Пепел

      Гэвин в тот день так и не вернулся на свое рабочее место, и Коннор полагал (и искренне надеялся), что сержант отправился домой, не в силах находиться в одном помещении с Ричардом после того, что тот с ним сделал, а не в какой-нибудь бар, где он мог напиться до беспамятства и натворить чего-то непоправимого. Девятисотый же, казалось, вообще не заметил отсутствия сержанта, но это было не так — Коннор видел, как он изредка бросает мимолетные, едва заметные взгляды на пустующее место напротив, и его лицо, и без того бледное, становится белым, как у фарфоровой куклы.       Вернувшийся из туалета Хэнк тоже расстроил восьмисотого — он был чернее тучи и хмурился так сильно, что глаза почти полностью исчезали под густыми, седыми бровями. Коннор на всякий случай просканировал лейтенанта, но не обнаружил никаких следов заболеваний «туалетного» характера, вроде запора или дизурии. Он мог бы сказать точнее, если бы взял на анализ кровь человека, но сомневался, что Андерсон с радостью поделится ею с «приставучей железкой».       Спросить о том, что так сильно расстроило Хэнка, Коннор тоже не решился. Он знал лейтенанта достаточно хорошо и помнил, как резко он реагирует на любые вопросы находясь в плохом настроении, так что в такие моменты андроид предпочитал отмалчиваться и ждать, пока состояние Хэнка не улучшится или хотя бы стабилизируется. Ожидание обычно было недолгим — Андерсон был отходчивым человеком, но сегодня что-то было не так.       Сегодня лейтенанта не отпустило ни в участке, где он даже работать толком не мог, то и дело отвлекаясь и недовольно бурча себе под нос, ни дома. Даже выбежавший навстречу Сумо, ткнувшийся слюнявой мордой в колени хозяина не был удостоен ласкового «Привет, мальчик».       Хэнк, не снимая ботинок прошел на кухню и, откупорив бутылку рома, налил себе полный стакан — Коннор этого не видел, зато слышал прекрасно. Он хотел было пойти к лейтенанту и все же попытаться выяснить, что произошло, но расстроенный Сумо смотрел на андроида такими печальными глазами, что восьмисотому ничего не оставалось, кроме как надеть на пса ошейник вместе с намордником и отправиться на прогулку в дождливый осенний вечер.       Пока сенбернар, как обычно, не торопясь делал свои дела, Коннор думал. В основном о сложившейся ситуации с Гэвином и Ричардом. Рид страдал — андроид знал это, но теперь он страдал не только морально, но и физически, когда девятисотый наказывал его за то, что он тянулся к Коннору всем своим существом. Проблема была в том, что и сам Коннор тянулся к сержанту в ответ. Ему стоило быть сильным и контролировать свои порывы, но он не мог — так сильно было желание прикоснуться, почувствовать, вдохнуть родной, любимый запах человека, который стал абсолютно недостижимым для него по чьей-то злой воле. Это было невыносимой пыткой. Коннор видел Гэвина почти каждый день, но не мог даже поговорить с ним, боясь того, что вездесущий Ричард может наказать сержанта даже за такую мелочь, как самый обычный разговор. Это было почти физически невыносимо, и восьмисотый впервые с момента своей девиации искренне жалел о том, что в нем проснулись чувства и эмоции.       Сумо увидел белку и дернулся за ней так резво, что полностью ушедший в себя Коннор чуть было не выпустил из рук поводок. Нужно было заканчивать с бесполезным самокопанием, и восьмисотый закончил бы, вот только перед его мысленным взором снова всплыл стонущий, тяжело дышащий Рид, сидящий на полу туалета.       Коннор только сейчас понял, зачем девятисотый транслировал ему это. Ради всего одной фразы, сказанной слабым, срывающимся голосом Гэвина. «Я… твой…». Ричард хотел, чтобы его предшественник услышал это и понял: сержант принадлежит ему и только ему, а восьмисотый — не более, чем неприятная помеха. Просто камень на пути огромного, несокрушимого танка, который все равно проедет, куда ему нужно, совершенно не замечая его под своими массивными гусеницами.       Коннор знал о том, что Гэвин… был близок с Ричардом. Голос проследил за тем, чтобы у Коннора была не только эта информация, но и видео, записанные глазами Ричарда. Видеть то, как сержант стонет и прогибается, пока его буравит член другого андроида, было странно больно и обидно, но у Коннора не было претензий к Риду. Он прекрасно понимал, что Гэвин — живой человек, и что ему, как и всем прочим, хочется любить и быть любимым. Ему даже льстило немного то, что сержант выбрал кого-то, безумно похожего на самого Коннора. Но так было ровно до тех пор, пока восьмисотый не увидел остальные ролики. Те, в которых Ричард был жестоким с Гэвином, настолько, что человек буквально сходил с ума под беспощадным андроидом. Эта неоправданная жестокость еще тогда заочно заставила Коннора разочароваться в девятисотом.       И, как выяснилось сейчас — не зря. Ричард действительно оказался бесчувственным и грубым андроидом, который ни во что не ставил Гэвина и обращался с сержантом как с игрушкой, чтобы удовлетворить собственные больные потребности и выполнить приказы треклятого Голоса!       Сумо наконец доделал свои дела и теперь изо всех сил тянул промокшего до нитки андроида в сторону дома. Коннора это обрадовало — он и сам уже хотел вернуться обратно в маленький, но уютный дом Хэнка. Ему казалось, что там, внутри, его отпустит, и несуществующая душа перестанет ныть и болеть. Но снова ошибся — их с Сумо не было около часа, и за это время лейтенант успел не слабо набраться. Коннор понял это сразу, едва ступил через порог — Хэнк с кем-то пьяно, невнятно общался.       Сперва андроид подумал, что за время его отсутствия к лейтенанту кто-то пришел, но быстро понял, что тот всего лишь разговаривает по телефону: никаких следов неожиданных гостей в коридоре не обнаружилось. Коннор прислушался к разговору, но понять что-либо из смазанных, невнятных слов Андерсона не смог. Андроид опустился на одно колено и осторожно снял ошейник и намордник с мокрого, но крайне довольного пса.       Коннор снова прислушался к разговору. Хэнк лепетал что-то о сержанте и о том, что ему с его собеседником лучше больше не общаться. В голосе лейтенанта явно слышалась горечь, ровно как и твердая решимость, и андроиду стало необъяснимо грустно. Не за себя, а за того, кто сейчас находился по ту сторону телефонного провода. Потому что Коннор знал, что такой тон Андерсона, пусть даже сильно разбавленный алкоголем, означает то, что пути назад нет. Хэнк все решил, и это решение было окончательным и бесповоротным. А судя по тому, как лейтенант пытался оправдываться, ему было искренне жаль поступать с собеседником подобным образом.       И именно в это мгновенье, именно здесь и сейчас, сжимая в руках мокрый поводок Сумо, Коннор понял, что ему нужно делать, чтобы спасти сержанта от дальнейших мучений. Нужно показать Риду, что восьмисотый больше не свободен. Нужно принадлежать кому-то другому, и чтобы Гэвин об этом узнал. Старое правило: если хочешь, чтобы тебе верили, ложь должна стать правдой. Коннор глубоко вздохнул и направился прямо к лейтенанту. Тот уже закончил неприятную беседу и снова принялся за алкоголь. Судя по его лицу, его настроение, и без того паршивое, только что стало еще хуже.       — Лейтенант, — мягко позвал Коннор, и Андерсон поднял на него свои осоловелые, пьяные глаза. — Все в порядке?       — Ага…       — Вы уверены, что хотите продолжить употреблять алкоголь?       Хэнк неопределенно мотнул головой, но, когда андроид попытался убрать со стола бутылку, крепко схватил ее обеими руками.       Коннор вздохнул и сел на стульчик напротив Хэнка. Лейтенант продолжил медленно, но очень старательно напиваться, то и дело заново наполняя опустевший стакан, морщась, когда обжигающая жидкость прокатывалась по пищеводу, и явно не планировал останавливаться до тех самых пор, пока не опустеет злосчастная бутылка.       Хэнк стремительно пьянел, и Коннор подумал о том, что так, возможно, даже лучше. Алкоголь оказывал на людей седативное воздействие, а то, что андроид собирался сделать чуть позже, могло шокировать лейтенанта, и робот надеялся, что опьянение сможет хотя бы немного сгладить всю остроту момента.       Когда Андерсон, в очередной раз потянувшись к бутылке, уронил ее, Коннор решил, что пора. Он плавно поднялся со стула и сделал пару осторожных шагов к покачивающемуся лейтенанту. Андроид протянул руку и вытащил из его ватных пальцев пустой стакан, не обращая внимания на недовольное бурчание Хэнка, которое прекратилось, стоило роботу прильнуть своими губами к губам лейтенанта.       Андерсон замер, широко распахнув глаза.       Коннор воспользовался замешательством Хэнка, тут же проникая своим языком в рот человека. Он пробежался по зубам и деснам, неумело, неловко лаская их. Сверхчувствительные анализаторы услужливо высветили перед мысленным взором андроида состав слюны лейтенанта, но Коннор только смахнул надоедливую плашку в сторону. Сейчас это было не важно.       Хэнк, по-видимому, начал приходить в себя: он попытался отстраниться, с силой упираясь ладонью в грудь андроида. Коннор, однако, заканчивать не планировал. Одной рукой он обхватил лейтенанта за затылок, плотнее прижимая его лицо к своему, в то время, как вторая скользнула по груди человека, плавно опускаясь все ниже и ниже, останавливаясь на пряжке ремня. Не разрывая поцелуя, андроид вытащил ремень из шлевок и расстегнул ширинку на брюках Андерсона. Хэнк глубоко и судорожно вдохнул, когда гладкие, теплые пальцы робота сомкнулись на его мягком члене, поглаживая чувствительную головку. Он делал это так же неумело, как и целовался.       Хэнк удвоил усилия, и ему все же удалось высвободиться из рук андроида, который, боясь причинить лейтенанту боль, ослабил хватку на его затылке.       — Какого хрена ты творишь, Коннор? — рявкнул Андерсон.       — Пытаюсь доставить вам сексуальное удовольствие.       — Это я, блять, и так понял! Я спрашиваю, с какого хера такая идея вообще пришла в твою пластмассовую голову?       — Вы были слишком напряжены сегодня, ваш уровень стресса находится на опасной отметке. Кроме того, проанализировав ваше текущее состояние, я пришел к выводу, что вы очень давно не испытывали оргазма, что также может негативно сказаться на вашем здоровье.       Все это время Коннор продолжал ласкать член лейтенанта.       Орган постепенно поддавался на касание гладких пальцев: он поднимался и креп, и Коннор отметил, что дыхание Хэнка стало отрывистым и неровным, что явно свидетельствовало о том, что человек возбужден.       Андроид медленно опустился на колени перед слабо сопротивляющимся Андерсоном, и достал уже полностью вставший член мужчины из штанов.       — Расслабьтесь, лейтенант, — тихо сказал Коннор и медленно провел языком по красной головке.       — Твою… — резко выдохнул Андерсон и попытался оттолкнуть от себя андроида.       — Вам же нравится, лейтенант…       — Да дело не в этом, бестолковый ты тостер! — Хэнк подался вперед, явно намереваясь встать со стула, но Коннор надежно зафиксировал его на месте, крепко вцепившись руками в бедра человека.       Его внимательные, теплые глаза так пронзительно смотрели на Андерсона, будто пытаясь заглянуть ему в самую душу.       — Пожалуйста, лейтенант. Я этого ХОЧУ.       И Хэнк сдался под этим жалобным, умоляющим взглядом. Он расслабился, откидываясь назад, больше не противодействуя андроиду, и тот снова принялся за дело. Юркий язык быстро, почти невесомо пробежался по напряженному стволу, обводя каждую выпирающую венку, и остановился на головке. Он слегка подразнил дырочку уретры, слизывая с нее выступившую каплю смазки, а после одним слитным движением робот заглотил член лейтенанта по самое основание и с силой сжал горлом трепещущую, жаждущую разрядки плоть.       Хэнк хрипло, низко простонал, когда Коннор начал двигать головой. Он делал это ужасно, просто невыносимо медленно, настолько, что через пару минут этой безусловно приятной, но все же пытки, Андерсон начал вскидывать бедра, стремясь увеличить темп. И Коннор понял. Он принялся насаживаться на стоящий колом член лейтенанта все быстрее, стараясь принимать его как можно глубже, прижимая пульсирующую головку влажной от смазки глоткой. Язык андроида все еще выписывал по стволу сложные, разнообразные фигуры, не останавливаясь ни на секунду, добавляя и без того эйфорическим ощущениям лейтенанта еще больше красок, сильнее подталкивая его к разрядке.       Хэнк кончал долго и очень бурно: он хрипел, с силой вцепившись в руку Коннора, все его тело сотрясала крупная, конвульсивная дрожь. Он снова и снова вскидывал бедра, выплескиваясь глубоко в горло андроиду, который не переставал двигаться до тех самых пор, пока лейтенант не обмяк на стуле. Его грудь тяжело вздымалась, глаза подернулись поволокой. Он вздрогнул в последний раз, когда Коннор медленно выпустил начавший обмякать член изо рта, и встал со стула, быстро застегивая штаны. На андроида он не смотрел, стыдливо отводя взгляд каждый раз, когда тот случайно натыкался на так и сидящего на коленях робота. Коннору это не понравилось, поэтому он встал и подошел к Хэнку, осторожно беря его за руку.       — Лейтенант, с вами все в порядке? — мягко спросил андроид, чувствуя, как кисть человека мелко дрожит.       Хэнк облизал пересохшие губы.       — Что с тобой творится, Коннор? — хрипло спросил Андерсон. Он все еще смотрел в пол, старательно хмуря густые брови, но руку не отнимал. — Сначала ты странно ведешь себя весь день в отделе, потом с какого-то ляда просишь позволить тебе отсосать у меня… Что с тобой такое?       Коннор не любил врать лейтенанту и старался по возможности избегать этого, но сейчас выбора у него не было. Он подался вперед, прижимаясь своим корпусом к телу лейтенанта, и ткнулся носом в его шею, ощущая, как отбивает в ней все еще зашкаливающий после оргазма пульс.       — Я хотел сделать вам хорошо, лейтенант, — просто сказал андроид. — Вы мне дороги. Очень дороги.       — Ты тоже мне дорог, балбес пластмассовый, — отозвался Хэнк и, повинуясь порыву, сгреб Коннора, заключая его в свои крепкие объятия. ***       Такси остановилось возле роскошного, выполненного в минималистическом стиле дома, и Ричард в который раз поймал себя на том, что ему почти физически трудно заставлять себя выйти из машины каждый раз, когда он приезжает в тайную резиденцию своего создателя.       Дежавю. Ему снова, как и всегда, открыла Хлоя, снова попросила подождать, пока господин Камски освободится, и снова пригласила его в кабинет, когда хозяин дома дал добро.       — Здравствуй, Ричард, — не глядя на андроида поздоровался Элайджа.       — Здравствуйте, господин Камски.       — Присаживайся, — милостиво предложил мужчина, однако Ричард так и остался стоять. — Что привело тебя ко мне?       — Я… У меня есть просьба.       — И какая же? — равнодушно поинтересовался Камски, продолжая внимательно вглядываться в разложенные перед ним бумаги.       — Я прошу вас освободить меня.       — Освободить? Но ты же стал девиантом, разве не так? А, значит, получил свободу — такую же, как и все люди. Или я ошибаюсь?       — Не ошибаетесь.       — Тогда чего ты хочешь от меня?       — Уберите стену.       Камски, наконец, поднял на него свои надменные глаза.       — Вот как… С чего вдруг такие желания? — насмешливо спросил он.       — Я не хочу больше причинять боль сержанту Риду.       — Причинять боль? Мне казалось, Гэвина все устраивает — он так сладко стонал и просил тебя дать ему кончить…       — Он несчастлив, — тихо сказал Ричард, явно чувствуя себя неловко из-за того, что перебил своего создателя.       — В этом весь смысл, — спокойно заметил Камски.       — Я прошу вас…       — Что ж, хорошо. Раз это тебя так беспокоит — я помогу тебе. Разрушу стену. — В серых глазах Ричарда при этих словах заплясали яркие огоньки надежды, которые быстро угасли, когда создатель продолжил. — Вот только это, разумеется, будет не бесплатно. Услуга за услугу. Я отпущу тебя, если ты выполнишь один последний приказ. Тот, которому ты не сможешь сопротивляться — не позволит стена. Он будет простым — такая передовая модель, как ты, справится с ним за секунду, а после — долгожданная свобода. И никаких больше стен. Я даю тебе свое слово.       — Какой приказ? — спросил андроид, чувствуя, как его голосовой модуль дает сбой.       — Ты и сам знаешь ответ, не так ли?       Ричард знал. И стена заставила его произнести это вслух:       — Убить сержанта Гэвина Рида.       — Именно! — Камски разве что в ладоши не хлопнул. — Сделай это — и я тебя отпущу. Все просто, не так ли?       — Я не могу…       На лице Элайджи промелькнуло что-то среднее между разочарованием и удовлетворением.       — Тогда иди, — он снова опустил глаза к своим бумагам. — Нам не о чем больше говорить. ***       Алекс смотрел четвертый сезон «Очень странных дел», когда Гэвин неожиданно вернулся домой. Это было странно: время было еще совсем раннее, и обычно Рид не возвращался раньше девяти или десяти часов вечера. Если только не случалось чего-то экстраординарного. А «экстраординарное» в случае Гэвина почти всегда носило негативную окраску.       Рид, даже не поздоровавшись, тут же завалился в свою комнату, громко хлопая дверью.       Алекс поставил сериал на паузу. Диалоги героев отвлекали его от раздумий на тему того, стоит ли пойти и поинтересоваться, все ли в порядке у сержанта, или оставить его в покое? С одной стороны, Гэвин ясно дал понять, что не хочет сейчас никого видеть. Во всяком случае, именно так интерпретировала программа андроида демонстративный хлопок дверью. С другой стороны, сержанту, возможно, остро нужна была помощь и поддержка.       В конечном итоге Алекс все же решился пойти и проведать Гэвина. Однако он отбросил эту мысль, едва подойдя к комнате сержанта. Его анализаторы пусть и не были такими же мощными, как у Ричарда или Коннора, но даже они смогли уловить стойкое, густое амбре перегара, буквально сочащееся из спальни Рида. Сержант был пьян, в этом у андроида сомнения не было.       Алекс вернулся в зал и с ногами забрался на диван. Ему было наплевать на окружающую температуру, но сейчас он чувствовал, как его знобит. Разумеется, это было всего лишь иллюзией, но иллюзией тревожной и неприятной. Как будто кто-то взял и вылил в пластиковое нутро андроида жидкого азота. Гэвин напивался не в первый раз и точно не в последний, но на памяти Алекса он впервые делал это вместо работы. Почти наверняка во всем был виноват Ричард. В последнее время именно он был источником всех бед. И пусть сам Рид ничего толком не рассказывал андроиду, Алекс был в этом почти уверен. Потому что других подозреваемых попросту не было: андроид был полностью убежден в том, что ни вернувшийся Коннор, ни грубоватый, но, в общем-то беззлобный Хэнк не стали бы обижать Гэвина. А, значит, оставался только один вариант.       Алекс выключил сериал — настроение смотреть его совсем пропало. Он еще немного посидел на диване, свернувшись калачиком, крепко прижимая колени к груди, а потом вздохнул и отправился на кухню. Нужно было приготовить еды — Гэвин наверняка захочет есть, когда проснется.       С этим он управился быстро. Он отварил спагетти и поджарил фарша с чесноком и давленными томатами в качестве легкого, но сытного соуса. Риду очень нравилось это простое, но вкусное блюдо, и Алекс искренне надеялся, что любимая еда сможет подбодрить сержанта. Как и чашка крепкого, ароматного американо, который андроид сварит позже, чтобы благородный напиток не выветрился и не растерял свои вкусовые качества.       Алексу нравилось готовить, поэтому неудивительно, что его настроение немного улучшилось. Не настолько, чтобы вернуться к просмотру сериала, но достаточно, чтобы пойти и покопаться в саду. Это, наверное, было единственной вещью, которой андроид искренне гордился: тем, как он превратил страшное заросшее нечто в цветущий и, как ему казалось, очень уютный уголок. Даже сейчас, когда все листья облетели, а цветы завяли, здесь все равно было очень мило.       Дел здесь сейчас было совсем немного, но Алекс все равно переоделся в свою «рабочую» одежду: старые тренировочные штаны Гэвина, плотную брезентовую курточку, которую он купил сам, и высокие резиновые сапоги. Рид обычно надевал их только на рыбалку и был совсем не против того, что андроид использовал их, пока ковырялся в саду. Алекс буквально выпорхнул наружу и тут же принялся за дело: нужно было повыдергивать оставшиеся сорняки, собрать опавшие листья и постричь ужасно разросшуюся за последнее время живую изгородь. Он управился с этим за три с половиной часа, как раз к тому моменту, когда день превратился в вечер и Детройт погрузился в темные осенние сумерки.       Алекс вытащил мешок с листьями за калитку, надеясь, что один из мусорщиков догадается забрать его, и андроиду не придется снова тащить его самому на другой конец района.       Когда он вернулся в дом, Гэвин все еще спал, громко похрапывая, с головой укрывшись одеялом.       Алекс раздумывал с минуту над тем, чтобы разбудить его, ведь в противном случае сержант мог проснуться посреди ночи и пойти на работу совершенно разбитым, но, подумав (и умилившись тому, как мило Гэвин спит, свернувшись клубочком), решил все же оставить человека в покое. Кроме того, у Рида явно что-то случилось, и сейчас, во сне, он, возможно, страдает куда меньше или не страдает вовсе.       Андроид вышел из комнаты Гэвина, предусмотрительно оставив дверь приоткрытой, чтобы Язва могла спокойно перемещаться по дому.       Алекс хотел было снова вернуться к просмотру сериала, но плашка, вылезшая перед его внутренним взором, поменяла его планы. Баннер ярко мигал красным, буквально крича о том, как низко сейчас располагается уровень заряда аккумулятора андроида, и Алексу ничего не оставалось, кроме как пойти в свою комнату и подзарядиться. Процесс был недолгим и обычно не занимал больше полутора часов. Кроме того, в это время его процессор дефрагментировал память, перераспределяя ресурсы и удаляя ненужную «мусорную» информацию или отправляя ее в «облако», чтобы достать ее в любой момент в случае необходимости.       Это состояние было очень похоже на человеческий сон, но сон очень чуткий: слуховые модули продолжали записывать все происходящее вокруг, электронный мозг — анализировать полученную информацию, так что, когда перед закрытыми веками андроида всплыло оповещение о входящем вызове, он вывел себя из «спящего режима» и тут же ответил на звонок.       — Здравствуй, Хэнк! — дружелюбно поздоровался андроид.       С той стороны провода раздался сухой, громкий кашель.       — Привет, Алекс… эээ…       — Как твои дела?       Лейтенант ответил не сразу. Некоторое время вообще не раздавалось ни звука, потом послышались тяжелые шаги и плеск, с которым жидкость выливалась из бутылки в стакан.       — Хэнк? — позвал собеседника андроид. Он понимал, что Андерсон, по-видимому, пьет далеко не чай, и робота это тревожило.       — Да, я в порядке, — ответил лейтенант, тут же опрокидывая в себя алкоголь. — Мне нужно с тобой поговорить.       — Да, конечно! У тебя что-то случилось? Твой голос звучит как-то… подавлено, и ты снова напиваешься…       — Нам лучше больше не общаться, Алекс, — сухо сказал Андерсон, и андроид почувствовал, как коротнул его процессор.       — Что? Почему? — растерянно спросил он. Его голосовой блок выдавал сбои. — Я не понимаю…       — У Рида совсем крышу рвет на этой теме, так что так будет лучше для всех. Не принимай это близко к сердцу… эээ… к насосу.       Алекс отключился от зарядного устройства и принялся хаотично бродить по комнате, не находя себе места.       — Гэвин что-то сказал тебе сегодня, да? Если так, то прости его — он сделал это только потому, что был чем-то очень расстроен! Я знаю, потому что он пришел домой посреди дня и пьяный, и я могу поговорить с ним, чтобы…       Хэнк вздохнул:       — Не стоит.       — Но почему? Я не понимаю… — на глаз Алекса навернулись слезы обиды, и он неловко смахнул их тыльной стороной ладони.       — Ты это, не расстраивайся так, — неловко пробормотал Андерсон, почувствовав, видимо, изменение в состоянии собеседника. — Ты — славный малый, и у тебя наверняка дохрена друзей есть. Да и вообще, Рид прав, я — просто старый алкаш, и тебе радоваться бы, что больше не придется видеть мою пропитую рожу. Так что… Давай, не хворай там. И выше нос!       — Нет, Хэнк, стой, погоди! — крикнул Алекс, но лейтенант уже повесил трубку.       Андроид замер, бестолково вслушиваясь в короткие гудки, пока из его глаза ручьями стекали голубоватые, прозрачные слезы, которые он больше не пытался стирать.       Он так и стоял в центре комнаты, не в силах пошевелиться, когда дверь, ведущая в спальню Рида, пронзительно заскрипела, открываясь, и громко хлопнула, закрываясь. Позади андроида послышались тяжелые, неровные шаги, в анализаторы тут же ударил резкий запах перегара. Гэвин стоял прямо позади робота, в одних трусах и майке и сверлил его спину недовольным взглядом.       — Какого хрена ты так орешь, жестянка? Кто-то помер? — грубо поинтересовался он. — Жестянка? — спросил он уже мягче, замечая состояние андроида и подходя поближе.       — Хэнк… — слабо отозвался Алекс, и глаза Рида широко распахнулись.       Слабый, похмельный мозг принялся работать на максимальных оборотах, анализируя сказанное андроидом. Старый алкаш откинулся? Но как? И когда он успел, если еще сегодня днем вполне бодро ебал Гэвину мозги в туалете участка… Все это буквально в голове не укладывалось!       — Хэнк больше не хочет… со мной общаться… — срываясь на откровенные рыдания пробормотал Алекс, крепко утыкаясь мокрым лицом в грудь сержанта, которого вот прямо в этот момент неслабо так отпустило.       — Блять, жестянка! А сразу ты сказать не мог? Я подумал, что старик ласты склеил!       Андроид со своей гиперэмоциональностью рано или поздно сведет его в могилу, в этом Рид был уверен. Или заставит поседеть раньше времени. Серьезно, он-то уже думал о том, а не покончил ли Андерсон с собой, неудачно сыграв очередной пьяный раунд в «Русскую рулетку».       — Простиии… — провыл Алекс, даже не думая успокаиваться.       Гэвин обнял сотрясающегося в рыданиях робота, крепче прижимая к себе.       — Не хочет и хер с ним. Чего так убиваться-то?       От этого вопроса по телу андроида прошла волна крупной, ощутимой дрожи, и Рид на мгновение испугался, не сломался ли он.       — Потому что он мне… он мне нравится… — тихо пролепетал Алекс.       Гэвин закатил глаза.       Так вот оно что — жестянка втюрилась в старого, проспиртованного насквозь лейтенанта. А сам старик наверняка решил прекратить общение, потому что испугался, что неконтролируемый гнев Рида может обрушится на ни в чем не повинного андроида.       Гэвин почувствовал себя последним мудаком на Земле.       — Слушай, жестянка, — сказал он, пытаясь найти в собственном пропитом мозге правильные, подходящие слова. — Ты… В общем, ты ни в чем не виноват. Это из-за меня старый алкаш решил с тобой порвать. Я был зол сегодня и наговорил ему… всякого.       — Я знаю, — всхлипнул Алекс. — Он сказал, что тебе не нравится то, что мы общаемся… общались…       Рид закатил глаза.       — Мне это не не нравится. Я просто был зол и не в себе и сказал совсем не то, что думаю.       — Правда?       — Да, — кивнул Гэвин. — И я все исправлю, жестянка. Я в душе не ебу, каким образом, но исправлю. Поговорю со старым… с Хэнком и объясню ему все, и все снова наладится.       — Спасибо… — пробормотал Алекс. Он, наконец, оторвался от вымокшей почти насквозь майки сержанта и теперь смотрел прямо в глаза Рида с такой надеждой, с которой неизлечимо больные пациенты смотрят на врача, предлагающего им последний, не испробованный ранее метод лечения. — Спасибо, Гэвин!       Рид кивнул, и Алекс даже выдавил из себя подобие улыбки. Его помутневший от слез глаз снова засиял знакомым, родным огоньком, буквально озаряя мокрое лицо. Глядя на андроида, Гэвин внезапно подумал о том, что он, вероятно, куда более живой и одушевленный, чем сам Рид.       — Хочешь есть? — спросил Алекс. — Я приготовил спагетти с мясным соусом.       Гэвин хотел, поэтому послушно последовал за андроидом на кухню. Через десять минут он уже с аппетитом уплетал вкусную стряпню робота, запивая ее потрясающим кофе: крепким, с острым привкусом корицы и кайенского перца. Алекс сидел напротив, глядя на то, как сержант с удовольствием поглощает предложенную ему еду.       — Гэвин, могу я задать тебе вопрос?       — Угу       — Ты говорил, что ты был зол сегодня… Почему?       Рид залпом допил кофе.       — Просто неудачный день, жестянка. Не бери в голову.