Пепел

      Пить Гэвину надоело быстро. Толку от этого не было — да, он немного захмелел, но весь остальной алкоголь уходил в «молоко», как бывало с ним часто, когда он находился в состоянии, больше всего напоминающем апатию. Пребывал Рид в нем нечасто, раза три или четыре за всю свою жизнь, но твердо усвоил, что напиться сейчас не удастся ни при каком раскладе. Однажды он усосал в одно рыло полторы бутылки водки, но все равно умудрился остаться настолько трезвым, что даже сел за руль мотоцикла, не опасаясь, что станет причиной дорожно-транспортного происшествия. Впрочем, в той ситуации он оседлал бы свою детку, даже если бы едва мог держаться на ногах. Даже разбиться насмерть на старой, грязной дороге тогда казалось лучше, чем еще хоть секунду выслушивать ебаные оправдания.       Это случилось на предпоследнем курсе. Тогда он почти год встречался с одной девушкой, но сейчас, как ни силился, не мог вспомнить ее имени. То ли Эми, то ли Энни… Не важно. В тот день Гэвин приехал на свою съемную квартиру, в которой они жили вместе, гораздо раньше обычного, но как раз вовремя, чтобы обнаружить свою подругу в постели с каким-то огромным, мускулистым красавцем. Риду никогда раньше не изменяли, потому что и отношений толком до этой Эми у него тоже не было. Это оказалось куда больнее, чем он мог себе представить. Но еще хуже стало, когда трахающаяся парочка заметила застывшего в дверях спальни Гэвина, который, если бы этого не произошло, наверняка так и простоял бы там, не в силах даже пошевелиться, пока они не закончили бы.       Эми сначала испугалась. Страх обезобразил ее симпатичное, в общем-то, лицо, делая его острым и непривлекательным. Она бестолково пялилась на Рида, открывая и снова закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Ее партнер выглядел растерянным, но вот страха явно не испытывал. Да и с чего бы — при его-то габаритах. На его фоне Гэвин выглядел худосочным и субтильным, хотя уже тогда был во вполне приличной физической форме. А потом Эми вскочила, как ужаленная. Она закуталась в одеяло, как будто это имело какой-то смысл, учитывая то, что оба находящихся в комнате мужчины уже видели ее голой, и бросилась к Риду. Когда ее горячие руки коснулись ладоней Гэвина, он будто очнулся, тут же отшатываясь от девушки. Все в ней сейчас казалось ему отвратительным, притворным, ненастоящим и ему было неприятно, когда она его трогала. Удивительно, как быстро может поменяться мнение о человеке: еще вчера Рид не чаял в этой женщине души, считая ее лучшим, что случалось в его жизни, а сейчас ему было мерзко находиться с ней в одном помещении.       Наверное именно после этого случая Гэвин и переключился, в основном, на мужчин. С ними было проще: можно было просто трахаться, без глупых обещаний и иллюзий о будущем.       Гэвин отставил бутылку в сторону и зарылся руками в волосы, с силой оттягивая их. Он попытался вспомнить момент, когда все пошло по пизде, когда его обычная, не самая дерьмовая, в общем-то, жизнь превратилась в это. Наверное, после смерти Коннора. Или после того, как Рид запал на него. Или в ту самую секунду, когда Гэвин впервые увидел андроида в полицейском участке.       Забавно. Если бы еще год назад кто-то сказал Гэвину, что он воспылает страстью к одному из жестяных болванчиков, созданному его горячо любимым братцем, Рид хохотал бы, как умалишенный, а после наверняка съездил бы наглецу по физиономии. Но у жизни, очевидно, были свои планы и свое несравненное чувство юмора. Вот только Гэвину смешно не было. Ему было горько, печально и, внезапно, ужасно, просто тошнотворно одиноко.       Именно последнее и заставило его достать из кармана мобильный телефон и открыть список контактов. Рид медленно провел пальцем по экрану, пролистывая короткий перечень имен. Алекс, Миллер, Тина, Фаулер, Хэнк, и еще с десяток неизвестных ему людей, записанных как «Аппетитная попка» или «Супер-отсос». Гэвин явно брал телефоны этих людей нетрезвым и теперь затруднялся даже предположить их пол. Впрочем, значения это не имело: Рид был уверен, что, набери он сейчас любой из этих номеров, голос на том конце его даже не вспомнит. Интересно, а как он сам записан у этих людей? И записан ли вообще, или они удалили бесполезный телефон как только протрезвели? Гэвин предполагал, что скорее всего второе. Он тоже стер эти записи, все, в которых вместо имен были прозвища или характеристики. Все, кроме одной.       Рид долго вертел телефон в руках, то и дело глядя на нехитрый набор цифр и обидное «Охреневшая жестянка», большими буквами светящееся на экране. А потом, будто решившись, быстро отправил сообщение и отбросил аппарат в сторону. Тот проехался по столешнице, звонко врезаясь в пухлую синюю сахарницу.       Всего одно слово, восемь букв, но и оно далось Гэвину невероятно тяжело.       «Приезжай.»       Он уже жалел. И о том, что отправил гребаное сообщение, и о том, что никак не может напиться. Даже здесь Рид умудрился отличиться: обычно люди совершают глупости, когда они пьяны, а он, вот, нахуевертил по трезвости.       Гэвин уже потянулся к телефону, чтобы написать малодушное «Не тебе», но передумал. Хуже уже точно не будет, так чего дергаться? Пусть все идет, как идет, Риду так привычно — он уже давно не управляет собственной жизнью, и начинать, кажется, уже слишком поздно. Гэвин снова потянулся к бутылке и сделал несколько больших глотков. Он знал, что к желаемой кондиции его это не приведет, но знакомое горячее чувство в пищеводе успокаивало и согревало. Сейчас он бы с удовольствием закурил, вот только сигареты закончились.       В дверь позвонили.       Гэвин посмотрел на часы: стрелки показывали без пятнадцати минут одиннадцать. Засранец добрался быстрее, чем за полчаса. Интересно, откуда он ехал? Из участка? Или из дома?       Впрочем, нет, не интересно, решил про себя Гэвин. Он медленно, будто нехотя, поднялся из-за стола и поплелся в коридор, стараясь не наступить на крутящуюся под ногами Язву, как всегда взбудораженную появлением гостей, и рывком распахнул дверь, придерживая любопытную кошку ногой.       — Здравствуйте, сержант.       — Проходи, — сухо сказал Гэвин, отступая в сторону, пропуская Ричарда в свой дом. Андроид не шелохнулся, склоняя голову к плечу, внимательно глядя на человека перед ним своими льдистыми глазами. — Сказал же, проходи! — рявкнул Рид, которого эта заминка явно начала раздражать.       Ричард послушно прошел в коридор.       — Разувайся, херли встал, как манекен!       — Как скажете, сержант, — андроид действительно присел на корточки и принялся снимать с себя ботинки.       Гэвин наблюдал за ним, прислонившись к стене, крепко обхватив себя руками, так, будто ему вдруг стало невероятно холодно. Впрочем, так оно и было — Риду всегда становилось некомфортно в присутствии девятисотого, во всяком случае, после недавних событий. Однако сейчас этот холод воспринимался, как что-то правильное, что-то, что Гэвин и должен чувствовать. Возможно, именно поэтому он и пригласил Ричарда к себе: чтобы утонуть в этом ледяном, бесчувственном взгляде. Чтобы его уже никто не мог ни спасти, ни остановить.       Как только андроид разделался с обувью, Рид жестом приказал ему следовать за собой.       — И ни слова! — жестко предупредил Гэвин, заметив, как приоткрылся рот робота в ответ на этот самый жест.       Ричард снова послушался: он молча проследовал за Ридом в его спальню, так же молча наблюдал за тем, как сержант раздевается резкими, быстрыми движениями, чуть не сломав при этом молнию на ширинке. Все это время Гэвин не смотрел на андроида, вперив взгляд в пол.       И только когда он потянул вниз боксеры, Ричард подал голос:       — Что вы делаете, сержант?       Гэвин остановился, вскидывая глаза, горящие нездоровым огнем, на андроида, так и застывшего в дверях спальни Рида.       — А ты как думаешь, жестянка?       — Вы раздеваетесь.       Гэвин невесело ухмыльнулся:       — А ты наблюдательное ведро с болтами.       — Зачем? — спросил Ричард. — Почему вы это делаете?       — Потому что я так хочу.       Гэвин снова потянулся к трусам, но Ричард решительно шагнул вперед, перехватывая запястья Рида, останавливая его.       — Вы этого не хотите, сержант.       Гэвин дрогнул, ощутив прикосновение знакомых, холодных пальцев, и андроид, видимо, почувствовав это, тут же разжал их и отступил назад, покидая личное пространство почти обнаженного сержанта.       В комнате было так тихо, что Рид слышал, как где-то в коридоре сопит Язва.       — Сержант, я думаю, мне лучше уйти, — сказал Ричард.       И эти слова будто вывели Гэвина из транса: он рванул вперед, с силой вдавливая девятисотого в стену, прижимаясь к нему всем своим телом. Он впился в губы андроида с такой яростью, что Ричарду пришлось поддаться и открыть рот, боясь, что в противном случае сержант может снова повредить его скин и наглотаться тирума.       — Сержант, прошу вас, — вкрадчиво произнес девятисотый, когда Рид оторвался от него, чтобы глотнуть воздуха. — Вы не в себе, и позже, когда вы придете в себя, вы…       — Я хочу, — твердо повторил Гэвин, пытаясь снять с андроида пиджак.       — Если вам необходимо кончить, я могу помочь вам руками или ртом, — предложил Ричард.       — Нет.       — Вы… вы хотите меня?       — Нет, — отозвался Рид, теперь пытаясь достать ремень андроида из шлевок.       — Тогда чего вы хотите?       Гэвин усмехнулся:       — Я хочу, чтобы ты сделал мне больно. Чтобы унизил так, как ты это умеешь. Чтобы я смог…       — Чтобы вы смогли что, сержант?       «Чтобы я смог, наконец, спустить чертов курок», — подумал Рид.       Но вслух он не произнес ничего. Вместо этого он удвоил усилия, и в итоге сумел распустить ремень, тут же принимаясь за молнию на ширинке. Другой рукой он скользнул под водолазку Ричарда, с силой царапая искусственную кожу. Андроид не двигался, настороженно мигая желтым, но и противодействовать сержанту не пытался.       Риду это явно не понравилось: его движения стали грубее и резче. Он буквально сдернул с Ричарда брюки, прямо вместе с бельем и недовольно цыкнул, заметив, что его член был вялым и мягким. Гэвин тут же схватил орган андроида и некоторое время дрочил его, меняя ритм, но это не помогло, и искусственный пенис ни на йоту не затвердел. Тупая жестянка делал это специально, Рид был в этом почти уверен, и внезапно его охватила такая отчаянная злость, что он еле сдержался, чтобы не ударить девятисотого.       Но вместо этого, Гэвин буквально упал на колени, и под настороженным взглядом отчаянно мигающего красным Ричарда взял вялый член робота в рот. Он помнил, как андроид трахал его в глотку в туалете участка, и хорошо запомнил, как тот любил: резко и очень глубоко. Именно поэтому Рид вобрал в себя орган целиком, чувствуя, как мягкая головка упирается в корень языка, и принялся сосать, активно двигая головой, стараясь сильнее насадиться на член девятисотого, буквально сгорая от отвращения к самому себе. Это сработало. Гэвин не знал, что именно: то, что он снова берет у андроида в рот, или то, что добровольно опустился перед ним на колени, а может, и совокупность этих факторов, да это было и не важно. Важно было то, что Ричард неожиданно схватил Рида за волосы, буквально снимая со своего стремительно встающего члена, и повалил на пол, прижимая к пахнущему лимоном ковролину. «Вот сейчас», — подумал Гэвин. — «Сейчас он снова втопчет меня в грязь, и все, наконец-то, будет кончено…». Но он ошибся.       Поначалу казалось, что андроид действительно собирается снова продемонстрировать свойственные ему чудеса жестокости: он рывком перевернул Рида на живот, тут же стаскивая с него боксеры и отбрасывая их прочь. Гэвин даже сжался внутренне, потому что знал, был уверен — сейчас придет боль. Она всегда приходила вместе с Ричардом, стойко ассоциировалась именно с ним, как запах озона с грозой, или шум прибоя с морем. Рид с силой прикусил ребро ладони, когда сильные, теплые руки властно прошлись по его спине, опускаясь ниже, мимо поясницы, к ягодицам, чуть разводя их в стороны. Только бы не закричать, когда твердый, горячий член рывком проникнет в него, только бы сдержаться…       И не сдержался, когда в зажатую в ожидании боли ложбинку проскользнул влажный, юркий язык. Гэвин буквально задохнулся, низко и хрипло выстанывая, и попытался уйти от слишком приятного, слишком нежного прикосновения, однако тяжелая туша андроида, комфортненько примостившаяся у него на ногах, не оставила ему ни шанса на спасение. Язык стал более настойчивым, плавно проходясь по плотно сомкнутому колечку мышц, дразня чувствительную кожу.       У Гэвина встал, и это было очередным подлым предательством со стороны его тела. И Ричард, разумеется, тут же это заметил, потому что он перевернул тяжело дышащего сержанта на спину и размашисто провел языком по его члену, одновременно с этим мягко поглаживая расслабившуюся, влажную дырочку. Гэвин толкнулся на пальцы сам, вскидывая бедра, одновременно толкаясь в рот девятисотому и глубоко загоняя в себя же его пальцы. Риду было больно, и это казалось правильным, но ему также было и хорошо, настолько хорошо, что он кончил в старательно вылизывающий его рот спустя буквально несколько мгновений.       — Вам не стоило так резко двигаться, сержант, — сказал Ричард, пока Гэвин пытался отдышаться, пряча лицо в ладонях. — Вы могли навредить себе.       — Завали…       Андроид замолчал и, судя по удаляющимся звукам шагов, вышел из комнаты. Рид надеялся, что жестянка свалит и оставит его умирать в одиночестве, но тостер вернулся спустя пару минут. Гэвин почувствовал, как его разгоряченной кожи касается что-то мягкое и прохладное, и понял, что Ричард протирает его тело полотенцем, смоченным холодной водой. Контраст температур был приятным, а вот забота ебаной консервной банки — нет, поэтому Рид рывком сел на полу и оттолкнул руки андроида. Ричард моргнул желтым и бросил на сержанта странный, нечитаемый взгляд, но все же отложил полотенце в сторону, складывая руки на коленях. Замер, как послушный пес, в ожидании новой команды от хозяина — роль, настолько неподходящая для девятисотого, что от одного взгляда на андроида, Гэвина затошнило.       На Рида Ричард не смотрел, вернее, больше не смотрел — отвел глаза, как только поймал на себе наполненный злобой взгляд сержанта. Он так и сидел на коленях, на полу, явно не зная, что ему следует делать теперь.       — Чертова жестянка… — прошипел Гэвин.       Он встал, чувствуя, как дрожат все еще ватные после оргазма ноги и ноет задница, и поплелся на кухню. Здесь он снова принялся за бутылку, надеясь, что теперь-то, после того, как он спустил, быть может, его все-таки заберет. И, кажется, так и было — стоило Гэвину сделать глоток, как по телу горячей волной пронеслось запоздалое опьянение. Его даже качнуло, настолько ощутимо, что он наверняка завалился бы на стол, если бы не поддержавшие его пластмассовые руки.       Материализовавшийся на кухне Ричард осторожно усадил Рида на стул.       — Вам не следует употреблять алкоголь сейчас, сержант. В вашей крови его и так избыточное количество.       Гэвин хмыкнул и демонстративно сделал еще глоток. Это явно расстроило андроида — диод снова начал моргать, как херовая лампочка.       — Хотите, чтобы я ушел, сержант? — тихо спросил он.       — Мне похуй, — бесцветно отозвался Рид. И это было правдой — сейчас он воспринимал жестянку примерно так же, как любой другой предмет мебели.       Ричард явно не ожидал такого пространного ответа и снова устроил светопреставление, неприкаянно маяча в дверях кухни. В любой другой день Гэвин посмеялся бы над моральной дилеммой андроида, но сейчас ему было бы все равно, даже если бы девятисотый решил застрелиться прямо здесь и сейчас.       Наконец, Ричард нерешительно сел напротив Рида.       — У вас есть тириум? — осторожно поинтересовался он.       Гэвин неопределенно кивнул и мотнул головой в сторону ящиков за своей спиной. Ричард поднялся, стараясь не делать резких движений, и это изрядно повеселило Рида. Можно подумать, что двигайся жестянка в своей обычной манере, сержант набросился бы на него, как кобра на кролика, или на кого там набрасываются кобры. Стало даже интересно, как бы среагировал андроид, если бы Гэвин в шутку действительно рванул в его сторону, но проверять было лениво и поздно.       Ричард позади него загремел посудой, и по звуку откупориваемой банки Гэвин догадался, что тириум дома все же оказался. Это Рида опечалило: хотя девятисотка прямо сейчас и не раздражал, видеть его рядом все равно не особенно хотелось, и Гэвин надеялся, что андроид уйдет, не обнаружив в доме сержанта синей крови. Теперь жестянка вряд ли отчалит раньше, чем допьет баночку тириума.       Ричард вернулся обратно за стол, крепко сжимая в руках стакан, наполненный ярко-синей жидкостью.       — Могу я задать вам вопрос, сержант? — спросил он.       — Заебал ты со своими вопросами. Что на этот раз?       — Почему вы позвали меня на самом деле?       Гэвин снова опрокинул в себя джин.       — Я же говорил — хотел, чтобы ты снова проявил свои садистские наклонности.       — Я не понимаю. Зачем вам это? — брови андроида сдвинулись к переносице. — Мне казалось, вы ненавидите меня…       Рид фыркнул:       — И снова — чудеса дедукции!       — Тогда зачем? Зачем вы меня позвали?       — Чего ты доебался, а? Если собираешься и дальше пиздеть без умолку, то лучше свали-ка ты нахер из моего дома!       — Простите, сержант, — тут же отозвался Ричард, оставляя попытки завязать разговор.       Гэвина это устраивало. Чуть меньше, чем если бы робот свалил, но все же. Пока он молчал, его присутствие было совсем несложно игнорировать. Впрочем, чем сильнее Рид напивался, тем сложнее становилось делать вид, что на кухне он находится в гордом одиночестве. Потому что пьяный мозг без ведома своего хозяина то и дело заставлял его поглядывать на сидящего напротив андроида. И потому что сам Гэвин, улавливая знакомые черты, которые раньше вызывали так много различных эмоций, а теперь ровным счетом ничего, начинал испытывать что-то вроде ностальгии.       Рид осушил бутылку и поставил ее под стол. Дома был еще алкоголь, и это было хорошо, потому что ложиться спать прямо сейчас Гэвин не планировал. Омрачало вечер, помимо неудавшейся попытки добить слабо сопротивляющегося себя чужими руками, только одно: курить хотелось нестерпимо. Он даже привычным движением пошарился по карманам, совершенно забыв о том, что сигарет нет. Видимо, придется снова переться через пол квартала в круглосуточный по мерзкому холоду и моросящему, плавно переходящему в снег дождю.       Ричард достал из внутреннего кармана пиджака полупустую пачку «Кэмэл» и положил ее на стол.       — Вы забыли ее в машине, — сказал он в ответ на вопросительный взгляд Рида. — А я не успел отдать вам ее в участке.       Гэвин пренебрежительно хмыкнул.       Он достал из пачки сигарету и, прихватив с собой свежую бутылку рома, вышел на крыльцо и прикурил, с удовольствием вдыхая густой, едкий дым, чувствуя, как его начинает вести еще сильнее. Ричард проследовал за сержантом, как гребаная тень, все еще сжимая в руках стакан с тириумом.       Андроид молчал, но Гэвин знал его характер достаточно хорошо, чтобы понять, что долго так продолжаться не сможет, и в какой-то момент жестянка не выдержит и непременно заговорит. Так и произошло.       — Сержант, вы уверены, что вам стоит продолжать пить? — тихонько спросил он.       — Я уверен, что если тебе что-то не нравится — ты можешь пойти и сброситься с моста Амбассадор. То, чем я занимаюсь в свободное от работы время тебя ебать не должно.       — Вы — мой напарник, сержант. И меня беспокоит то, как беспечно вы относитесь к собственному здоровью.       — Я не твой напарник, болтосборник, — сухо сказал Рид.       Больше той ночью они не перекинулись ни словом. Гэвин сидел на кухне и методично напивался, периодически уходя на перекур, пошатываясь, едва ли не цепляясь за стены.       Ричард наблюдал за этим процессом, мерцая желтым, недовольно сдвинув брови, и цедил все тот же стакан тириума.       А потом тишину нарушил хлопок входной двери, шуршание снимаемой верхней одежды и легкие, приближающиеся к кухне шаги.       — Гэвин, ты еще не спишь? Я… — Алекс замер в дверях, переводя ошарашенный взгляд с Рида на Ричарда и обратно. — А ОН что здесь делает?!       За окном медленно поднималось над горизонтом неяркое осеннее солнце.