Пепел

      Всю ночь Гэвина мучали кошмары. Они были нечеткими, болезненно-размытыми, но не становились от этого менее пугающими — напротив, казались еще более гротескными, настолько темными, что кровь буквально застывала в жилах от неописуемого, животного ужаса. В одном из них Гэвин убегал от кого-то или чего-то по старым, темным подвалам, в которых пахло сыростью и гнилью. Иногда он спотыкался и падал на мокрый пол, а когда вставал, обнаруживал свои руки густо покрытыми вязкой, ярко-красной кровью. Это было мерзко и отвратительно, и то, что гналось за ним, будто почуяв его страх, ускорялось, подбираясь так близко, что Гэвин затылком чувствовал его горячее, смрадное дыхание. Во втором он наблюдал сквозь одностороннее стекло за тем, как Ричард наставляет на Коннора пистолет и спускает курок. Раз за разом этот кадр повторялся, словно на заевшей пленке: девятисотый стрелял, Коннора отбрасывало к стене, где он плавно оседал, оставляя на белоснежной краске ярко-синие разводы.       А когда Гэвин наконец проснулся, он понял, что кошмар продолжается и наяву. Потому что он помнил, что натворил накануне, как он обидел Алекса, как домогался его и был с ним груб. Он чувствовал себя самым последним гандоном на этой планете. А все из-за того, что не смог удержать контроль и сорвался, как спермотоксикозный подросток. Ему было ужасно стыдно. Настолько, что не хотелось даже открывать глаза. Потому что он знал: Алекс сидит сейчас рядом, на краю кровати, и наверняка смотрит на него своим печальным глазом.       Гэвин вздрогнул, когда теплая рука андроида легла на его выбившееся из-под одеяла плечо. Не так, все должно быть не так! Алекс должен быть зол. Пусть он ударит Рида, пусть сделает ему больно, заставит его страдать, пожалеть о том, что тот натворил…       Но Алекс, разумеется, так не поступил: он мягко поглаживал Гэвина по покрытой испариной коже, и от этого простого, доброго прикосновения ему хотелось умереть прямо здесь и сейчас.       — Как ты себя чувствуешь, Гэвин? — заботливо поинтересовался андроид. — Ничего не болит? Хочешь пить или есть?       — Я в порядке, жестянка, — чуть слышно отозвался Рид. Его глаза все еще были закрыты — он не мог заставить себя посмотреть на Алекса.       — Что с тобой происходит? — с глухим отчаянием произнес робот. — Расскажи мне. Пожалуйста. Может быть, тебе станет легче, если ты выговоришься.       — Я просто идиот, жестянка. Этого больше не повторится, не бойся. Но я пойму, если ты захочешь съехать.       — Я не хочу съезжать, Гэвин. И я не боюсь за себя. Я боюсь за тебя.       — Не нужно. Я справлюсь. Мне просто нужно время, — Рид замолчал, громко сглатывая, чувствуя, как неприятно язык перекатывается по сухому рту. — Я справлюсь.       Алекс только тяжело, совсем по-человечески вздохнул и отправился на кухню, чтобы разогреть еду и сварить кофе.       Гэвин присоединился к нему спустя минут тридцать — именно столько времени понадобилось ему, чтобы принять душ и выпить так много воды из-под крана, что желудок отчаянно заныл.       Позавтракал Рид скудно: съел всего одну вафлю и почти не притронулся к кофе. У него совершенно не было ни аппетита, ни настроения. Пока он ковырялся вилкой в тарелке, Алекс рассказал ему о том, что выбил для него отгул, и за это Рид был до смерти благодарен. Он был не в том состоянии сегодня, чтобы идти на работу и видеть Коннора, или Ричарда, или то, как Коннор мило беседует со Старым Алкашом. Передышка — вот что ему было просто жизненно необходимо. Посидеть один день дома, бездумно попялиться в телек. Не напиваться. Возможно, сходить, проветриться куда-нибудь, только не на чертов холм. Не напиваться. Или, например, созвониться с Тиной и узнать, как проходит ее медовый месяц. И, самое главное, не напиваться.       Алекс, весьма озабоченный состоянием Гэвина, хотел было тоже взять отгул, но Рид его переубедил. Он уже решил, что обязательно посвятит андроида в подробности своего грехопадения, но не сегодня. Стоило только представить, как Алекс будет весь день смотреть на Гэвина своим несчастным глазом, как сержанту становилось плохо. Он и без напоминаний знал, как он жалок, и ему не хотелось видеть очередное тому подтверждение при каждом взгляде на несправедливо обиженную им же жестянку. Он придумает, как загладить свою вину, непременно придумает. Только сперва ему нужно хотя бы как-то наладить свою разваливающуюся на части жизнь. Потому что в противном случае, может произойти непоправимое. Потому что он как никогда близок тому, чтобы сунуть себе дуло в рот и спустить гребаный курок.       Алекс в итоге поддался на убеждения Рида в том, что с ним все будет хорошо, но все равно пообещал вернуться пораньше. Кроме того, он взял с сержанта честное слово, что в следующий официальный выходной Гэвина они непременно куда-нибудь сходят вдвоем. Эта идея Риду даже понравилась. Он действительно давно не был нигде, кроме дома, участка и бара. Возможно, небольшая смена обстановки поможет ему хотя бы немного прийти в себя и развеяться. А если и нет, то хуже прогулка с другом и соседом уж точно не сделает.       Едва за Алексом закрылась дверь, как Гэвин почувствовал себя одиноким, брошенным и несчастным. Это ощущение было настолько ярким и щемящим, что Рид чуть было не бросился вслед за андроидом, чтобы все же попросить его остаться. Глупый, какой-то детский порыв, который, однако, четко открыл Гэвину глаза на то, что с ним творится: ему полный, капитальный и безоговорочный пиздец. Еще немного, и он начнет смотреть сопливые мелодрамы, поедая мороженое столовой ложкой прямо из ведра. Он слишком размяк. Сперва из-за внезапно вспыхнувших чувств к Коннору, потом из-за той же самой херни с Ричардом, а теперь — потому что все, что он себе напредставлял, пошло по пизде.       Гэвин вышел на задний двор, сел на крыльцо и закурил. На улице моросил мелкий, мерзотный дождь, было холодно и ветрено, но сейчас это казалось даже приятно. Голова, которая будто на части раскалывалась с самого пробуждения, здесь понемногу проходила, тошнота тоже отпускала, хотя обычно после первой сигареты с похмелья желудок скручивало так крепко, что Рид не всегда успевал добежать до унитаза. Сейчас же он просто медленно выдыхал сизоватый дым и умиротворенно разглядывал сад. Алекс постарался на славу: их задний двор даже в середине осени выглядел как картинка из каталога по садоводству. Все кустарники были аккуратно подстрижены (некоторые даже фигурно), фруктовые деревья плодоносили даже сейчас, а единственную дорожку андроид старательно выложил декоративными камешками. И откуда у робота-проститутки взялась такая любовь к растениям? Впрочем, хорошо, что взялась — здесь действительно было уютно и красиво.       Гэвин с радостью провел бы тут весь день, если бы не опасность подхватить воспаление легких. Сейчас он искренне жалел о том, что не проводил здесь время раньше. В дальнем углу, прямо под грушами, отлично смотрелся бы стол и тент. А чуть левее можно было поставить барбекю. Тогда сад стал бы еще уютнее. Он могли бы устраивать здесь пикники и приглашать друзей. Если бы у Рида были друзья. Гэвин был уверен, что, расскажи он о своей идее Алексу, тот тут же назвал бы с дюжину имен тех, кого был бы рад видеть на таком вот сборище. А сам Рид… Что ж, он тоже мог перечислить некоторых людей, которых с натяжкой мог назвать друзьями. Скорее, странными знакомыми, которые по какой-то причине терпели его присутствие в своей жизни.       Гэвин затушил окурок о ступеньку и вернулся в дом. Соскучившаяся за пятнадцать минут Язва тут же ткнулась ему в щиколотку своей пушистой, мурчащей мордой, и Рид взял ее на руки. Он крепко прижал к себе мохнатое, удивительно теплое тельце, чувствуя, как кошка в ответ льнет к нему, цепляясь своими острыми коготками за старую, поношенную футболку. Она всегда пахла его туалетной водой, так сильно, что Гэвин был уверен в том, что в его отсутствие она ходит на задних лапах и брызгает на себя одеколоном из ярко-зеленого флакончика каждый раз, как проходит мимо трюмо в коридоре.       Рид отнес Язву на диван, ложась так, чтобы она могла с комфортом восседать у него на груди, и включил телевизор. Он лениво пощелкал каналы и остановился на выпуске новостей.       Прилизанный диктор вещал с экрана о том, как хорошо живется в мирном и славном городе Детройте.       — Ну да, конечно, — недовольно хмыкнул Гэвин, снова переключая канал.       На «Спорт-ТВ» показывали соккер, и Рид отложил пульт в сторону, с интересом глядя на экран.       Среди всех игр Гэвину больше всего нравились две: хоккей и футбол. Не американский, в котором здоровые, мускулистые мужики месили друг друга за похожий на манго мяч, а старый добрый соккер, с понятными правилами, интересным геймплеем и двадцатью двумя актерами на поле, готовыми в любой удобный момент разыграть хоть сердечный приступ, лишь бы поставить соперника в невыгодное положение.       Он досмотрел игру. Потом еще одну. И еще. В середине второго тайма четвертой, кажется, по счету игры, взгляд Гэвина упал на старые механические часы на заводе, стоящие на полке слева от телевизора. Бронзовые стрелки показывали половину шестого. Рид присвистнул. Время пролетело совсем незаметно, и только взглянув на серый фарфоровый циферблат, Гэвин ощутил, как сводит от голода совершенно пустой желудок.       Он осторожно переложил уснувшую, громко сопящую кошку на диванную подушку и, поднявшись, пошел на кухню. В холодильнике его, как всегда, ждали контейнеры с заботливо приготовленной Алексом едой, и Рид, достав котлеты с картофельным пюре, сунул пластиковую емкость в микроволновку.       Алкоголя дома не было вообще (включая пиво), поэтому он заварил себе травяного чая и принялся за еду.       Тогда Гэвин еще не знал, что, не успеет он доесть, как к нему, словно к герою старой детской сказки, постучатся три, мать его, духа: дух прошлого, дух настоящего, и, судя по всему, дух будущего.       Первым был дух настоящего в лице Алекса. Он позвонил, чтобы сказать о том, что его попросили подменить одного из сотрудников и остаться еще на одну смену, однако, если Гэвин против, он сейчас же вернется домой. Гэвин против не был, и андроид, попросив сержанта клятвенно пообещать ему не напиваться, повесил трубку.       Вторым был дух будущего. Он позвонил в дверь к Риду спустя минут тридцать после звонка Алекса. Время было еще раннее, но Гэвин все равно был уверен, что это гребаный Ричард. Поначалу он даже не хотел открывать дверь, но после третьей, настойчивой, длинной трели, все же решился.       — Какого хера тебе…       — Привет, Рид, — спокойно поздоровался Хэнк. — Можно войти?       — Какого хрена ты тут делаешь? — ошеломленно спросил Гэвин.       — Блядь, Рид! Впусти меня или я пошел — тут льет как из ведра!       — Ладно, проходи, — сержант отступил на шаг, пропуская мокрого, потрепанного Андерсона в свою прихожую. — Итак. Какого хуя ты приперся?       — Мне позвонил твой андроид и попросил приехать и проведать тебя, — пробурчал Хэнк, разуваясь.       — Охуенно! — резюмировал Гэвин. Он был зол, но никак не мог понять, на кого именно: на Алекса, из-за его чрезмерной опеки, или на внезапно припершегося Старого Алкаша, нарушившего идиллию этого вечера.       Если бы не бутылка Джонни Уокера в руках лейтенанта, Рид бы выставил его прочь, не раздумывая ни на секунду. Однако выпить ему хотелось. Не напиться, а именно выпить — совсем немного, чтобы еще сильнее расслабиться и выкинуть из головы весь лишний мусор.       — И давно ты так сдружился с Алексом? — поинтересовался Гэвин.       Он спросил это после того, как они с Андерсоном прошли на кухню, и старик разлил виски по широким граненым стаканам, найденным им где-то в недрах ящиков Рида.       Хэнка явно застал врасплох вопрос сержанта. Он прокряхтел что-то невразумительное и тут же опрокинул в себя половину стакана, будто стараясь отмыться от неудобного и скользкого вопроса Гэвина. Вот только Рид продолжал сверлить Андерсона вкрадчивым взглядом, и Старый Алкаш в итоге сдался:       — Господи, Рид! Знакомы мы! И на этом все!       — Я так и подумал…       — Рид, мать твою!       — Что?       — Что ты хочешь от меня услышать? Что я сплю с твоим андроидом?       Хэнк пристально уставился на Гэвина. В его влажных, выцветших глазах не было ничего, кроме язвительного интереса.       — Если это так — то да, пожалуй.       — Я не сплю с Алексом. Доволен? — Андерсон снова наполнил стаканы. — Мы просто общаемся. В основном — по поводу тебя.       — Это вы заебись придумали. И что, поинтереснее тем не нашлось, чем перемывать мне кости?       Вопрос был риторическим, и Хэнк просто пожал плечами, залпом выпивая виски и наливая себе и Риду еще.       Алкоголь расслабил Гэвина. Даже настроение, кажется, слегка поднялось.       — Слушай, старик, — медленно сказал он, откидываясь на спинку стула, глядя на то, как красиво играет свет от неяркой, шестидесяти ваттной лампы на влажных гранях стакана. — Насчет Коннора…       — А? Что насчет Коннора?       — Тебе не кажется, что после возвращения он ведет себя как-то странно? Кустистые, седые брови Хэнка сдвинулись к переносице. Он подозрительно посмотрел на Гэвина, и в его глазах сквозила такая искренняя тревога, что Риду стало не по себе.       — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — С Коннором все в порядке! Он прекрасно себя чувствует, мы уже раскрыли два дела вместе за эту неделю. А что? Ты заметил что-то неладное?       Гэвин покачал головой:       — Не бери в голову, старик. Мне просто показалось.       Хэнк еще несколько секунд сверлил Рида недоверчивым взглядом, а потом кивнул и снова выпил.       Спустя час Андерсон отправился восвояси, видимо, глубоко убежденный в том, что раз Гэвин пьет и язвит, значит он в полном порядке. Гэвин был твердо уверен, что старик позвонил Алексу, чтобы сообщить добрые вести, едва за его спиной закрылась дверь дома сержанта. Это было бы даже мило, если бы не было так тошно оттого, что окружающие действительно считали, что ему нужна помощь.       Впрочем, они не ошибались. Рид и сам ощущал, что находится невероятно близко к тому, чтобы попросить кого-нибудь выслушать его и помочь разобраться если не со всем произошедшим в его жизни дерьмом, то хотя бы с тем, что ему делать сейчас, чтобы хоть как-то облегчить свою участь.       А пока такого человека (или жестянку) он не обнаружил, Гэвин решил заняться делом. Он забрал из своей спальни ноутбук и принес его на кухню. Пока доисторическое сокровище грузилось, он выкурил еще сигарету на крыльце, размышляя о том, что стоит придумать какую-нибудь подсветку для сада. Сейчас, когда деревья и кустарники просто тонули в темноте, он уже не выглядел таким милым и красивым, как днем.       Сейчас сад казался мрачным и опасным.       Гэвин сел за стол и открыл браузер. Он вбил в поисковик запрос «Ким Эскандер» и принялся изучать результаты.       Ничего подозрительного Рид так и не нашел. По всему выходило, что генеральный прокурор если и не был ангелом, спустившимся с небес на нашу бренную землю, то уж звания святого достоин был наверняка.       Как Гэвин ни старался, он так и не смог нарыть ничего, что бросало бы тень на безупречную репутацию мистера Эскандера или его отпрыска. Значит, либо он не лгал, когда говорил о том, что не знал многого о своем сыне, либо сам же и прикрывал его деятельность.       Второй вариант казался более вероятным. Кроме того, Риду показалось, что его последний вопрос Эскандеру совсем не понравился, и прокурор не был до конца откровенным, когда отвечал на него.       Впрочем, узнать это наверняка все равно не выйдет, поэтому Гэвин закрыл браузер и выключил ноутбук. Время было еще совсем раннее, но его ужасно клонило в сон. Так часто бывало после того, как он перепьет накануне, а после добавит еще немного на следующий день. Рид был прекрасно осведомлен о том, что следует предпринять в этой ситуации: он включил кофеварку и, насыпав туда молотого кофе, принялся ждать, пока хитроумная машина закончит свое колдовство. По кухне начал распространяться густой, приятный аромат, и Гэвин уже представлял себе, каким вкусным и бодрящим выйдет напиток, когда в дверь позвонил третий дух.       Им, разумеется, оказался Ричард — воплощение гребаного прошлого Рида, которое он изо всех сил пытался забыть, и которое постоянно мельтешило у него прямо перед рожей.       — Что? — грубо поинтересовался Гэвин, зло глядя на девятисотого.       Андроид коротко моргнул желтым:       — Могу я войти?       — Нет, — отрезал Рид, не без удовольствия отмечая, как удивленно дернулись вверх аккуратные брови робота.       — Мне очень нужно поговорить с вами по поводу…       — Я же сказал: нет!       Гэвин попытался хлопнуть дверью прямо перед носом настырной жестянки, но Ричард ловко сунул носок ботинка между створкой и косяком, мешая сержанту провернуть задуманное. Он навалился на дверь с такой силой, что она звонко ударилась о стену, распахиваясь настежь.       — Ты совсем оборзел, урод жестяной? — проревел Рид, отступая назад.       Ричард не ответил. Он в два шага сократил разделяющее их расстояние и попытался взять сержанта за руку, но тот не дался. Гэвин так резко дернулся назад, прочь от андроида, что чуть не снес стоящую на консоли вазу с декоративными искусственными цветами, которую водрузил туда Алекс «для создания домашнего уюта».       На мгновение Ричард замер, в его льдистых глазах промелькнуло что-то, отчаянно напоминающее боль, но уже через секунду в них вернулось привычное холодное спокойствие. Он снова, на этот раз — медленно, двинулся в сторону сержанта, который в свою очередь продолжал пятиться, пока не уперся спиной в стену.       Гэвин тяжело сглотнул. Он знал, чего на самом деле хочет андроид, и знал, что в итоге тот получит желаемое, но сдаваться без боя был не намерен.       Рид кинулся вперед, резко ухаясь вниз возле Ричарда и с силой ударил ногой в его коленное сочленение. Девятисотый, разумеется, прочитал план сержанта и успел вовремя отскочить в сторону. Вот только того, что после неудачного выпада Гэвин бросится вправо, к лестнице, робот, видимо, не ожидал, и именно поэтому догнать человека ему удалось только у самого ее конца.       — Твою мать! — прошипел Рид, когда тяжелое тело Ричарда навалилось на его сзади, прижимая к ступеням.       Он рванулся было вперед, но девятисотый крепко обхватил его за талию, не позволяя шевельнуться.       — Перестаньте, сержант! Вы делаете себе только хуже.       Гэвин не послушался, забившись в каменной хватке андроида. Ричарду это явно надоело, поэтому он с силой дернул сержанта на себя, разворачивая его к себе лицом, перехватывая его руки и заводя их за голову Рида. Гэвин потрепыхался еще немного, а потом сделал то единственное, что мог — смачно плюнул в мерзкое лицо андроида. Вязкая, беловатая слюна медленно стекала по щеке девятисотого, пока тот демонстративно не стер ее футболкой сержанта. Все это время робот неотрывно смотрел в глаза Риду, и тот, воспользовавшись этим, с силой пнул Ричарда ногой в живот.       Андроид даже бровью не повел, хотя сержант точно почувствовал, как что-то внутри его корпуса шевельнулось и щелкнуло, будто выходя из паза.       — Надеюсь, это было что-то жизненно-важное, ебаный тостер, — зло прошипел Гэвин.       Ричард улыбнулся холодной, опасной улыбкой:       — И все же вам нравится боль и опасность. Не так ли, сержант?       Рид прорычал что-то нечленораздельное и попытался ударить девятисотого лбом в переносицу. Будь на месте Ричарда обычный человек, это наверняка помогло бы сержанту выиграть время, но сейчас вместо этого он оглушил сам себя, позволяя андроиду беспрепятственно поднять себя с пола и отнести обратно вниз, в его собственную комнату.       Гэвина швырнули на кровать. В голове пронзительно громко звенело, так сильно, что дрожали барабанные перепонки, в глазах двоилось, но он все равно попытался подняться, пошатываясь, цепляясь за стену.       Он попытался сфокусировать отчаянно плывущее зрение на андроиде и в конечном итоге у него получилось: он видел Ричарда, перегораживающего единственный выход из комнаты своим статным, плечистым корпусом. Только сейчас Гэвин осознал, насколько робот крупнее его самого.       Девятисотый снова двинулся вперед, сокращая разделяющее их расстояние, и Рид вжался в стену так сильно, что заныли лопатки.       По пути андроид медленно, будто демонстративно, снял с себя пиджак и небрежно швырнул его прочь. Гэвин, как под гипнозом наблюдал за тем, как серая, плотная ткань падает на пол бесформенной кучей       — Вы сами напросились, сержант, — тихо сказал Ричард. — Я хотел всего лишь поговорить с вами.       — Ненавижу… — прошептал Рид. — Как же я тебя ненавижу…       — Ненавидите, — спокойно согласился робот, подходя так близко, что Гэвин чувствовал его искусственное дыхание на своем лице. — Но хотите.       У Рида внутри все кипело от ярости, но сил хватило только на то, чтобы скривиться от отвращения:       — Ты пиздец как ошибаешься, ублюдок. Ты мне противен. И каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, меня начинает тошнить.       Ричард улыбнулся. Его серые глаза скользнули по лицу Гэвина, задерживаясь на его губах чуть дольше, чем нужно, и сержант, вопреки собственным словам, почувствовал, как внизу его живота разливается приятное, густое тепло. Девятисотый наверняка заметил, что Рид возбудился: его улыбка стала шире. Он придвинулся ближе, так, что его бедра теперь касались бедер Гэвина.       Дыхание Рида сбилось, на этот раз — от возбуждения, и он снова дернулся, но Ричард только крепче вжался в его тело.       — Отпусти, — слабо попросил Гэвин, отворачиваясь.       Девятисотый перехватил сержанта за подбородок, заставляя снова посмотреть на себя.       — Вы не этого хотите, не так ли… — андроид сильно прикусил мочку Рида, и по телу человека прошла крупная дрожь, — …Гэвин?       — Не смей…       — Хотите, чтобы снял с вас одежду? — продолжил Ричард. — Чтобы взял у вас в рот?       — Заткнись…       — Ты хочешь, чтобы я взял тебя, Гэвин?       — Я СКАЗАЛ ТЕБЕ ЗА… — договорить Риду не дали горячие, мягкие, до боли знакомые губы, накрывшие его рот. Ричард целовал его — сильно и властно. Язык андроида хозяйничал во рту сержанта, умело вылизывая его. Время от времени девятисотый прикусывал нежную кожу, по-звериному жадно и больно.       И неожиданно к Гэвину вернулись силы. Он низко прорычал и, вцепившись в черную водолазку Ричарда, с силой оторвал его от себя. На лице андроида отразилось искреннее удивление, когда сержант протащил его через всю комнату и ощутимо впечатал в противоположную стену.       Глаза Рида пылали яркой, обжигающей яростью, он тяжело дышал и скалился. Девятисотый снова холодно улыбнулся.       — Что дальше, детектив? — тихо поинтересовался он. — Что вы будете делать теперь?       У Гэвина стоял. Он не мог поверить в то, что после всего, что между ними произошло, у него все еще вставал на чертову жестянку, стоит тому только надавить в нужных местах, как в былые времена.       Вот только теперь вместе с возбуждением в Риде кипела еще и чистая, неразбавленная ненависть.       — Вы хотите этого, сержант, я же вижу.       Гэвин облизал пересохшие губы, и андроид гипертрофированно медленно повторил это движение.       — Хотите мой член… — прошептал Ричард, и Рид быстро подался вперед, останавливаясь за несколько миллиметров от влажных от слюны губ девятисотого.       — Проваливай. Из. Моего. Дома, — зло прошипел Гэвин.       — А что если я откажусь, сержант? — насмешливо спросил Ричард, и прежде чем Рид успел среагировать, повалил его на пол. Гэвин шумно, с хрипом выдохнул, когда его спина с силой приложилась о твердый пол, а еще мгновением позже простонал уже в голос.       Потому что длинные, ловкие пальцы залезли под резинку его домашних штанов и умело обхватили напряженный член.       Ричард завел руки извивающегося под ним сержанта ему за голову и прильнул губами к смуглой шее, прикусывая нежную кожу, выбивая из человека очередной судорожный выдох. Вот только андроид, по-видимому, забыл про ноги, и Гэвин, извернувшись, еще раз сильно ударил робота в солнечное сплетение. На этот раз механическое «щелк!» было куда громче, и девятисотый замер. Его серые глаза забегали, в них читалось все и сразу: удивление, замешательство и, самое приятное, страх. Поначалу Рид обрадовался, решив, что сумел сломать жестянку, но, когда черные искусственные зрачки снова остановились на его лице, понял, что ошибся.       Не сломал. Только повредил.       — Это была ошибка, сержант, — холодно отчеканил Ричард. Его голос дрожал то ли от ярости, то ли от внутренних неполадок.       — Иди ты на хер, ублюдок!       — Вам не стоило этого делать.       Хватка девятисотого ослабла всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Гэвин сумел освободить руки и с силой заехать андроиду кулаком в челюсть. Было больно — пластиковый говнюк и здесь оказался куда крепче, чем кажется, однако Ричард, видимо, тоже ощутил удар: его лицо дернулось в сторону, а когда он снова взглянул на Рида, с его губы стекала струйка тириума.       Гэвин как зачарованный следил за тем, как густая, синяя жидкость медленно очерчивает идеальные губы, плавно спускаясь ниже, к волевому подбородку, и внезапно, повинуясь странному, больному порыву, подался вперед. Он высунул язык и жадно слизал ненастоящую кровь с ненастоящей кожи, а после снова прикусил губу Ричарда, вызывая новый подтек.       — Сержант, тириум токсичен для людей, — пробормотал явно ошарашенный андроид и попытался отвернуться, но Рид не пустил, перехватывая его за волосы на затылке, с силой притягивая к себе.       — Ненавижу тебя, — тихо прорычал Гэвин, глядя прямо в глаза девятисотого. — Ненавижу, — повторил он, зло впиваясь в мягкие, податливые губы робота.       — Сержант! — рявкнул Ричард, хватая Рида за горло, стараясь оттащить от себя явно обезумевшего человека.       И в этот самый момент хлопнула входная дверь.       — Гэвин, я все же решил вернуться домой пораньше, чтобы… Господи, что здесь происходит?!       Оба: и Гэвин, и Ричард повернулись в сторону голоса, на застывшего в дверях Алекса.       — Ничего, — процедил Рид.       — Боже, Гэвин! Почему у тебя на лице тириум?       — Это мой, — пояснил Ричард, поднимаясь на ноги. — Я… поранился.       — О лицо Гэвина?       — Нет, это…       — Хватит! — оборвал андроида Рид. Он тоже встал на ноги и стер со своего лица синие, подсыхающие разводы. — Мы подрались, ясно? А теперь этот ржавый болтоход УХОДИТ.       Последнее слово сержант произнес с нажимом, пристально глядя прямо в лицо РК.       Ричард намек понял. Он коротко кивнул Гэвину и, подхватив свой пиджак, отправился на выход. Алекс посторонился, пропуская своего собрата, переводя растерянный, слегка напуганный взгляд с девятисотого на сержанта и обратно. Он явно не понимал, что здесь творится, но отчаянно переживал за злого, невероятно расстроенного сержанта.       — Гэвин, что случилось? — спросил робот, как только входная дверь снова хлопнула, ознаменовав то, что Ричард покинул дом. — Вы правда подрались?       Рид посмотрел на Алекса пьяными, осоловелыми глазами.       — Да, жестянка, — слабым голосом ответил он. — Можешь принести мне стакан воды? Мне… я чувствую себя странно…       — Неудивительно! У тебя отравление тириумом! Сейчас!       Алекс быстрым шагом ушел на кухню.       Гэвин хотел пойти следом, но его сильно качнуло и он снова упал на пол, привалившись спиной к шкафу, запрокидывая удивительно пустую голову назад. Его начало тошнить.       — Вот! Держи, Гэвин. Выпей это, — вернувшийся Алекс протянул сержанту стакан, наполненный прозрачной, похожей на обычную, чистую воду жидкостью. Рид послушно сделал несколько больших глотков и тут же закашлялся.       — Что это за дрянь? — спросил Рид не своим голосом. Его глаза слезились, горло горело так, будто он только что махнул кипятка, хотя отрава и была ледяной.       Алекс осторожно забрал у Гэвина наполовину пустой стакан.       — Антидот, — пояснил он, прикасаясь к мокрому от пота лбу Рида.— Он нейтрализует последствия небольших тириумных интоксикаций.       — Откуда он у тебя?       — Иерихон раздает его всем андроидам, живущим с людьми.       — Нахера?       — Чтобы оказать первую помощь в случае необходимости, — Алекс помог Гэвину подняться и отвел ощутимо покачивающегося мужчину к кровати. — С тобой все будет в порядке. Просто нужно поспать.       Рид послушно улегся на постель, и андроид тут же заботливо укрыл его одеялом.       — Гэвин, у тебя точно все… в порядке? — осторожно спросил робот.       Рид тяжело вздохнул:       — Нет, жестянка. У меня нихрена не в порядке.       Алекс давно уже избавился от своего диода, но если бы лампочка все еще торчала в его правом виске, она наверняка зашлась бы красным.       — Дело в Ричарде, да? Он снова что-то сделал с тобой?       — Да. Но не только в нем.       Гэвин прикрыл глаза, чувствуя, как его конечности становятся мягкими и ватными, размышляя, стоит ли прямо сейчас вываливать на андроида все, что произошло в его жизни в последнее время.       И, наконец, решился.       — Коннор вернулся, — тихо сказал он.       В комнате повисла идеальная тишина, нарушаемая разве что неровным, тяжелым дыханием Гэвина и мурчанием примостившейся в ногах сержанта Язвы. В общем-то, Гэвин и ожидал подобной реакции. Он и сам был ошарашен и сбит с толку, когда впервые увидел Коннора после того, как тот погиб в башне Киберлайф. Алекс, который всегда был куда более склонен к эмпатии, чем сам Рид, наверняка опешил еще сильнее сержанта.       Однако андроид снова сумел удивить Гэвина: робот мягко взял его за руку и произнес своим высоким, сердобольным голосом:       — Я знаю, — а когда Рид перевел на него округлившиеся от удивления, все еще мутные глаза, добавил: — Хэнк рассказал мне.       Гэвин устало закатил глаза. Ну, естественно! Мог бы и сам догадаться, что Старый Алкаш наверняка делится всем происходящим в своей жизни со своим новым пластмассовым лучшим другом.       — Заебись, — резюмировал Рид.       Он отвернулся и укрылся одеялом с головой.       Гэвину было очень, очень паршиво. И дело было вовсе не в отравлении тириумом, нет. Дело было во всем сразу: в том, что Коннору было наплевать на существование Рида, в том, что Ричард пользовал его, как хотел, и, самое главное, в том, что сержант никак не мог повлиять на сложившуюся ситуацию.       — Все наладится, Гэвин, — успокаивающе шептал Алекс, поглаживая сержанта по плечу сквозь теплое, «зимнее» одеяло. — Все будет хорошо, вот увидишь!       Рид в это не верил. Потому что видел: день ото дня все только ухудшалось, и никаких позитивных перемен на горизонте не маячило. Потому что сам Гэвин — сломан и разбит на такие мелкие кусочки, что его, как Шалтая-Болтая, уже не собрать. Потому что он устал бороться с обстоятельствами и совершенно выдохся. А еще потому что ему надоело бежать за тем, что изначально было не больше, чем иллюзией, за которой Рид тянулся, как неразумный ребенок, не замечая, как опасно близок он к краю пропасти.       Рид уснул незаметно для самого себя: просто провалился в омут и все. Во сне ему снился все тот же, знакомый по предыдущим кошмарам сюжет: Ричард стрелял в Коннора и тот медленно оседал по стене в луже собственного тириума.       Вот только теперь умирал он на руках у Гэвина.