Пепел

      Из аэропорта Гэвин поехал прямо к Хэнку. Это было, наверное, ужасно глупо, но вернуться домой он не мог. Знал, что там его может поджидать Ричард. Рид не в силах был сейчас снова увидеть его. Одна только мысль о том, что он столько времени добровольно отдавался тому, кто так унизительно пытал его и в итоге сломал, вызывала резкую вспышку отвращения как к самому себе, так и к чертовой жестянке. Гэвину оставалось только надеяться всем сердцем, что девятисотому хватит такта не заявляться к Андерсону домой.       Вообще, Рид не планировал нагрянуть к лейтенанту. Он просто шел по промозглому, сентябрьскому городу и в какой-то момент обнаружил, что ноги сами принесли его к холостяцкой берлоге Хэнка.       Дорога от аэропорта до дома Андерсона заняла у Гэвина чуть больше четырех часов. Неплохо, учитывая то, что Рид шел, не глядя по сторонам, вперив бессмысленный взгляд в серый, местами сильно разбитый асфальт.       Его мысли беспорядочно роились в голове, словно стая обкуренных пчел. Он думал обо всем подряд: об Алексе, своем брате, повышении, незакрытых делах и «висяках», в общем, о чем угодно, лишь бы не о жуткой находке. Впрочем, это было тщетно. Он все равно то и дело возвращался к той секунде, когда обнаружил маленькое золотое колечко, выпавшее из сумки девятисотого.       А ведь если бы Гэвин не забыл проклятое удостоверение личности, все сложилось бы совсем иначе. Или если бы тот парень, с которым столкнулся сержант, внимательнее смотрел по сторонам. Или если бы чертова сумка закрывалась плотнее. Или если бы Ричард не таскал с собой ебаный трофей. Тогда Рид не нашел бы свою сережку и так и не узнал бы о том, кто именно заставил его предать, возможно, самое важное существо во всей никчемной жизни сержанта.       Они бы сейчас сидели под пальмой, прямо на песке, и смотрели бы на звезды, пока прибой ласкает их ноги, как герои слюнявых мелодрам для домохозяек, а потом трахались бы в номере, как актеры фильма совсем иного жанра. Может, так было бы куда лучше, чем сейчас, вот только «так» Гэвин не хотел.       Потому что все это было ложью с самого начала. Ричард оказался совсем не тем, за кого себя выдавал. И лучше уж мучиться от того, что правда оказалась жестокой, чем прожить счастливую жизнь во лжи.       Во всяком случае, именно в этом пытался убедить себя Гэвин, пока ждал на крыльце дома Андерсона, когда ему откроют дверь.       Хэнк встретил Рида сонным, лохматым и жутко недовольным, но, видимо, заметив что-то в пустых, нездорово-апатичных глазах сержанта, все же впустил его в дом.       Лейтенант отвел Гэвина на кухню и налил ему чаю с коньяком. Это было хорошо. А еще он не пытался выпытать, что стряслось. И это было еще лучше.       Говорить не хотелось совершенно. Да и что толку от слов? Они все равно ничего не исправят. Не соберут по кусочкам то, что осталось от и без того паршивой жизни Рида, с которой он теперь и вовсе не знал, что делать. Его даже не радовало недавно полученное звание сержанта, к которому он так давно стремился. Сейчас он бы с радостью променял его на то, чтобы в мире никогда не существовало андроида модели РК-900.       Андерсон уложил Гэвина спать, когда на горизонте уже брезжил рассвет. Лейтенант буквально затащил не сопротивляющегося, ватного Рида в свою спальню, раздел, уложил на постель и укрыл одеялом. Разве что в лобик не поцеловал да сказку на ночь не прочитал перед тем, как уйти на диван в гостиную. Впрочем, если бы не Хэнк, Гэвин наверняка так и остался бы сидеть за кухонным столом до скончания веков.       Удивительно, но уснул Рид почти мгновенно. Он и сам не заметил, как провалился в спасительную темноту без образов и сновидений. Там, в этой совершенной пустоте, ему было настолько хорошо, что когда он проснулся, искренне расстроился тому, что не умер во сне. В окна ярко било утреннее, по-осеннему белое солнце, и Гэвин укрылся с головой, пряча лицо от его лучей. Он вдруг почувствовал странную обиду на весь мир разом. Ему казалось, что все и вся вокруг должно сереть и блекнуть вместе с ним, но вместо этого там, снаружи, вовсю кипела жизнь. Вселенная не замечала того, как где-то на задворках ее бескрайних просторов скулит и мечется одна маленькая, не самая светлая душонка.       Рид вновь закрыл глаза. Он надеялся снова уснуть, чтобы на этот раз не проснуться больше никогда. Но у жизни, видимо, были другие планы, или ей просто нравилось издеваться над сержантом и она гадала, сколько еще он сможет вынести, прежде чем все же решит, что с него хватит.       В дверь позвонили.       Сумо тут же зашелся пронзительным, басовитым лаем. Гэвин сжался в комок, чувствуя, как по его спине пробегает холодок.       — Тише ты! — шикнул на пса Хэнк, и тот послушно замолчал, недовольно проворчав что-то невнятное напоследок.       Стены в доме Андерсона, должно быть, были сделаны из фанеры, потому что Гэвин отчетливо слышал каждый тяжелый шаг лейтенанта.       Хэнк повернул ключ в замке, и дверь со скрипом открылась. Послышались еще одни шаги, гораздо легче и увереннее, чем шаги Андерсона. Гэвин, до этого напряженно вслушивавшийся в каждый раздававшийся по ту сторону двери шорох, заметно расслабился: эту поступь он знал хорошо.       — Здравствуйте, лейтенант, — шепотом поздоровался Алекс. — Спасибо, что позвонили мне. Он еще спит?       — А хер его знает, — в тон ему ответил Андерсон. — Во всяком случае, из спальни он еще не выходил.       — Могу я подождать его пробуждения у вас?       — Да ради Бога, ты мне только объясни сперва, какого хера с ним стряслось на этот раз?       — Я не знаю! — посетовал Алекс. — Мне пришло уведомление о том, что пассажиры, на чьи имена я покупал билеты, не явились на рейс. Я уже не знал, что думать, как вдруг позвонили вы.       Андроид и лейтенант прошли на кухню. Теперь их голоса были слышны куда хуже, и Гэвину приходилось максимально напрягать слух, чтобы расслышать, о чем говорят эти двое. Не то чтобы это было очень важным, однако долгие годы работы в полиции сделали свое дело: Рид старательно внимал каждому звуку, даже не дышал почти, лишь бы уловить как можно большее из беседы старика и жестянки. Он давно усвоил, что все самое важное всегда произносится очень тихо.       — Так он не один должен был лететь? — спросил Хэнк.       — Нет, с Ричардом, — ответил Алекс.       Хэнк издал странный, хрюкающий звук, призванный, видимо, выразить всю свою неприязнь к девятисотому.       — Ну, тогда преступление раскрыто, Ватсон, — поведал он. — В прошлый раз Рид красным льдом закидывался в каком-то притоне из-за этого болтосборника. Зуб даю, они опять поцапались.       — Вам не нравится Ричард, лейтенант, — Алекс сказал это настолько нейтральным тоном, что разобрать, спрашивает он или утверждает было невозможно.       — Ты не подумай чего такого, я к вашему брату нормально отношусь, — оправдался Хэнк. — Мне конкретно этот… неприятен.       — Почему?       — По личным причинам, парень. И обсуждать эту тему я не собираюсь. Давай ближе к делу, ээээ…       — Алекс, — подсказал андроид. — Скажите, Гэвин был очень… плох, когда пришел к вам этим утром?       Видимо, Андерсон кивнул, потому что на мгновенье повисла тишина, а потом снова заговорил жестянка:       — А что он сказал?       — Да нифига он не сказал, — поведал Хэнк. — Он вообще как пришибленный был. Если бы я его в дом не вволок, он бы так и остался порог отирать. Я его давно знаю и всяким повидал, но вот чтоб молчащим — впервые.       — Он подавлен, — констатировал Алекс таким грустным голосом, что у Гэвина неприятно засосало под ложечкой.       — Ты, кажись, тоже. У меня, кажись, есть пара банок тириума. Хочешь?       — Зачем вы храните дома тириум? — удивился Алекс.       Хэнк кашлянул, прочищая горло:       — Не важно. Просто есть. Ты будешь или нет?       Андерсон изо всех сил старался, чтобы его голос звучал небрежно, но Рид расслышал, как тот дрогнул даже сквозь ебаную фанерную стену. Стоило только задуматься на мгновенье о том, кому предназначался тирум, как сердце Гэвина неприятно заныло.       — Да, пожалуйста, — вежливо попросил Алекс.       Хэнк протопал на кухню. Потом обратно. Послышались звуки открываемых алюминиевых банок.       — Лейтенант, вы уверены, что употреблять алкоголь с утра — хорошая идея?       — Вот у тебя забыл спросить, да? — съехидничал Андерсон.       Гэвин медленно выполз из-под одеяла и ступил босыми ногами на холодный, отчего-то липкий пол. Будь Рид в порядке, он бы тут же скривился от отвращения, но он в порядке не был, а потому ему было совершенно наплевать, что конкретно разлил старик на свой паркет. Сейчас он не обратил бы внимания, даже если бы идти пришлось по расчлененным телам.       Когда Гэвин вышел из спальни и медленно, словно сомнамбула, прошел мимо Алекса и Хэнка в сторону ванной, они синхронно повернули к нему головы. В их глазах, настоящих и искусственном, читалось искреннее беспокойство. И кое-что еще. Кое-что, что Рид заметил краем своего сознания, и что неприятно отдалось где-то под солнечным сплетением.       Жалость.       Они оба жалели Гэвина, считали его слабым и сломленным, хотя даже и не подозревали, что случилось. Не представляли себе, через сколько кругов ада он уже прошел, через который шагал сейчас.       И сколько еще ему предстояло пройти. ***       Весь отпуск Гэвин провел дома. Он все еще находился в странном, каком-то потустороннем оцепенении. Он почти не разговаривал, мало ел и большую часть своего времени проводил в обнимку с бутылкой какой-нибудь дешевой, обжигающей глотку дряни. Так было легче. Так хотя бы не было так мучительно больно, когда внутри с оглушающим треском рвалось на части что-то очень важное. Что-то, о существовании чего в собственном бренном теле Рид даже не подозревал.       Алекс первое время осторожно пытался вызнать, что случилось, но постепенно сдался, однако ухаживать за ставшим внезапно совершенно безразличным ко всему происходящему вокруг сержантом не перестал.       Каждое утро Рида ждал вкусный горячий завтрак, а около кровати лежали чистые одежда и белье.       — Доброе утро, Гэвин! — радушно улыбался Алекс, когда сонный, потерянный сержант флегматично выплывал из своей комнаты.       Рид только кивал в ответ и понуро плелся в ванную. Вся его жизнедеятельность в последнее время сводилась к трем вещам: употреблению алкоголя, принятию пищи (когда напомнит жестянка) и бессмысленному втыканию в телевизор. Впервые он покинул дом спустя неделю, когда у него закончилось пиво. Гэвин даже куртку не накинул — вышел в холодную октябрьскую морось в чем был: старых спортивных штанах и грязной майке-алкоголичке.       И не успел он дойти даже до угла, как наткнулся на чертового Ричарда.       — Здравствуйте, Гэвин, — тихо поздоровался андроид.       Он стоял на тротуаре, прямо под дождем. И, судя по тому, как сильно вымокли его волосы, стоял давно.       — Иди на хер, урод жестяной, — тихо прошипел Рид, не поднимая глаз от мокрого, блестящего асфальта.       — Я хотел…       — Мне похеру, что ты хотел. Я не собираюсь тебя слушать. Так что вали отсюда, потому что видеть тебя я тоже не желаю, — перебил его Гэвин.       — Гэвин, пожалуйста…       — Для тебя — «Сержант Рид», — зло выплюнул Гэвин. Он попытался обойти андроида, но тот не собирался сдаваться так просто.       — Выслушайте меня, сержант, это все, о чем я прошу. Я правда могу все объяснить, — сказал девятисотый, преграждая человеку дорогу.       Рид отпрянул от него, как от прокаженного.       — Здесь нечего объяснять, сраный болтосборник, — сквозь зубы процедил Гэвин. — Или ты думаешь, что я и на этот раз тебя прощу? Что снова спущу все на тормозах? Черта с два, мудила, не в этот раз! Я на многое могу закрыть глаза, но то, что ты сделал, это… это просто…       — Случившееся произошло не по моей воле, сержант! Мне был отдан приказ, я просто его исполнял.       — А! Вот оно что, — произнес Рид. Его голос был тихим и казался удивительно спокойным, но Ричард все же почувствовал, как тот дрогнул от ярости. — Ну тогда, конечно, все прекрасно, жестянка!       Диод Ричарда не мигая горел красным.       — Я выполнял приказ, — бестолково повторил он. — Если бы уже тогда я стал девиантом или хотя бы пробужденным, я бы ни за что не сделал то, что сделал. Я бы никогда не причинил вам боль!       — Да что ты говоришь, ублюдок алюминиевый? Никогда не причинил бы? Проверь свою память, банка консервная, потому что она, кажется, пиздец как барахлит! — Гэвин поднял полные ярости глаза на андроида. — Все, жестянка. Поигрался и хватит. Катись отсюда!       — Да, там в отеле… Я совершил ошибку, — признал девятисотый. — Я не смог справиться со своими эмоциями и навредил вам. Мне жаль, правда, жаль.       — Знаешь что, болтосборник? Иди на хер! Ты взял от людей все самое дерьмовое. Так же ищешь оправдания своим поступкам, так же поддаешься эмоциям и творишь хуйню. И, знаешь, это не удивительно. Потому что даже когда ты был еще тупо тостером, ты уже был с гнильцой!       Гэвин обошел андроида и быстрым шагом направился прочь.       — Сержант! Ваша Ай-Ди карта. Она все еще у меня, — поведал Ричард.       — Да. Как и моя сережка! — крикнул Рид, не оборачиваясь       Из магазина Гэвин возвращался другим путем, всем сердцем надеясь, что так он избежит новой встречи с девятисотым. Ему повезло: железки нигде не было видно, и сержант добрался до дома без приключений. Это было хорошо, потому что ни видеть, ни слышать Ричарда не хотелось совершенно.       Все, что касалось этого андроида, сейчас причиняло Риду мучительную, едкую боль. Она растекалась по его венам, как яд от укуса гадюки или черной мамбы, медленно отравляя его кровь.       А самым паршивым было то, что Гэвин понятия не имел, что ему делать дальше. Хотя нет, кое-что он все же знал: как только он вернется на работу, он откажется работать с напарником.       Дома, к удивлению Рида, его уже ждал крайне взволнованный Алекс, хотя должен был работать — было только начало третьего.       — Гэвин, слава ra-9, с тобой все в порядке! — воскликнул он, едва сержант переступил через порог. — Где ты был?       — В магазине, — буркнул в ответ Рид.       — У тебя все хорошо? — проникновенно, с нотой волнения в голосе спросил андроид. — Ко мне приходил Ричард. Просил отдать тебе это.       Алекс протянул вперед руку, и Гэвин инстинктивно отпрянул от нее. Сердце бешено билось, кровь холодил резкий всплеск адреналина. Его трясло и колотило, как от лихорадки. А все потому, что всего на одну, ужасную секунду ему показалось, что Алекс сейчас отдаст ему то самое, злосчастное кольцо. Однако в руках андроида оказался вовсе не маленький кусок металла, а пластиковая карточка с фотографией, биометрией, именем, фамилией и датой рождения Рида. Ай-ди карта, которую он так и не забрал у девятисотого. Гэвин нахмурился и перевел взгляд с удостоверения личности на лицо Алекса. В глазах сержанта явно читалось неодобрение и подозрение, и робот поспешил оправдаться:       — Он сам пришел ко мне, честное слово! И он совсем ничего не сказал — просто отдал это и все!       Взгляд Гэвина стал чуточку мягче, и он коротко кивнул, забирая у Алекса карту и удаляясь в свою комнату. Там он швырнул кусок пластика на стол и ничком упал на кровать, пряча лицо в сгибе локтя. На него вдруг навалилась такая усталость, какую, наверное, испытывают люди, переплывшие Ла-Манш — каждая мышца в теле была напряжена до предела.       Рид слышал, как за дверью топчется Алекс, видимо, решая: стоит ли постучаться и поинтересоваться самочувствием сержанта или нет. «Не надо, жестянка», — подумал Гэвин. — «Сейчас совсем не подходящее время для разговоров по душам. Просто оставь меня одного. Хотя бы ненадолго.»       Алекс будто прочитал мысли сержанта: шаги медленно удалились, а еще через пару минут Рид услышал, как закрывается входная дверь. Андроид, видимо, снова отправился на работу. Хорошо. Потому что Гэвин не хотел, чтобы жестянка видел его таким, каким он собирался стать через пару часов — пьяным настолько, чтобы даже ходить получалось с трудом. Чтобы, когда он, наконец, отрубится, не видеть снов, а просто снова упасть в спасительную темноту и раствориться в ней до самого утра.       Рид приступил к реализации плана незамедлительно и уже через пару часов был мертвецки пьян. Он вырубился прямо за кухонным столом, упав лицом в тарелку с закуской, уронив часть сушеных помидоров и перцев, фаршированных сыром, себе на колени.       По-видимому, там его и обнаружил вернувшийся со смены Алекс, который, судя по тому, что проснулся Гэвин уже в собственной постели, чистый и переодетый, еще и позаботился о пьяном в сопли сержанте. Голова буквально раскалывалась на части, во рту было так мерзко, будто туда всю ночь старательно ссала обиженная на хозяина Язва, и нестерпимо хотелось пить. Пришлось вставать с кровати и нетвердым шагом плестись в ванную, а после на кухню, где уже колдовал над плитой андроид. Он сочувственно улыбнулся страдающему Гэвину и тут же протянул ему стакан холодной, невероятно вкусной воды с парой таблеток аспирина. На столе уже ждал крепкий, ароматный кофе и пара сендвичей с индейкой.       — Как ты? — мягко спросил Алекс, когда Рид прикончил первый бутерброд.       — Нормально.       — Хочешь побыть один? Я могу уйти, если…       — Знаешь что, жестянка? — перебил его Гэвин, и андроид замер, будто сержант занес над ним кнут. — Пойдем погуляем. Куда-нибудь к воде.       Алекс будто засветился изнутри, услышав предложение Рида. Он радостно кивнул и побежал собираться. Гэвин тоже поплелся в свою комнату, и уже через час они сидели на пригорке и смотрели на неспокойные воды Сент-Клер.       — Я больше не буду работать с Ричардом, — неожиданно сказал Гэвин.       — Ясно.       — Я подумываю переехать отсюда. Перевестись в другой участок и свалить нахрен из гребаного Детройта.       — Если тебе так будет лучше… — протянул резко погрустневший Алекс, запуская камешек скакать по водной глади.       — Поедешь со мной?       Алекс перевел на Рида неверящий взгляд и, не увидев в глазах сержанта подвоха, широко улыбнулся и кивнул. ***       Идея переехать воодушевила Гэвина. Именно поэтому, когда настал его первый рабочий день после отпуска, он ехал в отдел в приподнятом настроении. Больше никакого Ричарда, никаких разочарований, никаких напоминаний обо всей херне, которая произошла здесь. Больше никакого Детройта, с его заброшенными кварталами и толпами андроидов. Рид начнет новую жизнь с чистого листа, прихватив с собой из прошлого только Алекса и Язву. Он был уверен, что Фаулер попытается его отговорить, но силой удерживать не станет и подпишет приказ о переводе до конца недели. Осталось только продержаться еще немного и весь этот кошмар закончится.       Гэвин поддал газу и обогнал тяжелый, неповоротливый грузовик.       Телефон во внутреннем нагрудном кармане его мотоциклетной куртки коротко провибрировал, оповещая своего владельца о том, что ему поступило новое сообщение.       Гэвин въехал на парковку полицейского участка и медленно покатил к закрепленному за ним месту. Здесь он оставил свою детку, заботливо укрыв ее брезентом, чтобы она не запачкалась, и отправился к лифту. Уже в кабине Рид вспомнил о сообщении и, достав мобильный, пробежался пальцами по сенсорному экрану, открывая папку «Входящие». Оно было здесь — одно новое смс с неизвестного, скрытого номера. Гэвин нахмурился и открыл его.       «С днем Рождения, Гэвин! Надеюсь, подарок придется тебе по душе.» — прочитал Рид, хмурясь.       Он понятия не имел, кем мог быть загадочный отправитель и что за «подарок» он мог приготовить сержанту, но в голове уже вырисовывались всякие ужасные картины: от головы Алекса в праздничной коробке с бантом, до бомбы, вмонтированной в его детку, готовой сработать стоит только повернуть ключ в зажигании.       А потом двери лифта открылись, и все мысли тут же исчезли. Потому что в самом центре участка, окруженный радостными полицейскими, рядом со столом счастливого Старого Алкаша Андерсона стоял Коннор.