Пепел

      Картер оказался куда более бесполезным, чем считал его Гэвин: мало того, что детектив не увидел или не захотел увидеть никакой связи между Чэнь и ЛеШьен, так еще и накапал Фаулеру, мол, сделайте что-нибудь с Ридом, потому что он мало того, что лезет не в свое дело, так еще и дает тупиковые наводки, которые только тратят драгоценное время!       Сказать, что Джеффри был в бешенстве — ничего не сказать. Он орал на Гэвина так громко, что стеклянные стены его аквариума жалобно позвякивали, резонируя с зычным, громким голосом капитана. Рид молча выслушал поток извергающихся на него ругательств, думая о том, что с удовольствием начистил бы шею кучерявому уродцу Картеру, но тот ведь снова побежит стучать начальству, а еще один выговор с занесением в личное дело Гэвину совсем не улыбался. Поэтому он просто сделал себе мысленную пометку о том, чтобы постараться не оказываться в одном окопе с Картером и больше не пытаться помогать неблагодарным уебкам.       Самым херовым было то, что теперь Рид был совершенно уверен — дело Тины с мертвой точки не сдвинется.       Поэтому Гэвин сделал то единственное, что мог в сложившейся ситуации. Он отправился домой к Тине и попытался убедить ее рассказать всю историю Картеру. Иного способа засадить за решетку Сандерсона (а в том, что похитил Чэнь именно он, сомнений у Рида не было), казалось, просто не существовало, и Гэвин искренне надеялся, что Тина поймет это и согласится поговорить с детективом. Однако все его надежды вдребезги разбились о завидное упрямство подруги. Чэнь наотрез отказалась рассказывать о случившемся Картеру и заявила, что она была уверена, что кто-кто, а Рид точно поймет ее нежелание делиться сокровенным с чужим человеком.       Гэвин это понимал. Как понимал и то, что без показаний Тины справедливость ни черта не восторжествует. Вот только убедить в этом Чэнь не вышло, и Риду пришлось возвращаться домой ни с чем. Он хотел, правда хотел помочь подруге, вот только не знал, как сделать это таким образом, чтобы в финале не потерять свою работу. Впрочем, в скором времени это перестанет быть такой уж дилеммой, потому что работу он проебет по совершенно иной причине — из-за чрезмерной активности долбаного Аллена.       Гэвин, как настоящий хозяин собственного слова, на гребаные сборы так и не поехал и теперь ждал наказания в виде выговора или чего похуже. Но время шло, а расплата так и не происходила. Он весь извелся и в итоге осторожно попросил Ричарда посмотреть, что там и как. Андроид тем, что Рид отлынивал от тренировки, доволен не был и был крайне удивлен, когда увидел, что по всем бумагам Гэвин на сборах все же был и даже показал неплохие результаты.       Тут, видимо, тоже постарался Аллен. Наверняка расчувствовался после того разговора с Гэвином и решил исправить собственный косяк. Или набить себе цену, чтобы благодарный Рид бросился в объятия к своему спасителю, который вытащил его из петли. Отличный был бы план, если бы не два «но»: во-первых, с Гэвином такая херня не прокатит, а во-вторых, такие приемы не работают, если в петле человек оказался как раз по твоей, сука, вине!       Теперь, когда о скорейшем увольнении по этой причине можно было забыть, Рид решил все же поработать над делом Тины за спиной у Картера, Фаулера и, самое главное, Ричарда.       Именно это и привело Гэвина в архив. Не в тот новый и навороченный, в котором были разъезжающиеся стены и терминал, а в самый обычный, старый, почти полностью бумажный. Здесь были и компьютеры, такие же старые и громоздкие, без выхода в сеть, в которые загружались абсолютно все данные из всей полицейской базы. Обычно здесь никого не было, кроме дежурившего на входе полицейского, но сегодня Гэвин был тут не один.       — А ты здесь что забыл?       — Здравствуйте, сержант Рид. Я ищу информацию по одному из текущих дел.       Коннор вытянулся по струнке и убрал очищенную, белоснежную ладонь от беспроводной мышки, тут же возвращая искусственную кожу на место. Он выглядел растерянным и смущенным, как подросток, которого застали за просмотром эротических журналов или мастурбацией. Такая реакция позабавила бы Гэвина, не чувствуй он себя примерно так же. Ему было некомфортно находиться наедине с Коннором. Это казалось неправильным, противоестественным… и опасным. Воздух вокруг искрил и сгущался, хотя, вероятно, ощущал это только сам Гэвин. А все потому, что стоящий перед ним андроид был его самым страстным желанием, самой большой ошибкой. Был его Дамасском, был ВСЕМ, что Рид потерял. И именно в такие моменты он ощущал это острее всего.       — Я уже закончил, поэтому не беспокойтесь, я не стану вас отвлекать, — сказал Коннор и двинулся в сторону выхода.       Гэвин вытянул руку, упираясь ею в стену, не касаясь андроида, но перегораживая ему дорогу.       — Останься, жестянка, — неожиданно сам для себя произнес он, вкрадчиво глядя прямо в лицо восьмисотому. Оно было сейчас так близко, что возможно было разглядеть каждую искусственную родинку. — Мне может понадобиться твоя помощь.       Коннор на Рида не смотрел. Он замер, явно размышляя, как ему следует поступить, и Гэвин впервые пожалел о том, что андроид избавился от диода — сейчас понять, о чем он думает, было совершенно невозможно.       — Ваш напарник — Ричард, сержант. Почему бы вам не попросить его помощи?       Коннор говорил холодно, держался отстранено. Его брови сдвинулись к переносице, придавая его милому, невинному лицу забавное выражение. Вот только Гэвину смешно не было. Ему совсем не понравилось то, что сказал андроид, и еще меньше то, как он это сказал. Однако в глубине его груди зарождалась вовсе не злость, а что-то, больше напоминающее досаду. Чего, собственно, он добивается? Он что, рассчитывает, что Коннор прыгнет к нему в объятия, стоит им только поработать вдвоем, и все снова наладится? Какая глупость…       — Мы с Ричардом не ладим, — зачем-то поведал Гэвин.       — Мне жаль, сержант. Вам стоит это исправить, — тут же отозвался андроид.       Возможно, Гэвину просто показалось, но в голосе Коннора прозвучала едва заметная горечь. Будто ему самому не нравилось то, что он говорил. Это вкупе с тем, что восьмисотый так ни разу и не взглянул на Рида, только укрепило подозрения Гэвина в том, что происходит что-то загадочное и непонятное. Что-то, во что каким-то мистическим образом оказался втянут и он сам.       Хотелось спросить напрямую. Прямо здесь и сейчас расставить все недостающие точки над «и» и разобраться, наконец, с этой раздражающей историей. Но вместо этого Рид опустил руку и отошел на шаг в сторону.       — Не хочешь помогать — проваливай. Сам справлюсь, — процедил он, тут же отворачиваясь, и направился к компьютеру.       Гэвин сел на старый, скрипучий стул и подергал мышкой, чтобы вывести агрегат из спящего режима. ПК был древним, как говно мамонта, поэтому даже на такое простое, казалось бы, действие ему требовалось, мягко говоря, дохуя времени. И все это время Рид старательно прислушивался к тому, что происходило за его спиной. Он был уверен, что Коннор просто уйдет теперь, когда ему никто не мешает этого сделать, и ожидал привычного уже звука удаляющихся шагов, но их не было. Не было вообще ничего, кроме жужжания кулера и потрескивания старого монитора.       Гэвину очень, просто безумно хотелось обернуться и проверить, не сломался ли андроид, потому как позади действительно не раздавалось ни звука, из-за чего складывалось впечатление, что робот так и завис там, у стены, глядя прямо перед собой и просто отключился, но гордость и здравый смысл взяли верх. Что если железка только того и хочет? Правил этой дурацкой игры Рид не знал и проигрывать впустую тоже не желал.       А потом за его спиной все же раздались шаги. Только не удаляющиеся, а наоборот, приближающиеся. И Рид заликовал.       Коннор взял еще один стул и, придвинув его к соседнему столу, сел неподалеку, но все же на почтительном расстоянии от Гэвина. Так, что он мог прекрасно видеть оба монитора, но при этом случайно не коснуться человека.       — Что мы ищем, сержант? — спросил он, сосредоточенно глядя на мерцающий экран.       — Я не знаю, — честно признался Рид. — Но есть имя. Джеймс Сандерсон. Мне нужно знать все. Не верю, что ублюдок так чист, как хочет казаться.       — Как скажете, сержант.       В архиве снова воцарилась тишина. Слышно было только, как Гэвин то и дело клацает по клавишам и недовольно вздыхает, когда очередная ссылка приводит его к бесполезным бланкам и отчетам. Коннор же оставался совершенно бесшумным. Он плавно елозил мышкой по коврику, держа ее оголенной рукой (видимо, это была сила привычки) и внимательно всматривался в свой монитор.       — Сержант! Кажется, я что-то нашел, — сказал андроид спустя минут двадцать, а то и тридцать после того, как они засели за работу. — Правда, я не уверен, что…       — Показывай, — распорядился Рид, подкатываясь поближе. — Что там?       — Вот. Смотрите сами.       Коннор развернул свой монитор к Риду и слегка отодвинулся в сторону, открывая сержанту лучший обзор на отображенный на нем документ. Гэвин придвинулся чуть ближе, отмечая про себя, как это незамедлительно заставило андроида заерзать на стуле.       Это было заявление в полицию от седьмого апреля две тысячи двадцать седьмого года от некой Леи Звенич, студентки местного колледжа, которая в то время состояла в отношениях с Джеймсом Сандерсоном. Она обвиняла своего молодого человека в жестоком обращении и в том, что во время их сексуальных контактов он наносил ей травмы и увечья.       К заявлению прилагалась копия медицинского обследования мисс Звенич, в котором значился немаленький такой список полученных девушкой повреждений. Чем дольше Гэвин читал кажущийся бесконечным перечень травм, тем сильнее закипала в нем ярость. Ссадины, синяки, гематомы, множественные разрывы шейки матки и ануса… Сандерсон был просто чудовищем, которому нравилось издеваться над теми, кто был заведомо слабее его, и Рид искренне жалел, что не может придушить гада без суда и следствия. От одной только мысли, что тихая и кроткая Вельма, возможно, переживает что-то подобное прямо сейчас, на душе становилось отвратительно мерзко, и Гэвин поймал себя на том, что крепко сжимает руки в кулаки.       — Но у него же нет судимостей, — прошипел он, неотрывно глядя в монитор. — Почему после… такого этого ублюдка не посадили?       Вопрос был скорее риторическим, но Коннор тут же встрепенулся и даже дернулся было вперед, к компьютеру, но замер, неловко прижимая руки к груди. Гэвин хмыкнул. Он понимал, почему андроид остался на месте — потому что, придвинься он ближе, расстояние между ними стало бы опасным. В таком случае они могли бы случайно соприкоснуться локтями, а после этого Ричард наверняка выебет Рида в рот. Или устроит ему анальный фестиваль с фистингом и двойным проникновением. Все, как прописал гребаный Плюшевый Кролик.       Гэвин вернулся на свое место и откинулся на спинку стула, устало прикрыв глаза.       — Ты все знаешь, верно? — тихо спросил он. — Знаешь, что Ричард делает со мной, если между нами происходит что-то… Блять! Интимное, что ли… Ты поэтому начал спать с Хэнком? Чтобы защитить меня?       Повисла тяжелая давящая тишина. Она длилась так долго, что Гэвин не выдержал и все же открыл глаза и покосился на Коннора. Тот так и сидел на том же месте, крепко вцепившись в собственные колени, глядя куда-то в сторону. Он почти не шевелился, не моргал даже, застыв, как каменное изваяние, и если бы он не покусывал нижнюю губу, его легко можно было бы принять за восковую фигуру. Будь у него диод, сейчас бы он, вне всякого сомнения, горел ровным красным цветом. Впрочем, отвечать Коннору было и не нужно — затянувшееся молчание и явно напряженная поза сделали все за него.       — Ясно, — сказал Гэвин, снова откидываясь на спинку стула. — И в детали происходящего ты меня тоже посвящать не собираешься, я правильно понимаю?       — Я не понимаю, о чем вы говорите, сержант, — сухо отозвался Коннор.       Он наконец-то перевел свой взгляд на Гэвина, и в его карих, глубоких глазах Рид прочитал, что все жестянка понимает. Вот только по какой-то причине не хочет рассказывать. Или…       — Ты не можешь сказать, верно? — догадался Гэвин.       — Здесь просто не о чем говорить, сержант, — едва заметно кивнул Коннор.       «Умный мальчик!» — радостно пронеслось в голове у Рида. Произнести этого вслух робот явно не мог, но ответить на вопрос невербально сумел. Значит, диалог все же можно будет построить.       Вот только выбирать слова нужно очень осторожно.       — Придумали какую-то херню, две жестянки бестолковые… — проворчал он, внимательно вглядываясь в лицо андроида.       — Сержант, я повторяю, вы бредите, — Коннор покачал головой.       — Ты мне еще диагнозы ставить будешь, тостер? Забыл, что тебя создали копом, а не гребаным врачом?       — Если моя помощь вам больше не нужна и это — все, что вы собираетесь обсуждать, тогда, полагаю, мне лучше уйти, — Коннор снова кивнул и тут же отвернулся к монитору, явно давая понять, что разговор окончен.       — Нужно разобраться, почему делу не дали хода, так что уж будь добр, закончи начатое! — зло выплюнул Гэвин.       Он тоже развернулся к своему экрану и принялся старательно делать вид, что занят работой. Вот, значит, в чем дело. Все это — происки создателя и по совместительству его шибанутого братца, который явно мстит Риду. И Гэвин даже знал, за что — за Патрика Нимоя. Патрик был последней общей точкой соприкосновения между братьями, именно он поставил жирную точку в их, в то время еще почти безоблачных отношениях.       «Я уничтожу тебя, малыш Гэви», — зло процедил Элайджа в их последнюю встречу. — «Выберу момент, когда ты меньше всего будешь ждать, и превращу твою никчемную жизнь в пепел».       Гэвин надеялся, что Коннор сейчас не считывает его физиологические показатели, потому что иначе наблюдающий из тени Камски поймет, что он обо всем знает. Впрочем, Элайджа был достаточно умен, чтобы догадаться об этом и без других входных данных. Он был чертовым гением, который создал ставших живыми машин. Играть против такого, как он, было глупо — не важно, какие тебе пришли карты: если твой противник Элайджа, ты заведомо проиграл. Рид мог бы приехать к братцу и попытаться решить их разногласия каким-нибудь другим способом, но знал, что это бесполезно. Камски хотел именно сломать его, уничтожить, превратить в пыль. И Камски всегда получал то, что хотел.       Единственное, что оставалось Гэвину, так это принять правила игры, чтобы минимизировать ущерб. Лечь под гусеницы танка, надеясь, что колея достаточно глубокая, и массивное днище только сдерет со спины кожу, а не вытащит его хребет. Или позорно сбежать, навсегда попрощавшись с любимой работой, домом и пропахшим дымом и пластиком Детройтом, которой Рид крепко привык называть своим домом.       Мысли роились в голове Гэвина стаей обезумевших пчел. Он хватался за одну, судорожно обдумывал ее и тут же бросал, переключаясь на следующую, все яснее понимая, что выхода нет. Что его брат, единственный оставшийся у него родственник претворил свою старую угрозу в жизнь и теперь спокойно наблюдает за тем, как Рид постепенно опускается все ниже и ниже.       На самое дно.       — Сержант? — тихонько позвал его Коннор, вырывая из пучины невеселых мыслей, и Гэвин, нацепив на физиономию свою лучшую маску раздраженного безразличия, повернулся к андроиду.       — Чего тебе, болтоход? — спросил он.       — Я, кажется, знаю, почему дело мисс Звенич не дошло до суда.       — Ну и? Поделишься? Или мы в угадайку играть будем? — голос Гэвина буквально сочился ядом.       Коннор кивнул и снова повернул свой монитор к Риду, отодвигаясь подальше и складывая руки на коленях.       — Детектив, ведущий это дело решил, что медицинское обследование было проведено некорректно, и назначил свое, которое не выявило никаких травм.       Гэвин хмуро разглядывал оба отчета, которые различались между собой, как небо и земля. Коп явно был продажным и просто прикрывал преступника. Взгляд Рида скользнул ниже, к аккуратной подписи и…       — Вот же сукин сын! — громко выругался он, как только прочел фамилию и инициалы детектива. С.А. Картер.       Теперь все, наконец, встало на свои места. Вот почему долбаный Картер накапал на Рида Фаулеру, вот почему не обнаружил ничего подозрительного, когда пришел в дом к чете Сандерсон — он изначально покрывал этого морального урода, Джеймса, и, судя по всему, изменять своим привычкам не собирался. Возможно, Картер изначально знал, кто именно стоит за похищением Тины. Возможно, именно поэтому он так стремился получить это дело.       Гэвин рывком поднялся со стула и быстро прошел мимо удивленно уставившегося на него Коннора. Рид не мог сидеть сложа руки и четко понимал только одно: он непременно выведет Сандерсона на чистую воду и усадит гаденыша в тюрьму вместе с сучьим Картером. И плевать, если из-за этого его выпрут из полиции — оно, безусловно, будет того стоить. ***       Гэвин припарковал свой байк у Кей-марта в квартале от дома Сандерсонов и надежно закрепил шлем на ручке управления.       Уже несколько дней температура держалась выше отметки в ноль градусов, поэтому снег начал понемногу подтаивать, превращаясь в мерзотную массу цвета и консистенции жидковатого дерьма. Ездить по ней было неприятно, идти пешком — еще противнее, и Гэвин недовольно кривился каждый раз, когда сапог в очередной раз утопал в коричневатой жиже. Сегодня ко всему прочему было ужасно пасмурно и дул сильный, хотя и теплый ветер. К долгим прогулкам по живописным паркам Детройта и его окрестностям погода явно не располагала, а вот к тому, чтобы засадить за решетку очередного гондона — очень и очень даже.       Самым приятным было то, что Гэвину даже не придется вламываться в дом, как доморощенному Д’Артаньяну, чтобы спасти миледи из лап злодея. Злодей сам упростил ему задачу — соседи, услышавшие странные, болезненные вскрики из соседнего дома, вызвали полицию, и теперь у Рида был вполне себе законный повод зайти в жилище четы Сандерсон и проверить, как поживают супруги. А то, что он оказался на месте первым, можно списать на простое: мол, ехал по своим делам, поступил вызов, а я как раз проезжал тот район, потому и зацепил его. Ну, чтобы не дергать других полицейских попусту, ведь обычно все эти «болезненные», по мнению соседей, стоны означали всего лишь то, что у соседей был настолько качественный секс, что один из партнеров не мог сдержаться.       В этот раз дело было совсем в другом, Гэвин был в этом абсолютно уверен. Джеймс не был одним из тех мужчин, кому важно доставить своей пассии максимум удовольствия. Он был одним из тех, кто поклонялся совершенно другому Богу, или, правильнее сказать, Богине — боли. Именно поэтому единственные стоны, которые могли раздаваться из его спальни, были стонами муки и страданий. Гэвин встречал подобных людей и не раз. Большинство из них заканчивали в тюрьме, в один прекрасный момент переборщив со своими игрищами и серьезно ранив или даже убив своего любовника. Другие были умнее. Они полностью принимали свои садистские наклонности, отдавая себе отчет в том, насколько опасными могут быть для окружающих, и пытались контролировать эту свою часть.       Ко вторым, например, относился Ричард. Пластмассовому сучонку явно нравилось, когда Гэвин страдал. Впрочем, ровно на столько же ему нравилось, когда Рид задыхался под ним от удовольствия. Если хорошенько подумать, с девятисотым Гэвин не кончил всего однажды, когда робот жестко выебал его в рот в качестве наказания за «плохое поведение». Это был их первый сексуальный контакт (если не считать незабываемой ночи во время революции), и после того случая, даже если Ричард делал ему больно, даже если Риду было неприятно, тошно и противно, он все равно в финале достигал пика. Андроид всегда, каждый раз останавливался только после того, как тело сержанта сотрясалось в мощном оргазме, ни раньше, ни позже. Получается, что не такой уж Ричард и садист, раз конечной целью всегда было чужое удовольствие, а не удовлетворение собственных ебанутых наклонностей…       Гэвин даже замер, широко распахивая глаза. Удивительно, почему эта логичная, в общем-то, мысль не посетила его раньше? Разумеется, Ричард садистом не был! Это все Элайджа! Проклятый Камски заставлял его делать все это, с самого начала, с той самой ночи в грязном подвале, когда девятисотый заставил Рида раскрыть план Коннора!       Было безумно, просто до одури любопытно узнать, почему Ричард, да и Коннор тоже, так безропотно пляшут под дудку его ебанутого братца. Он что-то предложил им или угрожал? А может, и то, и другое сразу? Как славно было бы приехать к Элайдже, сунуть дуло в его самодовольное рыло и заставить ублюдка выложить все, как на духу. Жаль, что такое Гэвин мог провернуть только в своих влажных фантазиях. Он знал, что стоило ему только прикоснуться к собственной пушке в доме у Камски, как тысяча и одна его Хлоя тут же скрутят Рида и принесут его кровожадному брату на блюдечке. И нет, Элайджа не станет его добивать — это было бы слишком просто. Он посмеется над глупым малышом Гэви, вытрет ноги об остатки его самолюбия, а потом просто вышвырнет из своего дома, как нашкодившего щенка. Нет, здесь нужен был другой подход…       Гэвин решил подумать об этом позже, потому что внезапно обнаружил возле дома Сандерсонов чертову полицейскую машину. Присутствие коллег в планы Рида не входило, поэтому он, выругавшись, подошел к автомобилю и заглянул внутрь. Он ожидал увидеть там патрульного или даже нескольких, но не увидел никого. Варианта было два: либо полицейские уже зашли в дом, либо их похитили инопланетяне, поскольку никаких закусочных, в которые они могли бы отлучиться, поблизости не было. А потом на плечо Гэвину легла чья-то сильная ладонь, и он разве что не подпрыгнул от неожиданности, чувствуя, как заходится в бешеном ритме его сердце, норовя вырваться из клетки ребер. Он резко обернулся, вжимаясь поясницей в боковину автомобиля, и выкинул вперед руки, готовясь к обороне.       Но обороняться не пришлось. Потому что перед ним стоял Ричард, спокойно мерцая голубым, глядя на сержанта со смесью безразличия и легким флером интереса, невероятным образом естественно сочетающихся в его серых, водянистых глазах.       — Прошу прощения, сержант, — сказал андроид. — Я не предполагал, что мой жест так вас напугает.       Гэвин, все еще тяжело дыша, зло уставился на робота:       — Хер ли ты здесь делаешь, болторезка?       — Я приехал помочь вам, сержант, — ответил Ричард, склоняя голову к плечу. — Я услышал, что вы приняли вызов, и, проверив адрес, обнаружил, что здесь проживает миссис Вельма Сандерсон, урожденная ЛеШьен, сестра покойной Карлы ЛеШьен, чьей личностью вы были крайне заинтересованы в последнее время. Я решил составить вам компанию, чтобы избежать… неприятных последствий.       — Неприятных последствий? — зло повторил Гэвин. — Это каких еще? Боялся, что я пристрелю ее муженька?       — Нет, но я опасался, что вы можете поступить не по уставу. Немного превысить свои полномочия, что в текущей ситуации совершенно недопустимо. Я не стану вам мешать, сержант, просто постараюсь уберечь от ошибок.       — Спасибо, мамочка! — фыркнул Гэвин. — Ладно, пошли. Вызов поступил двадцать минут назад, нужно поторопиться.       — Сержант, я думаю, нам стоит… — начал было очередную лекцию Ричард, но его перебил протяжный, достаточно громкий женский стон. Не знай Рид всей подоплеки, он точно принял бы его за стон удовольствия — бурный оргазм, старательный любовник, все дела. Вот только Гэвин прекрасно понимал, что сейчас внутри милого маленького домика происходит совсем не чудо любви и единения двух тел и душ. Он бросил короткий взгляд на Ричарда, только чтобы убедиться, что андроид тоже все понял. И, судя по тому, как сошлись на переносице аккуратные, густые брови и беспрестанно мигал красным диод, так оно и было. Отлично, значит, жестянка будет на его стороне, о большем сейчас Рид и не просил.       Гэвин рванул к дому и быстро взлетел на крыльцо, краем глаза отмечая, что Ричард движется корпус в корпус с ним. Хотелось выбить чертову дверь с ноги, но Рид знал, что именно о таком вот поведении и говорил андроид, поэтому, чертыхнувшись, несколько раз нажал на кнопку звонка.       — Полиция Детройта! Откройте! — рявкнул он и тут же замолчал, прислушиваясь. Несколько секунд он не слышал ничего: ни шагов, ни стонов. Повисла могильная, пугающая сейчас тишина, и если бы Гэвин собственными ушами не слышал болезненный стон несколько секунд назад, он бы решил, что дома никого нет. А потом раздался тихий, глухой всхлип, и Рид снова перевел взгляд на Ричарда. Он страшно округлил глаза и несколько раз многозначительно покосился в сторону двери, поджав губы, беззвучно говоря, мол, ну что, теперь-то мне можно «немного превысить свои полномочия»? Ричард напряженно кивнул и тут же отошел на шаг назад, только чтобы секундой позже с силой влететь в запертую дверь плечом, выбивая петли из пазов, так, что ее деревянное тело провалилось внутрь, более не преграждая вход.       Шум, видимо, спугнул и преступника и жертву — Вельма громко вскрикнула, но звук тотчас прервался, будто кто-то заткнул ей рот или перекрыл кислород. Однако даже этого короткого всхлипа было достаточно, чтобы определить, что чета Сандерсонов находится в подвале. Гэвин быстро побежал туда, выбивая с ноги хлипкую дверь, держа пистолет на вытянутых руках, направляя его дуло прямо в лицо Джеймсу Сандерсону.       Джеймс стоял в углу подвала, держа заплаканную, плотно покрытую кровью и синяками жену за горло, крепко прижимая ее слабое тело к себе. В другой руке он держал револьвер, старый, как пирамиды, но, вероятно, все еще рабочий. Сандерсон держал Вельму на мушке, утыкая ствол прямо ей в висок, прикрываясь женщиной, словно живым щитом.       — Опустите пистолет, и никто не пострадает, — сказал Гэвин.       — Нет! — рявкнул Джеймс, глядя на сержанта безумными глазами. — Проваливайте нахер из моего дома, иначе я пристрелю эту тупую суку!       — Простите, мистер Сандерсон, но я не могу уйти! — Гэвин старался говорить тихо и очень спокойно. — Мне нужно убедиться что с вами и вашей супругой все будет в порядке.       — Все будет заебись, если вы свалите отсюда!       Руки Джеймса дрожали, и больше всего на свете Рид боялся, что тот случайно спустит курок. Пристрелить подонка сам он тоже не мог, боясь, что может попасть в жертву. Ричард, вероятно, смог бы произвести безопасный для Вельмы выстрел, но он не торопился, видимо считая, что у сержанта все еще есть шанс решить вопрос полюбовно.       — Вы же сами хотите, чтобы все было хорошо, так ведь, Джеймс? Вы же разумный человек, верно, Джеймс? Могу я называть вас Джеймс?       — Да… Да, можешь, — неуверенно протянул Сандерсон. Он слегка отлип от стены, но оружие не убрал. Впрочем, знак все равно был хорошим: агрессия поубавилась, и преступник явно почувствовал себя чуть увереннее, а, значит, заложница находится в относительной безопасности. По крайней мере, пока.       — У вас что-то случилось, верно, Джеймс? Что-то на работе?       Гэвин специально то и дело называл ублюдка по имени. Это был не первый ебанутый сукин сын, взявший заложника, и Рид прекрасно знал, как успокаивающе действует на подобных особей (да, впрочем, вообще на всех людей), звук собственного имени.       Работало всегда, сработало и сейчас.       — Ночью был пожар на Саус авеню, — поведал Сандерсон. — Я не смог спасти ее… Она погибла, она все равно умерла!       — Кто умер, Джеймс?       — Сара Престон.       Гэвин сочувственно кивнул:       — Я понимаю вас, Джеймс. Это всегда тяжело: видеть смерть того, кого можно было спасти. Кого ТЫ мог бы спасти.       — Ей было всего семь лет! Такая крошка…       — Это ужасно! — сейчас Риду даже лгать не пришлось — услышанное действительно цепляло за самую душу. — Но это не твоя вина, Джеймс! Ты сделал все, что мог.       — Да… Да, но я не… Но ничего не помогло! Я не успел…       — Джеймс! — оборвал его Гэвин. — Невозможно спасти всех. Именно поэтому в нашей работе важно ценить каждую жизнь. Ведь так?       — Да… Да, наверное!       Сандерсон явно расслабился еще больше, почувствовав поддержку в словах сержанта. Он даже чуть ослабил хватку на горле Вельмы, и та перестала хрипеть и выпучивать глаза от нехватки кислорода.       Гэвин знал, что он очень близок к тому, чтобы уговорить этого гондона отпустить свою жену и убрать чертов пистолет подальше от ее лица. Поэтому он решил показать Сандерсону свой пример: Рид осторожно раскрыл ладони и, убрав палец с курка, медленно положил своего «орла» на пол.       — Ты хороший человек, Джеймс, — сказал Гэвин, выпрямляясь. — Я верю, что ты все сделаешь правильно.       Краем глаза Рид заметил, как заходится красным диод Ричарда, все еще держащего Джеймса на мушке.       — Возможно. Вот только стоит мне опустить пистолет, как твой напарник сразу же меня пристрелит! — Сандерсон снова крепче прижал к себе Вельму.       — Нет! Он сейчас тоже положит оружие! Так ведь, Ричи?       Андроид даже не взглянул в сторону Рида. Он хмурился, горел стабильным алым и, казалось, даже не думал убирать свой пистолет. Идея сержанта ему явно не нравилась, и идти на такой риск девятисотый не собирался. Тогда Гэвин положил свою руку на запястье робота и с силой сжал его сквозь ткань пиджака.       — Опусти. Чертову. Пушку, — зло прошипел он.       Ричард слегка дернул головой, но все же послушался. Он так же, как и сам Рид минутой раньше, раскрыл ладони и медленно присел на корточки, собираясь положить пистолет на пол.       Но не успел.       — Я не пойду в тюрьму! — рявкнул Джеймс.       Все дальнейшее произошло буквально за долю секунды: Сандерсон вскинул руку с револьвером и направил его на девятисотого, Ричард сделал тоже самое, но потратил на это чуть больше времени, так как его пушка уже практически лежала на земле, а Гэвин бросился в сторону, прикрывая андроида собой.       Раздалось два выстрела. Бок Гэвина, чуть пониже ребер, обожгло, как огнем, и он рухнул на пол, тут же прижимая рукой раненое место. В двух метрах от него упал истошно орущий Джеймс, баюкая окровавленную культю, а чуть левее быстро отползала к стене испуганная до чертиков Вельма. Она, вероятнее всего, была оглушена и плохо понимала, что только что произошло. Как, впрочем, и сам Рид, которому понадобилось минут пять, чтобы понять, что Ричард держит его на руках и беспрестанно что-то говорит.       -…ня, сержант? Пуля прошла по касательной, вы будете в порядке! Вы меня слышите, сержант?       — Слышу, тостер, — выдавил из себя все еще дезориентированный Рид.       Гэвин попытался встать, но боль в боку стала острее, буквально пригвождая его обратно, к коленям девятисотого.       — Оставайтесь на месте, сержант, — Ричард осторожно переложил Гэвина обратно на пол, предусмотрительно постелив туда свой пиджак. — Подкрепление и скорая уже в пути. Я арестую мистера Сандерсона.       Андроид направился к Джеймсу и принялся приковывать его наручниками к батарее и зачитывать права.       — Миссис Сандерсон? Вельма? — позвал дрожащую, забившуюся в угол женщину Гэвин. Она медленно перевела на него совершенно дикие, наполненные животным ужасом и слезами глаза. Рид не был уверен, что она понимает сейчас английский язык, а не просто автоматически откликнулась на звук собственного имени. — Вы в порядке?       Женщина оцепенело кивнула.       — Все закончилось, — тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал от боли, сказал Гэвин. — Теперь все будет хорошо. Он вас больше не тронет. Он никого больше не тронет, вы меня слышите? Сейчас сюда приедет полиция и скорая. Они вам помогут. Вы ранены?       — Несколько ссадин и порезов, возможно, сломана кисть левой руки, — подал голос Ричард, закончивший бинтовать культю отключившегося Джеймса. — Ничего опасного для жизни.       — Так обработай ее раны, болтосборник! — рявкнул Рид, тут же жмурясь от очередной порции режущей боли в боку. — Чего застыл?!       — Сейчас, сержант.       Ричард направился к Вельме, но, стоило ему приблизиться на расстояние вытянутой руки, как та тут же забилась в истерике.       — Нет, нет, НЕТ! — кричала она, стараясь сжаться в своем углу, будто это могло помочь ей исчезнуть или просочиться сквозь стену. — Пожалуйста, не надо больше…       Ричард замер на мгновенье, выбирая линию поведения, а после мягко опустился на корточки там же, где и стоял.       — Миссис Сандерсон, меня зовут Ричард. Я андроид-полицейский, и я не причиню вам вреда. Вы мне верите?       Вельма несколько секунд изучала спокойное лицо девятисотого своим безумным взглядом, но все же кивнула.       — Как я уже сказал, ваши раны не опасны, но я все же хотел бы их промыть. Вы не возражаете?       Женщина снова кивнула.       Она подпустила Ричарда поближе и позволила ему хорошенько осмотреть ее порезы и ссадины, а также перевязать особенно глубокие и большие. И если сперва она смотрела на андроида с опаской, внимательно следя за каждым его движением, то сейчас, когда он закончил и снова поднялся на ноги, направляясь к Риду, в ее глазах была только благодарность и странная, бесконечная тоска. ***       Полиция и скорая прибыли почти одновременно.       Всех, кроме Ричарда, погрузили в машины с красным крестом и развезли по больницам. Девятисотый порывался поехать вместе с Гэвином, но тот разве что ядом не плевался — так не хотел видеть рядом с собой «говорящий калькулятор», что андроиду пришлось отступить.       На месте преступления помощь Ричарда была не нужна, поэтому он отправился обратно в участок. Следовало объяснить капитану Фаулеру, что именно произошло в подвале дома Сандерсонов и, самое главное, попросить того отдать это дело лейтенанту Андерсону и Коннору. Гэвин явно подозревал Джеймса в чем-то ужасном, и, если дело окажется в руках у Хэнка и восьмисотого, это, возможно, сможет помочь сержанту в его изысканиях.       Фаулер ожидаемо в восторг не пришел, но и ругаться не стал. Да и не за что было, если подумать: действовали и Ричард, и Гэвин в рамках устава, подозреваемого взяли живым, жертв среди гражданских успешно избежали. Плохо было только то, что Рида подстрелили, но и этот минус был весьма сомнительным. С такой раной его оставят в больнице всего на пару дней, а еще через неделю сержант сможет вновь приступить к работе. К просьбе Ричарда отдать дело Андерсону Фаулер отнесся с удивительным пониманием и тут же отправил сообщение на терминал лейтенанта, после чего отпустил андроида на все четыре стороны, наказав в следующий раз лучше присматривать за Ридом.       Ричард вернулся на свое рабочее место и включил терминал. Он честно пытался работать, но получалось это медленно и неэффективно. А все потому, что мысленно девятисотый сейчас был совсем не здесь, а в больнице, рядом с сержантом, который едва не словил пулю, предназначавшуюся андроиду.       Это был ужасно глупый поступок, импульсивный и необдуманный. Одна пуля не убила бы Ричарда, особенно выпущенная под таким нелепым углом, и Гэвин знал об этом. Тогда почему? Зачем сержанту было прикрывать его своим телом?       Единственным логичным ответом был только один: причины не было. Гэвин просто действовал так, как подсказал ему сиюсекундный инстинкт полицейского. Он просто прикрыл товарища от выстрела, не тратя времени на раздумья о том, что товарищ сделан из алюминия и пластика, и что его кровь, в отличии от крови самого Рида, совсем не красная. Дело вообще было не в Ричарде. Сержант поступил бы так, будь рядом даже Перкинс, которого тот ненавидел всеми фибрами души. Потому что время слишком ценно, чтобы тратить его на раздумья. И потому что такова сама суть Гэвина — он ставит чужие жизни гораздо выше своей, неважно, будь то андроид или другой человек. И никаких сожалений, сомнений и неуверенности — он просто делает то, что считает правильным. Наплевав на все.       И, несмотря на то, что Рид сам принял это сомнительное во всех смыслах решение, несмотря на то, что отделался сержант, по сути, легким испугом и недельным отпуском, Ричард продолжал винить во всем себя. Он не сумел вовремя среагировать на маневр Гэвина. Он просто не ожидал того, что человек бросится защищать андроида. А когда осознал происходящее, было уже слишком поздно: Рид уже лежал на полу в растекающейся луже собственной крови. Так странно: ранило сержанта, но больно было и самому Ричарду, будто пуля срикошетила и прошила несуществующее сердце андроида насквозь.       Ричард едва смог дотерпеть до восьми после полудня, когда официально заканчивалась его рабочая смена. Как только часы в углу экрана и точно такие же в его собственной голове показали 20:00, девятисотый сорвался со своего места и, вызвав такси, назвал адрес больницы, в которую отвезли Гэвина. Он знал, что время было уже не приемным, но не сомневался, что его все равно пустят к сержанту. Персонал клиник всегда с пониманием относился к служителям закона и шел навстречу полицейским, которым вырваться с работы рано бывало очень и очень сложно.       Ричард попал в больницу спустя полтора часа.       Когда он зашел в добротную, одноместную палату, то обнаружил Гэвина крепко спящим. Ричард на мгновение замер в дверях, а потом медленно подошел к постели и, мягко, едва касаясь, провел кончиками пальцев по спутанным волосам Рида.       — Простите меня, сержант. Я виноват перед вами. Я так виноват…       Гэвин не ответил, только пробормотал во сне что-то невнятное, да поморщился, когда попытался перевернуться на раненый бок.