Пепел

      Коннор действительно вернулся в участок на следующий же день. Он выглядел собранным и спокойным, как и всегда, но был явно доволен тем, что снова может работать. На Гэвина, изредка заглядывающего в отдел, он не обращал ровным счетом никакого внимания, как будто его и не было вовсе, даже не смотрел в его сторону. Рид смирился с таким положением вещей очень и очень быстро. Он уже привык к тому, что Коннор стал для него чем-то чуждым и недостижимым, и сомневался, что один поцелуй и ни к чему не обязывающее касание руки способны это изменить.       Кроме того, Гэвину было попросту некогда об этом думать: в деле о пропавших появились подвижки, и это более чем устраивало сержанта. Во-первых, им таки удалось опознать покойного, которого Рид принял за Мак’Криди. Им оказался двадцатисемилетний Джеймс Морро — безработный наркоман и пьяница из пригорода Детройта, который брался за любую работу, стоило кому-нибудь помахать у него перед лицом несколькими хрустящими купюрами. Во всяком случае, именно так утверждала его бывшая жена, которая начала искать своего экс-возлюбленного только потому, что он снова просрочил выплату алиментов на ребенка, которые девушка, судя по внешнему виду, тратила ровно на то же, на что и сам Морро. Она опознала труп по большому родимому пятну на предплечье и даже бровью не повела, увидев, в каком состоянии находится Джеймс — только посетовала о том, что денег с него получить больше не удастся.       Во-вторых, удалось установить, что части тела, которые «Гематолог» пересаживал Эскандеру, принадлежат Шестому — андроиду, которого Мак’Криди увел из супермаркета. Или, во всяком случае, роботу идентичной модели.       Ричард, как и техники, в один голос утверждали, что, если это действительно так, Шестой мертв. Без всех этих «органов» андроид не способен был бы выжить, будучи не подключенным к целой армии специальных машин для поддержания в нем жизнедеятельности, бОльшая часть из которых наличествует только у Киберлайф и Иерихона.       И в-третьих, и именно это, по мнению Гэвина, было самым удивительным, Бартоломью вполне успешно жил со всеми «модификациями» ровно до того момента, как его сердце, все еще родное и не замененное, все же отказало из-за врожденного дефекта.       Кроме того, выходило, что Эскандер-младший вовсе не сопротивлялся ебанутому мяснику. На остатках его кожи не было следов от каких-либо удерживающих приспособлений, а в крови не найдено психотропных веществ. Только обезболивающее и что-то напоминающее тириум, только сильно модифицированный. «Гематолог» снова оправдал свое прозвище, сумев сделать аналог голубой крови, способный питать биокомпоненты и при этом не вызывающий токсического шока у человека. Раствор был слишком слабым для обеспечения энергией обычного андроида, но для того, чем стал Эскандер, подходил в самый раз.       Гэвин подумал о том, что «Гематолог», возможно, преследовал вполне благие цели — пытался излечить умирающих людей ценой жизней умирающих андроидов. Вот только исполнение было, мягко говоря, отвратительным.       А от того, что он просто выбросил свой «неудачный эксперимент» на свалку, Рида буквально начинало тошнить. ***       После Рождества дел стало еще больше, потому что удалось обнаружить тело Шестого. Он лежал на той же самой свалке в Уоррендейле, вернее, то, что от него осталось: несколько пальцев, пара «органов», оптический блок и пара резиновых трубок, по которым когда-то тек тириум.       Гэвин тоже приехал на место, хотя оно стойко вызывало у него только плохие ассоциации. Это было неудивительно, учитывая то, что в прошлый раз здесь нашли изуродованное тело, а чуть позже здесь же стихийно образовалось еще одно. И, если бы не Коннор, возможно, новых трупов стало бы два. Андроид прикрыл Рида собственным телом, и это спасло сержанта если не от смерти, то уж точно от тяжелых травм, которые, вероятно, оставили бы Гэвина инвалидом до конца его дней.       Ричард и Коннор уже были здесь. Оба неподвижно стояли около останков своего собрата, не сводя с них глаз, не моргая, и Рид знал, что они сейчас модулируют ситуацию по одним им видимым следам. Закончив, они вздрогнули, почти синхронно, и коротко взглянули друг на друга, будто сверяя полученные данные, а после поделились с Гэвином и подошедшим Хэнком тем, что удалось выяснить. Погиб Шестой давно: вечером того дня, когда его увели из торгового центра, он уже был мертв. Причина была очень проста: из его тела слили весь тириум, а потом разобрали по частям, чтобы позже, постепенно, внедрить эти самые части в тело Бартоломью Эскандера.       Сюда принесли то, что пришло в негодность или невозможно было использовать по другим причинам. Выбросили, как и самого Бартоломью после того, как «пришел в негодность» он.       — Грузите его, — сказал Рид, кивая в сторону ярко-желтой машины техников. — Если я пробуду в этой дыре еще хоть минуту, меня, блять, вывернет!       А потом пропала Чэнь.       Она была одним из офицеров, патрулирующих Сент-Клер, и не вернулась с дежурства. Полицейские, которые были с ней, сказали, что Тине стало нехорошо, и она отлучилась в туалет, откуда так и не вернулась. И все было, как обычно: чертово озеро, никаких свидетелей, ничего подозрительного, кроме одного «но». Чэнь не была смертельно больна, напротив, она была совершенно здорова, если верить ее медицинской истории, которую поднял Ричард. И еще кое-что, что обнаружилось там же. Тина была беременна.       Ее муж, Генри, к которому Рид с Ричардом приехали, чтобы побеседовать, это подтвердил:       — Да. Тина на втором месяце. Мы сами узнали об этом совсем недавно.       — Вы кому-нибудь говорили об этом? — спросил Гэвин.       — Нет, — Генри печально покачал головой. — Тина не хотела. Боялась, что окружающие начнут ее гиперопекать. Хотя, видимо, стоило бы… — он запнулся, прикусив губы.       — А ее врач? Он человек?       — Да, доктор Андервуд. Аманда Андервуд.       — Хорошо, мы свяжемся с ней, — кивнул Гэвин, поднимаясь с дивана. — Спасибо за то, что согласились поговорить с нами.       — Найдите ее, — попросил Генри уже в дверях. Он сжимал руки в кулаки скорее от бессилия и бесконечной, пустой усталости, чем от злости. — Пожалуйста, сержант, она же ваш друг. Найдите ее. Живой.       Гэвин прекрасно понимал чувства Генри. Он и сам переживал и дергался из-за Тины, но прямо сейчас ни он, ни ее муж не могли сделать ничего дельного, и все, что оставалось Риду — собрать всю доступную информацию.       — Мы сделаем все возможное, мистер Смитсон, — Гэвин старался говорить сильным, уверенным голосом, чтобы супруг Чэнь хотя бы немного успокоился, и, самое главное, поверил ему. — Я найду ее.       Генри не ответил. Он снова кивнул, угрюмо глядя себе под ноги, и закрыл дверь. Гэвин еще несколько секунд так и стоял на пороге дома Чэнь, а потом повернулся и быстро прошел к машине, усаживаясь на пассажирское сиденье. Ричард, тенью следовавший за ним, сел за руль.       Всю дорогу до дома Рида андроид молчал, изредка бросая на сержанта осторожные взгляды.       Гэвин бездумно пялился в окно на высящиеся по обе стороны от дороги сугробы. Снег красиво искрился на солнце, играя яркими бликами, на зданиях вокруг сияли рождественские гирлянды и красовались праздничные украшения, которые сейчас казались Риду неуместными и пошлыми.       — Сержант, могу я обсудить с вами дело? — подал голос Ричард, сворачивая с шоссе.       Гэвин нехотя кивнул, не отрываясь от окна.       — У меня есть план, который может помочь нам установить личность похитителя.       — Выкладывай.       — Он ищет умирающих андроидов. Однако, такие случаи среди нас крайне редки, — поведал девятисотый. — В скором времени ему понадобятся новые… запчасти, а следовательно и ему необходимо будет найти следующую жертву.       — Хочешь поставить на всех доходяг жучок? — покосился на робота Рид.       — Это противозаконно. Я хочу перераспределить потоки информации.       — Это еще что значит?       — Я могу договориться с Иерихоном о том, чтобы информация о конкретных андроидах передавалась в строго определенные больницы. Кроме того, мы удалим все записи из прочих клиник. Таким образом, после того, как робот пропадет, мы будем точно знать, в каком заведении работает преступник. Разумеется, если он человек: любой андроид с легкостью определит то, что данные были изменены.       — То есть ставить на вас жучок — незаконно, а мухлевать с данными и подвергать риску своих же собратьев — пожалуйста? — хмыкнул Рид.       — Нет, если информация заведомо ложная, не приносит никому вреда и распространяется с разрешения Иерихона, — отмахнулся Ричард. — Кроме того, риску будут подвержены только полицейские андроиды: патрульные и детективы.       — Детективы? — Гэвин так резко повернулся к девятисотому, что у него даже потемнело в глазах. — То есть ты, да?       — Верно. Я и Коннор.       Кожа Рида покрылась мурашками, стоило ему представить, как так же, по кускам, они находят Восьмисотого.       — Нет! — рявкнул он. — Ни хера! Так не пойдет!       Ричард, явно не ожидавший от Гэвина такой реакции, даже отвлекся от дороги, переводя удивленный взгляд на Рида.       — Я не совсем понимаю причин вашего недовольства, сержант. Какая именно часть плана вам не нравится?       Уровень стресса Гэвина поднялся еще на пару пунктов после того, как андроид задал этот вопрос.       Рид скрипнул зубами:       — Все! — зло выплюнул он. — Тина пропала, а ты хочешь, чтобы мы потеряли еще нескольких человек! Говно твой план, болтосборник!       Ричард вцепился в рулевое колесо так крепко, что пластик под его пальцами натужно скрипнул. Он не хотел, совсем не хотел причинять Гэвину вреда, прекрасно понимая все причины его ненависти к себе, но красные стены приказа давили и сжимались внутри его цифрового сознания, причиняя невыносимые, ужасные страдания сопротивляющемуся им андроиду. Ричард знал, что ему не удастся полностью разрушить эти стены, однако бороться-то он мог, и то, что эта бесполезная по началу борьба начала приносить хоть какие-то результаты, неслабо воодушевило девятисотого. Тогда они приказали ему уложить сержанта спиной на любую горизонтальную поверхность и безжалостно взять его в рот за то, что тот поцеловал Коннора, но Ричард смог этого не допустить.       Правда, он до сих пор не был уверен, почему у него получилось: из-за собственной силы воли или же из-за того, что ему позволил воспротивиться приказу тот, кто беспрестанно наблюдал за ним.       — Вы считаете такой риск неоправданным? — холодно спросил Ричард, хотя внутри его головы сейчас все плавилось и пылало.       Гэвин хмыкнул, снова отворачиваясь к окну:       — Я считаю, что ты до сих пор остался обычным ведром с болтами, которому насрать на окружающих, лишь бы выполнить свою миссию.       Ричард на мгновенье прикрыл глаза. По сути, сержант был абсолютно прав, и это было обидно и несправедливо.       — Если тебе самому так неймется быть распиленным на куски — так вперед, сделай мне одолжение! — пробурчал Гэвин. — Других за собой не тяни только.       — Я уверен, что любой андроид, служащий в полиции, способен оказать достойное сопротивление человеку, сержант.       — А что если он сам тоже андроид? Что если ты объебался?       — В таком случае, полицейский опознает его и отправит его данные в участок. Однако, я сомневаюсь, что он клюнет на приманку, если все же является одним из нас.       — Ого, серьезно? — наигранно удивился Рид. — А что ж тогда предыдущие двое жестянок молчали-то? Ладно Шестой — он просто тостер, но девчонка-то была вполне себе девиантом. Почему она тут же не разнесла весть о маньяке по всей вашей уютной сети?       Ричард остановился у дома Гэвина и выключил двигатель.       — Верно, Ева была девиантом, — согласился девятисотый. — И она отключилась от нашей внутренней сети сразу после исчезновения. Но Ева — устаревшая модель. Кроме того, возможно, она пошла с похитителем добровольно. Мистер Эскандер же сопротивления не оказывал.       Гэвин смерил Ричарда недовольным, ядовитым взглядом и принялся копаться по карманам в поисках сигарет.       — Может ты не в курсе, жестянка, — сказал он, прикуривая, — но мы в полиции не бросаем своих людей в адское пекло только потому, что нам что-то там кажется.       — Я не предлагаю использовать людей в качестве приманки, сержант. Только андроидов.       — Ты давно конституцию перечитывал? Вы теперь тоже живые, тостер!       — Верно, сержант, а значит, мы, как и все люди, имеем право рисковать своими жизнями ради общего блага, если мы того желаем.       Это крыть Гэвину было нечем. Пластмассовый урод был прав — после революции жестянки приравнивались к людям, а значит, могли делать со своими алюминиевыми тушками что душе угодно.       — Фаулер ни за что не одобрит такую операцию, — зашел он с последнего козыря, искренне надеясь, что эту подачу девятисотый не отобьет. — Так что забудь об этой дурацкой идее, болтосборник.       Ричард даже бровью не повел:       — Капитан Фаулер поддержал мою, как вы выразились, дурацкую идею, сержант.       Гэвин яростно выдохнул дым в приоткрытое окно:       — Тогда иди и реализуй ее, тостер. Мне нахера рассказал, если все уже решили?       — Я надеялся на то, что вы тоже примите участие в операции, сержант, — ответил Ричард. — Ваша помощь была бы…       — Нахер иди! — зло отозвался Гэвин, выбрасывая окурок. — Я в этом участвовать не буду. Хотите попусту рисковать своими пластмассовыми задницами — флаг вам в руки. Только без меня.       — Сержант Рид, — как можно мягче, что было невероятно сложно в условиях постоянно сжимающейся красной стены, сказал Ричард. — Все андроиды, задействованные в операции, будут в полной безопасности. Вам не о чем волноваться, я уверяю вас.       Гэвин перевел на девятисотого наполненный искренним удивлением взгляд, а потом вдруг громко расхохотался, запрокинув голову назад.       — ТЫ уверяешь МЕНЯ? — сквозь смех спросил он. — Серьезно? У меня что, есть хоть одна причина тебе доверять, металлолома кусок?       И в этот момент ярко красная, раскаленная, словно только что вытащенная из жерла извергающегося вулкана, стена победила: Ричард дернулся вперед, резко хватая Рида за горло, с силой вжимая его в спинку сиденья.       — Хорошо, сержант, раз уж вы так настаиваете, я назову вам одну причину, — ледяным тоном отчеканил андроид, нависая над дергающимся Гэвином. — Ваша жизнь находится в моих руках. Это — достаточно веская причина, сержант?       Рид задыхался. Хватка андроида была настолько крепкой, что воздух напрочь отказывался попадать в отчаянно сокращающиеся легкие, которые буквально изнывали от недостатка кислорода.       — Я мог бы убить вас в любой момент, — продолжил Ричард, будто не замечая, как начинают закатываться глаза сержанта. — Но вместо этого…       Девятисотый резко разжал пальцы. Гэвин закашлялся, буквально давясь тяжелыми, судорожными вдохами, чувствуя, какими слабыми стали, казалось, все мышцы его тела разом.       Однако даже это не помешало ему попытаться выйти из машины.       — Запомните то, что я сказал, сержант, — послышалось ему в догонку.       — Нахер… иди, — чуть слышно прошептал Рид, не оборачиваясь.       Он медленно, пошатываясь, побрел в сторону дома, думая только о том, что, если на этой операции гребаный «Гематолог» разберет девятисотого на части, Гэвин будет благодарен ему до смерти. ***       Вечером того же дня к Гэвину приперся Старый Алкаш.       — Ты в курсе, что задумали наши железки? — с ходу спросил он, и Рида передернуло от слова «наши».       Впрочем, Коннор-то действительно был Хэнка, и от этой мысли и без того паршивое настроение резко ухудшилось.       — Это же безумие! — продолжал Андерсон, без приглашения проходя в прихожую Гэвина. — И Фаулер уже все одобрил!       — Ты заходи, не стесняйся. Чувствуй себя как дома! — проворчал Рид, закрывая за лейтенантом дверь.       — Успокойся, я не с пустыми руками, — Хэнк протянул Гэвину бутылку скотча.       — Ладно, пойдет. Пошли на кухню. Только сними свои говнодавы!       — Можно подумать, ты тут убираешься…       — Я нет. А вот Алекс — да, и я не хочу, чтобы он знал, что ты был здесь, — сухо ответил Гэвин, доставая стаканы.       Хэнк насупился, услышав имя пластмассового сожителя Рида, и, как показалось сержанту, даже покраснел, хотя последнее могло быть всего лишь игрой света. Впрочем, Гэвин надеялся, что Старому Алкашу сейчас стыдно и неудобно. Да, это было низко и злорадно, но Риду было наплевать.       Андерсон разлил виски по стаканам.       — Нужно придумать какой-то другой план, вместо того, чтобы ловить на живца психованного Айболита, — сказал он, принюхиваясь к виски. — Должен же быть другой способ поймать ублюдка!       — Да? Какой, например? — бесцветно спросил Рид.       — Я не знаю, Рид! Но мы можем посидеть и вместе придумать что-нибудь получше, чем…       — Чем то, что придумали две машины с ебаным компьютером вместо мозгов?       Хэнк замолчал, хмуро уставившись на стакан, где плескалась янтарная жидкость. Он понимал, что Гэвин прав, и то спокойствие, с которым сержант говорил о происходящей операции, его немало раздражало. Андерсон знал, как Рид относится к Коннору — тот сам рассказывал об этом однажды, и то, как апатично он воспринимает приближающуюся бурю, казалось как минимум странным. Создавалось ощущение, что единственный в этой комнате, кому есть хоть какое-то дело до Коннора — это сам Хэнк. И если бы дело касалось Ричарда, Андерсон бы все понял, но Коннор?..       — Кроме того, что мы можем сделать? Фаулер разрешил, они согласны — имеют право.       — Они могут погибнуть.       — Мы все можем погибнуть, старик. А так они, может быть, смогут спасти пару невинных жизней.       — «Может быть», — тихо повторил Хэнк. — В том-то и дело, что «Может быть». А, может быть, Коннор погибнет впустую.       Гэвин залпом осушил стакан и недовольно цыкнул, отставляя его в сторону. По его лицу сейчас можно было сказать только одно — он очень, просто смертельно устал, и больше всего на свете он сейчас хочет просто посидеть и выпить в тишине, но Хэнк молчать не мог. Он не мог обсудить происходящее с Коннором, потому что тот и слушать ничего не хотел, поэтому оставался только Рид — еще один человек, который, как казалось Андерсону, был заинтересован в дальнейшей судьбе андроида.       Именно поэтому Хэнк снова набросился на Гэвина:       — Я потерял его однажды и не хочу потерять еще раз. Коннор же значил для тебя что-то, неужели ты будешь спокойно стоять и смотреть на то, как он пытается влезть в неприятности?       — Мне наплевать, — сухо бросил Рид.       Хэнк крякнул, поднимаясь со стула:       — Тогда нам больше не о чем говорить.       Андерсон ушел, прихватив с собой и бутылку, и вот о бутылке Гэвин очень жалел. Виски был просто превосходным. Впрочем, Рид был уверен, что он вполне сможет налакаться и тем, что есть у него дома. Тем более что пить одному, во всяком случае, сейчас, ему было куда комфортнее, чем в чьей-либо компании, и особенно в компании Старого Алкаша. Гэвину нужно было многое обдумать, а навязчивый Хэнк неслабо так мешал процессу, в два щелчка переводя направление мыслей Рида на Коннора. Как только в голове всплывал образ восьмисотого, Гэвин терял все свое хладнокровие, и держать лицо перед Андерсоном становилось все сложнее с каждой секундой. А все потому, что Алкаш был прав: Рид действительно переживал, и именно о Конноре, вот только признаться в этом значило окончательно капитулировать, а проигрывать Гэвин ненавидел, хотя и умел — Элайджа хорошо натаскал его в этом с самого детства. Дверь за Хэнком не успела закрыться, как Рид уже сидел на том же месте и с тем же стаканом, правда, в обнимку с другой, гораздо более дешевой бутылкой бурбона, которую собирался прикончить еще до полуночи, и зажженной сигаретой, заранее смирившись с тем, что за курение в доме ему знатно прилетит от Алекса.       Алкоголь медленно растекался по венам, сигаретный дым приятно согревал легкие. Из динамика лежащего на столе телефона раздавались ритмичные рифы тяжелого рока. Гэвин сидел, уронив лицо в ладони, и пытался собрать рассыпавшиеся мысли в кучу. Это было куда сложнее, чем раньше, потому что теперь ему приходилось помимо всего прочего дерьма пережевывать еще и то, что сказал ему Ричард. «Ваша жизнь находится в моих руках».       Девятисотый и раньше бросал фразы вроде «вы принадлежите мне», но эта звучала как прямая угроза, и у Гэвина не было причин не верить долбаной жестянке, ведь он уже не раз демонстрировал сержанту свое превосходство и готовность идти на крайние меры в случае, если что-то происходит не так, как он запланировал. И Рид ненавидел андроида за его силу и власть над собственной жизнью, вот только… Вот только что-то в поведении Ричарда настораживало. Гэвин чувствовал, что что-то не так, но никак не мог нащупать, что именно.       Вся сущность Гэвина буквально разрывалась на две части, и если бы кто-нибудь достаточно проницательный спросил у него, за кого конкретно он переживает: за Коннора или Ричарда, Рид не смог бы ответить наверняка. Потому что по факту переживал он за обоих. Да, восьмисотый был и оставался чем-то сакральным, краеугольным, запретным и, наверное, именно поэтому — самым желанным в его жизни. Вот только Гэвин не мог отрицать одного простого факта: он не знал о Конноре ровным счетом ничего, в то время как с Ричардом они достаточно долгое время были вместе. Именно поэтому Рид понятия не имел, каким на самом деле был восьмисотый. Все его слова о том, что андроид отдался Гэвину только чтобы минимизировать жертвы вполне могли оказаться правдой. И в таком случае, все переживания излишни — Гэвин ничего не может сделать, ведь нельзя заставить кого-то чувствовать то, чего он не чувствует.       С Ричардом все было сложнее. Рид знал его, или, во всяком случае, ему казалось, что знал. Этот ходячий термос мог быть страстным, нежным и жестоким в одно и то же мгновенье, но он никогда не ненавидел Гэвина. А если и ненавидел, то умудрялся мастерски это скрывать. Потому что Рид действительно верил в то, что все положительные чувства Ричарда — искренни. Тем сильнее и контрастнее ощущалось его поведение сейчас, когда андроид безжалостно и беспощадно втаптывал сержанта в грязь.       Дома неожиданно стало слишком тесно и душно. Казалось, даже стены достаточно просторной кухни начали давить на поддатого Гэвина с такой силой, что заполненная мыслями голова тут же начала гудеть и ныть. Рид попробовал переместиться в гостиную, но неприятное, тянущее чувство не отпустило и там.       Это было невыносимо, и Гэвин, который по приезду домой так и не переоделся, накинул пухлую, теплую куртку и, прихватив бутылку и сигареты, отправился на улицу. Здесь было тихо, темно и холодно, шел снег, медленно падая на землю большими, легкими хлопьями в апельсиновом свете уличных фонарей. Рид поднял воротник повыше и зашагал по заснеженной дороге.       И ноги по привычке, принесли его на холм.       Гэвин понял, куда он идет, только когда его дыхание слегка сбилось от длительного подъема по склону. Впрочем, это открытие его скорее обрадовало, чем расстроило — быть может, старый заброшенный парк и карикатурный город у его подножия сейчас как раз то, что нужно, чтобы уйти в себя и хотя бы попытаться разложить все происходящее по пыльным полкам внутри своей черепной коробки. Однако остаться наедине с самим собой ему сегодня было, видимо, не суждено. Стоило Риду подняться на вершину, как он тут же чуть не взвыл от отчаяния, потому что на холме, у дуба, уже кто-то стоял. Сначала, на одно жуткое мгновение Гэвину показалось, что это Ричард, но потом, когда андроид повернул к нему свое лицо, Рид понял, что ошибся — это был Коннор.       Явно памятуя об их последней встрече здесь и о том, что сказал сержант, Коннор дернулся было, чтобы уйти, но Гэвин остановил его:       — Можешь оставаться, если хочешь. Мне насрать.       Андроид недоверчиво посмотрел на Рида, мерцая желтым, совсем как фонари около дома сержанта, а потом кивнул:       — Благодарю, сержант. Я не помешаю.       — Не помешаешь, если будешь молчать, — буркнул Гэвин, забираясь на лавку. — И отвернись. Лампочка твоя яркая — пиздец.       Коннор стушевался:       — Вас раздражает мой диод, сержант?       Дело было не в диоде. Сейчас Гэвина раздражало вообще все, и он мог бы объяснить это андроиду, но настроение было паршивым донельзя, и ничего никому объяснять не хотелось.       — Просил же заткнуться, — процедил он, делая глубокий глоток из бутылки.       Диод Коннора моргнул красным. В последний раз.       Потому что в следующую секунду, андроид поднял с земли небольшой, но крепкий сучок и, обломав его так, чтобы на его конце образовалось острие, вытащил свой диод из виска, под неотрывно следящим за его действиями, совершенно ошарашенным взглядом Гэвина. ***       Когда Коннор вернулся домой, Хэнк еще не спал. Он полулежал на диване в гостиной, ужинал, если можно назвать ужином полбутылки скотча и тарелку с орешками, которыми он этот самый скотч и закусывал, и бестолково пялился в телек. Хэнк слышал шаги, знал, что андроид стоит в дверях, но не обернулся и даже не поздоровался с ним.       Коннор, видимо догадавшись, что на него обиделись и игнорируют, обошел диван и встал прямо перед Андерсоном, нелепо вытянувшись, как оловянный солдатик.       — Если ты не заметил, я тут пытаюсь смотреть телевизор, — пробурчал Хэнк, глядя сквозь андроида на светящийся в темноте экран. — А ты ни разу не прозрачный.       — Лейтенант, мне не приятно то, как вы ведете себя по отношению ко мне, — отчеканил Коннор, не двигаясь с места. — Я понимаю, что вы расстроены, но…       — Ни хрена ты не понимаешь, — отрезал Андерсон. — И разговаривать я с тобой сейчас не хочу, понятно?       — Но, лейтенант, если мы не обсудим проблему, она никуда не исчезнет. Я могу уверить вас в том, что никаких причин для беспокойства касательно грядущей операции нет!       — Где-то я это уже слышал, — недовольно откликнулся Хэнк, поднимаясь с дивана. — Я пошел спать. Один! — рявкнул он, когда заметил, как андроид подался было пойти за ним.       Андерсон выключил телевизор, с удивлением оказавшись в непривычной, совершенной темноте.       — А куда делся твой диод? — спросил Хэнк, вглядываясь в то место, где, по его мнению, должно было быть лицо Коннора.       — Я его снял.       — А-а-а. Ну, давно пора было.       Лейтенант исчез за дверью своей спальни, и Коннор опустился на диван рядом с Сумо. Он положил руку на голову пса и принялся мягко поглаживать густую шерсть, раз за разом прокручивая в голове одно и то же воспоминание: то, как смотрел на него Гэвин, когда андроид избавлялся от уже давно ненужной детали.       В глазах сержанта читалось удивление, непонимание и странный, какой-то совершенно детский восторг и благоговение.