Пепел

      Весь день Гэвин провел, как во сне. Как в дурном, бредовом, мать его, сне: все вокруг казалось нереальным и заторможенным, звуки слышались, как через слой ваты, а лица размывались до неузнаваемости. Рид автоматически клацал по клавишам, односложно отвечал, если его кто-то о чем-то спрашивал, и изо всех сил старался не смотреть в тот угол, из которого раздавалось ворчание Андерсона и высокий баритон Коннора. Потому что был уверен, что если восьмисотый сегодня еще раз попадется ему на глаза, Гэвин не выдержит и хорошенько треснет его по бестолковой пластиковой башке.       Поведение Коннора казалось Риду странным, даже, возможно, слегка пугающим. Будь восьмисотый человеком, Гэвин решил бы, что он либо что-то старательно скрывает, либо просто хорошенько так поехал кукухой, но Коннор человеком не был, поэтому второй вариант был тут же отметен, как несостоятельный. Значит, у жестянки действительно есть какая-то страшная тайна, сохранение которой толкает его на совершенно долбанутые поступки, вроде демонстративной ебли со Старым Алкашом в хранилище улик, показательной холодности и надменности, а также постоянной неумелой лжи.       Насчет последнего, впрочем, Гэвин уверен не был. Вполне возможно, что ему просто казалось, что Коннор лжет, потому что очень, просто до смешного хотелось в это верить. Однако вчерашние косые взгляды, которые восьмисотый бросал на Ричарда, отрицать Рид не мог, и это было странно, как ни крути.       Домой Гэвин приехал рано: ему все еще позволялось работать удаленно и он собирался пользоваться этой возможностью на полную. По пути Рид заехал в магазин и купил себе упаковку пива и овощей по списку, который скинул ему Алекс. От магазина до дома он дошел пешком, по дороге позвонив в больницу и в очередной раз услышав, что здоровью офицера Чэнь ничто не угрожает, но к конструктивному диалогу она пока не готова.       — Привет, Гэвин!       — Здарова. На вот, держи, — Рид протянул явно довольному андроиду тяжеленный пакет, и тот, подхватив его так, будто он и не весит ничего, радостно упорхнул на кухню раскладывать продукты в холодильник.       Гэвин снял с себя тяжелые, но удивительно теплые мотоциклетные сапоги и, потрепав за ухом подошедшую Язву, отправился в свою комнату.       — Хочешь есть? Я приготовил бефстроганов и скоро сделаю овощной салат, — крикнул из кухни Алекс.       — Нет, спасибо. Позже! — громко ответил Рид.       — Гэвин, ты забыл купить авокадо!       — Нет, его просто не было в списке!       — Ох… Верно! Я забыл его добавить! Вот же… Ладно, я схожу.       В коридоре послышалось шуршание. Хлопнула, закрываясь, входная дверь.       В доме воцарилась приятная тишина, и Рид откинулся на подушку, водружая ноутбук себе на колени. Он вбил название клиники, в которой наблюдалась Чэнь, и вывел на экран список медперсонала. Гэвин снова пробежался глазами по знакомым лицам. Он уже собирался углубиться в изучение биографий нескольких особенно подозрительных, на его взгляд, персонажей, когда в дверь коротко позвонили. Рид закатил глаза и, тяжело вздохнув, отставил ноутбук в сторону. Он вышел в коридор и открыл дверь.       — Что ты еще умудрился забыть, жестя… — проворчал Гэвин, но замер, не договорив.       Потому что в дверях стоял вовсе не Алекс.       — Здравствуйте, сержант, — холодно поприветствовал его Ричард, впиваясь своими серыми глазами в лицо Рида. — Могу я войти?       Первой и, наверное, самой правильной реакцией Гэвина было захлопнуть дверь перед носом андроида и рвануть прочь, чтобы спрятаться где-нибудь, откуда свихнувшийся терминатор не сможет его достать. Но ледяной взгляд девятисотого буквально пригвоздил Рида к месту. Андроид и раньше мог зыркнуть так, что мало не покажется, но сейчас… Сейчас что-то было совсем иначе. И это «что-то» пугало.       Ричард, не дожидаясь разрешения, прошел в дом Рида. И запер за собой дверь, что только усилило растущее в груди Гэвина дурное предчувствие.       — Какого хрена ты приперся, металлолома кусок?       — Я предупреждал вас, сержант, — сухо сказал девятисотый, медленно поворачиваясь к Риду. — Предупреждал, что мне придется вас наказать…       — Что за херню ты несешь? — голос Гэвина звучал так тихо, что даже он сам с трудом слышал собственные слова.       — Вам не следовало этого делать, сержант… — протянул Ричард.       И в этот самый момент невидимые стальные руки отпустили, и Гэвин побежал.       Сначала просто вперед, вернее, назад, в гостиную, не имея четкого плана действий, а потом к задней двери, надеясь выскочить на улицу и заорать так громко, чтобы немногочисленные, привыкшие к тишине соседи точно вызвали полицию. Вот только он не успел.       — Твою… — выдохнул Рид, падая на пол, тут же ощущая, как его крепко прижимает к паркету сильное, тяжелое тело.       Ричард сел на Гэвина сверху, хватая его за запястья и сгибая руки под неестественным углом, предотвращая любое возможное сопротивление. Рид под ним дернулся и тут же взвыл от резкой, пронизывающей боли в предплечьях. Свободной рукой девятисотый перехватил утыкающегося лицом в пол сержанта за шею сзади, чем еще крепче зафиксировал его незавидное положение в пространстве.       — Не дергайтесь, сержант. Вы сделаете себе только хуже.       Голос прозвучал так близко к уху Гэвина, что тот готов был поклясться, что кожей почувствовал холодное, неживое дыхание. Будто на нем восседает сама смерть.       — Иди нахер, обнаглевший тостер…       — Я предупреждал вас, сержант. Говорил о том, что вы принадлежите мне. Но вы все равно снова и снова делаете все, чтобы меня разозлить. Знаете, у меня складывается впечатление, что вам нравится находиться в подобном положении.       Гэвин только прорычал что-то невнятное, но вырваться больше не пытался — все тело и без того отчаянно ныло и болело.       — Вы сами вынудили меня пойти на это, сержант.       Ричард отпустил шею Гэвина, но только для того, чтобы рывком сдернуть с него джинсы. Жесткая ткань обожгла нежную кожу на бедрах Рида, тут же пробуждая в его голове жуткие, отвратительные воспоминания. Однажды Ричард уже делал точно так же. Тогда ему удалось сломать Гэвина, разрушить, уничтожить, склонить к предательству…       Гэвин дернулся прочь так сильно, что суставы в его запястьях опасно захрустели.       — Сержант, вы навредите себе, — поведал андроид, крепче сжимая предплечья Рида.       — Ну так давай, сломай мне руки, потому что иначе сопротивляться такому ублюдку, как ты, я не перестану! — отчаянно крикнул Гэвин.       И на мгновенье хватка Ричарда ослабла. Всего на секунду, но этой секунды хватило Риду, чтобы извернуться и вырваться из рук андроида, отползая в сторону.       — Вы же понимаете, что это бессмысленно, сержант?       — Это мы еще посмотрим, тостер, — прошипел Гэвин, зло глядя на девятисотого.       — Я превосхожу вас по всем параметрам, — сказал Ричард, поднимаясь на ноги. — Я все равно получу то, зачем пришел.       — И зачем же ты пришел, ведро ржавое? Удовлетворить свои садистские наклонности?       — Чтобы наказать вас, — андроид сделал шаг вперед.       — За что?! — заорал Гэвин, сильнее вжимаясь спиной в батарею. Его руки беспорядочно шарили вокруг в надежде найти хоть что-нибудь, чем можно швырнуть в робота или ударить его.       Ричард медленно приближался к загнанному в угол человеку.       — За то, что вы снова и снова совершаете одну и ту же ошибку, — сказал он. — Своим поведением вы продолжаете отрицать то, что принадлежите мне. Я этого не потерплю.       — У тебя совсем крыша поехала, ведро с болтами? Проваливай из моего дома!       Ричард только ухмыльнулся, но уже в следующую секунду ухмылка сползла с его лица. Потому что прямо за его спиной щелкнул взведенный курок.       — Сержант, кажется, попросил тебя уйти, — не своим голосом сказал Алекс, держа девятисотого на мушке личного револьвера Гэвина.       Гэвин в очередной раз восхитился и удивился непонятно откуда взявшейся отваге Алекса. Сейчас андроид, возможно, в буквальном смысле слова спас шкуру Рида если не от смерти, то от очередной порции надругательств и унижений, которых и так с лихвой хватало в жизни сержанта в последний год, уж точно.       Ричард смерил обрадованного Гэвина яростным взглядом и медленно отвернулся, поворачиваясь лицом к Алексу. Диод девятисотого не мигая горел красным, пока он осторожно поднимал ладони вверх, демонстрируя отсутствие оружия и намерения атаковать.       Алекс всего на секунду отвлекся от Ричарда: он мельком взглянул на распластавшегося на полу Рида и, получив от сержанта короткий кивок, тут же перевел взгляд обратно на девятисотого. Оружие в руках андроида не дрожало. Вообще по тому, как он держал в руках пистолет, складывалось впечатление, что все робошлюхи выходят с конвейера сразу с револьвером в руках.       — Пошел прочь! — прошипел Алекс с такой злостью, что проникся даже Гэвин.       Ричард больше не проронил ни слова. Еще несколько мгновений, в которые Рид искренне опасался того, что девятисотый набросится на Алекса и разорвет его в клочья, андроид просто стоял на месте, как каменный истукан. А потом он двинулся на выход, обходя стороной явно взведенного андроида Рида, и, все еще провожаемый дулом пистолета, покинул дом сержанта.       Однако спокойно вздохнуть Гэвин смог только после того, как за спиной Ричарда звонко захлопнулась входная дверь. ***       В участке Рид появляться перестал. И дело было не только в нежелании столкнуться с Ричардом или Коннором — ему попросту незачем было приезжать туда. Никаких новых улик или зацепок не было и не предвиделось, а просиживать штаны в отделе, где до сих пор только ленивый не тыкал в него пальцем, Гэвину совершенно не хотелось.       — Жестянка, ты вообще из дома выходить больше не планируешь? — на третий день поинтересовался Рид, когда Алекс позвал его на завтрак. — Так и будешь меня стеречь?       — Я взял небольшой отпуск. Побуду дома до конца недели. Если ты, конечно, не против.       Гэвин в ответ только вздохнул, отправляя в рот очередную порцию жареной картошки. Он был против, но не мог же он прогнать заботливую жестянку? Не мог. Не после того, как андроид выпроводил охреневшего Ричарда, наставив на того дуло револьвера Рида.       — Вот и славно! — добродушно улыбнулся Алекс, явно принимая молчание за согласие, и, забрав опустевшую чашку Гэвина, заново наполнил ее ароматным кофе. — Хочешь, можем заняться чем-нибудь вместе? Мы можем посмотреть кино или прогуляться, или…       — Мне нужно работать, жестянка. Давай позже.       Алекс совсем не расстроился: он кивнул, слегка улыбаясь, прекрасно зная, что Рид действительно был очень занят в последнее время, и что, вероятнее всего, ему сейчас просто хочется побыть одному. Гэвин доел картошку и, слизав с тарелки остатки соуса и прихватив свежую чашку кофе, удалился в свою комнату, чем только подтвердил догадки робота. Впрочем, против Алекс не был — что угодно, лишь бы сержанту стало лучше. Лишь бы он чувствовал себя защищенным.       Гэвин себя защищенным не ощущал. Он вообще сомневался, что когда-нибудь еще сможет почувствовать себя в полной безопасности. Даже сейчас ему казалось, что Ричард в любую секунду выскочит из-под его кровати с злорадным «Ха-ха!». Или выбьет окно и с перекатом ворвется в комнату сержанта, как ебаный главный герой дешевых боевиков.       Ничего из этого, разумеется, не происходило, и Рид понемногу расслабился, устраиваясь на постели поудобнее. Он открыл ноутбук и принялся в сотый раз просматривать обстоятельства дела. Гэвин делал это чисто автоматически, уже давно не надеясь найти в них ничего нового. Он просто убивал время, имитируя занятость, мыслями находясь очень и очень далеко отсюда. Его глаза бездумно бегали по ровным строчкам текста, не воспринимая смысла, как это часто случалось с ним в юношестве, когда он пытался, при том совершенно искренне, выучить домашнее задание по, скажем, биологии. Разница была только в том, что в детстве Рид в такие моменты мечтал о светлом, сказочном будущем, в котором он и все, кто ему дорог, будут счастливы. Теперь же он желал только одного: чтобы проклятый Ричард оставил его, наконец, в покое. Чтобы вся эта карусель боли и унижений, наконец, замерла. И желательно навсегда.       Реальность, к сожалению, была куда более жестока, чем детские, да и не только детские, мечты. Здесь девятисотый не мог просто исчезнуть, как бы сильно ни желал этого Гэвин. И Рид, кажется, даже успел к этому немного привыкнуть. Так бездомные, должно быть, привыкают к холоду, а голодающие — к спазмам желудка. Да, это больно, страшно и в крайней степени отвратительно, но изменить он ничего не мог, поэтому просто постепенно учился жить внутри собственного ночного кошмара.       Гэвин закрыл материалы дела. Все равно сейчас сосредоточиться на работе он не мог. А поэтому решил просто посерфить по сети. И не успел он открыть поисковик, как в новостной ленте ему тут же попалось на глаза знакомое имя. «Элайджа Камски готовится вновь занять пост главы Киберлайф» гласил заголовок, и Рид, нахмурившись, кликнул по гиперссылке.       Складывалось впечатление, что статью написал сам Элайджа — так много хвалебных эпитетов было буквально в каждой ее строке. Читать написанное было почти физически неприятно, и Гэвину буквально пришлось заставить себя прочесть ее. Никакой особенной информации в статье не оказалось: совет директоров Киберлайф отправил господину Камски официальный запрос с просьбой снова занять место генерального директора корпорации. Все остальные абзацы были водой и попросту размусоливали эту нехитрую мысль, добавляя писанине объема. Рид скривился и закрыл ноутбук.       Мысль о том, что его братец снова займет свой пост, Гэвину очень не понравилась. И дело было вовсе не в том, что Рид ненавидел брата и желал тому только зла. Совсем нет! Вернее, Элайджу-то Гэвин действительно недолюбливал, но во всем остальном сержанту было на него попросту похеру. Живой — и ладно. Впрочем, Рид искренне сомневался, что, узнай он о смерти единственного оставшегося у него родственника, почувствовал бы хоть что-то. Гэвин давно вычеркнул брата из своей жизни, для него Камски был просто Камски, и точно так же в свое время поступил и сам Элайджа. Это устраивало их обоих.       Но сейчас то, что Гэвин в первую очередь наткнулся именно на эту статью, казалось дурным предзнаменованием. Последние пару лет его брат почти не появлялся в новостях, полностью отойдя от дел и, когда Рид с Коннором приехали в его дом, чтобы задать несколько вопросов о девиантах, Камски выглядел вполне довольным своей добровольной изоляцией. Так с чего вдруг решил вернуться в Киберлайф?       Этого Гэвин не знал, но зато знал наверняка кое-что другое: Элайджа никогда и ничего не делает просто так. С самого детства каждое его слово, каждое принятое решение всегда имело долгосрочную, зачастую весьма неочевидную перспективу, к которой Камски шел с упорством носорога, при этом скрупулезно просчитывая все свои шаги на несколько ходов вперед.       Гэвин искренне сомневался, что с возрастом Элайджа потерял эту способность, а значит, конечная цель все же была. И ею не были деньги или власть — и первого, и второго у Камски водилось с избытком. Значит, должно быть что-то другое. И то, что Рид не имел ни малейшего представления, что именно, его почему-то жутко напрягало. Гэвин затушил бычок в блюдце и снова вернулся в свою комнату. Он потянулся было к ноутбуку, но тут же отдернул руки, будто обжегшись. Нет, это было бессмысленно и контрпродуктивно — перерывать всю сеть в поисках информации об Элайдже. Что он собирается там найти? Секретный план Камски по захвату мира, который он выложил в сеть единым файлом с паролем «1234»? Да и вообще, с чего Рид взял, что конечная цель брата имеет к сержанту хоть какое-то отношение? Да, у них с Элайджей были разногласия, при том весьма… острые, но Гэвин был уверен, что если бы Камски решил отомстить, он бы с легкостью уничтожил своего неказистого братца, при этом совершенно не напрягаясь.Так люди давят надоевшую мошку — одним хлопком, не отрываясь от дел.       Эта мысль Рида успокоила, а вот пришедшая следом, напротив, напрягла: у него начинается паранойя. А все из-за гребаного Ричарда. Тупая жестянка, из-за которой Гэвин начал всерьез опасаться собственной тени, ожидая нападения круглосуточно и со всех сторон.       Рид с тяжелым вздохом упал на кровать, утыкаясь лицом в подушку. С девятисотым нужно было что-то делать, причем срочно. Вот только что? Позвонить в Киберлайф и сообщить техникам о неисправности? Не выйдет — Ричард теперь считается полноправным членом общества и сдать его в утиль по гарантийному талону не представляется возможным. А жаль, Гэвин с удовольствием посмотрел бы, как тупую жестянку сминает под прессом, словно консервную банку.       Еще был вариант с переводом, который Рид всерьез рассматривал до триумфального возвращения Коннора с того света. Тогда затея уехать в другой город и начать все с чистого листа казалась чудесной. Сейчас — тоже. Вот только Гэвин не мог просто взять и свалить, пока не разберется с гребаным делом, которое, кажется, вообще не собиралось сдвигаться с мертвой точки. А бросить его на Старого Алкаша и двух железок не позволяла долбаная совесть, которая просыпалась в Гэвине крайне редко и всегда не вовремя. Вот как сейчас, например. И Гэвин мог бы забить на нее болт и все равно свалить в закат, если бы не знал, что она заест его, переместив и без того не самую радужную жизнь Рида на новый круг ада.       И что оставалось? Гэвин мог написать жалобу на имя Фаулера. В красках описать все, что андроид с ним вытворял, включая те несколько раз, когда девятисотый его изнасиловал. Но и это не принесет никакого результата. Во-первых, у Рида нет никаких доказательств: синяки, ссадины и разрывы уже давно и успешно зажили. А во-вторых, Гэвину никто не поверил бы, даже если бы он пришел на работу весь в крови и с развороченным очком. Ричард не оставил бы никаких следов своей причастности к произошедшему. А после того, как все в участке увидели тот чертов ролик, они решили бы, что Рид просто неудачно поразвлекся с очередным любовником или парой.       Внезапно Гэвину стало смешно. Смешно настолько, что он громко расхохотался, разворачиваясь на спину, запрокидывая голову назад. Подумать только, что на пороге сорокета у Рида начнутся проблемы с говорящими чайниками! Причем, что один из них будет держать Гэвина на коротком поводке, а второй его отвергнет, как розовощекую девицу на выпускном. Если в ближайшем будущем жизнеописание Рида не появится в толковом словаре напротив слова «пиздец», это будет просто удивительно!       — Да какого черта? — устало закатил глаза Гэвин, все еще смеясь, когда его мобильный зазвонил. Рид сел на постели и потянулся к тумбочке, на которой надрывался сотовый. Номер был неизвестным. — Да? Кто это?       — Сержант Рид? — послышался с того конца провода приятный женский голос. — Могу я услышать сержанта Рида?       — Да, это я! А вы?..       — Меня зовут доктор Шамуэй. Это по поводу офицера Чэнь…       — Тины? Что с ней? — Гэвин взволнованно подскочил на кровати и тут же сел на край. — Она в порядке?       — Да, с ней все хорошо! Миссис Чэнь изъявила желание поговорить с вами. Вы можете подъехать в клинику?       — Да, конечно! Буду через час.       Гэвин отключился и, засунув телефон в задний карман, принялся быстро собираться. Новости были отличными — значит, Тина пришла в себя настолько, что даже решилась мало того, что впустить в палату кого-то, кроме своего мужа, так еще и рассказать, наконец, о том, что произошло.       Когда Рид надевал ботинки в коридоре, взволнованный Алекс выглянул на звук. Он молча смотрел на то, как сержант зашнуровывает тяжелые мотоциклетные сапоги, хмурясь и очень по-человечески прикусывая губу.       — Все в порядке, — поведал Гэвин, не поднимая головы. — Позвонили из больницы. Тина хочет меня видеть. Я ненадолго.       — Если хочешь, я могу поехать с тобой.       — Не нужно. Я просто поговорю с ней и вернусь домой, с этим я справиться могу, — сказал Рид чуть резче, чем планировал.       Алекс поджал губы и снова удалился в зал, где, судя по всему, смотрел очередной старый фильм или сериал. Гэвин не хотел расстраивать робота, но ему попросту надоело то, что тот носится со взрослым мужиком, как с малым дитем. Рид подобрал свои ключи из маленькой синей вазочки на тумбе и вышел из дома в настолько густую метель, что такси, ожидающее на подъездной дорожке, было почти не видно. Гэвин с радостью забрался внутрь, отряхивая с одежды снег, и назвал адрес больницы, в которой лежала Чэнь.       Медсестра в приемной выдала ему пропуск и отправила на второй этаж, куда перевели Тину несколько дней назад, и где располагался кабинет ее врача, с которым Рид планировал переговорить перед посещением подруги.       — Как она, док? В порядке? — спросил он, проходя в белоснежную, кажущуюся стерильной комнату.       Доктор Лиза Шамуэй неопределенно мотнула головой:       — С физической точки зрения — безусловно. Но с психологической… Ее держали в грязном, холодном подвале почти неделю, скудно кормили, поили, истязали, и в конечном итоге она потеряла ребенка. Состояние миссис Чэнь крайне нестабильно.       — Насколько все плохо?       — Она почти не разговаривает, плохо ест и спит, — перечислила доктор Шамуэй. — Я уже молчу о приступах паники и ночных кошмарах.       — Но она будет в порядке, верно? Вы сможете ей помочь?       — Наши специалисты сделают все возможное, сержант Рид, но вы должны понимать, что многое будет зависеть и от самой миссис Чэнь. Она должна хотеть, чтобы ей помогли. Но она не хочет.       — Это еще почему? — спросил Гэвин, чувствуя, как его руки сжимаются в кулаки. — С чего вы это взяли?       — Миссис Чэнь не идет на контакт. Честно говоря, я очень удивлена, что она попросила позвать вас. Не своего супруга, не родителей, а вас. Поэтому, сержант Рид, я прошу вас не наседать на нее. Я понимаю, как сильно вам, должно быть, хочется узнать, кто сделал это с вашей коллегой, но не нужно давить. Просто дайте ей время.       Гэвин кивнул. Он и не собирался врываться в палату Тины и хватать ее за грудки, требуя немедленных ответов на свои вопросы. Он же не Перкинс, в конце концов, и все прекрасно понимает — сам был в похожей ситуации и знал, как тяжело вытягивать самого себя из того ада, который творится в обезумевших от ужаса мозгах. Чэнь справится. Рид был в этом уверен. Она всегда была сильной, выносливой и очень-очень храброй. Тина непременно вернется обратно, нужно только немного подождать. Совсем чуть-чуть, и все снова наладится.       Именно в этом убеждал себя Рид, стоя возле закрытой двери в палату Чэнь. Стоило только протянуть руку и дернуть ручку, чтобы наконец увидеть подругу, но Гэвин медлил. Он помнил Тину веселой и позитивной, готовой всегда прийти на помощь другу и никогда не вешающей нос. Там, за дверью, была совсем другая Тина, Рид это знал и очень боялся увидеть то, что осталось от офицера. Хотелось малодушно сбежать, но он не мог себе этого позволить, прекрасно понимая, что, раз Чэнь решилась позвать его, значит, для нее это крайне важно. Гэвин не мог подвести Тину, тем более сейчас, поэтому он сделал глубокий вдох и толкнул дверь, решительно заходя в палату.       Чэнь, сидящая на постели, даже не повернула к нему головы.       — Привет… — бесцветно и очень тихо произнесла она.       — Привет, — эхом отозвался Рид, глядя на удивительно бледное, практически сливающееся с постельным бельем лицо Тины. — Ну, как ты тут?       Тина странно, болезненно поежилась, будто ей вдруг стало очень холодно, и натянула одеяло выше, прикрывая плечи.       — Он мертв, — неожиданно жестко сказала она, все еще глядя в сторону.       — Кто? — осторожно спросил Гэвин.       — Мой малыш.       Губы Чэнь дрогнули, и на секунду Риду показалось, что она сейчас заплачет, но этого не произошло: каким-то чудом Тина сумела удержать себя в руках. Гэвину очень хотелось крепко обнять подругу и уверить ее в том, что все будет хорошо, но он не был уверен, что сейчас это будет хорошей идеей.       — Мне жаль, Тина, — тихо сказал Рид и все же попробовал сделать маленький шажок вперед. Чэнь тут же напряглась, и он замер. — Мне правда жаль.       — Он сделал это специально… специально…       — Кто? — вопрос сорвался с губ Гэвина раньше, чем он понял, что спрашивать об этом сейчас не стоит.       — …«Ты же знаешь, за что, сука? Знаешь, не так ли?» — странным голосом отозвалась Тина. Ее трясло. — «Время платить по счетам, дрянь!»       — Тише. Тише, успокойся! — Рид поднял руки, демонстрируя подруге открытые ладони. — Все хорошо! Его здесь нет, слышишь? Здесь только я, и я ни за что не позволю ему снова тебе навредить. Ты слышишь меня, Тина?       Она его явно не слышала: ее расширенные от ужаса глаза невидящим взглядом шарились по палате.       — «За все приходится, платить… За все… Сука…сука… СУКА!»       — Тина! — Гэвин все же решился и подошел к ее постели, осторожно кладя руки ей на плечи. На этот раз она, кажется, не испугалась — только вздрогнула всем телом, будто вырываясь из наваждения.       — Прости… Прости, я… я просто… Я так устала…       Казалось, у нее не осталось сил даже плакать — она просто уткнулась лицом в плечо Рида и замерла так. Ее громкое, рваное дыхание гулко разносилось в идеальной тишине палаты.       — Так устала, — шептала она, как заведенная. — Я так… так устала…       — Я знаю, — осмелевший Гэвин успокаивающе погладил Тину по волосам. — Теперь все позади. Отдыхай. Здесь ты в безопасности.       — Она напала на меня. Я не хотела, не хотела ее толкать! — всхлипнула Чэнь, плотнее прижимаясь к нахмурившемуся Риду. — Это была самозащита! Нападение на полицейского при исполнении… Это моя вина…       — Тише, успокойся, ты ни в чем не виновата, — попытался разубедить ее Гэвин, не до конца понимающий, о чем идет речь.       Тина отпрянула и энергично замотала головой из стороны в сторону, так быстро, что ее убранные в пучок волосы растрепались и выбились из-под стягивающей их резинки:       — Нет, нет! Виновата! Он предупреждал! Говорил, что так будет!       — Что? О чем ты? Тебе угрожали?       Тина, казалось, вовсе его не слышала.       — Генри просил меня, просил…. Почему я не послушала? — бормотала она, невидящим, безумным взглядом уставившись в кипенно-белый пододеяльник, постепенно переходя на крик. — Он говорил мне… говорил… говорил… ГОВОРИЛ! — крикнула она.       — Тина! Хватит! Успокойся! — неожиданно даже для самого себя рявкнул Рид.       Рявкнул и тут же заткнулся, опасливо глядя на Чэнь. Ему не стоило повышать на нее голос, ни когда бы то ни было, ни тем более сейчас, когда она особенно нуждалась в заботе и ласке. На одно ужасное мгновение ему показалось, что Тина сейчас окончательно уйдет в себя из-за его несдержанности и больше вообще не проронит ни слова до конца своих дней, однако этого не произошло. Напротив — грубость Гэвина, кажется, возымела эффект: отсутствующий взгляд Тины приобрел ясность. Она несколько раз моргнула, будто только сейчас осознавая, кто она и где находится, и, наконец, посмотрела прямо на Гэвина, а не сквозь него, как несколькими секундами раньше.       — Гэвин… — позвала она, и Риду показалось, что в ее тихом голосе звучат нотки удивления. — Ты пришел. Это хорошо. Мне нужно кое-что тебе…       Но договорить она не успела: в палату влетела взволнованная медсестра, явно дежурившая под дверью и услышавшая крик то ли Тины, то ли самого Гэвина. Она подскочила к Чэнь, закрывая ее от сержанта своим телом.       — Вам лучше уйти, мистер Рид! — крайне враждебно сказала сестра.       — Нет… — попыталась поспорить Тина, но врачиха была непреклонна.       — Посещение закончено! — отрезала она.       Гэвин спорить не стал. В конце концов, медику виднее, и он очень не хотел навредить состоянию Чэнь. Поэтому Гэвин просто кивнул и поднялся с кровати, направляясь на выход.       Тина окликнула его уже в дверях. Вернее даже не окликнула — просто громко и четко произнесла всего два слова.       — Чарльз Бакстон.