Пепел

      На следующее утро после того, как Гэвин переспал с девятисотым на холме, он проснулся с ужасным похмельем, сушняком и жуткой, просто невыносимой головной болью.       Вставать с постели не хотелось совершенно, даже несмотря на то, какой жесткой внезапно стала казаться удобная обычно подушка, и Гэвин с полчаса боролся с самим собой, прежде чем принять сидячее положение. Боль в висках это только усилило, и Рид громко простонал, роняя лицо в ладони. Он знал, что ему придется поплатиться за то количество алкоголя, которое он поглотил вчера (две бутылки джина за ночь — кажется, это был его личный рекорд), вот только вчера расплата казалась далекой и нереальной, а сейчас практически карой божьей.       Единственным плюсом в этом состоянии было то, что думать о плохом не получалось в принципе.       Гэвин поднялся с постели и, натянув на свое обнаженное (если не считать серых, чуть измазанных высохшей спермой боксеров) тело джинсы и футболку, отправился на кухню.       Там его, как Рид и предполагал, ждал долгий и очень серьезный разговор со злым Алексом. Андроид готовил завтрак, стоя у плиты в домашней одежде, веселеньких тапочках-зайцах, которые в шутку подарил ему Гэвин на Рождество, и фартуке. Он не умолкая отчитывал Рида за пьянство, параллельно затрагивая тему Ричарда и их с сержантом «нездоровых отношений», невероятно напоминая сварливую супругу, поймавшую своего благоверного на измене, но слишком любящую его, чтобы просто вышвырнуть за дверь и подать на развод. Рид даже улыбнулся на мгновение, когда уловил это сходство, но головная боль тут же уничтожила чуть приподнявшееся настроение на корню. Кроме того, голос Алекса проникал сквозь черепную коробку сразу в мозг, впиваясь в него острыми иглами, причиняя еще больше боли. Андроид заметил это только после того, как поставил перед сержантом тарелку с едой и чашку с крепким, ароматным кофе и тут же, будто извиняясь, принес стакан холодной воды и пару таблеток обезболивающего. После чего просто сидел напротив тихо, как мышь, изредка поглядывая на лениво ковыряющегося в тарелке Гэвина, которому, несмотря на постоянные спазмы пустующего желудка, кусок в горло лезть отчаянно не желал.       Таблетки подействовали только в автобусе на полпути к участку, и этот момент был одним из самых приятных в жизни Рида. Мир неожиданно вновь обрел яркие краски, свет перестал раздражать, а кочки на дороге — привносить новые и новые порции едкой боли. В таком состоянии было куда проще выслушивать недовольное ворчание Джеффри.       — Ты серьезно, Рид? Тебе же нравится эта работа, — сказал Фаулер, стоило Гэвину только войти в кабинет шефа.       — Серьезно, — односложно ответил теперь уже бывший сержант. — И я не жду выходного пособия.       — Ты с ума сошел…       Здесь Фаулер попал в точку — Рид совершенно точно чокнулся, правда, не сейчас, а очень и очень давно. Кажется, это произошло в тот самый момент, когда ему начали сниться сны с Коннором в главной роли. Или, возможно, чуть позже, когда в голову тогда еще детектива пришла просто гениальная идея изнасиловать смазливого андроида, который впоследствии станет ключевой фигурой в его жизни.       Джеффри снова сверлил Гэвина взглядом, правда на этот раз, в нем была не злость, а что-то, отдаленно напоминающее досаду.       — Вы подпишете документы? — спросил Рид, стараясь с достоинством выдержать этот самый взгляд.       — Мне бы этого не хотелось.       Гэвин только пожал плечами. Он не совсем понимал, чего Фаулер в него так вцепился. В конце концов, на Рида то и дело жаловались — как коллеги, так и задержанные им преступники. Он был несдержанным и нахальным сукиным сыном, от которого был бы рад избавиться любой начальник. И хотя на его счету числилось немало закрытых дел, всех грехов они смыть не могли.       — Я уже все решил, капитан, — сухо произнес Гэвин.       — Так подумай еще раз!       Пухлые губы Фаулера сжались, превращаясь в едва заметную нитку, как случалось всегда, когда в участке или с кем-то из его обитателей происходило что-то, что совсем не нравилось капитану.       — Я уже все обдумал и это решение окончательное, — твердо сказал Гэвин, но глаза все же отвел, не в силах больше выдерживать пытливого взгляда босса. — Просто подпишите долбаный приказ, и я вас больше не побеспокою.       — И куда ты пойдешь? Чем будешь заниматься, а, Рид? — поинтересовался Фаулер.       — Уеду из этой дыры, а там посмотрим, — бодро солгал Гэвин.       На самом деле план был совсем другим, но выкладывать свои истинные намерения Рид не намеревался ни Джеффри, ни кому бы то ни было еще. Это было только его дело. И пусть оно и касалось многих, было слишком личным, чтобы делиться деталями.       — Рид, у тебя что-то произошло что ли? — подозрительно прищурился Фаулер.       «Вот же догадливый старый пес!» — подумал про себя Гэвин, но вслух произнес совсем иное:       — Я в порядке.       — Ты же знаешь, что если что-то случилось, ты всегда можешь рассказать, и мы вместе придумаем…       — Я же сказал, что в порядке!       — Ладно, как скажешь, — Фаулер взял из черного стаканчика на краю своего стола ручку и занес ее над заявлением Рида. — Последний раз спрашиваю: ты уверен?       Гэвин кивнул, и капитан, тяжело вздохнув, поставил в нижнем правом углу свою размашистую подпись. Вот и все, теперь пути назад не было, и Рид ощутил странное, какое-то потустороннее облегчение.       Джеффри протянул бумагу Гэвину:       — Держи. Жетон и оружие ты уже сдал, так что просто отнеси это девочкам в приемную и катись на все четыре стороны. Только учти, что вернуться обратно будет очень и очень сложно.       — Я не вернусь.       — Жизнь полна неожиданностей.       Гэвин потянулся к бумаге, но Фаулер неожиданно отдернул свою руку.       — Что еще? — устало спросил Рид.       — Завтра состоится предварительное слушание по делу Уэртерберри.       — И что с того? — в голосе Гэвина послышались раздраженные нотки.       — Ты долго вел это дело, — Фаулер чуть наклонил голову, — Думал, тебе будет интересно поприсутствовать.       Гэвин дернул плечами.       — Улик более чем достаточно, да и сам он ничего не отрицает и дает показания. Его посадят.       — Что ж, — Фаулер снова протянул бумагу Риду и тот буквально вырвал ее из рук капитана. — С тобой было… сложно работать, Рид, но ты хороший коп.       — Вряд ли кто-то здесь будет по мне скучать, — хмыкнул Гэвин. — Не хворайте, капитан. Счастливо оставаться!       — Береги себя, парень, — тихо сказал Фаулер, когда за Ридом хлопнула, закрываясь, стеклянная дверь. ***       По пути обратно Гэвин заскочил в маленький супермаркет неподалеку от его дома. Он сложил в красную пластиковую корзинку бутылку виски, и колу, и всякой мелочевки, вроде чипсов со вкусом бекона и сухариков из белого хлеба, которые он так сильно любил. Он знал, что Алекс такого выбора продуктов не одобрит, но и выговаривать по этому поводу сейчас Гэвина вряд ли станет. Андроид вообще старался вести себя тихо и спокойно, когда Рид старательно напивался, будто понимая, что человек делает это не от хорошей жизни, и трепать ему нервы еще сильнее не стоит. Впрочем, обычно это не мешает ему отыгрываться на Гэвине поутру, как, например, это было сегодня.       Кассир пробил его товары и озвучил сумму в тридцать семь долларов и шестьдесят центов. Гэвин швырнул на прилавок полтинник и, буркнув «Сдачи не надо», поспешил удалиться, чувствуя на себе озадаченный взгляд продавца. Деньги никогда не интересовали Рида и были последним, о чем он заботился сейчас. Какой в них теперь смысл, когда через несколько часов он уже никогда не сможет ими воспользоваться?       Единственным, что сейчас действительно волновало Гэвина, был Коннор. В участке его не было, как не было и старого алкаша, поэтому Рид предположил, что андроид, вероятно, все еще находится на ремонте в башне Киберлайф, и Андерсон отправился туда же, чтобы навестить его. Гэвин оставил Коннору записку — прислал ее на его внутреннюю почту, пока еще имел такую возможность, но все равно сомневался, что это достаточно для того, чтобы попрощаться с кем-то настолько важным, что от одной мысли о том, что Рид больше никогда его не увидит, больно сжимало грудь.       Впрочем, ничего лучшего Гэвин все равно придумать не смог. Он мог бы, конечно, дождаться выписки андроида и сказать все, что понаписал, лично, но сомневался, что у него хватило бы на это духу. Да что там, ему не хватило духу даже на то, чтобы самому приехать в башню и проведать Коннора. Рид боялся этого, боялся смотреть в теплые карие глаза, потому что знал, что снова утонул бы в них, как тогда, в их самую первую встречу, и уже не сумел бы спустить курок. Все потому, что оптические блоки андроида снова подарили бы Гэвину надежду на то, что все еще может быть хорошо. Вот только это было не так. В ту самую секунду, как Рид увидел лежащий на операционном столе обрубок, он четко осознал, что потерял Коннора. Очень-очень давно и безвозвратно. Нет, физически-то робот так и будет шататься вокруг, но вся эта затянувшаяся пытка была невыносима. Ее давно следовало прекратить.       Прекратить ее можно было по-разному, но все, абсолютно все методы все равно подразумевали под собой одинаковый первый шаг — увольнение из полиции Детройта. С глаз долой - из сердца вон, так, кажется, принято говорить? Дальнейшие действия разнились только методом: алкоголь, красный лед, снотворное, револьвер или долбаная Башня Киберлайф.       Гэвин знал, что подобные поступки расцениваются обществом, как проявление слабости, и не оспаривал этого. Да, он был слабым, просто потому что не мог больше быть сильным.       Едва зайдя домой, Гэвин тут же наткнулся на сидящего на диване в гостиной Алекса, который с недовольным видом просканировал пакет в руках человека и, бросив долгий, красноречивый взгляд на самого Рида, снова вернулся к просмотру очередного сериала, которые робот запойно поглощал. Гэвин прошел на кухню, не разуваясь, и, достав из шкафчика чистый широкий стакан удалился в свою комнату. По правде говоря, он надеялся, что Алекса дома не будет — у андроида была ночная смена, но он, видимо, снова решил остаться дома.       Впрочем, это не имело значения и никак не влияло на дальнейшие планы Гэвина. Он оставил кое-что и для Алекса: собственно, ему он завещал вообще все, что останется после того, как Рид закончит свое жалкое существование. Дом, Язва, все его сбережения и вообще все, что есть внутри комнаты Гэвина — все это достанется андроиду вместе с запиской, написанной от руки на тетрадном листке, бумагами от нотариуса, которые Рид подготовил еще черт знает когда «на всякий случай» и ключами от старого дома его родителей. Он знал, что Алекс и так не нуждался бы ни в чем, ведь сам робот почти не тратил заработанных денег, но Гэвину все равно хотелось сделать для него что-нибудь хорошее напоследок.       Гэвин открыл бутылку и наполнил стакан.       Сделав несколько небольших глотков и закусив чипсами, Рид достал телефон и набрал номер Тины. Они проговорили часа полтора, не меньше — за это время виски в бутылке уменьшилось наполовину. Чэнь, чье настроение, видимо, вернулось в норму, сообщила о том, что нашла работу поспокойнее и теперь «перебирает бумажки» в одном из многочисленных офисов Детройта. И хотя ее нынешняя деятельность была простой и непыльной, да еще и занимала фиксированные восемь часов в день, Тина очень и очень скучала по участку. Даже несмотря на то, что с ней произошло, ей все равно не хватало того адреналина, который присущ службе в полиции, и Гэвин ее прекрасно понимал. Про свое увольнение Рид промолчал, поддерживая любые темы, которые поднимала подруга, но совсем не предлагая своих. Ему просто хотелось еще раз услышать ее голос напоследок, поэтому сам он говорил редко.       Кроме того, молчание помогало скрыть его истинное состояние от донельзя проницательной Чэнь, которая радостно щебетала что-то в трубку, изредка прерываясь для того, чтобы глотнуть воздуха. Она шутила, и Гэвин улыбался совершенно искренней улыбкой, думая о том, как же сильно ему не хватало ее в участке в последнее время. Когда они заканчивали разговор, Тина настойчиво потребовала с Рида обещание о том, что он непременно зайдет к ней в гости на следующих выходных, и они выпьют пива и поиграют в приставку, «как в старые добрые». Гэвину ничего не оставалось, кроме как пообещать то, что он точно никак не сможет выполнить и, попрощавшись, повесить трубку.       Рид поставил последнюю мысленную галочку напротив имени Тины и снова наполнил стакан добротным виски.       Вот и все. Учитывая старого алкаша, которому он тоже заказал небольшой прощальный подарок по сети (новенькую будку для Сумо с подписью «Попроси свою жестянку помочь ее собрать и завязывай с гребаной русской рулеткой, старик!»), больше близких у Гэвина и не было.       Рид открыл окно и, сев на подоконник, закурил. Закат красивыми бликами играл на горизонте, окрашивая облака во всевозможные оттенки алого и пурпурного. Это было по-настоящему красиво. Совершенная, идеальная красота, на которую была способна только природа. Гэвин вспомнил, как однажды, еще в детстве, отец взял его и брата на ночную рыбалку. Вышли из дома они еще засветло, чтобы успеть накопать червяков, и, когда пришли к озеру, небо тоже было пурпурным. Тогда Рид впервые в жизни оценил красоту заката, а после и рассвета, и остался настолько очарован увиденным, что еще с месяц рисовал и то, и другое в своем альбоме. Прошли годы, но ничего не изменилось, разве что рисовать он больше не пытался — все равно получалось дерьмово. Все таланты в их семье достались Элайдже, в то время как Гэвин… Ну, Гэвин просто был и только и умел, что пялиться в небо и портить все, к чему прикоснется.       Интересно, что почувствует Камски, когда узнает, как закончил его братец? И почувствует ли хоть что-нибудь вообще?       Скорее всего да — облегчение и мстительную, злую радость. Его план сработал. Черт, да все планы Элайджи всегда срабатывали, и Рид это прекрасно знал с самого детства, тогда почему на этот раз он так глупо и отчаянно надеялся на то, что все обойдется? Потому что сейчас на кону стояла его жизнь? Глупость какая… Гэвин никогда не боялся смерти, потому что никогда не ценил собственного существования. Нет, дело было совсем в другом.       Ему просто хотелось быть счастливым. Впервые за всю свою гребаную жизнь Рид почувствовал себя счастливым без всяких «но» и «если» в тот самый момент, когда Коннор пришел к нему домой, с головы до ног покрытый сажей и пеплом, в нелепой шапочке и мешковатых штанах. Или когда он ткнулся своими теплыми, совсем как настоящими губами в губы Гэвина в хранилище улик, прежде чем вырубить детектива ударом по затылку его же пистолетом. Или когда восьмисотый вернулся в участок, живой и невредимый…       Сейчас осталась только боль и пустота, непонятно как уживающиеся в его усталой груди. У Гэвина не было ни одного шанса на счастливое будущее — Элайджа не позволил бы ему, не после того, как нашел самый изощренный способ отомстить своему брату, который виноват только в том, что хорошо делал свою работу. Строго говоря, у него не было никакого будущего, только затянувшийся день сурка, в котором Рид раз за разом повторяет одни и те же действия, надеясь получить иной результат. За каждое мгновенье счастья приходится дорого платить, а учитывая то, что Ричард действует не по своей воле, платит не только Гэвин. Это был порочный, замкнутый круг, который разорвать может только одно: смерть одного из его постоянных участников. А так как смертными из них были только двое, выбора не оставалось вовсе. Элайджа неприкасаем. Значит, остается только сам Рид.       Гэвин допил содержимое стакана и снова наполнил его на четверть. Бутылка стала гораздо легче, чем вначале, и, по его прикидке, в ней оставалось всего две, максимум три порции. История приближалась к своему финалу, и Гэвин, вздохнув, привалился спиной к оконной раме. Солнце уже село и город погрузился в ночной полумрак. Рид поднял глаза к небу, пристально вглядываясь в мерцающие на нем звезды. Здесь, как и во всех прочих мегаполисах, даже на окраинах было слишком много света, из-за чего далекие светила казались тусклыми и потертыми. Однажды, в старших классах, Гэвин пошел в поход, прочь от города, и там звезды были совсем другими — яркая россыпь невероятных, блистательных самоцветов и млечный путь, пересекающий небо и разделяющий его на две почти идеально ровные половины.       Гэвин подумал, что он будет скучать по всему этому: звездам, свежему весеннему ветру в волосах, пряному запаху лета, да даже по чертовой выпивке и сигаретам. Но больше всего ему будет не хватать Коннора, и Алекса, и Тины, и участка с вечными вызовами и горой бумажек, необходимых к заполнению, Ричарда, и тех моментов, за которые Рид был ему искренне благодарен, старого алкаша и его вечного ворчания. И снова Коннора.       Вот только это все неправда, не будет Гэвин ни по кому скучать, потому что самого Гэвина больше не будет. Останутся только его фотографии, значок и табличка с его фамилией, которые Фаулер почти наверняка уже выбросил, куча бесполезных побрякушек, не отвеченные вызовы на сотовом и старый, лагающий ноутбук, который использовать можно только разве что, как подставку для кофе. И все это, вероятнее всего, станет тяжелым грузом для всех тех немногих людей, которым Рид был дорог. На их месте он избавился бы от этого хлама как можно скорее.       Дверь в комнату приоткрылась, и в щель протиснулась Язва. Она лениво потянулась, вытягивая вперед когтистые лапы, цепляя ими ковер, а потом запрыгнула на подоконник и забралась на колени Гэвина. Обычно кошка сразу же начинала мурчать, стоило чуть приласкать ее, но сейчас она молчала, внимательно глядя в лицо Рида своими несоразмерно большими зелеными глазами. Гэвин почесал ее за ухом и даже по пушистому животу — двум ее самым любимым местам, но даже это не возымело ровным счетом никакого эффекта. Язва по-прежнему сидела, обернув хвост вокруг лап, и не мигая глядела прямо в глаза Рида. Гэвину стало не по себе. Казалось, животное прекрасно осведомлено о том, что ее хозяин планирует сделать сразу после того, как бутылка виски опустеет. Знает, но не хочет в это верить, потому и пришла сюда — попытаться найти доказательство своей ошибки в глазах своего непутевого хозяина. Это, разумеется, было не так. Язва была всего лишь кошкой, она не понимала бóльшую часть происходящих вокруг нее вещей и, вероятнее всего, просто чувствовала подавленное состояние Гэвина и не знала, как реагировать на него.       Рид подумал, что будет нехорошо, если Язва останется здесь в тот момент, когда он… когда все закончится. Ему не хотелось, чтобы она видела все это, как бы глупо это ни звучало. Поэтому он осторожно поднял кошку на руки и вынес из комнаты, закрывая дверь на замок.       Подумав мгновенье, он убрал с подоконника пепельницу и бутылку и закрыл окно, плотно занавешивая его повешенными Алексом шторами.       В комнате стало темно, настолько, что Гэвин чуть не промахнулся мимо кровати, когда попытался сесть на ее край. Он залпом осушил стакан и поставил его на пол рядом с собой — в нем больше не было нужды.       Оставшуюся часть виски Рид планировал выпить прямо из бутылки — наливать в такой темноте все равно бы не вышло, да и не хотелось. Гэвин лег поперек постели и закурил, глядя в черное ничто прямо над собой. Точно такое же ничто, как то, что уже давно царило в его груди. Забавно, но сейчас, наверное, впервые в жизни Рид почувствовал себя на своем месте.       Наверное, точно так же будет и потом, после этой бутылки — тоже темное пустое ничто, с той лишь разницей, что Гэвин уже не сможет им насладиться. Он просто исчезнет — он не строил себе иллюзий по этому поводу.       С той стороны двери раздалось тихое шуршание — Язва робко поскреблась в закрытую створку и тихонько мяукнула, прося хозяина впустить ее, но Рид не обратил на нее внимания.       Он сделал еще одну глубокую затяжку и медленно выдохнул дым куда-то в сторону потолка. Пепел Гэвин сбрасывал прямо на пол — в пепельницу попасть было невозможно, а, учитывая то, что в скором времени полы будут заляпаны куда сильнее, стараться не запачкать помещение было просто глупо.       Рид усмехнулся. А ведь у него было столько шансов погибнуть гребаным героем. Например, когда он поймал пулю Хэнка или Ричарда, или тогда в том наркопритоне, когда Гэвин влез в здание вопреки всем приказам и голосу логики. Или, например, в башне Киберлайф. Рядом и вместе с Коннором.       Злая ирония состояла в том, что все закончится так же, как могло множество раз до этого — всего одной пулей. Правда, на этот раз ее выпустит не преступник и не злой двойник восьмисотого, стремясь защитить интересы своего создателя, а сам Гэвин. Ничто не ставит такую жирную точку, как девять грамм свинца.       Сигарета дотлела до фильтра, и Рид сделал то, что в последний раз делал еще в старшей школе, стремясь покрасоваться перед одноклассниками и, разумеется, показать свою крутость девчонкам — он затушил бычок о собственную ладонь. Это было не так больно, как казалось тогда, в юности. Он вообще почти ничего не почувствовал. Только то, что тлеющий табак горячий, и все. Даже искры, упавшие на его грудь, и, судя по запаху, прожегшие не только футболку, но еще и волосы на этой самой груди, не принесли никакого дискомфорта.       Язва за дверью явно начала нервничать. Она скреблась все настойчивее и мяукала теперь куда громче и чаще, чем вначале. Это казалось странным и сверхъестественным. Будто кошка Гэвина приняла всю физическую боль на себя, почувствовала ее вместо своего хозяина и теперь пыталась пробраться в его комнату, чтобы зализать оставленные сигаретой ожоги.       Гэвин нахмурился. Язва никогда раньше не вела себя подобным образом. Она была воспитанной и очень умной кошкой и прекрасно знала границы своих полномочий. В том числе она понимала, что означает запертая дверь, и ни разу за все время, что Рид жил с ней в одном доме, не оставила ни единой царапины на деревянных створках. Сейчас же ее как будто подменили — она рвалась внутрь, как будто за ней шел сам дьявол, и единственным местом, в котором животное могло найти спасение, была комната ее хозяина. Но больше всего Гэвина беспокоило не странное поведение своего питомца, а то, что этим самым поведением она может привлечь ненужное сейчас внимание Алекса, который наверняка так же, как и она, попытается проникнуть внутрь скромных апартаментов Рида.       Судя по тому, что голоса героев сериала, все время доносившиеся из зала, вдруг резко затихли, это уже происходило. Алекс явно поставил шоу на паузу и теперь из-за двери послышались его стремительно приближающиеся шаги. Гэвин залпом осушил остатки виски из бутылки и положил пустую емкость на пол.       Алекс постучал в дверь, и Рид замер, стараясь дышать как можно медленнее, прекрасно зная, что андроид слышит каждый доносящийся изнутри шорох, надеясь, что тот решит, будто Гэвин спит, и уйдет. Так и случилось: робот тихонько подергал за ручку, убеждаясь, что дверь закрыта, едва слышно шикнул на поднявшую шум Язву и снова вернулся в гостиную.       Гэвин кинул взгляд на электронные часы, стоящие на столике возле его кровати. Зеленые цифры показывали без десяти полночь. Отличное время, чтобы уйти — Риду всегда нравились круглые цифры.       Гэвин встал с постели и подошел к шкафу, в недрах которого, внутри сейфа с кодовым замком, лежал его револьвер. Он купил пушку незаконно еще в молодости. После он несколько раз планировал зарегистрировать свое приобретение, но руки никак не доходили. Теперь уже и не дойдут, а нелегальный ствол, который полиция найдет рядом с телом, только добавит ситуации пикантности и накинет еще несколько негативных штрихов к и так не самой радужной репутации Рида. Наверное, многие только позлорадствуют — еще бы, опальный коп, который мало того, что предпочитает снимать на видео свои СМ-игры, так еще и арестовывает преступника при невероятно подозрительных обстоятельствах. Совесть, поди, заела — вот и застрелился.       Язва снова начала царапаться, просясь впустить ее внутрь. Она мяукала теперь громко и очень-очень часто, чего раньше в ее поведении не наблюдалось вовсе. Гэвин даже не знал, что ее тоненький голосок способен на такие мощные, почти оглушающие модуляции.       Голоса актеров снова затихли и вновь послышались шаги Алекса. Времени оставалось все меньше и меньше — на этот раз андроид не успокоится, пока не попадет в комнату, чтобы лично убедиться, что с человеком все в порядке, в этом Гэвин был абсолютно уверен. Рид достал револьвер и, откинув барабан, принялся торопливо заполнять его патронами. С каждым щелчком он буквально ощущал, как утекают драгоценные секунды.       В дверь постучали, на этот раз громче и настойчивее, потом еще раз и еще. Гэвин молчал, дрожащими пальцами отправляя патроны в барабан. Он знал, что в его распоряжении осталась всего минута, а то и меньше — Алекс не отличался особенным тактом и терпением, когда дело касалось Рида. Гэвин одним движением вернул патронник на место и, сделав несколько шагов назад, тяжело опустился на кровать. Сердце стучало почти так же громко, как стоящий за дверью андроид.       Язва принялась бросаться на ручку и истошно шипеть. Казалось, в нее вселился бес, а то и сам сатана.       Гэвин приставил дуло к виску, невольно вздрагивая от того, как неприятно холодил разгоряченную кожу металл.       А следующее мгновение буквально взорвалось такой оглушающей какофонией звуков, что все соседи, наверняка, одновременно вызвали бы полицию, будь у Рида соседи.       Едва часы показали полночь, как грянул выстрел и почти синхронный грохот сразу двух выбиваемых дверей: той, что вела в комнату Гэвина, и входной.       А потом наступила тишина. ***       Гэвин ничком лежал возле постели, обхватив голову обеими руками, беззвучно раскрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Его глаза были плотно зажмурены, сквозь пальцы правой руки ручьями стекала алая кровь. Он не кричал и не стонал — просто дергался, будто в конвульсиях, стараясь прижать лицо как можно ближе к коленям.       Алекс бросился вперед так быстро, что чуть не споткнулся о застывшую в дверном проеме Язву.       — Гэвин! Гэвин ты в порядке? Боже… — андроид присел на корточки возле скорчившегося на полу человека и осторожно протянул к нему руку.       — Отойди, — послышался позади взволнованный, знакомый баритон. — Он оглушен и ранен. Я окажу первую помощь.       — Коннор? Что ты здесь делаешь?       Коннор не ответил, мягко, но настойчиво отталкивая Алекса в сторону и тут же занимая его место возле Гэвина.       Андроид быстро просканировал сержанта (вернее, бывшего сержанта): ранение не серьезное, пуля прошла по касательной, раскроив кожу, даже не задев череп. Это было чудо — видимо, у Рида дрогнула рука, и только это спасло ему жизнь. Коннор осторожно поднял человека на руки и уложил на кровать.       — Нужно обработать рану и зашить, — хмуро сказал Коннор, поворачиваясь к Алексу. — Принеси антисептик и полотенце.       Алекс кивнул и исчез за дверью.       Гэвин глухо простонал.       Коннор наклонился ближе к лицу Рида и мягко убрал его руки. Висок был покрыт таким плотным слоем крови, что казался вымазанным алой краской. Восьмисотый видел рану только потому, что его зрение было куда лучше человеческого. Он выделил обеззараживающую слюну и широко облизал края раны.       Гэвин вздрогнул и, наконец, открыл глаза.       — Коннор? — ошарашенно произнес он хриплым, чуть слышным голосом. — Ты здесь? Ты тоже умер?       Андроид достал из внутреннего кармана искривленную иглу и саморассасывающуюся нить.       — Я не умер, сержант. И вы тоже. Потерпите немного, это может быть неприятно.       Гэвин слышал голос Коннора, но почти не понимал смысла произносимых им слов. Он вообще ничего не понимал, пока не почувствовал, как тонкая, холодная игла пронзает кожу на его правом виске. Это было мерзко, настолько, что Рид невольно вздрогнул и попытался отстраниться, но сильные, удивительно теплые пальцы Коннора, сомкнувшиеся на его скулах, не позволили. Это тепло убаюкивало и успокаивало, и Гэвин прикрыл глаза, позволяя андроиду делать все, что тот считает нужным.       Когда Алекс вернулся, швы уже были наложены. Коннор взял из рук андроида пузырек с антисептиком и полотенце и принялся очищать кожу вокруг переставшей кровоточить раны.       Закончив с этим, андроид мягко убрал мокрые волосы с лица Гэвина, плавно, нежно касаясь костяшками пальцев небритых щек человека. Рид перехватил ладонь Коннора в свои руки и сильнее прижался лицом к бархатной искусственной коже, чувствуя, как болезненно и монотонно пульсирует боль в правом виске.       Гэвин заглянул в лицо андроида, и тот слабо улыбнулся, хотя в его глазах отчетливо виделось такое отчаяние, что, казалось, он вот вот разразится слезами. У Рида защемило сердце. Он приподнялся на локтях и, несмотря на протестующее бормотание Коннора, прикоснулся губами к его губам, целуя робота нежно, почти целомудренно.       — Гэвин… Извини, что отвлекаю, но у нас, кажется, гости… — пробормотал Алекс.       Он стоял в дверях комнаты, крепко прижатый к груди Ричарда его сильными искусственными руками.       В висок Алекса упиралось дуло табельного девятисотого.