Пепел

      После того вечера на холме, когда Коннор избавился от своего диода, их отношения с Гэвином вышли на какой-то новый, пусть и весьма странный уровень, чем-то напоминающий глупую детскую игру.       — Вам не идет борода, сержант, — сухо сказал Коннор на следующий день, когда Рид приехал в участок.       Вернувшись домой, Гэвин долго разглядывал в зеркало свое заросшее, небритое отражение и пришел к выводу, что жестянка прав, потому что с той стороны стекла на него смотрел человек, больше всего напоминающий бездомного. Рид побрился и на следующий день поймал на себе одобрительный взгляд Коннора, который, казалось, даже чуть улыбнулся сержанту, когда их взгляды встретились. В общем, оно того стоило.       — Пиджак у тебя идиотский, болтосборник, — поведал Гэвин, встретив андроида около ресепшена, и уже к вечеру восьмисотый сменил его на стильную кожаную куртку с высоким горлом, очень похожую на ту, что носил сержант.       Окружающие, казалось, ничего не замечали, разве что Хэнк хмурился каждый раз, когда в Конноре или его поведении что-то менялось, а вот для Гэвина эта глупая игра стала чуть ли не смыслом жизни. Он даже начал каждый день появляться в участке, как только понял, как это работает. Потому что ему было это нужно — хоть что-то, хотя бы какая-нибудь подачка от Коннора. Что угодно, лишь бы перестать чувствовать себя пустым местом.       С Ричардом все было с точностью до наоборот. Гэвин старательно делал вид, что девятисотого не существует, и они едва ли перебросились парой слов за последнюю неделю. Ричарда это явно не устраивало, но Риду было наплевать. Да, жестяной урод ясно дал понять, что может в любой момент прикончить сержанта, но сам Гэвин сильно сомневался в том, что андроид пойдет на такой шаг. Сделает больно — да, изнасилует — возможно, но убивать сержанта он не станет. А даже если Рид и ошибается, то не страшно. С его смертью, наконец-то, закончится и все творящееся вокруг мракобесие, а это как ни крути заебись.       Будь что будет, решил Гэвин. Если ему суждено сдохнуть от рук ебанутой жестянки — так тому и быть. Но пока что он поживет. И, быть может, даже успеет спасти пару невинных жизней за тот срок, что ему отведен. И в первую очередь он хотел найти Тину живой и невредимой. Вот только он понятия не имел, как это сделать. Поэтому просто проводил практически все свое время, размышляя над деталями дела и разглядывая те немногие улики, что у них были, надеясь найти там что-то, что они могли упустить раньше. Тщетно.       Кем бы ни был «Гематолог», он заметал следы так талантливо, будто учился этому всю свою жизнь.       Гэвину все еще ужасно не нравился план Ричарда, но он не мог не признать, что это был отличный вариант, чтобы выяснить, в какой больнице работал преступник. Если он вообще работал в больнице…       Они с Ричардом съездили в клинику, где наблюдалась Чэнь, но и там ничего не обнаружили. Да, ее врачом была обычная человеческая женщина, а вот медсестрой была андроид, которая, разумеется, тут же распространила информацию о беременности офицера среди всех других робомедиков по всему Детройту. И самое, блять, забавное, что это не считалось нарушением врачебной тайны! Видите ли, кроме самих жестянок никто к этой информации доступ не имел, а им было таким образом куда проще оказывать медицинскую помощь! И если верить статистике, это было действительно так, вот только это ни разу не упрощало жизнь полиции. Впрочем, раньше врачи тоже могли проговориться, но их за это хотя бы можно было посадить в тюрьму и лишить лицензии.       Гэвин опросил нескольких медсестер на предмет странного поведения врачей (особенно хирургов), но все они в один голос твердили, что весь персонал их клиники — высококлассные профессионалы, озабоченные только одним вопросом: как вылечить своих пациентов.       Вот только «Гематолог», судя по всему, был точно таким же. Правда, он в своем «помочь любой ценой» не то чтобы пересек все мыслимые и немыслимые морально-этические границы — он просто разнес их вдребезги.       Рид, пожалуй, ни разу за всю свою карьеру не встречал подобной жестокости. И именно поэтому он начал сомневаться в собственной теории о том, что преступником был андроид. Такое первородное, чистое зло было недоступно жестянкам, которые даже будучи доведенными до ручки мстили обидчикам жестоко, но без изысков. Такая жестокость была свойственна только людям.       Гэвин запросил список всех хирургов клиники, и немало расстроился, обнаружив там пару дюжин имен. Допросить их всех лично, разумеется, было возможным, но на это ушло бы слишком много времени. Впрочем, Ричард, будто бы угадав мысли сержанта, предложил помощь: свою, патрульных андроидов и нехотя (как показалось Риду) Коннора. Вместе они, по подсчетам девятисотого, управились бы за пару дней, и Гэвин дал добро.       Всю неделю он только и делал, что разговаривал с докторами, и это, надо сказать, весьма утомляло. Рид задавал им одни и те же вопросы раз за разом, снова и снова, внимательно вглядываясь в их мимику и жесты, стараясь определить, кто из них лжет или нервничает. Вот только нервничали в неуютной допросной абсолютно все, да и глаза Гэвина постепенно замылились, переставая замечать явные и косвенные признаки лжи на лицах врачей. В конечном итоге он переговорил с десятью хирургами, но не добился ровным счетом ничего: каждый из них, по мнению Рида, прекрасно подходил как на роль «Гематолога», так и на роль невиновного.       Андроиды ежедневно присылали свои отчеты, и Гэвин старательно читал их от корки до корки, тратя на это практически все свое свободное время. Он мало спал, почти не ел, как одержимый вчитываясь в каждое слово, и если бы не Алекс дома и Коннор с их странной игрой в участке, Рид наверняка попал бы в больницу еще до конца месяца. Он возвращался с работы за полночь, и продолжал работать из дома, практически не реагируя на внешние раздражители, отвлекаясь только на то, чтобы сходить в туалет или налить себе еще крепкого черного кофе, который, должно быть, уже тек по его венам вместо крови.       А потом они нашли Тину. Вернее, не они, а дети, играющие у старого ангара на заброшенном аэродроме. Они услышали раздающиеся оттуда стоны и, испугавшись, рассказали родителям, которые и вызвали копов.       Гэвин не понесся туда сразу же только по одной причине: он, как и принявшая вызов и перенаправившая его полицейским неподалеку девушка-андроид с ресепшена, понятия не имел, что речь идет о Тине. Но как только патрульные передали в участок личность найденной женщины и запросили скорую, Рид рванул на аэродром, как на пожар.       Когда он приехал, поговорить с Чэнь ему не удалось: она была в шоке и не узнавала никого вокруг, находясь в состоянии, близком к бреду. Медики погрузили ее в машину скорой помощи и увезли в больницу на полное обследование. Гэвин поехал следом и почти весь день просидел возле ее палаты вместе с Генри, изредка отлучаясь, чтобы нервно покурить снаружи.       — Мистер Смитсон, могу я поговорить с вами в моем кабинете? — спросил подошедший врач.       — Да, конечно, — тут же подскочил с места Генри.       Он вместе с доктором пошел прочь по коридору, оставляя переживающего Рида в одиночестве. Генри вернулся минут через двадцать, бледный и апатичный. Он жестом попросил у Гэвина сигарету и вышел наружу.       — Как она? С ней все будет в порядке? — спросил последовавший за ним Рид.       Смитсон ответил не сразу. Он прикрыл глаза, но не расслабленно, а мучительно, будто сам вопрос причинял ему боль.       — Она… — сказал Генри, тяжело сглатывая, явно пытаясь нащупать нужные слова. — Да, она будет в порядке. Доктор Хэндрикс сказал, что она пострадала несерьезно. Во всяком случае, физически. Ей просто нужно время, чтобы отдохнуть и прийти в себя, и… Тина потеряла ребенка.       — Черт! — Гэвин даже на шаг отступил, так неожиданно прозвучала эта новость. — Мне жаль. Правда жаль.       Рид говорил искренне, вот только Генри было наплевать. Гэвин его не винил: он прекрасно понимал, что чувствует мужчина, потому что сам ощущал примерно то же самое — злость, бессилие и странное, гложущее ничто, которое для Смитсона, должно быть, было умножено десятикратно.В конце концов, это он только что узнал, что лишился своего чада, а не Рид.       — Как себя чувствует офицер Чэнь? — поинтересовался Ричард, ожидающий Гэвина в машине возле проходной больницы, когда мрачный как смерть сержант приземлился на пассажирское сиденье.       — Нормально. И не делай вид, что тебя это парит, тостер — хуево выходит.       — Я спрашиваю совершенно искренне, сержант.       — Отвези меня домой.       — Я подготовил отчет на основании обследования офицера Чэнь и переслал его на ваш рабочий…       — Я сказал — домой.       — Как скажете, сержант, — сухо отозвался андроид, заводя мотор.       Автомобиль плавно покатил по заснеженной, темной улице. Гэвин солгал бы, если бы сказал, что ему не было страшно находиться в одной машине с девятисотым, но беспокойство за Тину и понимание того, что в настоящий момент он тупо не был в состоянии вести автомобиль самостоятельно, а, закажи он такси, рисковал всрать последние деньги в ближайшем баре, притупляло чувство страха.       В середине пути Рид поймал себя на том, что его руки дрожат. Он сложил их на груди, стремясь скрыть это от жестянки, но Ричард все равно заметил и теперь то и дело косился на сержанта.       — Че вылупился? — зло бросил Гэвин, которому надоела эта глупая игра в гляделки.       Андроид не ответил, но и поглядывать в сторону Рида перестал, сосредотачиваясь на заснеженной дороге. В машине повисла густая, напряженная тишина, которая вполне устраивала Гэвина.       Но, видимо, не устраивала жестянку.       — Сержант, я хотел бы поговорить с вами о деле, — сказал Ричард, и Рид, подсчитав про себя примерное время, определил: десять минут молчания, личный рекорд болтосборника! — Я не думаю, что похищение офицера Чэнь связано с «Гематологом».       — Это еще почему?       — Она не была смертельно больна и осталась целой и невредимой. Раньше похититель промашек не совершал, напротив: был весьма собран и осторожен. Это — совсем не его почерк.       Гэвин хмыкнул:       — Ты же так свято веришь в то, что «Гематолог» — человек. Люди ошибаются.       Ричард нахмурился и мотнул головой:       — Верно, но это — слишком серьезный промах. Даже для человека.       Гэвин снова отвернулся к окну, за которым стремительно проносился мимо заснеженный город:       — В любом случае, без доказательств это всего лишь твои догадки.       — Разумеется, я всего лишь предполагаю, и без показаний офицера Чэнь любые выводы будут безосновательными.       Автомобиль замедлился, когда Ричард вывернул руль, съезжая с шоссе на мощенку.       Урбанистические пейзажи сменились тихим, спокойным пригородом, к которому Рид, как оказалось, привык настолько, что маленькие домики с садами и огородами казались ему уютными и милыми.       — Мое предположение нельзя сбрасывать со счетов, сержант. И вы тоже это понимаете.       Гэвин понимал. И именно это его и бесило: жестянка в очередной раз был прав, но признавать его правоту не хотелось совершенно. Девятисотый и так побеждал по всем фронтам, отдавать ему еще одно, пусть даже маленькое, преимущество не позволяла гордость.       — Разберемся после того, как поговорим с Тиной, — уклончиво сказал он.       Автомобиль начало трясти на брусчатке, и Ричард сбросил скорость еще немного.       — Вам не нравится мое предположение, сержант? Или вам не нравится, что Я это предположил? — спросил андроид.       — С каких это пор тебя волнует, что мне нравится, а что нет, тостер?       — Меня всегда волновало это, сержант.       Гэвин невесело рассмеялся:       — О да-а-а, конечно… Убеждай себя в этом активнее, металлолома кусок и, может быть, даже поверишь сам в эту хуйню.       — Вы же помните, сержант, — тихо сказал Ричард, безотрывно глядя на дорогу, — я всегда старался быть для вас хорошим напарником. И не только напарником.       Гэвин прикусил губу так сильно, что во рту тут же появился металлический привкус крови.       Все, что было между ними, происходило в другом мире, в том, где Рид и андроид были любовниками. Сейчас же жестянка был его врагом.       — Верно. А потом ты все похерил, пластмасска, — сухо отозвался Гэвин. — Скажи, а ты до сих пор таскаешь с собой мою сережку или догадался, наконец, избавиться от нее?       Ричард не ответил, а Риду ответа и не требовалось. Он задал этот вопрос с одной единственной целью — побольнее ужалить андроида. Это — единственное, что оставалось Гэвину в ситуации, в которой он оказался. Он не мог победить превосходящего его по всем параметрам робота, но мог хотя бы попытаться причинить ему боль. Пусть даже не физическую (ее жестянки не ощущают), но, быть может, моральную, если Ричард с его холодным, пугающе равнодушным взглядом вообще был способен ощущать что-то подобное.       Девятисотый остановился на подъездной дорожке у дома Рида и развернулся к Гэвину, внимательно изучая повернутое в сторону лицо. Рид уже собирался выходить, когда его остановил тихий голос Ричарда:       — Сержант, постойте. Я хотел спросить у вас кое-что: если бы я рассказал вам о том, что сделал… Если бы не утаил. Вы бы смогли меня простить?       — В том-то все и дело, жестянка, — отозвался Рид, выходя из машины. — Если бы ты рассказал об этом сам, я бы тебя простил. ***       Гэвин вернулся в участок позже тем же вечером. Вернее, ему пришлось: Фаулер требовал срочный отчет и писульки Ричарда принимать отказывался.       Когда Рид, наконец, закончил гребаную писанину, часы в углу монитора показывали половину двенадцатого ночи. В отделе не осталось никого, кроме заряжающихся на стойках андроидов, которые теперь работали в ночные смены вместо усталых кожаных мешков.       Даже Ричард уже уехал, и этот факт невероятно радовал Рида. Будь болтосборник здесь, непременно вызвался бы довести сержанта до дома, а этого Гэвину совершенно не хотелось.       Глаза ужасно слипались, и Рид с силой потер их пальцами.       — Сержант? Я не думал, что вы все еще здесь… — послышался сзади мелодичный, приятный уху баритон, и Гэвин обернулся на голос.       Коннор стоял прямо за его спиной, оторопело глядя на Рида своими теплыми, карими глазами. Он, казалось, был действительно удивлен увидеть Гэвина в участке в столь поздний час, хотя это, в общем-то, не было чем-то необычным: он частенько засиживался допоздна, особенно в последнее время, когда, разумеется, появлялся в участке вообще.       Андроид попытался обойти Рида, но тот сделал шаг в сторону, перегораживая восьмисотому дорогу.       — В чем дело, сержант? — хмуро спросил Коннор.       — Нам нужно поговорить, — ответил Гэвин и, повинуясь внезапному внутреннему порыву, схватил андроида за локоть и потащил в допросную.       — Сержант, вы переходите все границы! Ваше поведение совершенно недопустимо и…       Гэвин не дал Коннору договорить: он резко втолкнул робота внутрь, закрывая дверь на замок, и, не дав ему опомниться, тут же прижал восьмисотого к стене и уткнулся лицом в его шею, глубоко вдыхая знакомый, сладковатый запах.       Рид не собирался делать ничего непозволительного или непростительного — ему просто было паршиво, и единственным светлым пятном на фоне творящегося вокруг пиздеца в очередной раз стал Коннор с их маленькой, глупой игрой. Игрой, которая поселила в черством сердце Гэвина самое жалкое чувство. Надежду.       Руки Рида плавно прошлись по полам стильной кожаной куртки, которую Коннор теперь носил постоянно, а потом скользнули под нее, осторожно касаясь солнечного сплетения робота сквозь приятную на ощупь ткань рубашки. Гэвин чувствовал, как под его ладонью вибрирует тириумный насос — искусственное сердце восьмисотого, и это касание казалось самым интимным моментом в его жизни. Ближе к Коннору Рид еще не был.       И совершенно неожиданно Коннор обнял сержанта. Несмело и мягко, будто боясь, что если его сильные, искусственные руки сделают хотя бы одно лишнее движение, Гэвин может сломаться, как изысканный хрустальный бокал, рассыпаясь на тысячу мелких осколков, собрать которые воедино больше не удастся. Он почувствовал, как человек напрягся всем своим телом, как будто Коннор в любую секунду сожмет свои объятья крепче и причинит ему боль, а потом Рид болезненно тяжело выдохнул и, подняв лицо, заглянул прямо в глаза андроида.       Гэвин был сейчас так близко, непозволительно близко, и Коннор знал, что за это сержант поплатится позже, так же, как и знал то, что они уже зашли слишком далеко, чтобы наказания можно было избежать. Возможно, именно поэтому, а, может быть, потому что чувства и желания победили здравый смысл, Коннор подался вперед, касаясь своими губами шершавых, потрескавшихся губ Рида. Он целовал человека медленно и нежно, едва касаясь его кожи своей, и Гэвин не пытался углубить поцелуй, видимо, боясь разрушить этот странный, слишком сказочный момент: он просто отвечал в том же неторопливом темпе, смакуя каждое мгновенье их больной, судорожной близости.       Когда Коннор отстранился, Рид не потянулся за ним следом, все так же послушно стоя на месте, тяжело дыша, не отводя глаз от лица восьмисотого. Андроид знал, что ему следует остановиться прямо сейчас, но остановиться он уже не мог. Коннор плавно опустился перед Гэвином на колени, глядя на человека снизу вверх, и расстегнул его ремень, вытаскивая свободный конец из шлевок.       На лице Рида отразилось что-то среднее между яростью и мукой, и он, словно просыпаясь, отпрянул от андроида, врезаясь поясницей в стоящий позади него стол, за которым обычно сидели двое: подозреваемый и допрашивающий его полицейский. Коннор не сразу, но все же понял, почему сержант среагировал именно так: он помнил, как то же самое восьмисотый делал для Хэнка в хранилище улик, и сейчас это воспоминание, должно быть, весьма болезненно укололо Рида куда-то в самую глубину его сердца. Коннору стало грустно и досадно. Захотелось объясниться перед Гэвином, но этого сделать он не мог — знал, какими будут последствия. Поэтому он так и остался стоять на коленях в допросной, растерянный и расстроенный, не имея ни малейшего понятия о том, как можно исправить сложившуюся ситуацию.       Удивительно, но разрешил ее сам Гэвин. Он медленно подошел к андроиду и тоже опустился на колени, так, что их лица снова оказались на одном уровне. Если бы Коннор не избавился от диода, в этот самый момент он точно сбился бы на красный, выдавая волнение своего хозяина, когда Рид, легко упершись рукой в плечо восьмисотого, заставил его лечь на пол.       А когда сержант рваными, нервными движениями распустил ремень уже на его джинсах и плавно прошелся языком по стремительно твердеющему члену Коннора, все системы одновременно заголосили о перегреве.       Коннор попытался отстраниться, но Гэвин только крепче вцепился в его бедра, старательно вылизывая вставший орган. Иногда он брал его в рот целиком и начинал медленно двигать головой вверх и вниз, и тогда андроид готов был биться и кричать в голос только от того, как невероятно в эти моменты выглядел сам Рид, и каким нежным он старался быть с восьмисотым.       Коннор кончил спустя всего пару минут, с протяжным, тихим стоном выплескивая свой аналог спермы — витаминно-белковую смесь — в рот Гэвина, который демонстративно проглотил все до последней капли и даже прошелся языком по своим влажным губам, слизывая остатки.       На секунду время в маленьком помещении будто замерло, а после Коннор рывком поднялся на ноги, застегивая джинсы и поправляя сбившуюся набок рубашку, и решительно направился к запертой двери, оставляя Рида позади, все еще сидящим на полу.       — Почему? — спросил андроид, не оборачиваясь, уже надавив на ручку двери. — Зачем вы…       — После всего, что я натворил, мне просто хотелось хотя бы раз сделать что-то для тебя, а не для себя, — ответил Гэвин, и Коннор исчез за дверью. ***       На следующий день оба: и Рид, и Коннор вели себя так, будто ничего и не произошло.       Гэвин все так же ходил мрачнее тучи, не общаясь ни с кем, если только того остро не требовало дело. Он снова приехал в отдел, но теперь, в отличие от того, как дела обстояли раньше, он старательно искал глазами Коннора, который, однако, в отличие от Рида, напротив, пытался не обращать на сержанта никакого внимания, полностью игнорируя присутствие последнего в участке.       И в их игру они больше не играли.       Это казалось Гэвину огромным, просто стабильным шагом назад в их, казалось бы, налаживающихся отношениях, и он привычно винил во всем себя. Ему не стоило набрасываться на андроида там, в допросной, ему вообще не нужно было хватать его и тащить туда в первую очередь. Он все испортил, теперь уже, видимо, окончательно и бесповоротно — так думал Гэвин, пока тем же вечером к нему не подошел Коннор.       Восьмисотый выглядел потерянным и не собранным. Он то и дело косился на сидящего напротив Рида Ричарда, который, казалось, вовсе не замечал свою предыдущую модель.       — Ты постоять сюда пришел, жестянка? — в своей обычной, грубой манере поинтересовался Гэвин, чувствуя, однако, как его голос предательски подрагивает.       — Я… — протянул Коннор, снова бросая короткий взгляд на Ричарда, который Рид расценил, как обеспокоенный, возможно даже испуганный. И ему это совсем не понравилось. — Я хотел бы поговорить с вами, сержант. Обсудить новые… новые обстоятельства дела. Наедине.       Гэвин кивнул. Он поднялся из-за стола и проследовал за восьмисотым в пустующий сейчас кафетерий, чувствуя кожей, как Ричард прожигает его спину своим ледяным взглядом.       — Сержант, я хотел бы обсудить то, что произошло вчера, — начал Коннор, глядя куда угодно, кроме Рида. — Подобное поведение недопустимо, и я надеюсь, что вы сможете гарантировать, что этого больше не повторится.       — Этого? — обескуражено спросил Гэвин. — Ты мог оттолкнуть меня в любой момент. Ты сам обнял меня, сам…       — Я просто хотел вас успокоить, сержант, — слегка раздраженно отозвался Коннор.       — Успокоить? В каком смысле успокоить?       — Вы были явно расстроены. Вы устали, на вас давили обстоятельства, — перечислил андроид. — Вам нужно было расслабиться и я попытался вам в этом помочь.       — Отсосав мне? — хмыкнул Гэвин. — Так вот чем ты с Андерсоном занимался в хранилище улик? Помогал ему стресс сбросить?       — Позволив ВАМ отсосать мне, сержант, если вы предпочитаете такую постановку вопроса, — поправил Коннор. — И, судя по тому, как вы бодры теперь, это помогло. Что касается того, что произошло в хранилище улик… Нет, там дело было в другом. У нас с лейтенантом отношения совершенно другого уровня, и мне искренне жаль, что вы стали свидетелем того, как мы…       Гэвин расхохотался.       — Что смешного, сержант? — холодно спросил Коннор.       — Чушь собачья…       — Что?       — Чушь собачья, вот что! Ни черта тебе не жаль!       Брови Коннора удивленно взлетели вверх, и он, наконец, посмотрел на буквально кипящего сержанта. Восьмисотый много раз видел, как Рид злится, но в таком состоянии он, на памяти андроида, не пребывал еще ни разу. Гэвин выглядел и вел себя как человек, балансирующий на тонкой грани, готовясь вот-вот сорваться в пучину безумия.       Коннору стало страшно. Он не знал, чего ждать от Рида сейчас, но хорошо помнил, что случалось раньше, когда человека охватывало то же странное, пугающее состояние, что и сейчас, или, во всяком случае, что-то очень к нему близкое. И эти воспоминания андроиду совсем не нравились. В них Гэвин превращался в опасное, ненасытное, жестокое животное, теряя все человеческое, что в нем было, и был готов обратить в пыль все, что стоит на пути его ярости. Коннор был уверен, что здесь, в участке, посреди бела дня Рид вряд ли сделает что-то экстраординарное, но он мог сделать это позже, пока никто не видит, и тогда ему никто уже не сможет помочь.       — Ты сделал это специально, — прошипел Гэвин, зло глядя на восьмисотого. — Ты ХОТЕЛ, чтобы я это увидел.       — Сержант, вы в корне не правы! Это — всего лишь случайность, и мне правда жаль, что…       Рид поморщился:       — Ты и раньше не умел пиздеть. Смотрю, так и не научился.       — Я не лгу, сержант!       — В следующий раз, когда будешь «не лгать», жестянка, сделай лицо попроще, — выплюнул Гэвин и, развернувшись на каблуках, пулей вылетел из кафетерия.