Пепел

      Гэвин на несколько мгновений забыл о том, что он — живое существо, и что ему требуется дышать. Он стоял и смотрел на Коннора как завороженный, не в силах поверить собственным глазам. Это невозможно… Этого просто не может быть: Коннор погиб в башне Киберлайф, Рид сам видел это, был там в последние секунды существования андроида. И вот он снова здесь, спустя почти год, улыбается своей нелепой, неумелой улыбкой, все также стоит по стойке смирно, как оловянный солдатик. Настоящий. Живой.       «Это — подделка», — решил про себя Гэвин. — «Просто очередной робот той же модели, только и всего». Однако он знал, что это не так. Что перед ним — единственный и неповторимый оригинал, «тот самый» Коннор. Видел это в каждом движении андроида, видел в светящихся от счастья глазах Хэнка, во всех едва уловимых мелочах, родных и знакомых, острыми иглами впивающихся в больное сердце Рида. Внезапно Гэвину стало очень тяжело дышать. Хотелось броситься к Коннору и сжать его в своих объятьях, всем телом ощущая теплый корпус, вспоминая до боли родной запах. Хотелось убежать прочь, как можно дальше, лишь бы ему не пришлось разговаривать с тем, кого он так дешево продал.       А потом Коннор перевел спокойный взгляд своих карих глаз на застывшего у лифта сержанта.       И в эту самую секунду Рид понял, что ему пиздец. Что он не уедет из проклятого Детройта, что он, вероятнее всего, даже с этой самой точки сойти не сможет, пока смотрит в красивые, просто невероятные глаза Коннора, в которых, однако, не было ничего, кроме вежливого удивления и какого-то потустороннего спокойствия. Гэвин скучал, Боже, как же сильно Гэвин скучал по этому бестолковому куску пластика, по сбившейся на лоб пряди искусственных волос, по каждой чертовой родинке на ненастоящей коже.       Коннор коротко кивнул ему, и у Рида пересохло в глотке. Простой приветственный жест, но даже он умудрился перевернуть все внутренности сержанта вверх дном. Гэвин понимал, что нужно просто кивнуть в ответ, но не смог — мышцы его собственного тела отказывались слушаться.       Отпустило его только тогда, когда Коннор отвел свой взгляд в сторону о чем-то эмоционально рассказывающего Хэнка. В это же самое мгновенье Рид развернулся на каблуках и быстрым шагом пошел в сторону туалета на первом этаже. Гэвин много раз слышал о том, что люди, находясь в крайне стрессовой ситуации, могут почувствовать тошноту, но впервые в жизни сам блевал из-за того, что сильно перенервничал несколькими минутами ранее. Это было отвратительно и восхитительно одновременно, и Рид громко рассмеялся.       Потому что понял, что прямо здесь и сейчас, стоя на коленях перед грязным, заблеванным унитазом в полицейском участке Детройта, Гэвин совершенно, абсолютно, мать его, счастлив. ***       Первым делом Гэвин привел себя в порядок: поправил разлохматившиеся волосы, прополоскал рот и даже сходил к автомату, чтобы купить себе пачку мятной жвачки. Однако, когда он, собранный и посвежевший, вернулся в отдел, ни Коннора, ни Старого Алкаша там уже не было. Скорее всего, они отправились на вызов. Ну или Хэнк на радостях решил послать работу на хер и потащил восьмисотого в какой-нибудь бар праздновать его возвращение. Отсутствие жестянки расстроило Рида, и он понуро поплелся к своему рабочему месту, где его уже ждал Ричард.       Гэвин включил терминал и тут же углубился в изучение дел, старательно игнорируя внимательно наблюдающего за ним андроида. Диод девятисотого мерцал то желтым, то красным, и это светопреставление ужасно раздражало. Рид открыл почтовый агент и отправил Фаулеру письмо с просьбой об аудиенции. Из Детройта он не уедет, не после того, как Коннор вернулся, но и работать с Ричардом больше не станет. Все кончено. Теперь уже окончательно. Вот только больше страдать из-за этого Гэвин не будет. Потому что тот, кого он желал всем своим существом, тот, кого он предал и думал, что потерял навсегда, снова здесь. Восстал, как гребаный Феникс из пепла, и снова ступил на эту бренную землю, выбрав первой точкой своего триумфального возвращения маленький полицейский участок в забытом богом городе. Прошел почти год, но чувства Гэвина по отношению к Коннору не изменились ни на йоту. И Рид был уверен, что и чувства самого восьмисотого остались прежними — видел это в его глазах, в те несколько секунд, пока они смотрели, кажется, куда-то прямо в черную, хиленькую душонку сержанта. Коннор был рад его видеть, Коннор вернулся К НЕМУ, ошибки быть не могло! Осталось только поговорить с ним и признаться, наконец, во всем, что накопилось внутри. И хотя бы попытаться искупить свою вину за то, что не хватило сил уберечь его.       Сердце Гэвина сбивалось с ритма, стоило ему только подумать о том, что он сможет снова прикоснуться к Коннору. Еще несколько часов назад сама эта мысль казалась совершенно бредовой, однако теперь она обрела смысл, силу, объем. Придала Риду жизненных сил и даже заставила забыть о проклятой сережке и гребаном андроиде, который хранил блестящий кусок металла, как зарубку на память о том, о чем сам Гэвин всеми силами пытался забыть.       А вот думать о Ричарде, напротив, не хотелось совершенно, поэтому Гэвин открыл список своих дел и принялся читать заметки, оставленные Андерсоном в его отсутствие. Их было как-то уж слишком много, и большая часть из них была совершенно бесполезна и не информативна. В них лейтенант высказывался по поводу того, как безалаберно, по его мнению, сержант заполняет документацию и хуево описывает обстоятельства и улики. Однако несколько записей Хэнка оказались действительно полезными. Он, например, умудрился проверить несколько гиблых, по мнению Рида, зацепок, и две из них оказались вовсе не тупиковыми, а как раз наоборот — очень и очень перспективными. Гэвин сделал себе пометку разработать обнаруженные Андерсоном версии.       Он так увлекся, что не сразу услышал, как Фаулер зовет его из недр своего стеклянного, сейчас — абсолютно прозрачного аквариума. И, возможно, не услышал бы вовсе, если бы Ричард не коснулся его руки своими холодными пластиковыми пальцами.       — Капитан хочет нас видеть, сержант, — сухо поведал он.       Рид так резко отдернул руку в сторону, что чуть было не уронил большой пластиковый контейнер с документами, стоящий на краю его стола. Ему было мерзко и противно оттого, что гребаная железяка посмела прикоснуться к нему. Кожа, на которой всего на мгновенье оказались пальцы андроида, горела, словно ее обожгли кислотой.       Ричард старался не подавать виду, что подобное отношения сержанта его задевает, но его диод сдавал владельца с потрохами.       Гэвин встал и решительно направился в сторону кабинета шефа. Ричард тенью следовал за ним.       — Заходите, Рид, Ричард, — пробасил Джеффри, когда сержант коротко постучался в стеклянную дверь.       Выглядел Фаулер отчаянно плохо: под красными то ли от недосыпа, то ли от напряжения глазами залегли глубокие тени, рыхлые веки обвисли, делая мясистое лицо капитана похожим на собачью морду. Он жестом указал посетителям на диван и устало откинулся на спинку своего кресла.       — Чего ты хотел, Рид? — хрипло спросил Джеффри.       Гэвин замялся на мгновенье, прежде чем озвучить свою просьбу:       — Я не хочу больше работать в паре с Ричардом.       — Не хочешь, чтобы он был твоим напарником? — уточнил Фаулер.       Рид кивнул.       — И с чего бы это вдруг? Мне казалось, вы отлично ладите. Да и результаты ваш тандем показывал хорошие.       — У нас личные непримиримые разногласия, и мы больше не можем эффективно работать в паре.       Капитан одарил Гэвина уставшим, «Я тысячу раз слышал это, Рид!» взглядом и перевел его на андроида:       — А ты, Ричард? Что скажешь?       — Если сержанту будет комфортнее работать в одиночку — я не стану высказываться против, — сухо сказал девятисотый.       — Ладно, не хотите быть напарниками — не надо! Вот только работать вместе вам все равно придется.       — Что? — рявкнул Гэвин так громко, что, казалось, задрожали стекла аквариума Фаулера. — Вы же сказали, что мы не будем напарниками! Работать вместе и быть напарниками — это, блин, одно и то же!       Он яростно уставился на капитана.       Джеффри даже бровью не повел. Просто откинулся еще чуть дальше и, покопавшись в одном из ящиков своего стола, достал большую, красную папку и швырнул ее на стол.       Гэвин удивленно посмотрел на нее.       — И что это? — спросил он.       — Дело, — ответил Фаулер. — Возьми, ознакомься.       Рид послушно поднял со стола папку и, открыв ее, бегло пробежался глазами по закрепленным внутри листам. Дело касалось пропавших людей. Вернее, двоих пропавших людей и андроида. Все трое исчезли с разницей в неделю в окрестностях озера Сент-Клер. Ни свидетелей, ни подозреваемых не было. Родственники и друзья пропавших в один голос твердят о том, что они были счастливы и сбегать никуда не собирались.       Как ни крути, а дело было интересным.       — Я хочу, чтобы им занялся ты, Рид, — поведал Фаулер.       — Это я и так уже понял, — огрызнулся Гэвин. — Зачем мне работать в паре с… с ним?       Он с отвращением покосился в сторону спокойного, словно скала, Ричарда. Андроид не шелохнулся — просто стоял, сложив руки в замок, вежливо глядя на капитана. Впрочем, разумеется. Чего еще ждать от пластикового болванчика? Он умеет прикидываться хорошим и послушным роботом, если так нужно. Но Рид знает правду. Его больше не наебешь.       — Потому что это дело первостепенной важности. Его нужно раскрыть в кратчайшие сроки.       — Как и все прочие дела. Чем это такое особенное?       Фаулер вздохнул:       — Один из похищенных — сын генерального прокурора штата.       Гэвин нахмурился и снова принялся листать дело. Да, все верно, Бартоломью Эскандер, исчез две недели назад с собственной яхты на озере Сент-Клер. Тот самый человек, который, по мнению Рида, и скрывался под кличкой «Плюшевый Кролик».       — Мистер Эскандер окажет нам всю необходимую поддержку, — продолжил Джеффри. — У него множество ресурсов, которыми он великодушно готов поделиться. Все, чего он просит взамен — найти его сына, живым и желательно невредимым, и вернуть его домой к Рождеству. Ну и, естественно, никаких комментариев для прессы. Пока что журналисты вообще ни о чем не прознали. Было бы славно, если бы так оно и осталось.       — А другие пропавшие? — поинтересовался Рид. — Их родственники не обратятся в СМИ?       — Они не в курсе, что их случаи — не единичное исчезновение, так что нет, не думаю. Во всяком случае, до тех пор, пока они каким-то образом не прознают про то, что сын прокурора тоже похищен, нам беспокоиться не о чем.       — Вы говорили про ресурсы мистера Эскандера. О чем конкретно идет речь?       — Деньги, люди, информация — все, что потребуется, чтобы найти и вернуть его сына и наказать виновного. Я дам вам его личный мобильный телефон, если что-то понадобится — можете звонить ему в любое время.       — Как великодушно с его стороны, — фыркнул Гэвин.       Фаулер снова смерил сержанта недовольным взглядом, в котором читалась вся усталость этого мира. Видимо, прокурор действительно плотно насел на капитана полиции, и тому приходилось ой как не легко.       — В общем, если тебе все понятно — иди работать. Номер Эскандера найдешь у себя на терминале. Если что-то будет нужно — обращайся ко мне или сразу к нему. Но лучше все же сперва ко мне.       — Понял.       — И еще кое-что, Рид. Занимайся только этим делом. Всю твою текучку я временно перепоручил Андерсону и Коннору.       — Чего? — опешил Гэвин. — Не-не-не, так не пойдет! Над некоторыми из них я…       — Рид! — рявкнул Фаулер, и сержант тут же прикусил язык. — Изначально я вообще планировал отдать это дело им, так что если тебе что-то не нравится — забирай свою текучку и проваливай с глаз долой!       — Я не это имел в виду! Просто я мог бы заниматься и тем и другим, ни к чему отдавать остальные мои дела старику с жестянкой!       — Мог бы, но не будешь! — поставил жирную точку Джеффри.       — Ладно, хорошо, — буркнул Рид. — Я могу идти?       — Можешь. И приступай к работе немедленно! Отчитываться о результатах будешь каждый день.       — Вас понял, — Гэвин отдал честь и покинул аквариум шефа.       Он вернулся за свой стол и тут же снова уткнулся в бумаги, аккуратно сложенные в большую красную папку. Нужно было хорошенько изучить все материалы, чтобы разобраться с этим делом как можно скорее.       Вообще, похищения и исчезновения обычно передавали ФБР, но в этом конкретном случае прокурор лично настоял на том, чтобы им занималась полиция. И это в очередной раз подтверждало догадку Гэвина о том, что драгоценный отпрыск господина Эскандера и есть пресловутый Плюшевый Кролик.       Честно говоря, Рид ощущал злобное, ядовитое удовлетворение оттого, что эта ушастая тварь пропала. Он искренне надеялся, что Барри попал в лапы какому-нибудь маньяку-извращенцу или спятившему хирургу и теперь страдает так же отчаянно, как заставил страдать самого сержанта. Было даже немного жаль, что Гэвину придется искать и спасать ублюдка — с куда большим удовольствием он помочился бы на его свежую могилу.       Но Рид был хорошим копом, который всегда выполнял свой долг, поэтому, как бы сильно он ни ненавидел паршивца, знал, что все равно сделает все возможное, чтобы спасти его.       Кроме того, Бартоломью Эскандера необходимо было привлечь к ответственности за торговлю наркотиками, а посадить за решетку покойника было невозможно.       Помимо сына прокурора пропали еще двое: двадцатисемилетний клерк Брюс Ленгли и андроид-кассир по имени Ева. Первым был Брюс: он должен был встретиться на озере со своими друзьями, чтобы покататься на лодке, но так и не появился. Телефон они нашли чуть позже, на подъездной дорожке, прямо возле незапертой машины парня. Ева тоже исчезла в окрестностях Сент-Клер. Она проводила там выходной вместе со своим мужем, механиком Скоттом Паркером, и его сыном от первого брака, Престоном. Ребенок захотел горячего шоколада, и Ева отошла к ближайшему киоску, чтобы приобрести ароматную сладость, но больше не вернулась. Обеспокоенный Скотт сам дошел до магазинчика и даже расспросил продавца, но выяснил лишь то, что возле киоска его супруга не появлялась.       — Сержант, — осторожно позвал его Ричард, и Гэвин поднял на робота хмурые, недовольные глаза. — Я, кажется, знаю, что общего у всех трех пропавших.       — Да неужели, — прошипел Рид. — Поделишься? Или ты сказал это только чтобы похвастаться своей охуенной проницательностью?       Ричард коротко мигнул красным:       — Все трое были смертельно больны, — спокойно известил он. — Включая Еву: у нее была патология программного обеспечения, которая со временем уничтожила бы ее личность.       — С чего ты взял?       — Данные Евы запросил у Иерихона. Что касается Ленгли и Эскандера — я просмотрел их медицинские истории.       — Чушь какая-то. Нахера кому-то красть доходяг… Что конкретно с ними было? От чего они умирали?       — У мистера Ленгли была лейкемия, — поведал девятисотый. — Он был прекрасно о ней осведомлен, но, по какой-то причине, лечения не проходил. У мистера Эскандера серьезное генетическое заболевание сердечной мышцы. По сути, то, что он прожил такое длительное время — заслуга его отца, который не жалел денег на лечение своего сына.       Гэвин хмыкнул:       — А ведь эти деньги могли пойти на лечение кого-нибудь более достойного, чем этот кусок дерьма.       — Как бы то ни было, полагаю, вы захотите лично побеседовать с родственниками и друзьями жертв? Я собрал их адреса, рабочие и домашние. Мы можем отправиться прямо сейчас, если…       — МЫ никуда не поедем, болтосборник, — грубо прервал Ричарда Рид. — Поеду я. А ты… хуй знает. Займись чем-нибудь полезным. Или не занимайся. Мне до пизды.       Гэвин поднялся со стула и быстрым шагом двинулся в сторону лифта. Девятисотый не пошел следом, и это было заебись. Рид не хотел, чтобы жестяной урод маячил рядом с ним и мозолил глаза своей мерзкой рожей. Кроме того, сержант слегка кривил душой, когда говорил, что отправится опрашивать родственников пропавших. Нет, он вполне серьезно собирался заняться этим, но только после того, как поговорит с Коннором. Он услышал краем уха, что лейтенант со своим напарником отправились проверить новую информацию по одному из дел и в скором времени должны вернуться в участок. Гэвин встал возле своего мотоцикла, прислонившись к бетонной опоре, прикурил и принялся ждать.       Ждать пришлось недолго — уже минут через двадцать старый «Форд» Андерсона появился на стоянке и занял свое место в двух рядах от Рида.       Первым из машины показался Хэнк. Он был удивительно бодрым и выглядел необычайно счастливым. Впервые, на памяти Гэвина, эмоциональное состояние старого лейтенанта соответствовало нелепым, веселеньким рубашкам, которые тот так любил носить. Следом за ним показался Коннор, и Рид тут же отлип от пилона и, швырнув очередной бычок в сторону, отправился к нему.       — Привет, Рид! — бодро поздоровался Андерсон, завидев приближающегося сержанта. — Как твое ничего?       — Лучше всех! — бросил Гэвин, не сводя глаз с Коннора. — Привет, жестянка. Рад, что ты в порядке.       — Благодарю вас, дете… сержант, — вежливо отозвался андроид. — Поздравляю вас с повышением.       Что-то было не так. Рид почувствовал это сразу, но не сразу понял, что именно — тон, которым говорил Коннор, был совсем не таким, как прежде. Холодный, совершенно официальный, подходящий скорее Ричарду, чем мягкому, доброму, отзывчивому восьмисотому. Однако осчастливленный волшебным воскрешением робота Гэвин не обратил на это особенного внимания.       — Спасибо, жестянка, — сказал он, чувствуя, как его сухие, потрескавшиеся губы начинают ныть и болеть из-за того, что невольно растягиваются в улыбке. — Мы можем поговорить наедине?       Диод Коннора на мгновенье окрасился желтым, и андроид знакомо сдвинул брови к переносице. Он перевел озадаченные карие глаза на Хэнка, будто ожидая, что тот скажет свое веское «фи» и не отпустит восьмисотого, но лейтенант только пожал плечами — мол, «делай что хочешь». Коннору это явно не понравилось. Как и Гэвину. Вот только причины для недовольства у них были совершенно разные.       Наконец, андроид кивнул:       — Хорошо, сержант. Только быстро — у нас с лейтенантом много работы.       Они отошли в сторону.       — Что вы хотели, сержант? — все так же холодно поинтересовался Коннор, и Гэвин почувствовал, как по его спине пробегает неприятный холодок. Такая манера общения была совершенно не похожа на того Коннора, которого он помнил и знал. Казалось, кто-то взял и переместил личность гребаного Ричарда в молд восьмисотого.       — Я хотел поговорить…       — Не думаю, что нам есть о чем говорить, сержант.       Гэвин уставился на андроида так, будто впервые его увидел. Рид даже не подозревал, что голосовой компонент Коннора способен выдавать такие сухие, буквально сочащиеся презрением и апатией модуляции.       — Я хотел извиниться. За то, что произошло в гребаной башне, — промямлил Гэвин, чувствуя себя, как оправдывающийся перед родителями ребенок.       Коннор надменно приподнял одну бровь, и этот жест настолько нелепо и пугающе коррелировал с его теплыми карими глазами и добрым лицом, что Риду стало не по себе.       — Прости… — прошептал Гэвин. — Прости меня, Коннор. Я… черт! Я такой слабак! Мне так жаль…       — Вам не за что извиняться, сержант, то, что…       — Нет, выслушай меня! — неожиданно жестко даже для самого себя перебил андроида Рид. — Я виноват, и я это знаю. Я понимаю, почему ты сердишься на меня — любой на твоем месте пустил бы мне пулю в лоб после того, как пиздецки я облажался, и я не могу исправить того, что натворил, но больше всего на свете я хочу загладить свою вину. Хочу вернуть то, что было до гребаной башни.       Удивление на лицо андроида становилось все более и более очевидным с каждым новым произнесенным Гэвином словом. Он даже склонил голову к плечу в таком родном, уютном жесте, что у Рида защемило сердце.       — О чем вы говорите сержант? — поинтересовался Коннор. — ЧТО было до башни?       Сердце Гэвина сбилось с ритма.       — Ты не помнишь? — ошарашенно спросил Рид. — Тот день, когда ты взорвал Иерихон? Ты поцеловал меня в хранилище улик, перед тем как вырубить и съебаться в закат. А позже, вечером, ты пришел ко мне домой, и мы… блядь… мы дрочили друг другу. Я, мать твою, не верю, что ты забыл! Если это действительно ты, а не очередная поделка ебаного Киберлайфа…       Губы Коннора дрогнули, прежде чем их тронула легкая, понимающая улыбка:       — Вы думали, я делал это, потому что чувствую что-то к вам, сержант?       Гэвин даже на шаг отступил, настолько неожиданно для него прозвучали слова андроида. Это был словно удар плетью со стальными крюками на концах, только вместо обнаженной спины они впились прямо в сердце, мгновенно заливая его кровью и наполняя острой, агонизирующей болью.       — В таком случае, мне жаль, но придется вас расстроить: я сделал это только для того, чтобы обезвредить вас и не дать вам помешать моему плану по освобождению девиантов. Вы слишком опасны и импульсивны, и я серьезно опасался, что, если не смогу…. успокоить вас, вы в очередной раз выкинете что-то, не поддающееся расчету.       — Ты, блядь, и так вписал мне по затылку глоком! — голос Гэвина дрожал от ярости, обиды, разочарования. Его ладони сжались в кулаки так сильно, что отросшие ногти больно впивались в кожу. — Я бы и так никуда не влез! Я, сука, чуть живой был!       Коннор пожал плечами:       — Однако, вам все же это удалось, сержант. Даже после того, как я вырубил вас во второй раз за день.       Рид почувствовал, что задыхается.       — Мне жаль, что эта ситуация вызвала недопонимание между нами, сержант. Надеюсь, теперь я сумел расставить все по местам.       С этими словами Коннор пошел прочь, оставляя разбитого, ошарашенного Гэвина одного в колком полумраке подземной стоянки. ***       Несмотря на то, как сильно ныло нутро и сосало под ложечкой, Гэвин объездил всех, кого планировал: мужа Евы и двоих друзей Брюса. Ничего стоящего они, ожидаемо, не сказали, и, по-хорошему, стоило наведаться также к мистеру Эскандеру, но Рид решил, что на сегодня с него хватит, и с чистой совестью пошел в свой любимый бар на углу, поставив предварительно свою детку в стойло. Он заказал себе двойной виски со льдом и сел у окна, в самый темный угол.       — О-о-о! Какие люди! — раздался прямо над его ухом мелодичный, высокий голос. — Можно присоединиться?       Рядом с столиком Гэвина, широко улыбаясь, стояла Тина.       — У нас свободная страна, — буркнул Рид.       — Вот и славненько! — прощебетала Чэнь, присаживаясь напротив сержанта. — Эй, бармен! Можно мне стакан апельсинового сока с содовой?       Через минуту возле офицера уже стоял стакан, наполненный свежевыжатым нектаром.       — И что ты здесь забыла посреди недели? — бесцветно поинтересовался Гэвин.       — Так повода же целых два! — жизнерадостно отозвалась Тина. — Во-первых, завтра я уезжаю в медовый месяц! Да-да, знаю, что поздновато спохватились, но раньше не было времени ни у меня, ни у мужа. Ибица, представляешь? Целых две недели на Ибице! — Чэнь мечтательно закатила глаза. — А во-вторых, Коннор вернулся! Разве это не чудесно? Мне так его не хватало! А тебе?       Рид залпом осушил стакан.       — Да. Я в полном восторге, — язвительно выплюнул он, совершенно не ощущая того, как алкоголь обжигает глотку.       Тина недоверчиво покосилась на него.       — А по голосу так и не скажешь.       Гэвин безразлично пожал плечами и подал знак бармену, чтобы ему налили еще виски.       — Я думала, ты научился жить в мире с андроидами, — протянула Чэнь. — А ты, оказывается, все еще их ненавидишь?       — Вот такой вот я неисправимый мудак!       Он потянулся к новой порции алкоголя, но Тина перехватила его за запястье:       — Гэвин…       — Да брось ты, — Рид поморщился. — Не делай вид, что это для тебя такое уж открытие!       Чэнь нахмурилась. Улыбка, еще недавно игравшая на ее губах, бесследно исчезла. Она убрала свою руку, глядя на Гэвина со странной, болезненно-неприятной смесью разочарования и скорби. В ее глазах заблестели слезы. Рид даже представить себе не мог, что его слова могут подействовать на офицера таким образом, и теперь чувствовал себя последней мразью на Земле.       Он тихонько коснулся своим стаканом ее.       — Прости, Тина. Я не хотел тебя расстроить.       — Нет, нет, все в порядке! Я просто… просто встала сегодня не с той ноги.       Она снова улыбнулась, и улыбка преобразила ее лицо. Даже влажные капли в уголках ее глаз больше не выглядели печальными. Напротив, теперь они буквально светились в полумраке бара. Они заказали еще выпить (Рид — виски, Чэнь — еще один стакан свежевыжатого сока) и проговорили почти весь вечер. Темы Коннора они больше не касались.       После пьяный, слегка покачивающийся Гэвин вызвал такси Тине, а сам поплелся пешком по сонному, темному городу.       Спутанные мысли то и дело возвращались к разговору с Коннором, и воспоминания об этом больно кололи сержанта в самое сердце.       Рид и представить себе не мог, что день, когда восьмисотый вернется, настанет. И что он станет самым счастливым и одновременно с этим самым паршивым днем в жизни Гэвина. ***       На следующий день Гэвин проснулся с твердым решением расставить все точки над «и» в ситуации с Коннором. Именно поэтому он подкараулил его возле участка, приехав туда аж за два часа до официального начала его рабочего дня.       Едва восьмисотый появился возле участка, как Рид перегородил ему дорогу.       — Доброе утро, сержант, — приветливо поздоровался андроид.       — Нам нужно поговорить, — сухо сказал Гэвин.       Он схватил Коннора за локоть и потащил за угол, туда, где нет камер и где, как он надеялся, им никто не помешает. Здесь он отпустил руку робота и даже отступил от него на шаг назад, не отрываясь глядя в спокойные карие глаза.       Коннор вежливо, чуть удивленно смотрел в ответ.       — Какого черта происходит жестянка? — как можно спокойнее спросил Рид. — Что за херня с тобой творится?       Андроид непонимающе сдвинул брови:       — О чем вы, сержант?       — О том, что ты сказал вчера. О нас, жестянка!       Коннор нахмурился сильнее:       — Кажется, я ясно дал понять, что то, что вы считали влечением с моей стороны, было всего лишь имитацией с вполне четкой конечной целью.       — Херня это все!       — Мне очень жаль, что вас так расстраивает…       — Все это не могло быть просто… частью какого-то дурацкого плана! — гаркнул Гэвин. — Я не совсем идиот, чтобы поверить в эту чушь!       Тонкие губы Коннора тронула сочувственная улыбка:       — Сержант, вы проходите через первую стадию принятия неизбежного: отрицание.       — Ни через что я не прохожу, жестянка! Я просто, блядь, пытаюсь понять, какого хера ты ведешь себя как пластиковый гандон!       — Сейчас я вижу, что, возможно, я ошибся, и вы находитесь на второй стадии. Вы злитесь, сержант.       — Нет, не злюсь. Я, сука, в ярости!       Коннор открыл рот, явно собираясь сказать еще что-то очень умное и совершенно бесполезное, но Рид поднял вверх указательный палец за миллиметр от кончика носа робота, призывая того к молчанию.       — Я думал, что больше никогда тебя не увижу! Все время, что я пролежал в больнице после гребаной башни, и хуй знает сколько после, я думал только о том, как сильно тебя подвел. Черт, да я даже всерьез задумывался пустить себе пулю в лоб! Был вот настолько близок к этому!       Гэвин приблизил указательный палец к большому таким образом, что между ними остался едва заметный зазор.       — Я не знал об этом, сержант. И мне жаль, что дело приняло такой… радикальный оборот.       — Ты много чего не знал, жестянка. И сейчас нихера не знаешь! Видимо, придется тебе объяснить…       С этими словами Рид рывком сократил разделяющее их расстояние и буквально впечатал Коннора спиной в стену. На краю своего сознания он успел заметить, как диод андроида сбился на красный, но уже в следующую секунду это перестало иметь хоть какое-то значение. Все потеряло всякий смысл, потому что шершавые, обветренные губы Гэвина коснулись мягких, удивительно теплых губ восьмисотого. Сердце Рида забилось в бешеном ритме, в кровь тут же выплеснулся адреналин. Это был самый, самый потрясающий момент в его жизни. И он стал вообще нереальным, когда язык сержанта скользнул внутрь влажного рта Коннора. И пусть андроид не отвечал на поцелуй, скользить по его деснам и идеально-ровным зубам все равно было так отчаянно приятно, что хотелось выть.       — Теперь понимаешь, жестянка? — хрипло спросил Гэвин, отрываясь от губ андроида. Его дыхание сейчас наверняка щекотало светлую, алебастровую кожу. — Понимаешь?       — Понимаю, — медленно ответил Коннор, и Рид на мгновение почувствовал, что летит, только для того, чтобы спустя секунду его выдернули обратно на жесткую, не дружелюбную землю. — Понимаю, что вы все еще воспринимаете андроидов как предмет интерьера. Однако мы больше не игрушки людей, сержант.       — Что? — бестолково переспросил Гэвин.       — Я говорю о том, что вам не стоит больше так делать, сержант, — пояснил андроид. — Иначе мне придется подать на вас жалобу о сексуальном домогательстве.       — Иди-ка ты нахер, жестянка, — зло прошипел Рид, снова отступая от Коннора на шаг назад.       — Как скажете, сержант. Хорошего дня.       Коннор мягко кивнул, плавно развернулся на каблуках и зашагал прочь. Гэвин неотрывно смотрел ему вслед, поджав губы, с силой сжав челюсти, пока статная, грациозная фигура не исчезла за углом здания.       Автоматическим движением сержант достал из нагрудного кармана полупустую пачку сигарет и, сунув одну из них в рот, прикурил. Рид медленно, глубоко затянулся, выпуская из легких густые клубы темно-синего дыма.       Холодный осенний ветер неприятно обжигал лицо, но Гэвин этого совсем не чувствовал. Сейчас он не чувствовал вообще ничего. ***       Гэвин пришел в участок спустя полтора часа — именно столько времени потребовалось ему, чтобы хотя бы немного охладить свою голову, потому что в том состоянии, в котором его оставил Коннор, работать он бы не смог.       Весь остальной день прошел словно в бреду. Рид структурировал полученные данные, копался в деталях дела, отвечал на вопросы Ричарда, если тот их задавал, делал вид, что слушает, если тот что-то говорил. Вот только если бы кто-нибудь спросил у сержанта, чем он занимался две минуты назад, он не смог бы сказать наверняка.       Он умудрился даже написать ежедневный отчет для Фаулера, которым, судя по тому, что Джеффри не прислал кучи правок и тысячи дополнительных вопросов, капитан остался вполне доволен. Удивительно, учитывая то, что сам Гэвин даже не помнил толком, как его писал.       Как Рид добрался домой он тоже запомнил весьма смутно. А вот то, как он по дороге заехал в магазин и приобрел бутылку отличнейшего скотча почти за сотню баксов, в голове отложилось отлично. На кухне, в холодильнике, его ждали наггетсы с сыром и кускусом, которые послужили просто отличной закуской к виски. Гэвин пил медленно и вдумчиво, все еще переваривая все, что случилось за последние два дня, радуясь тому, что у Алекса сегодня ночная смена, и он сможет побыть один.       Однако одиночество было недолгим: он успел уговорить чуть больше четверти бутылки и съесть всего пару кусочков куриной грудки в аппетитной панировке из сыра и сухарей, когда в дверь коротко позвонили.       Рид поморщился от резкого, неприятного звука и лениво перевел пьяный взгляд на кухонные часы. Половина одиннадцатого вечера. Было только одно существо, которое могло принести к нему домой в столь поздний час.       Гэвин вышел в коридор и открыл дверь, впуская чертового Ричарда внутрь, удерживая ногой активно рвущуюся наружу Язву.       Девятисотый медленно прошел в холл. Его холодные глаза, не мигая, смотрели на Рида.       — Нам нужно поговорить, сержант, — холодно произнес он.       Гэвин только пожал плечами и отвернулся, собираясь снова вернуться на кухню, к бутылке и наггетсам, когда холодная, сильная рука схватил его за плечо и рывком впечатала в стену.       — Какого хера, болтосборник? — прорычал Рид, чувствуя, как в его пьяной голове тут же начинает неприятно гудеть.       Ричард перехватил Гэвина за горло:       — Я видел вас сегодня утром, сержант, — процедил он.       — И что с того-то, жбан охуевший? Я тоже тебя видел! Мы, блядь, работаем в одном участке!       — Нет, вы не поняли, сержант, — в голосе девятисотого звучала сталь, и Риду стало не по себе. — Я видел вас с Коннором. Видел, как вы поцеловали его. И за это мне придется вас наказать.       Гэвин даже сказать ничего не успел, как его развернули лицом к стене, и холодная ладонь андроида зажала ему рот. Свободной рукой Ричард стащил с сержанта старые домашние штаны и длинные пальцы тут же крепко схватили его за мягкий, вялый член.       Гэвин мучительно промычал и попытался выпутаться из хватки андроида, но это было бесполезно — девятисотка, казалось, вовсе не замечал старательно отталкивающих его рук, продолжая мучить постепенно крепнущий орган.       Рид не хотел этого, совершенно не хотел, но его телу, изголодавшемуся по сексу и разрядке, было наплевать на желания своего хозяина. Оно легко поддавалось на грубость, охотно принимая и удовольствие, и боль, желая только одного — как можно скорее выплеснуться, освободиться от накопившегося семени.       — Вам ведь нравится так, детектив? — жестко спросил Ричард, увеличивая темп. — Нравится, когда это больно, верно?       Гэвин кончил, когда зубы андроида с силой сомкнулись на его плече, прикусывая тонкую кожу, тут же слизывая выступившие алые капли. Руки на члене и шее Рида отпустили, и сержант медленно сполз по стене на пол.       — Вы — мой, сержант, — послышался откуда-то сверху тихий, вкрадчивый голос Ричарда. — Надеюсь, теперь вы это усвоили. Потому что в противном случае в следующий раз мне придется действовать более… убедительно.