Пепел

      — Здравствуйте, мистер Эскандер, — как можно вежливее поздоровался Рид, проходя в шикарный во всех отношениях кабинет генерального прокурора штата Мичиган.       — Здравствуйте, сержант Рид, — ответил на приветствие невысокий, скуластый мужчина средних лет с раскосыми карими глазами. — Что я могу для вас сделать?       Он откинулся назад в своем явно дорогом, отделанном позолотой кресле и, сложив руки в замок, смотрел на сержанта внимательным, колким взглядом.       — Я хотел бы задать вам несколько вопросов о вашем сыне и обстоятельствах его исчезновения.       — Я уже отвечал на эти вопросы другим полицейским, но, полагаю, вы хотите услышать все из первых уст… Я прав? — Гэвин кивнул. — Что ж, если это поможет найти Барти — задавайте.       В кабинет прокурора впорхнула худенькая, молодая секретарша и поставила на стол перед ним и сержантом по чашке ароматного, крепкого кофе, сахарницу и молочник.       — У вашего сына были причины для побега?       — Нет. Мы были в прекрасных отношениях. Кроме того, он получал все что пожелает.       — Ну, а враги у него или у вас есть? Или недоброжелатели, которые могут пойти на похищение?       — У Барти — не думаю, — спокойно сказал мистер Эскандер, делая большой глоток из сервизной, явно невозможно дорогой чашки. — Он всегда был очень отзывчивым и компанейским. Его друзья в нем души не чаяли. Он с детства был добрым и славным мальчиком, что весьма неплохо, учитывая, что его воспитанием занимались в основном наемные няньки. В колледже он хорошо учился и всегда помогал одногруппникам, на работе им также всегда были довольны. Что касается меня… — мужчина тяжело вздохнул, отставляя кофе в сторону. — Со мной все куда сложнее, сержант. Я работаю прокурором уже тридцать лет, последние три из них — генеральным. Я поучаствовал во многих громких делах, которые закончились длительными и очень длительными тюремными заключениями весьма влиятельных лиц. Я не могу гарантировать, что ни один из них не держит на меня зла. Я не могу гарантировать, что в исчезновении Барти не повинен никто из подсудимых, которых я посадил за решетку, сержант. Но могу выслать вам полный список, если это необходимо.       Гэвину не нравился выбранный собеседником тон. Мистер Эскандер был слишком спокойным и каким-то… умиротворенным, что ли. Казалось, ему было вообще наплевать на то, что его сын пропал, возможно похищен и страдает в каком-нибудь грязном, старом подвале.       — Вы, должно быть, думаете, что я плохой отец, — продолжил генеральный прокурор. Он снова потянулся к сервизной чашке и теперь держал ее двумя руками так, будто пытался согреться, хотя в кабинете было тепло. — Я вижу это по вашему лицу, не удивляйтесь — это профессиональное. Возможно, вы правы. Я действительно уделял слишком мало времени своему сыну. Наверное, поэтому в конечном итоге мы так и остались друг другу чужими. Поэтому я буду говорить начистоту: исчезновение Барти мало меня расстраивает. Мы виделись только на Рождество, изредка — на дни Рождения. Я не читал ему сказки на ночь, не был рядом, когда он болел, не играл с ним в бейсбол и не учил его водить. У меня нет к нему никаких отцовских чувств. Однако, его исчезновение может сильно повредить моей репутации. Можете считать меня ужасным человеком, сержант, и я солгу, если скажу, что мне не наплевать. Однако в следующем году я буду баллотироваться в сенаторы штата, и мне ни к чему лишние вопросы и пересуды, связанные с тем, что я не смог позаботиться даже о собственном сыне. Поэтому я сделаю все, от меня зависящее, чтобы помочь вам как можно скорее его найти.       — В таком случае, почему не ФБР? — спросил Гэвин. — Почему вы настояли на том, чтобы дело вела полиция?       — Скажем так: у ФБР слишком длинный нос, и мне не хотелось бы, чтобы они совали его в мои личные дела, — сухо сказал Эскандер. — Ничего противозаконного, сержант, просто некоторые вещи, не имеющие отношения к делу, которые я предпочел бы сохранить в тайне.       — Расскажите, что случилось в тот день, когда ваш сын пропал.       — Он поехал кататься на своей яхте. У одного из его друзей был день Рождения, они праздновали. Насколько мне известно, они отчалили с западного причала около десяти тридцати вечера и поплыли в сторону заливов Маскемута. Барти пропал примерно в полночь. Во всяком случае, именно тогда его хватились.       — Кто именно обнаружил пропажу?       — Джеймс Лулевитч, именинник. Он позвонил мне после того, как они с остальными приглашенными обыскали всю яхту. Барти, как вы догадываетесь, они не обнаружили.       — Он мог напиться и упасть за борт, — предположил Рид.       — Нет, это невозможно. То, что он был пьян, я имею в виду. Видите ли, у моего сына имеются весьма серьезные проблемы с сердцем. Врожденная патология, его мать умерла от такой же во время родов. Поэтому Барти был приучен очень внимательно следить за своим здоровьем и самочувствием. Он правильно питался, занимался спортом, в щадящем режиме, разумеется, не курил и не употреблял алкоголь, — Эскандер говорил это с такой гордостью, будто в этом была его личная заслуга, а не десятков нанятых им нянек и прочих специалистов.       — Но это не значит, что он не мог упасть, — гнул свое Гэвин. — В конце концов, его могли толкнуть. Нечаянно или специально.       — Такой вариант событий я учел. Той же ночью я нанял группу опытных аквалангистов, они обыскивали дно Сент-Клер почти десять часов, но не нашли тела моего сына.       — Вы утверждаете, что не были близки с Бартоломью. Вы не думаете, что он мог от вас что-то скрывать?       Эскандер смерил Гэвина неприязненным, надменным взглядом, настолько ледяным, что по спине у Рида пробежали мурашки.       — Все дети скрывают что-то от своих родителей, сержант. Полагаю, мой сын исключением не был.       — И вы не…       — Нет, я никогда не пытался выяснить, о чем конкретно умалчивает Барти. А теперь, если не возражаете, мне нужно вернуться к работе.       Гэвин покинул офис генерального прокурора в половине третьего пополудни и тут же направился обратно в участок.       Там он занес все показания мистера Эскандера в свой терминал и привязал их к делу. В общем-то, прокурор не сказал ничего нового: отличались только детали. Например, Ким не поделился с полицейскими трогательной историей взаимоотношений со своим сыном, а вот с Ридом почему-то разоткровенничался. Впрочем, эти детали мало волновали сержанта: делу они никак не помогали. Кроме того, похоже, что Эскандер не лгал и действительно даже не подозревал о криминальной карьере своего отпрыска.       Ричард все это время, не отрываясь, пялился на Гэвина.       — Слушай, ебаный ты кусок металлолома, — не выдержал Рид, поднимая полный ярости взгляд на девятисотого. — Ты заебал сверлить меня своими окулярами. Займись уже делом!       — Я подумал, что, возможно, мне стоит съездить и опросить гостей вечеринки на яхте, — спокойно сказал андроид. — Но если вы…       — Вали, — коротко бросил Гэвин, снова переводя глаза на монитор, где пестрели сотни строк текста, который ему предстояло структурировать.       — Вы уверены, что я вам не понадоблюсь?       — Я уверен, что если тебя по дороге собьет грузовик, я, блядь, открою бутылку шампанского! Проваливай!       — Как скажете, сержант.       Ричард поднялся из-за своего стола и направился на выход.       Рид проводил его злым, ненавидящим взглядом. Всем своим существом он чувствовал отвращение к этому андроиду и еще большее — к себе. Потому что чертова железка действительно знала, куда надавить, чтобы сделать ему хорошо. Потому что, как бы мерзко ему ни было, сержант все же кончил в ее руках. Снова.       Гэвин тяжело вздохнул и с силой потер переносицу. Ситуация была просто отвратительной и только ухудшилась с возвращением Коннора. Ему нужно было следовать своему плану: написать заявление о переводе, уехать в другой город и начать новую жизнь. Но он не смог. Потому что надежда на светлое будущее, которую он похоронил вместе с восьмисотым, воскресла с ним же.       А потом Коннор снова растоптал ее. И, если подумать, поделом. Гэвин не заслужил того, чтобы даже прикоснуться к этому андроиду, не то что быть с ним. Глупо было даже надеяться на то, что после всего, что натворил Рид, у него есть хотя бы один шанс из миллиона на гребаный Хэппи Энд. И ему бы успокоиться на этом и покорно доживать свои дни в качестве секс-игрушки для ебанутого девятисотого, но что-то внутри него успокаиваться не желало.       Оно билось о ребра, желая вырваться, бороться, умереть, если придется, только бы не сдаваться. И оно, в отличие от Гэвина, ни на йоту не верило в то, что наговорил ему Коннор.       Тем вечером Рид отправился на холм. Он сам не знал, зачем идет туда, но убеждал себя в том, что просто соскучился по отличной панораме ночного Детройта. Оправдание было хиленьким, но Гэвина оно вполне устраивало. Все лучше, чем признать, что он всем сердцем рассчитывал встретить там Коннора.       Поэтому, когда на вершине холма обнаружился знакомый силуэт, Рид замер на месте как вкопанный, не сразу понимая, как ему следует поступить. Наконец придя в себя, он решительным шагом направился к скамейке, тут же откупоривая бутылку, делая несколько больших глотков.       — Ну и что ты тут забыл, жестянка? — хрипло спросил Гэвин, чувствуя, как джин придает ему храбрости.       — Мне нравится смотреть на город. Однако, если я вам мешаю, сержант, я могу уйти.       Коннор говорил спокойно и отстраненно, не поворачивая головы в сторону Рида, мерно мерцая голубым.       Гэвин с трудом переборол желание подойти к нему со спины, развернуть к себе лицом и хорошенько тряхнуть, чтобы явно покосившиеся пластмассовые мозги встали на месте, и восьмисотый перестал вести себя, как огромная ледяная глыба, стихийно выброшенная на сушу на окраине Детройта.       Он сделал еще несколько глотков джина.       — Вам не стоит столько пить, сержант.       Гэвин хмыкнул, но бутылку в сторону все же отставил. Он достал из кармана сигареты и прикурил:       — Тебе какое дело, болтосборник?       — Эффективность всего участка зависит от эффективности каждого отдельного полицейского. Кроме того, алкоголь вредит вашему здоровью.       — Срать мне на эффективность участка. И на свое здоровье тоже.       Диод Коннора моргнул желтым.       — Ваше показательное безразличие ни к чему вас не приведет, сержант, — сухо заметил он, все так же глядя только вперед, на залитый искусственным светом город. — Вы уже доказали, что вам знакомо сочувствие, когда пожертвовали собой в башне…       — Заткнись! — зло перебил его Гэвин, и андроид послушно замолчал. — Знаешь что, жестянка? Я передумал. Проваливай нахрен с гребаного холма. И не смей сюда возвращаться, ты понял?       Коннор не ответил. Мгновенье он не шевелился, будто решил проигнорировать слова сержанта, а после повернулся одним механическим движением и пошел прочь, оставляя Рида в одиночестве.       Но прежде, чем уйти, он посмотрел прямо на Гэвина, и сержанта будто молния ударила.       Потому что в карих, красивых глазах восьмисотого читалась такая всепоглощающая, нечеловеческая боль, что сердце Рида неприятно сжалось. Андроид был похож на маленького щенка, который надоел своему хозяину и которого выбросили на улицу за ненадобностью. Хотелось броситься к нему, обнять, изо всех сил прижимая к себе, повторяя раз за разом, что все будет хорошо.       Гэвину потребовалось собрать в кулак всю свою силу воли, чтобы удержаться от этого, во всех смыслах безумного поступка. Потому что он жестянке не нужен, и его жалость Коннору тоже нахрен не сдалась. Андроид просто оттолкнул бы его от себя, и боль в его глазах сменилась бы отвращением.       Было ужасно интересно, что могло так сильно расстроить восьмисотого? Гэвин видел Коннора таким только однажды — в темном, замызганном переулке, после того, как сам же изнасиловал его и бросил там одного. Тогда андроид, кажется, даже плакал — Рид хорошо запомнил тусклые отблески фонарей на его мокрых щеках. Но сейчас? Что произошло сейчас? Неужели жестянка так опечалилась только из-за того, что Гэвин прогнал ее прочь и запретил снова приходить в заброшенный парк аттракционов, с которым, кстати, у него тоже должны быть связаны не самые радужные воспоминания?       С другой стороны, боль в глазах Коннора мог с легкостью дорисовать воспаленный, явно больной мозг Рида. В конце концов, здесь темно, как в могиле, как он мог рассмотреть такие нюансы в темных же оптических блоках андроида? Бред, да и только. Ему наверняка просто показалось: все это не больше, чем игра светотени на лице робота, вот и все.       Очередная фальшивка от слишком бурного, пропитанного алкоголем и недосыпом воображения Рида.       Гэвин ушел с холма, только когда прикончил бутылку до самого конца. Он был пьян: его шатало, в глазах все двоилось, казалось, что даже гравитация работает иначе, но пьян он был недостаточно, чтобы не думать о чертовом Конноре. Он никак не мог выкинуть его из головы, и это было паршиво. Постоянно думать о том, кто ясно дал понять, что не хочет иметь с ним ничего общего, было невыносимо. К счастью, он знал, как с этим справляться.       Гэвин купил еще виски в круглосуточном киоске недалеко от заброшенного парка и пешком пошел домой. Он успел выпить почти половину, прежде чем бутылка выскользнула из его ослабевших пальцев и вдребезги разбилась об асфальт, заливая его и джинсы Рида пахучим алкоголем.       Гэвин этого даже не заметил — он шел вперед, падая и поднимаясь, не обращая внимания на то, с каким отвращением смотрят на него окружающие, не чувствуя, как затекают за шиворот холодные капли начавшегося дождя. ***       Алекс вернулся со смены в половину третьего после полуночи и весьма удивился, не обнаружив Гэвина дома. Сперва он заметил, что еда так и лежит в контейнерах совершенно нетронутой, потому - что никто не покормил вечером явно оголодавшую Язву, а уже после, зайдя в комнату сержанта, убедился в том, что тот все еще отсутствовал.       Алекс сильно переживал. Беспокойство усиливалось с каждым неотвеченным звонком на мобильный Рида. Он уже хотел набрать Хэнка и спросить, не у него ли снова околачивается явно разбитый Гэвин, когда услышал на пороге дома странное копошение. Кто-то уронил ключи и теперь, глухо ругаясь, явно старался поднять их со ступеней крыльца. Алекс знал, кому принадлежит этот тихий голос, а потому кинулся к двери и широко распахнул ее. Он не ошибся — на пороге действительно стоял, пошатываясь, Гэвин.       И он явно был жутко, просто смертельно пьян.       — Привет, жесссянка, — сбивчиво пробормотал он, буквально вваливаясь в дом. В его глазах плескались больные, опасные искры, и Алекс невольно сделал шаг назад. — Рад тея видеть.       Рид попытался снять ботинки и чуть не упал.       — Господи, Гэвин! Давай я помогу. Что случилось?       — Хуевый день, жессянка.       — Это не повод напиваться до такого состояния! — воскликнул андроид, усаживая сержанта на пуфик и опускаясь перед ним на колени, чтобы проще было расшнуровывать кроссовки. — Боже, тебе же завтра на работу! И как теперь…       Алекс запнулся на полуслове, когда почувствовал, как влажная, холодная ладонь Рида рвано прошлась по его щеке. Он нахмурился и поднял вопросительный взгляд на Гэвина.       — Оссоси у меня, — промямлил сержант, стараясь сфокусировать разбегающиеся глаза на лице андроида.       — Ты пьян, — спокойно сказал Алекс, убирая руку Гэвина от своего лица, но тот с неожиданной для своего состояний прытью и силой выкинул вперед вторую, перехватывая робота за челюсть. Будь Алекс человеком, ему было бы больно, но Алекс был андроидом, потому боли он не почувствовал. Только страх.       Больные огоньки в глазах Рида стали ярче.       — Я сказал: оссоси мне, — жестко повторил он.       — Нет! — отрезал Алекс. Он легко вырвался из рук Гэвина, а когда тот снова попытался его схватить, проворно отскочил в сторону. Такого маневра Рид явно не ожидал: он потерял точку опоры и всем телом упал на пол, сильно прикладываясь губой о грязный паркет. Тонкая кожа треснула, тут же заливая подбородок и залаченную древесину алой кровью.       Гэвин лениво слизал ее. Он попытался встать, но не смог, снова обрушиваясь на пол. На его окровавленных губах играла совершенно безумная улыбка.       — Щертовы жессянки, — пробормотал он, пытаясь плотнее закутаться в свою мокрую от дождя куртку. — Идите вы на хер… ***       Алекс подождал, пока Гэвин уснет, а после отнес его в его комнату. Он положил бессвязно бормочущего словно в бреду сержанта на постель, раздел и укрыл одеялом его отчаянно дрожащее, покрытое крупными мурашками тело. Рида явно знобило от отравления этиловым спиртом, и андроид быстренько сбегал на кухню, чтобы набрать стакан воды с солью, и в ванную за тазом.       Гэвина рвало почти всю ночь: сильно и мучительно.       Отпустило его только утром, когда, по-хорошему, Алексу следовало разбудить его на работу. Вместо этого андроид позвонил Хэнку и, вкратце обрисовав ситуацию, попросил предупредить капитана о том, что Рида сегодня не будет. После этого он приготовил завтрак, подготовил все необходимое для кофе и, снова вернувшись в спальню к Гэвину, сел на край его постели.       Ему не хотелось оставлять Рида одного.       Ему было страшно оставлять Рида одного.