фрукты и сигареты, спрашивал, как Рид себя чувствует, рассказывал о том, как идут дела в отделе. Гэвин в жизни бы не сказал об этом вслух, но ему нравилось, что лейтенант его навещает, и он с нетерпением ждал часов посещения. Ему начало казаться даже, что Андерсон после этого случая снова стал тем самым человеком, которого Рид считал героем, но после выписки, когда он сам решил зайти и навестить Хэнка, понял, что ошибся — лейтенат снова был вусмерть пьян и встретил Гэвина растрепанным, грязным, в старом, дырявом халате и следами рвоты в седеющей бороде.       Через неделю Рид успешно сдал экзамен на детектива. С Андерсоном он больше не работал и нового напарника брать не планировал. Решил, что когда работаешь один, прикрывать приходится только свою задницу. Хэнка он то и дело видел в участке и наблюдал за тем, как тот целенаправленно опускается все ниже и ниже на дно. Зрелище было неприятным, и Гэвин старался смотреть в другую сторону, по-детски считая, что если закрыть на что-то глаза, это что-то исчезнет. Лейтенант не исчез, но со временем Рид привык не замечать Андерсона, относясь к нему, как к предмету мебели. Он даже перестал называть его по имени, предпочитая обидные обезличенные клички. Первое время Рид еще дергался, когда лейтенант задерживался по утру, опасаясь того, что тот мог проиграть в русскую рулетку, но постепенно остыл и очерствел окончательно. Друзьями они никогда не были, поэтому особой потери ни Гэвин, ни Хэнк не заметили, продолжая все так же жить дальше и заниматься своими делами. За все это время они едва ли перебросились парой неоскорбительных слов.       И вот теперь они сидели на лавочке у пруда, наблюдая за тем, как радостный Сумо слоняется вокруг. Пес не торопясь кружил по цветочной поляне, обнюхивая одуванчики и забавно чихая, когда пушинки попадали ему в нос. Его шерсть выцвела и поседела, глаза покрылись еще еле заметной молочной пленкой, и Рид подумал, что Сумо сдал так же сильно, как и его хозяин.       Сначала они просто сидели молча, не зная, о чем им говорить друг с другом. Гэвин курил, бездумно пялясь на поросшую ряской воду, мыслями находясь где-то очень очень далеко отсюда. Андерсон развалился на лавке, раскинув руки, периодически прикладываясь к спрятанной в заднем кармане джинс фляжке. А потом Рид сказал что-то о чертовой жаре, Хэнк поддержал его мысль, и минуту спустя они уже обсуждали последнюю игру Детройт Ред Вингс. И это было так легко и казалось таким правильным, будто не было долгих лет молчания и взаимных оскорблений после ранения Рида.       Гэвин сам не заметил, как они дошли до супермаркета. Хэнк забил тележку пивом и коробками с пиццей и лазаньей, то и дело интересуясь, какую предпочитает детектив. Рид планировал свалить, как только высохнет его одежда, но, увидев количество алкоголя и еды и вспомнив, что в своем доме его ждет злой и расстроенный его поведением Алекс, решил немного задержаться. В конце концов, почему бы не накатить немного халявного пивка? Тем более что общество Хэнка внезапно оказалось приятным и не напрягающим.       Они посмотрели запись прошлогоднего финала, чокаясь всякий раз, когда Леванковски забивал каждый гол из своего знаменитого хэд-трика. Потом они переместились на кухню. Хэнк сунул две пиццы в духовку и тяжело приземлился на стул напротив детектива. Они пили, ели и болтали обо всякой ерунде, а потом Гэвин сорвался. Он и сам не знал, почему, но взял и как на духу выложил старому алкашу все.       Рид начал с того, как страстно хотел Коннора, как он изнасиловал его сначала у дерева на холме в заброшенном парке аттракционов, после — в грязном переулке возле бара на дне рождения офицера Чень. А потом бросил его там и сбежал, увидев на красивом, несчастном лице андроида слезы.       Гэвину было тошно от самого себя, пока он говорил все это, и в какой-то момент он даже решил, что лейтенант его ударит — руки Хэнка сжались в кулаки, но тот лишь молча слушал с нечитаемым лицом. На Рида он не смотрел, и это было к лучшему, так как детектив не был уверен, что смог бы продолжить, увидев отвращение и презрение в серых, водянистых глазах Андерсона. А продолжить он хотел. Почему-то ему становилось легче, когда все, что копилось в его душе, выливалось наружу, облеченное в слова.       Гэвин продолжил, рассказав про пытки и про то, как он сдал Коннора. И это было невероятно тяжело. Рид несколько раз прерывался, чтобы справиться с накатившими эмоциями и промочить внезапно пересохшее горло. Но как бы сложно ни было об этом говорить, детектив чувствовал, как с каждым новым словом будто излечивается от запущенной, смертельно опасной болезни.       Когда Гэвин упомянул о том, что перед смертью Коннор звал Андерсона, на глаза Хэнка навернулись слезы.       Про Ричарда Рид тоже рассказал. Правда, рассказ вышел неполным — детектив умолчал про то, что сделал с ним Плюшевый кролик после неудачной операции по захвату.       Когда он закончил, Хэнк достал из шкафчика наполовину полную бутылку виски и пару стаканов. Пока Рид говорил, Андерсон не сказал ни слова. Молчал он и сейчас, хмуро глядя на плещущуюся в стакане янтарную жидкость. Он пытался уложить в голове все, что рассказал ему Гэвин, и никак не мог этого сделать. Хэнк и представить себе не мог, сколько всего пережил Рид за последние полгода. Неудивительно, что детектив решил найти утешение в бульбуляторе, плотно забитом мелкой красной пылью. Ему просто хотелось сбежать из реальности, решившей, похоже, посмотреть, сколько сможет выдержать человек, прежде чем сломается. Рид, как и все сильные люди, терпел долго и, разумеется, ни у кого не просил помощи. И когда не смог больше выносить происходящее, сломался разом, громко и до основания.       Хэнк и сам однажды был близок к тому, чтобы полностью похерить свою жизнь. Когда умер его сын, Коул, существование Андерсона резко потеряло всякий смысл. Единственным, о чем мечтал лейтенант — это поймать, наконец, чертову пулю из подаренного револьвера собственным виском. А потом появился Коннор. Он и сам не понял как, но андроиду удалось вытащить Хэнка из его личного ада. Андерсон почти перестал пить, забросил чертов револьвер в дальний ящик, даже разобрался с бардаком, последние лет пять царящим в его доме. Коннор ненавязчиво, но старательно контролировал все, что потребляет лейтенант, внимательно отслеживая его состояние, и Хэнк действительно стал чувствовать себя гораздо лучше. Он даже снова начал получать удовольствие от своего некогда бесполезного существования.       Андерсон до сих пор помнил момент, когда обрушился на колени перед бездыханным, залитым тириумом телом Коннора. Мертв был андроид, но мертвым чувствовал себя сам Хэнк. Той ночью он крепко напился и разнес дом — сломал стулья, разбил зеркала и одно из окон, швырнув в него старый радиоприемник. Он крушил все вокруг, как обезумевший, понимая, что Коннора это не вернет, но не зная, что еще может сделать.       Кукушка на старых часах коротко пропела, и Гэвин вздрогнул от неожиданности. Он обернулся, вглядываясь в циферблат, с удивлением обнаруживая обе стрелки застывшими на цифре двенадцать.       — Если хочешь, оставайся, — предложил Хэнк.       — Да. Хорошо.       Они допили бутылку в тишине и легли спать. Не вместе: Хэнк пошел в свою спальню, а Риду достался старый, неудобный диван, который к тому же пришлось делить с отказывающимся покидать насиженное место сенбернаром. Гэвин был пьян и обычно в таком состоянии засыпал почти мгновенно, но сейчас сон не шел. Он лежал, размышляя о том, в какой глубокой жопе находится, раз вторую ночь подряд проводит в доме старого алкаша, которому, ко всему прочему, выложил почти всю свою жизнь. Слушателем Андерсон был отличным, этого не отнять, и Гэвину действительно полегчало, вот только теперь он чувствовал себя последним слабаком. Подумать только, плакался в жилетку Хэнка, как девчонка, которую опрокинули на выпускном!       Сумо недовольно проворчал во сне и ткнулся мокрой мордой в коленку Рида.       «Посмотри на себя», — подумал детектив. — «Ты жалок. Настолько жалок, что пускаешь свою жизнь под откос из-за того, кто обошелся с тобой, как с куском дерьма.»       Когда он, наконец, уснул, ему снился странный, тяжелый сон, больше похожий на лихорадочный бред, чем на обычное сновидение. Картинки, лишенные всякого смысла, сменяли друг друга с невероятной скоростью, оставляя после себя неприятное послевкусие.       Гэвин несколько раз просыпался, чувствуя, как болит затекшая шея и гудит голова, но снова проваливался в мучительный водоворот видений и образов. Здесь было все: Алекс, зажимающий дыру в шее, Ричард, выносящий обнаженного, невменяемого детектива из подвала.       И Коннор, неподвижно застывший на полу башни Киберлайф.       Окончательно его разбудил громкий и резкий звонок домашнего телефона Андерсона и лай возбужденного этим звуком сенбернара. Гэвин поморщился и накрыл ухо подушкой, стараясь заглушить мерзкий звон.       В спальне глухо матерился поднимающийся со скрипучей постели Андерсон. Отлично, подумал про себя Рид, сейчас старый алкаш вырвет гребаный шнур и ебучий телефон, наконец, заткнется. Однако, вместо этого Хэнк поднял трубку и зло проревел что-то среднее между «Алло!» и «Совсем охуели!». Он пробурчал еще что-то несколько секунд спустя, но Гэвин уже не слушал — он снова начал проваливаться в сон. Перед закрытыми глазами уже начали мелькать новые картинки, когда тяжелая рука легла на его плечо и несильно потрясла.       — Рид, — произнес Хэнк странным голосом. — Это тебя.       Гэвин недовольно проворчал и, сбросив с себя чужую ладонь, попытался плотнее закутаться в провонявшее псиной одеяло.       — Рид! Возьми чертову трубку! Это срочно.       Детектив, поняв, что от него не отстанут, поднялся и сел на диване. Он вырвал трубку из рук Андерсона и медленно поднес ее к уху. В его груди копошилось плохое, очень плохое предчувствие.       — Да? Что такое?       — Рид? Это Фаулер. Срочно приезжай в участок.       — У меня выходные, капитан. Я пашу, как проклятый, по восемь дней в неделю и имею право на…       — Твой домашний андроид пропал, — перебил его Джеффри.       Гэвин в секунду протрезвел.       — Что значит пропал? На нем же маячок!       — Рид! В участок! Сейчас же!       В трубке раздались короткие гудки, но Гэвин так и застыл, прижимая ее к щеке. Ему нужно было вскочить с дивана и рвануть в отдел, но он не мог заставить себя пошевелиться. Все кончено. Последним, что у него оставалось, был Алекс. Добрый, заботливый, наивный Алекс, который всегда был рядом в трудные моменты и терпел все закидоны долбанутого детектива, исчез. Гэвин снова вернулся к тому, что имел с самого начала — к совершенной пустоте. Правда теперь она пугала, а не приносила больного удовлетворения.       Рид медленно поднялся и как загипнотизированный поплелся в сторону двери, даже не удосужившись заправить выбившуюся разноцветную рубашку в брюки.       — Стой, Рид! Я подвезу, — окликнул его Хэнк.       — Ты пьян, — вяло отозвался Гэвин.       — Не настолько, чтобы не сесть за руль. Погоди пару минут, я переоденусь.       — Ладно. Давай, старик. Только быстрее, — кивнул Гэвин, и Андерсон снова исчез в своей спальне.       Когда спустя минут десять переодетый Хэнк, пошатываясь, вышел из комнаты, Рид подумал о том, что если они сейчас попадут в аварию и разобьются, это станет, в общем-то, весьма неплохим финалом.       — Поехали?       — Почему ты мне помогаешь, старик? — спросил Гэвин, когда они садились в машину.       — Потому что тебе нужна помощь, сынок, — просто ответил Хэнк. — А сам бы ты не попросил.       Детектив с трудом прикурил сигарету дрожащими руками и нервно выдохнул дым в приоткрытое окно.       — Ты в порядке, Рид? — поинтересовался Андерсон. В его голосе сквозило старательно скрываемое беспокойство.       — Да, — Гэвин помедлил и тихо добавил. — Спасибо.       — Не за что, — бросил Хэнк, внимательно следя за дорогой плывущим, пьяным взглядом. ***       Алексу было страшно. Он не понимал, что происходит, и в первую секунду, когда кто-то набросился на него сзади, пока он работал в саду, решил, что за ним пришли агенты, чтобы забрать и казнить его. Однако быстро понял, что ошибался. Зачем агентам нападать на него со спины, да еще и надевать на голову черный мешок из плотного полиэтилена, сквозь который оптический блок андроида не мог видеть ни зги? Нет, это был кто-то другой.       Но кто?       Алекс хотел спросить, но не успел: чья-то сильная рука схватила его за горло и вырвала голосовой модуль. Система заискрила сообщениями об ошибке, но андроид только судорожно смахнул их. Он и без подсказок понимал, что дело плохо, а когда те же руки выкрутили один из винтов в его пояснице, отключая моторную функцию, и затащили андроида в машину, единственным, что билось в его голове, был дикий, животный ужас. Маячок даст мощный электрический импульс, как только Алекса увезут прочь от дома, и это сожжет основной процессор. А это убьет его!       Алекс даже зажмурился, в ожидании собственной смерти, но автомобиль ехал, а маячок никак не реагировал. И тогда андроид понял, что похититель, по-видимому, отключил трекер. А значит, он знал, где тот находится. А значит, он как-то связан с ФБР! Нужно было срочно сообщить об этом Гэвину, но как это сделать, когда лежишь в кузове грузовичка бесформенной кучей железа, Алекс не знал.       Детектив все равно найдет меня, — думал он. — И все снова будет хорошо! Эта мысль согрела дрожащее от леденящего страха тело, но всего на секунду. Следом за ней пришла другая: его похитил андроид, тут сомнений не было. Человеку бы не хватило сил вырвать биокомпоненты голыми руками. Возможно, этот робот был вооружен. В таком случае в открытом противостоянии у детектива не будет ни единого шанса!       А что, если сам Алекс всего лишь приманка для Гэвина? Что, если план в том, чтобы заманить детектива в ловушку и убить?       Теперь Алекс мечтал, чтобы Гэвин никогда его не нашел.       Они ехали почти час, прежде чем автомобиль остановился, и сильные, грубые руки вытащили андроида из кузова и потащили куда-то по грязной, неровной земле, а позже по бетонному полу в большом и пустом, судя по эху от шагов, помещении.       Алекса швырнули прочь, к стене, как шарнирную куклу, старую, сломанную и ненужную.       — Устраивайся поудобнее. К нам скоро придут гости, — сказал холодный, ужасно знакомый голос, и Алекс закричал бы, если бы мог.