Пепел

      Гэвин остановился на выложенной черным мрамором подъездной дорожке и, выключив мотор, поставил свою детку на подножку, паркуя ее метрах в пяти от порога дома Камски. Ему до зубного скрежета не хотелось видеть брата, но выбора не было — Ричард поведал Риду о том, что Гематолог, вероятнее всего, имеет непосредственное отношение к Киберлайф, что, в общем-то, не было тайной и для самого сержанта. Андроид подал запрос в головной офис компании с просьбой оказать помощь, и те, разумеется, тут же ответили, что сделают все от них зависящее, приложат все возможные усилия, и бла-бла-бла… На языке бюрократов и офисного планктона это значило только одно: мы не ударим пальцем о палец, но будем во всю изображать бурную деятельность.       Поэтому Гэвин решил действовать наверняка и попросить помощи у своего последнего, ебанутого родственника.       На особенный успех этой операции Рид не рассчитывал. Камски его ненавидел, так с чего бы ему помогать брату? Однако не воспользоваться возможностью Гэвин не мог. На счету была каждая секунда: Гематолог наверняка прямо сейчас «апгрейдил» свою следующую жертву, а две бестолковые железки твердо решили откинуться в его лапах еще до начала лета, так что Рид оказался в том положении, когда хвататься нужно за любую соломинку.       Гэвин был уверен, что сегодняшний день станет одним из худших дней в его жизни. А ведь все так хорошо шло: Сандерсона посадили после того, как тот признался во всех своих грехах и даже показал где, что и как делал с Тиной; прикрывшего его однажды Картера не без «помощи» Рида отстранили и предъявили обвинения, так что теперь ублюдок ожидал суда; рана на боку затянулась и уже даже не болела, если только целенаправленно не тыкать в нее пальцем и не врезаться, блять, в угол стола! Жизнь определенно налаживалась.       А вишенкой на торте стало произошедшее в больнице между Гэвином и Коннором. Да, в первое время Рид сильно страдал, понимая, что это, видимо, действительно был их самый последний раз, он даже ушел в запой сразу после выписки, и бедному Алексу приходилось таскать его от унитаза до кровати.       А потом, одним дивным похмельным утром Гэвин неожиданно понял одну очень важную вещь: Коннор его любил. Ну, может и не любил, но то, что Рид значит для андроида гораздо больше, чем тот демонстрировал в последние полгода — неоспоримый факт. Жестянка разве что прямым текстом об этом не сказал той самой ночью, когда сбылись одновременно, кажется, абсолютно все влажные мечты Гэвина. Он хотел прикасаться к Риду, хотел быть рядом, хотел его самого — неотесанного, сломленного, грубоватого.       Значит, все было не напрасно, значит, чувства самого Гэвина взаимны. Осознание этого согрело отмирающую постепенно душу сержанта и заставило взглянуть на все другими глазами. Теперь он видел полную картину и знал, что Ричард — не садист-извращенец, с повадками доминанта; что Коннор прыгнул в постель к Хэнку не от скуки или всепоглощающей страсти, а чтобы попытаться защитить дорогого ему человека от страданий; и что все они были всего лишь марионетками в руках жестокого, обозленного кукольника. Того самого, у дома которого Гэвин медленно курил, собираясь с мыслями, стараясь успокоиться, чтобы не наделать глупостей. Он прекрасно понимал, что Камски знает о том, что Рид здесь — ему наверняка уже доложили все вездесущие «Хлои», как знал и то, что в эту же самую секунду Элайджа наверняка прокручивает в своей голове сотни вариантов их беседы и делает это не хуже своих пластмассовых созданий.       Сейчас, стоя здесь, вдыхая дым вместе с теплым, весенним воздухом, Гэвин подумал о том, что зря он отказался от сопровождения в виде его бывшего напарника и по-совместительству одного из множества «детищ» Камски, Ричарда. Узнав, куда собрался сержант, девятисотый сперва нахмурился, а потом решительно поднялся из-за стола, мерцая сбивающимся с синего на красный диодом, как мигалка полицейского автомобиля.       — Я поеду с вами, — решительно сказал он.       — Это еще за каким хером? — поинтересовался Гэвин.       — Насколько мне известно, вы со своим братом не ладите, — ответил Ричард. — Я мог бы оказаться сглаживающим фактором.       Рид только ухмыльнулся — он сомневался, что послушная (не по своей воле — да, но все же) марионетка Элайджи сможет оказаться «сглаживающим фактором».       — Сам справлюсь, — отмахнулся он, надевая висевшую на спинке кресла кожанку. — Мы не дети уже, нам нянька не нужна.       Ричард нахмурился еще сильнее:       — Вы уверены, сержант? Это может быть… небезопасно.       Последнее слово андроид произнес с особым ударением, но Гэвин был непреклонен.       — И что он мне сделает? Пристрелит? — Рид скривился и мотнул головой. — У меня и так ни черта не осталось, так что если он это сделает, я буду ему даже признателен — а то мне самому все никак не хватало духу.       — Вы хотите покончить с собой? — встревожился Ричард.       — Мать твою… Да нет, конечно! Это просто фигура речи, болтосборник. Я — коп, у меня есть более интересные способы отъехать в мир иной раньше назначенного срока.       — И поэтому вы бросились под пулю?       — Что? Нет, блядь! Господи, жестянка, ты иной раз такой тугой, что я удивляюсь, как тебе удается самостоятельно одеваться по утрам!       — Я не раздеваюсь, сержант. Этого не требуется, чтобы зарядиться, — поведал Ричард, и Гэвин устало закатил глаза.       Тогда ему казалось, что андроид преувеличивает. Ну что такого, действительно, мог сделать ему брат, чего не сделал еще? Он превратил жизнь Рида в оживший ночной кошмар, и если бы паранойя Гэвина прогрессировала, он посчитал бы, что к происшествию с Плюшевым Кроликом также приложил руку великий и ужасный господин Камски. Теперь же, стоя возле шикарного дома Элайджи, уверенность Рида в том, что он выйдет из него невредимым, стремительно таяла.       Не то чтобы Гэвин всерьез считал, будто брат может отравить его или запереть в подвале, прямо возле собственной мастерской, чтобы было сподручнее пытать опального родственника. Ничего из этого Камски было не нужно — он был одним из тех людей, которые в совершенстве владели совсем иными методами воздействия на окружающих. И, честно говоря, Рид предпочел бы пытки. Он не раз видел, как те, кто посмел перейти дорогу его старшему брату медленно скатывались на самое дно или заканчивали еще хуже, даже смог прочувствовать все это на собственной шкуре, когда сам чуть было не засунул себе в рот дуло собственного табельного.       А теперь он добровольно приперся в самое логово монстра, отказавшись от сопровождения в виде пусть и скомпрометированного, но все же весьма и весьма лояльного к Риду андроида. У Гэвина засосало под ложечкой из-за дурного, очень дурного предчувствия, но он все же швырнул окурок прочь, не без удовольствия отмечая, как дивно смотрится тлеющий бычок на доведенном до совершенства газоне, и постучал в дверь.       Рано или поздно ему все равно придется заплатить полную цену. Пусть Рид и не сделал ничего плохого. ***       Патрик Нимой был статным и красивым, до боли в глазах — именно таким запомнил его Гэвин после их первой встречи в клубе в самом центре Детройта, где Элайджа праздновал свой день рождения, сняв заведение целиком. Здесь было шумно и людно, но Патрик был из того типа людей, появление которых невозможно было не заметить. Он приковывал к себе абсолютно все взгляды, но сам, казалось, не обращал ни на кого внимания. Ни на кого, кроме Камски, сидящего на балконе в ВИП ложе вместе с Гэвином, у которого буквально сперло дыхание от созерцания чего-то настолько совершенного. Длинные светлые волосы цвета спелой пшеницы, собранные в высокий тугой пучок, тонкая, изящная шея, чувственные губы, аристократические черты лица. И пробирающий до костей взгляд больших ярко-голубых глаз, смотрящим на окружающих, как на никчемных мошек, недостойных его внимания.       — А вот и он… — прошептал Элайджа, откидываясь на спинку дивана.       Камски не отрывал наполненного восхищением взгляда от Патрика, пока тот неторопливо поднимался по лестнице, и в этот момент Рид понял, что брат никогда и ни на кого не смотрел ТАК — даже на своих детищ-андроидов, ставших его самым выдающимся творением.       — Привет… — протянул Патрик, садясь на колени к Элайдже, плавным, кошачьим движением снимая с него очки и тут же проходясь языком по его губам.       — Я скучал, — промурлыкал в ответ Камски, не сводя с сидящего на нем мужчины жадного, хищного взгляда, хотя без своих очков наверняка различал только его силуэт. — Знакомься, это — мой брат, Гэвин Рид. Малыш Гэви, это — Патрик Нимой. Помнишь, я говорил тебе, что собираюсь жениться? Так вот, он и есть моя ненаглядная «невеста».       Гэвин протянул руку:       — Ну, будем знакомы!       Патрик даже не повернул в его сторону головы.       — Здесь так тухло, — прошептал он прямо в губы Элайдже, зарывая пальцы в его длинные волосы, еще мгновение назад собранные в хвост, теперь же свободно падающие на плечи. — Пойдем к тебе. Займемся чем-нибудь поинтересней…       Гэвин убрал руку, которую никто так и не соизволил пожать. Он не обиделся и не расстроился — понимал, что эти двое просто настолько увлечены друг другом, что не замечают окружающего их мира, но что-то в поведении пассии брата ему очень и очень не понравилось. Тогда Рид был еще слишком зеленым и не понимал, что сработала полицейская чуйка, что он смог разглядеть в Нимое черты, которые множество раз видел у преступников.       Элайджа широко провел языком по шее Патрика, щекоча его своей бородкой, и повернулся к Гэвину.       — Выпей за мое здоровье, малыш Гэви. Или… хочешь поехать с нами? — подмигнул он.       И в этот момент Патрик, кажется, впервые посмотрел на Рида. Гэвина будто к месту пригвоздило, таким холодным, надменным и злым был его взгляд.       — Нахер, — отмахнулся Рид, стараясь звучать буднично. — Пиздуйте, мне больше джина достанется.       Элайджа громко рассмеялся и шлепнул Патрика по заднице, заставляя слезть со своих коленей.       — Как пожелаешь, — он поднялся на ноги и отвесил Риду шутливый поклон. — Но учти, ты многое пропускаешь! Попробовать я бы тебе, конечно, не дал, а вот посмотреть… Что ж, не скучай, малыш Гэви!       Элайджа ушел, крепко прижимая к себе ластящегося Патрика. Рид смотрел им вслед, пока обе фигуры — красивые, литые — не скрылись за дверьми клуба. И стоило Нимою исчезнуть из поля зрения Гэвина, как тот почувствовал, как все его мышцы медленно расслабляются. Он и не представлял себе, насколько был напряжен в присутствии этого странного и (пугающего) надменного человека. И дело было совсем не сексуальном возбуждении, а в чем-то совсем, почти противоположно ином. Патрик был светловолосым ангелом снаружи, но внутри у него была абсолютная, всепоглощающая тьма.       Гэвин потянулся к стоящей на столе бутылке «Бомбейского сапфира» и наполнил свой стакан до краев.       — Твое здоровье, братишка! — сказал он сам себе и осушил залпом почти половину. ***       Гэвин ненавидел это просторное и светлое, стильно обставленное помещение, служащее залом ожидания в доме Камски. Все здесь было ему противно: цветы в элегантных кашпо, изящная, но вместе с тем строгая мебель, вычурные скульптуры, красоты которых Рид не понимал. Но больше всего ему не нравился все тот же портрет. Огромный, почти в полный рост запечатлевший одетого в явно дорогой строгий костюм Элайджу. И пусть брат на нем был всего лишь краской, оставленной на холсте чьей-то весьма и весьма умелой рукой, его взгляд все равно прожигал насквозь. От него хотелось спрятаться, убежать… что угодно, лишь бы не чувствовать на себе больше его ледяной пронзительности.       Поэтому он был даже рад, когда Хлоя пригласила его в комнату с кроваво-красным бассейном. Радость, правда, быстро закончилась, стоило Гэвину поймать на себе точно такой же холодный взгляд, но уже живых, настоящих глаз брата.       — Малыш Гэви… Тебе что-то нужно? — сухо спросил Элайджа, отворачиваясь к окну.       Он сидел в кресле, теперь (слава богам!) спиной к Риду и грел в ладони коньяк.       — Да, — ответил Гэвин. — На озере Сент-Клер пропадают люди и девианты, какой-то психопат ставит над ними эксперименты, и…       — И при чем здесь я?       — Преступник может быть связан с Киберлайф.       Элайджа хмыкнул:       — Вот только я больше не связан с Киберлайф.       — Насколько я знаю, это вопрос времени, — заметил Гэвин, которому так и не предложили ни сесть, ни выпить. — Кроме того, ты же сам утверждал, что независимо от того, что произойдет с компанией, ты все равно всегда будешь всем заправлять. «Ни одна крыса не пробежит без моего ведома», — так, кажется, ты говорил?       — Используете мои же слова против меня, детектив?       — Я — сержант. И тебе прекрасно об этом известно.       — Ах да… Все время забываю. Простите, сержант, но я не думаю, что смогу вам помочь. Так что можете арестовать меня или убираться из моего дома.       — Я приехал не как коп, а как твой брат, — раздраженно произнес Гэвин, которому не нравился насмешливый тон Камски.       — Я тоже однажды приходил к тебе, как брат, малыш Гэви…       — Черт бы тебя побрал, на кону жизни ни в чем не повинных людей! Тебе не кажется, что сейчас не время вспоминать старые обиды? — взорвался Рид.       Элайджа медленно допил коньяк и поставил пустой бокал на столик.       — Хлоя… — позвал он, и одна из его андроидов отлипла от стены, тут же наполняя опустевшую емкость новой порцией Хеннесси.       — Помоги. Пожалуйста, — выдавил из себя Гэвин.       — И что я с этого получу?       — Ты, блядь, серьезно?!       В Гэвине закипала злость. Элайджа совершенно не изменился, ни на йоту, разве что только стал еще злее и расчетливее, чем прежде. Он все еще пытался найти личную выгоду во всем. Рид ошибся, когда приехал сюда — брат ему не поможет. Камски попросту наплевать на всех, кроме себя и своей дурацкой мести. Он бы и бровью не повел, если бы Гематолог творил свои черные дела прямо у него под носом, что уж говорить о том, что происходит далеко за пределами его шикарного жилища.       — Да, я серьезен. Тебе нужна моя помощь, но что получу с этого я? — поинтересовался Элайджа, слегка катая янтарную жидкость в бокале.       Гэвин сжал кулаки. Хотелось подойти и разбить чертов хрусталь о голову брата, чтобы тот, наконец, пришел в себя.       Раньше Рид считал, что Элайджа создал андроидов по образу и подобию своему — бездушных кукол с пустыми глазами, но сейчас понимал, что Камски действительно сотворил чудо, потому что бездушным был только он, в то время как его создания стали более человечными, чем сами люди.       — Чего ты хочешь? — процедил Гэвин сквозь зубы, глядя на аккуратный пучок на затылке брата. — У меня есть деньги… Не очень много, но я откладывал, и…       Элайджа расхохотался своим высоким, хорошо поставленным, но все же ледяным, как арктический порыв ветра, смехом. Он даже бокал отставил в сторону, чтобы случайно не пролить его содержимое на свой шелковый халат. Все еще смеясь, он повернулся на своем кресле, снова поворачиваясь лицом к брату.       В глазах Элайджи плясали дьявольские огоньки.       — Деньги? Ты всерьез думаешь, что меня интересуют деньги?       Гэвин так не думал: он просто не знал, что еще может предложить брату взамен, вот и ляпнул первое, что пришло в голову. Разумеется, Камски не нужны деньги — он мог бы заработать их все, если бы пожелал.       — Тогда чего ты хочешь? — спросил Гэвин.       — Тебя, — просто ответил Камски и оскалился, отчего по спине Рида пробежала ледяная волна ужаса. ***       — Ты чего такой помятый, Рид? — спросил Хэнк.       Гэвин выбросил сигарету на улицу и поднял стекло, плотнее кутаясь в полицейскую куртку.       — Не выспался.       — Что, горячая ночка?       — Типа того.       Рид, в общем-то, даже не врал, ночка действительно была горячей, только не у него, а у Элайджи с Патриком, который своими протяжными, удивительно возбуждающими стонами всю ночь мешал Гэвину спать.       — Все еще кантуешься у брата? Или твою хату уже отремонтировали?       — У брата, — ответил Рид, подкручивая ручку печки старого, как сама жизнь, Форда Андерсона. — Там же пиздец был — воды по щиколотку, ремонт не дешево выйдет, а страховая тянет кота за яйца.       Андерсон понимающе кивнул:       — Да, эти сволочи никогда так просто с деньгами не расстаются. Уверен, что не хочешь пожить у меня? Брат-то твой вроде не близко обосновался, поди не очень удобно до участка добираться, а я подвозить могу, да и комната пустая есть.       Лейтенант уже предлагал это, сразу после того, как соседи сверху затопили квартиру Рида, но Гэвин отказался. Потому что не представлял себе, как можно жить в одном доме с человеком, которого хочешь до сведенных скул. Уж лучше всю ночь слышать стоны жениха брата, чем случайно напиться в один прекрасный вечер и выложить Хэнку все, что наболело.       — Нормально, — отмахнулся он. — Я уже привык.       — Ну, как знаешь. Если что — имей в виду, — сказал Андерсон, останавливая автомобиль. — Кажись, приехали.       — Пойдем быстрее. Там сегодня холодно пиздец.       Они вышли из машины и двинулись в сторону старой, обшарпанной постройки, в которой, если верить выцветшей вывеске, когда-то располагалась автомастерская «У Билли». Здание было явно заброшено, причем довольно давно, судя по абсолютно истлевшему корпусу старенького «Мустанга», стоящего возле подъездной дорожки. Тем не менее, именно этот адрес назвал позвонивший в участок подросток, сообщивший, что видел подозрительного мужчину, который нес на руках маленького, спящего ребенка. Андерсон и Рид, в общем-то, не имели отношения к делу о пропавших детях — просто оказались неподалеку, когда поступил вызов, и решили проверить.       Позвонивший подросток не лгал, в этом Рид убедился сразу, едва подошел к покосившейся двери черного входа: вокруг были следы, отлично заметные на свежевыпавшем, еще нетронутом снеге. Следы были явно мужскими, но казались удивительно легкими, как будто их владелец был очень худым или мелким.       Хэнк тоже их заметил. Он сразу же достал свой пистолет и, сняв его с предохранителя, многозначительно посмотрел сперва на Рида, а после — на ту самую дверь.       — Я пойду первым, — одними губами сказал он. — Ты иди следом. Прикрой меня если потребуется.       Гэвин кивнул, так же обнажая оружие, и Хэнк, стараясь издавать как можно меньше шума, проскользнул внутрь. Рид двинулся следом, старательно прислушиваясь, внимательно оглядывая каждый угол небольшого, покрытого толстым слоем нанесенного снега помещения. Здесь тоже обнаружились следы, точно такие же, как снаружи, и вели они вглубь мастерской, к другой двери, которую, судя по всему, кто-то совсем недавно плотно закрыл за собой.       Хэнк снова обернулся и обменялся с Ридом несколькими заученными, стандартными жестами. «Будь начеку, там — опасность», — сказал он, и добавил, — «Осторожно, не задень заложника». Все это Гэвин понимал и так, но все равно снова кивнул и дважды указал раскрытой ладонью на дверь: «Двигаемся. Быстрее!».       Уже у самого проема Хэнк замер, прикладывая ухо к облезлой древесине, прислушиваясь, но, видимо, так ничего и не услышав, осторожно приоткрыл ее, заглядывая в образовавшуюся щель.       Гэвину не было видно, что там, а вот на Андерсона увиденное явно произвело неизгладимое впечатление, потому что он тут же вынес чертову дверь мощным ударом плеча и влетел в подсобку, держа пистолет на вытянутых руках. Обескураженный Рид последовал его примеру и замер, широко распахнув глаза.       На тот момент это было самым страшным из всего, что Гэвин видел. Эта треклятая комната еще долго снилась ему в кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту, тяжело дыша, чувствуя, как все его тело сводит от страха.       Нет, не от страха — от животного ужаса.       В комнате, не считая Хэнка и Рида, находилось еще четверо человек: один живой и трое мертвых. Живым был мужчина в длинном коричневом пальто. Он сидел на корточках к ним спиной, склоняясь над лежащим перед ним ребенком, мальчиком, лет семи, который был мертв, как и остальные двое детей, чьи изуродованные останки были осторожно сложены в углу. Маленькие тела были изуродованы настолько, что Рид даже не мог определить их пол.       Хэнк в два шага сократил разделяющее его и преступника расстояние и с силой дернул того за плечо, заставляя подняться на ноги.       Мужчина не сопротивлялся, спокойно позволяя заковать себя в наручники, а потом, когда Андерсон сдернул с него капюшон, вдруг резко обернулся и посмотрел прямо на Гэвина.       — Эй, Рид! Может поможешь? — окликнул его Хэнк. — Ты чего на него так уставился?       — Потому что я его знаю, — хрипло ответил Гэвин. ***       Время, казалось, остановилось. Гэвин так и стоял посреди шикарной комнаты с бассейном, наполненным красной, как кровь, водой, не сводя ошарашенного взгляда со своего брата. Он ожидал от Элайджи чего угодно, но только не того, что взамен на помощь тот попросит самого Рида.       Да и что это вообще значило? На черта Камски Гэвин, когда в его распоряжении находятся пара десятков Хлой, готовых на все, чтобы сделать жизнь своего хозяина простой и беззаботной? Рид и раньше редко до конца понимал мотивы своего брата, сейчас же ему казалось, что они с ним вообще говорят на разных языках.       Чем дольше Гэвин молчал, тем шире становился оскал Элайджи. Ему явно нравилось то замешательство, в котором пребывал шокированный Рид — он смаковал его, как истинные ценители смакуют изысканные вина. Он даже подался вперед на своем кресле, стараясь получше рассмотреть озадаченное, растерянное лицо брата. В глазах Камски, холодных и мертвых, как у змеи, бликами отражался свет ярко-синей неоновой лампы, стоящей за спиной Рида, вырисовывая окружность на его черном зрачке. Совсем, как диод, у созданных им же машин.       Гэвин не знал, сколько времени они молчали, как не знал, сколько времени молчали бы еще, если бы не Хлоя, снова отлипнувшая от стены и подошедшая к своему хозяину. Вернее нет, не хозяину — господину, ведь именно так величал себя сам Камски. Она вновь наполнила его бокал и передала его в руки Элайджи, чтобы тому не пришлось тянуться за коньяком самому.       — Спасибо, милая, — неожиданно ласково поблагодарил ее Камски, делая глоток Хеннесси. — И принеси еще один бокал. Полагаю, нашему гостю тоже не помешает выпить.       — Хорошо, Элайджа, — откликнулась Хлоя.       — Ты же будешь коньяк? Или все еще предпочитаешь джин, малыш Гэви?       Гэвин несколько раз моргнул, будто просыпаясь ото сна, а потом медленно кивнул:       — Коньяк сойдет.       — Прекрасно, — Элайджа снова откинулся на спинку кресла, принимая расслабленную позу. — Это VSOP, один из лучших… По моему скромному мнению. Тебе понравится.       Хлоя вернулась спустя пару минут с новым, искрящимся идеальной чистотой бокалом. Она наполнила его и отдала Гэвину. Тот выпил содержимое одним большим глотком.       — Что ты имеешь в виду? — хрипло спросил он, возвращая емкость андроиду.       Элайджа изобразил на лице искреннее непонимание.       — Когда ты говорил, что в обмен на помощь хочешь меня, — пояснил Гэвин.       — Знаешь, малыш Гэви, на самом деле я удивлен. Когда Хлоя сказала мне, что в мой дом пожаловал сам детектив… ох, прости, сержант Рид, я был уверен, что ты пришел просить совсем о другом, — резко сменил тему Камски.       Гэвин хмыкнул.       — Думал, я буду умолять, чтобы ты оставил меня в покое и выпилился из электронных мозгов двух робокопов? Я же не идиот. Этого ты все равно не сделал бы.       — Ошибаешься, малыш Гэви. Сделал бы, — промурлыкал Элайджа.       — Да? И что от меня потребовалось бы взамен? Застрелиться? — зло спросил Гэвин. Он почувствовал, как каждая мышца его тела напрягается в ожидании ответа брата, одновременно желая его и страшась.       — Мне ни к чему твоя смерть. Если бы я захотел, ты был бы уже давно мертв.       — Тогда чего ты хочешь?       — Ты уже задавал этот вопрос, малыш Гэви, а я уже давал на него ответ. Тебя.       Гэвин промолчал, понимая, что разговор идет по кругу.       — Разница в том, что если мы говорим о том… экспериментаторе, которого ты ищешь, я попрошу тебя всего на один час. Во втором случае тебе придется стать моим навсегда, — пояснил Элайджа, исподлобья наблюдая за реакцией Рида. — Ты будешь делать все, что я тебе прикажу, и останешься в этом доме, став моей… игрушкой, вещью, рабом — называй это, как хочешь. Зато Коннор и Ричард смогут жить нормальной жизнью. Я подарю им свободу.       Камски поднялся со своего кресла, и медленно подошел к брату, так близко, что Гэвин почувствовал влажный запах его не до конца высохших после плаванья волос.       — Ты забрал то, что я любил, — тихо, почти шепотом сказал Элайджа. — А я взамен заберу твою жизнь себе. Но только с твоего позволения, малыш Гэви…       Рид мог бы развернуться и уйти, сохранив остатки своей гордости, мог ударить Камски слегка исправляя его идеальное лицо, но это могло стоить жизней невинных людей. Служить и защищать — вот в чем клялся Гэвин, когда становился полицейским. И нарушать эту клятву он не собирался.       — У тебя час, — бесцветно сказал он, глядя в торжествующие, горящие недобрым огнем глаза брата. ***       Гэвин сидел за своим столом и заполнял очередной отчет, когда Хэнк удивленно протянул, глядя куда-то за спину Рида:       — Ничего себе, какие люди!       Гэвин хмуро посмотрел на Андерсона и обернулся, тут же натыкаясь глазами на беседующего с дежурным полицейским брата.       — Интересно, что ему здесь надо? — задал риторический вопрос Хэнк, снова возвращаясь к своему монитору.       Гэвину, в отличие от Хэнка, интересно не было — он догадывался, что привело Элайджу в полицейский участок.       — Жрать хочу — пиздец. Пойду пообедаю, — сообщил Рид, поднимаясь из-за стола и надевая куртку.       — Да брось заливать-то, — усмехнулся Хэнк. — Небось просто хочешь поглазеть на Камски. Когда еще выпадет такой шанс, а?       Гэвину такой шанс выпадал каждый божий день, но об этом он предпочитал помалкивать, не желая, чтобы о его кровном родстве с Элайджей стало известно в участке.       — Похеру мне и на него и на его уродцев пластмассовых, — буркнул Рид, вызывая очередную снисходительную усмешку Андерсона.       Гэвин прошел мимо брата, по пути послав ему многозначительный, незаметный для окружающих взгляд и вышел на улицу. Он даже прикурить не успел, когда телефон в его кармане завибрировал, оповещая своего владельца о новом сообщении. Оно, разумеется, было от Элайджи. «Ресторан «Фратория», в двух кварталах от участка. Столик в углу на мое имя. Жди меня там.»       Гэвин добрался до ресторана за десять минут. Еще через пять туда же явился и сам Камски.       — Принесите бутылку «Блу Лейбл», — не глядя на официанта бросил он, присаживаясь напротив брата. — Какого черта, Гэви? Какого черта ты ничего мне не сказал?       — Ну прости, я был немного занят — заполнял хуеву тучу бумажек на твою «невесту», — огрызнулся Рид. — Кстати, медовый месяц в Нице придется отменить — Патрик проведет его за решеткой, как и всю оставшуюся жизнь.       — Всю оставшуюся жизнь? — переспросил Элайджа дрожащим то ли от злости, то ли от волнения голосом. — Ему что, грозит пожизненное?       Вернувшийся официант поставил на стол бутылку и два широких стакана с толстыми стенками. Он собирался налить напиток посетителям, но Камски, раздраженно поморщившись, жестом приказал ему удалиться. Бутылку Эл откупорил сам и, полностью игнорируя присутствие на столе посуды, сделал несколько глубоких глотков прямо из горлышка.       — Несколько пожизненных, — ответил Гэвин. — И ему еще повезло, что в Мичигане нет смертной казни!       Камски дернулся так, будто Гэвин его ударил.       — Вот черт! — выругался он, громко ухая бутылкой об столешницу, привлекая к себе внимание остальных посетителей ресторана.       — Ты знал? Знал о том, чем занимается этот ублюдок?       — Патрик, — отстраненно поправил брата Элайджа. — Его зовут Патрик. И нет, я понятия не имел…       — Что ж, повезло, что все вскрылось до свадьбы, — сказал Гэвин.       На эту простую и логичную, казалось бы, фразу Элайджа отреагировал странно: он встрепенулся и посмотрел на Рида, как на опасного умалишенного, только что признавшегося в том, что по ночам он тоже балуется убийствами с расчлененкой. Гэвин даже смутился на мгновение, не понимая, чем вызвана такая реакция, а после списал все на стресс, который переживал брат. В конце концов, не каждый день узнаешь, что твоя пассия — убийца и педофил.       — Свадьба состоится, — жестко сказал Элайджа, и Рид понял, что ошибся в своих суждениях о его состоянии. — Патрик не сядет в тюрьму. Мы вытащим его оттуда, вытащим из этой передряги.       — Ты что, с ума сошел? Он — чудовище! — Гэвин не верил своим ушам. — Эл, очнись ты уже, наконец!       — Я люблю его! — рявкнул Элайджа. — И я не позволю отобрать его у меня из-за каких-то чертовых детей!       Гэвин уставился на брата широко распахнутыми от удивления и ужаса глазами. Он знал, что Элайджа может быть жестоким и бессердечным, но всегда считал это всего лишь маской, за которой ему просто удобно было прятать от окружающих свою ранимую натуру. На деле же все оказалось совсем иначе: никакой ранимой натуры не было, впрочем, как не было и маски.       Был только сам Элайджа — жестокий человек с извращенными ценностями, который сумел полюбить только другого такого же монстра, каким являлся и сам. И от одной этой мысли Гэвину становилось жутко не по себе.       Камски сделал еще глоток виски.       — Эл, пожалуйста…       — Помоги мне, — тихо сказал Элайджа, глядя на бутылку. — Ты же мой брат. Я прошу тебя, помоги мне.       — Я не могу.       — Умоляю. Я никогда раньше этого не делал, ты же знаешь. Никогда никого ни о чем не просил, — он поднялся из-за стола и, обойдя его, встал перед Ридом на колени. — Но прошу сейчас. У тебя.       — Твою мать, встань! Что ты творишь?! — прошипел Гэвин. Теперь на них смотрел весь ресторан.       — Я не смогу без него, малыш Гэви, — Элайджа не замечал ни повышенного внимания к своей персоне, ни слов брата. — Прошу тебя. Прошу…       — Нет, — твердо ответил Гэвин, и покинул «Фраторию». ***       — Раздевайся, — холодно приказал развалившийся в кресле Элайджа.       Гэвин послушно принялся стягивать с себя одежду, то и дело бросая взгляд на столик возле брата. Вернее, на предметы, услужливо принесенные Хлоей и теперь располагавшиеся на стеклянной столешнице.       Их было всего два: большие песочные часы, наполненные густой, ярко-голубой жидкостью, плавно перетекающей из одной половины прибора в другую, и небольшой черный чемоданчик, о содержимом которого Рид старался не думать.       — Подойди, — прозвучал очередной приказ, как только сержант остался без одежды.       Гэвин подошел, буквально ощущая на своем обнаженном теле цепкий взгляд брата. Элайджа без стеснения пялился на его покрытую шрамами грудь, свежую, розовеющую рану на животе, даже на вялый член.       Когда Рид остановился возле кресла, Камски подался вперед и бегло пробежался пальцами по его боку, цепляя ногтями недавно сшитую плоть.       — На колени, — прошептал он, убирая руку.       Гэвин скривился, но все же опустился вниз. Он старался не смотреть на брата, но тот схватил его за подбородок, заставляя поднять взгляд от пола.       — Я хочу видеть твои глаза. Все время. Ты понял?       Рид кивнул, и Элайджа удовлетворенно улыбнулся. Он встал с кресла и, медленно обойдя Гэвина, подошел к столу. Щелкнули замки, и лакированная крышка чемоданчика раскрылась, как пасть дикого зверя. Со своего места Риду было не видно его содержимое, а вот большую кожаную плетку в руках брата он рассмотрел замечательно. И увиденное ему совсем не понравилось, потому что ее концы были увенчаны маленькими железными набалдашниками. Впрочем, зная Элайджу, там вполне могли оказаться и крюки, так что Гэвин посчитал, что ему весьма и весьма повезло. Будет больно — да, но в том, что Камски заставит его страдать, сержант и не сомневался. Знал, на что идет.       Элайджа медленно провел рукой по всей длине плети, будто хвастаясь перед Гэвином своим новым приобретением, а потом резко и сильно ударил ею по подлокотнику кресла. Рид вздрогнул от слишком громкого шлепка, его глаза против воли скользнули по тому месту, на которое пришелся удар. И лучше бы он, блядь, этого не видел. Потому что тугая кожаная обивка кресла разошлась, демонстрируя свое внутреннее содержимое. Казалось, будто по ней прошелся когтями крупный хищник, вроде пумы или медведя гризли.       — На меня, малыш Гэви, — сказал явно довольный реакцией брата Камски. — Смотри только на меня.       И Гэвин смотрел. Весь чертов час он сверлил Элайджу своим взглядом, до краев наполненным ненавистью и болью, ни на секунду не отводя глаз, не прикрывая их даже тогда, когда с его губ срывались сперва стоны, а потом уже и громкие крики боли. ***       Гэвин знатно подрочил в туалете на первом этаже. Он обнаружил этот забытый всеми нужник не так давно, но уже вовсю использовал его отдаленность и уединенность для своих нужд — спал, блевал и, вот как сейчас, мастурбировал, когда мысли о лейтенанте становились слишком уж яркими и будоражащими. Настолько, что сдерживаться не было больше никаких сил, и в процессе ему казалось, что он ощущает прикосновение огромных медвежьих лап лейтенанта к своей дрожащей от удовольствия коже.       — Где ты опять прохлаждаешься? — проворчал виновник рукоблудства Рида, как только он вернулся на свое место.       — Я срал, — с напускной грубостью отозвался Гэвин.       — Избавь от подробностей, — поморщился Хэнк, поднимаясь. — Не порти аппетит перед обедом.       Он выключил терминал, явно собираясь поехать и пожрать, и Гэвин, который чувствовал привычный послеоргазменный голод, поинтересовался:       — В ту забегаловку с бургерами?       — Ага. Тоже хочешь?       Гэвин хотел, и не только съездить поесть, но довольствоваться приходилось малым, поэтому он только кивнул и через двадцать минут они уже жевали сочные куриные гамбургеры.       — Это, блядь, самые лучшие бургеры на свете! — довольно прочавкал Рид.       — Это ты еще крылышки баффало не пробовал, — хмыкнул Хэнк.       Стоял замечательный летний день: теплый и солнечный, и настроение у Гэвина было удивительно хорошим. У Андерсона, казалось, тоже. Во всяком случае, сегодня он заявился на работу без своего обычного верного спутника — разящего наповал запаха перегара.       — Может, сходим вечером в бар? После работы, — как бы невзначай предложил Рид. — Погода охуенная, в такую грех дома торчать.       — А в баре, значит, не грех? — усмехнулся Хэнк, осушая большой стакан ледяной колы в два глотка. — Давай, почему нет? Все равно дома заняться нечем.       — Заебись. Тогда в девять в «Последнем раунде»?       — Угу. Кстати, ты слышал новости? — спросил Андерсон.       — Которые?       — Помнишь того ублюдка, которого мы нашли в подвале полгода назад? Того…. С детишками…       Гэвина передернуло:       — Да.       — Не слыхал, что с ним случилось?       — Нет.       — Откинулся он.       — В смысле? — ошарашенно переспросил Гэвин. — Вышел из тюрьмы?       — Да нет. Ласты склеил.       — Как? Когда?       — Вчера вечером. Его изнасиловали, а потом придушили в душевой. У меня старый приятель работает в «Вудленде», написал мне сегодня.       — Вот черт… — протянул Гэвин.       — Что? Поделом же ублюдку. Заслужил!       В этом Хэнк был прав — уж кто-кто, а Патрик Нимой действительно заслуживал всех страданий, которые выпали ему перед смертью. Вот только чертыхнулся он не из жалости к уродцу.       — Я не об этом — я только что вспомнил, что сегодня вечером у меня уже назначена одна встреча. Перенесем поход в бар?       Хэнк кивнул, но в бар они так и не пошли. ***       Единственное, на что хватило сил Гэвину, когда он покинул дом Камски, это достать из кармана телефон, кликнуть цифру «9» на быстром наборе и мучительно сползти вниз по идеально гладкой стене коттеджа брата. Хотелось курить, еще больше хотелось выпить, чтобы ноющее тело, наконец, отпустило, но самым страстным желанием Рида было попасть домой.       Ричард ответил через два гудка:       — Сержант, у вас что-то…       — Забери меня отсюда, болтосборник… — тихо прошептал Гэвин, надеясь, что андроид его услышит.       Ричард сказал что-то в ответ, но Рид его уже не слышал — он плавно провалился в спасительную, густую, совершенную темноту. ***       Когда Гэвин вернулся домой тем вечером, Элайджа уже ждал его там. Рид, в общем-то, другого не ожидал: даже несмотря на то, что у Камски не было ключей, он был уверен, что при желании брат может пробраться хоть в Белый дом. Так что уж говорить о самой обычной квартире офицера полиции Детройта?       — А вот и ты, малыш Гэ-э-ви, — протянул сидящий прямо на полу в крошечном холле Элайджа. Не нужно было быть экспертом, чтобы понять, что брат вусмерть пьян. — Не ожидал увидеть меня здесь?       — Ожидал.       — И ты знаешь, почему я пришел?       — Да.       — И что? Тебе нечего сказать?       — Нечего.       Элайджа зло усмехнулся и с трудом поднялся на ноги. Его мешковатые джинсы были грязными, идеальный обычно хвост растрепался. Даже аккуратная борода сейчас выглядела неряшливой и неухоженной.       Гэвин отступил на шаг, когда ледяной взгляд Камски вперился в его лицо.       — Это твоя вина, — зло прошипел он. — Из-за тебя Патрика больше нет. Ты мог бы… мог спасти его, но не захотел… Почему?       Рид старался держать лицо, хотя нынешнее состояние брата, никогда прежде не злоупотребляющего алкоголем, и вводило его в своеобразный транс. Теперь он кристально ясно осознавал, ЧЕМ является его брат и на что он способен. Впрочем, даже если тот пришел убить офицера, Гэвин все равно остался бы непреклонен.       — Потому что Патрик не заслуживал ни свободы, ни жизни, — холодно сказал он.       Элайджа зло оскалился.       — Я уничтожу тебя, малыш Гэви, — зло процедил Камски, буквально прожигая Гэвина своим ледяным, наполненным ненавистью взглядом. — Выберу момент, когда ты меньше всего будешь ждать, и превращу твою никчемную жизнь в пепел.       И, как всегда, сдержал свое обещание.