Пепел

      «Я отомщу тебе за это. Когда-нибудь, в минуты покоя и счастья, ты вдруг почувствуешь вкус пепла во рту.       И поймёшь, что долг уплачен.»             «Игра престолов». Два года спустя.       Гэвин вышел из своего дома в Ист Крейгс, что на востоке Эдинбурга, в шесть утра и слегка прищурился, глядя на яркое рассветное солнце. Его светлые лучики играли в короткой, но густой бородке Рида, переливались на длинных, отросших волосах, которые бывший сержант убирал в низкий хвост. Если бы сейчас его увидел Хэнк или Тина, они бы вряд ли признали в этом мужчине старого доброго Гэвина, и самого Гэвина, который теперь откликался на имя Дерил Мозер, это полностью устраивало.       Рид вышел на дорогу и забрался в свой грузовик. Он привычно кинул пакет с сэндвичами с индейкой на соседнее сидение и завел двигатель. Сегодня Эстер положила к ним еще и бутылку домашнего лимонада, который приготовила накануне, и это было очень кстати — день выдался удивительно жарким. Рид знал, что там, в пакете, лежит еще и коротенькая, милая записочка, которую он непременно прочтет где-нибудь между Манчестером и Ливерпулем, когда остановится там, чтобы перекусить.       Эстер Пирсон нравилась Гэвину, правда нравилась, вот только не в том, привычном смысле, в котором обычно женщина нравится мужчине. Она была его другом, возможно, самым близким в его жизни, и, что удивительно, сама Эстер прекрасно знала об этом и отвечала абсолютной взаимностью.       Гэвин вырулил на шоссе А71 и двинулся на запад в сторону Гамильтона. Машин в это время было мало, но Рид, несмотря на свою любовь к скорости, все равно не разгонялся выше семидесяти километров, хотя дорога и разрешала гнать все девяносто. В своей новой жизни Гэвин отчаянно старался не привлекать к себе внимания, а потому отказался от многих, даже любимых привычек. Впрочем, это была, пожалуй, одна из тех, по которым Рид скучал больше всего — дорога, седло его детки промеж бедер, руки на трекере и свежий ветер, пронизывающий насквозь.       Но мотоцикл теперь был прерогативой Коннора, который водил его совсем не так, как, по его, Рида, мнению, следовало бы. С другой стороны, Коннор, а вернее, Эрик Маршалл, самый молодой профессор Оксфорда, читающий лекции по судебной экспертизе и криминалистике, и не должен был лихачить. Его новый статус предполагал презентабельность и, возможно даже, старомодность. Гэвин вообще удивился, когда год назад Коннор приобрел старенький Кавасаки, который еще месяца три приводил в божеский вид, прежде чем совершить на нем свою первую поездку.       Гэвин не сказал ему ни слова — глаза андроида светились таким искренним, безоблачным счастьем, что Рид решил не портить момент. В конце концов, в их ситуации нужно было цепляться за любую возможность порадоваться, и если Коннору для этого нужно быть обладателем старого, видавшего виды байка — то пусть будет так. Кроме того, иногда он давал покататься и самому Гэвину, и это было просто потрясающе. Гэвин надеялся, что и сегодня они смогут немного прокатиться. Разумеется, после того, как изголодавшийся Рид сорвет с андроида всю одежду и вылижет каждый сантиметр его потрясающего, идеального тела. С их последней встречи прошло уже почти две недели, и у Гэвина натурально начиналось неконтролируемое слюноотделение, стоило только подумать об обнаженном, стонущем под ним Конноре.       Когда их самолет приземлился в аэропорте Хитроу, они оба уже знали, что жить вместе у них не получится — Камски обладал достаточной властью и ресурсами, чтобы отыскать их даже в Великобритании, поэтому они приняли решение разъехаться по разным городам и как можно лучше замаскироваться под местных жителей, что, учитывая АйДи карты с новыми именами и британским гражданством, было вовсе не сложно. Да, разумеется, это не было панацеей от всех бед — Элайджа и так мог дотянуться до них своими длинными, скользкими щупальцами, но это все равно казалось куда безопаснее, пусть даже безопасность эта, возможно, и была иллюзорной. Коннор устроился работать в Оксфорд, Гэвин — дальнобойщиком, который периодически доставлял грузы и в район этого самого Оксфорда. И именно во время таких доставок они и проводили немного времени вместе.       Первое время после прилета Рид вообще практически не покидал свою старенькую, ужасно тесную квартиру в самой что ни на есть дальней жопе Эдинбурга, буквально опасаясь каждой тени, видя в каждом прохожем шпиона и врага. Он сидел в своей крошечной комнатушке и залпом поглощал все сериалы, которые успел нарекомендовать ему Алекс, пока они еще жили вместе в Детройте, городе, который теперь казался далеким, почти сказочным. Выгнать из дома его мог только голод и работа, которую он выполнял старательно и исправно: брал свой грузовик, ехал на склад, ждал, пока его загрузят и скажут, куда везти все это добро, отвозил товары, возвращался в Эдинбург и снова запирался дома.       Постепенно, правда, эта паранойя ослабла, и Рид начал изредка выползать из своего укрытия. Первой крупной вылазкой стал поход в торговый центр, где Гэвин купил большой телевизор и игровую приставку. В том же центре он наткнулся на маленький зоомагазин и долго рассматривал местных обитателей, однако так никого и не приобрел — сомневался, что кто-то из них сможет заменить ему Язву, по которой Рид безумно скучал.       В следующий раз Гэвин осмелел настолько, что выбрался в бар, в котором провел добрую половину вечера и по пути откуда как раз и встретил Эстер. Она сидела на скамейке в небольшом парке, сквозь который Рид решил срезать маршрут до своего дома, и в полном одиночестве уговаривала бутылку скотча.       Сначала Гэвин хотел просто пройти мимо — в конце концов, какое ему дело до какой-то явно не трезвой незнакомки? Но что-то заставило его остановиться и сесть на противоположную лавочку.       Девушка смерила его нечитаемым взглядом карих, почти черных глаз, а потом снова приложилась к бутылке. При всей ее субтильности и миниатюрности, пила она «как настоящий мужик» — сделала пару больших глотков и даже не поморщилась.       — Будешь? — неожиданно спросила она.       Гэвин удивленно приподнял бровь:       — Что?       — Я себя переоценила, — поведала девушка. — Думала, что мне грустно на целую бутылку, но оказалось, что только на половину. Так что угощайся.       И Гэвин угостился. А после они до самого утра так и сидели на той скамейке и разговаривали обо всем подряд, так непринужденно, будто были знакомы всю свою жизнь.       А после Рид проводил Эстер до дома и когда уже собирался уходить, она сунула ему свою визитку с номером телефона. Именно так он и выяснил, что мисс Пирсон работает организатором торжеств, но, судя по ее старенькому, явно требующего капитального ремонта дому, не самым востребованным в Эдинбурге. Гэвин позвонил ей через два дня и они вместе пошли на Портобелло Бич. С погодой им не повезло — день был ветреным и пасмурным, но это не остановило Эстер, и она с разбегу нырнула в воду, раздевшись до трусов и майки. Она плескалась в воде, звала к себе Рида и выглядела такой беззаботной и счастливой, что Гэвин не удержался и вскоре уже качался на холодных волнах вместе с ней. Потом они долго отпивались горячим грогом в маленькой кафешке прямо на берегу и снова говорили, говорили, говорили…       Через месяц Рид уже знал об Эстер все, а вот она о нем только то, что он позволял и что соответствовало его легенде: урожденный британец, но в детстве уехал в Штаты вместе с родителями, стремящимися к «американской мечте», там же закончил школу, а вот с колледжем не срослось, поэтому работал то тут, то там, а потом плюнул и решил вернуться обратно на родину. Эстер хватило такта не спрашивать про шрамы, которыми было густо покрыто тело Гэвина, и которые она не могла не заметить, пока они плавали на Портобелло Бич, и за это Рид был ей до смерти благодарен. Он понятия не имел, что нужно соврать, чтобы ложь звучала достаточно правдоподобно.       А еще через месяц Эстер сделала Гэвину предложение тем самым способом, которым его способны делать только женщины.       — Я беременна, — спокойно сказала она.       Они сидели на пирсе в Лейте и ели мороженое, которое ошеломленный внезапными новостями Рид чуть было не уронил в залив вместе с пластиковым стаканчиком и ложечкой.       — От меня? — глупо спросил он.       — Господи, конечно, нет! Дерил, ты, возможно, не в курсе, но для того, чтобы у пары появился ребенок, им нужно заняться сексом, а мы с тобой не спали. Это ребенок Френка, моего бывшего парня.       — И ты собираешься вернуться к нему?       — Нет, — Эстер нахмурилась и посмотрела на неровную водную гладь. — К нему я точно не вернусь.       Больше она на эту тему не говорила, а Рид и не настаивал — понимал, что ей, вероятно, нужно время, чтобы решить, как поступить дальше. И Гэвин дал ей это время: ему как раз нужно было отвезти груз в Вустер и он планировал задержаться там на день или два, чтобы провести время с Коннором. Вустер располагался всего в полутора часах езды от Абингдона, маленького городка близ Оксфорда, в котором и поселился андроид, и Рид уже снял себе комнату в отеле в Норткорте, еще одном городке неподалеку. Гэвин с нетерпением ждал их встречи — он безумно, просто невероятно скучал и теперь буквально считал минуты до встречи.       Там, в Норкорте, после того, как они несколько часов занимались безудержным, страстным сексом, Гэвин и рассказал Коннору о том, что случилось с Эстер. Они лежали на смятых простынях, Гэвин курил, выдыхая в потолок густые клубы дыма, пока андроид зарывался пальцами в его отросшие волосы и внимательно слушал хриплый, тихий голос человека.       — Я подумываю сделать ей предложение, — закончил Рид. — Ребенку нужен отец, а этот Френк та еще сволочь, судя по ее рассказам.       — Логично, — кивнул Коннор. — Кроме того, Эстер тебе нравится.       Гэвин сделал последнюю, самую глубокую затяжку и раздавил окурок в пепельнице, стоящей на тумбочке возле кровати:       — То есть ты не против?       — Нет. Я даже рад этому.       Гэвин повернулся к андроиду:       — Рад? Это еще почему?       Коннор улыбнулся и убрал упавшие пряди с лица Рида.       — Потому что это то, чего я не смогу тебе дать — детей и семью, настоящую семью. Я не хочу, чтобы из-за меня ты лишал себя еще и этой части человеческой жизни.       Вернувшись в Эдинбург, Гэвин купил кольцо и уже на следующий день стоял на одном колене перед Эстер.       — Господи, Дерил, — вздохнула она. — Ты — самый ненормальный человек из всех, кого я встречала.       Но все равно согласилась.       Они поженились в небольшой, старой церкви на севере города спустя три с половиной недели. Не было ни пышного пиршества, ни свадебного платья — просто двое людей, которые решили соединить свои судьбы спустя каких-то пару месяцев после знакомства. И если Гэвин точно знал, на ком он женится, то с Эстер дело обстояло совершенно иначе. По сути, Рид лгал ей с самого начала. Она не знала о нем, настоящем нем, ровным счетом ничего. Даже имя, которым она его называла, было вымышленным, ненастоящим, и Гэвину становилось ужасно мерзко каждый раз, как он задумывался над этим.       С родителями Эстер Рид познакомился только спустя три месяца — они жили в Порто-Кристо и нечасто прилетали, чтобы навестить дочь, считая ее достаточно умной и самостоятельной, чтобы выжить в Англии в одиночку. Впрочем, по словам Эстер, они никогда и не были семьей в привычном понимании этого слова — мать и отец куда больше интересовались своей работой, чем своей дочерью, и ее воспитывала вереница наемных нянек. Гэвин буквально кожей ощущал все пренебрежение, с которым они отнеслись и к нему, и к будущему внуку, и даже к самой Эстер, которая держалась холодно и отстраненно, односложно отвечая на вопросы своих родичей и игнорируя все их колкости и придирки. Риду не нравилось находиться в компании ее неприятных родителей, но и оставить свою новоиспеченную супругу одну он не мог.       Дорогих родственников удалось спровадить только поздним вечером, и как только за ними закрылась дверь, Эстер выдохнула с облегчением:       — Наконец-то…       В остальном же жить с Эстер было легко — она была спокойной, сильной женщиной с отличным чувством юмора и чувством личных границ. Они спали в разных комнатах, но делили все остальное: бюджет, планы на будущее и все трудности, которые встречались на их пути.       Гэвин добрался до большой развязки и дважды свернул, чтобы попасть на шоссе М74, по которому ему предстояло ехать до самого Карлайла. Эта трасса была куда больше, чем А71, и движение здесь было куда более оживленным, даже несмотря на раннее время.       На верхней панели в его машине висела фотография его падчерицы, Эммы, и улыбающейся Эстер. Гэвин коротко взглянул на них и, достав из бардачка еще одно фото, фото Коннора, прикрепил его рядом. Он делал так всегда, стоило выехать на М74, и знал, что снимет и спрячет снимок, как только окажется на этом же шоссе на пути обратно.       Когда Эстер была на шестом месяце, к ним домой заявился Френк Рэмплинг, ее бывший парень и по совместительству отец ее будущего ребенка. Он был вусмерть обдолбан, и Гэвин был невероятно рад, что самой Пирсон (которая после свадьбы взяла фейковую фамилию Рида и стала миссис Мозер) не было дома — она наверняка бы расстроилась, увидев Ремплинга в таком состоянии, а нервничать ей в ее положении было крайне противопоказано.       Гэвин, ни секунды не раздумывая, вышвырнул уродца за дверь, но тот принялся орать на всю округу, и Риду пришлось даже выйти из дома и за шкирку втащить вопящего, невменяемого мужчину внутрь. Здесь Френк сменил тактику (или, что вероятнее, это за него сделали наркотики, циркулирующие по его телу вместе с кровью) и залился слезами, то и дело говоря о том, как сильно он скучает по Эстер и как он готов на все, чтобы снова быть с ней. А потом неожиданно вернулась сама Эстер, и глаза Френка налились кровью, едва он заметил ее округлившийся живот. Он бросился к ней с яростным криком «шлюха!», но Рид с легкостью обезвредил мужчину и все же выставил его за дверь, пригрозив полицией.       Эстер стояла в углу, сохраняя то самое ледяное спокойствие, в которое она умела впадать в стрессовых ситуациях, и внимательно смотрела на Рида своими огромными черными глазами.       — Где ты этому научился? — спросила она, прищурившись. — То, как ты скрутил Френка… Я такое только в фильмах видела. Откуда ты так умеешь?       Гэвин фыркнул:       — Я же говорил, что занимался разным, — бодро солгал он. — Не всегда удавалось остаться чистеньким, так что жизнь научила.       — Вот как… — протянула Эстер, и по тону ее голоса Рид понял, что она ему не поверила.       Он был уверен, что теперь, поняв, что Гэвин ей лжет, Эстер начнет относиться к нему иначе, но этого не произошло — она была все так же весела и заботлива, будто уже через мгновенье забыла о том, что только что на ее глазах Дерил продемонстрировал чудеса кадетской выучки.       Эстер прошла на кухню и принялась греметь тарелками, накрывая на стол.       — Почему ты вообще была с этим кретином? — спросил Гэвин, когда они сели обедать.       — Я влюбилась, — просто ответила Эстер, вытирая губы салфеткой. — Увидела его в первый раз и поняла, что если не буду с ним, то, наверное, умру. У тебя такое бывало?       — Да, — честно ответил Рид. — Однажды.       А вот сейчас Гэвин был совершенно искренен, и Эстер, видимо, прочитала это на его лице, потому что сделала то, что делала очень и очень редко — протянула свою маленькую, тонко костную ладонь и накрыла ею мозолистую, смуглую руку Рида. Гэвин улыбнулся уголками губ, глядя на то, какими несоразмерно крошечными казались ее пальцы по сравнению с его собственными. Эстер казалась хрупкой и беззащитной, но это, и Рид прекрасно это знал, была всего лишь иллюзия — крепости ее внутреннего стержня могли позавидовать многие представители «сильного» пола.       — Судя по тому, что ты сейчас здесь, все закончилось не очень-то радужно? — тихо спросила она.       — Лучше, чем могло бы, — сухо отозвался Гэвин, уходя от прямого ответа. — Но хуже, чем мне бы хотелось.       — Не хочешь поделиться?       — Нет, но не принимай это на свой счет — просто я не готов это обсуждать. Во всяком случае, прямо сейчас.       — Как скажешь, — Эстер убрала свою руку и снова принялась за еду. — Кстати, ты подумал насчет имени?       — Да, но ничего дельного в голову не идет, прости.       — Как звали твою маму? — неожиданно поинтересовалась она.       — Лаура, но мы не были особенно близки.       — А бабушку? Или с ней ты тоже не ладил.       — Эмма. Нет, ее я как раз любил.       — Эмма… Мне нравится это имя, — улыбнулась Эстер.       Гэвин снова поменял маршрут, на это раз съехав на М6. Примерно через два часа, проезжая мимо Манчестера, Рид планировал свернуть с автострады в сторону моря и перекусить в каком-нибудь спокойном местечке. Например, на берегу моря, или возле Рибл энд Алт Эсчуарис, или возле озера Пеннингтон Флаш — не зря же он хранил под сидением плотный кусок пластика, который использовал вместо покрывала для пикника в своих поездках.       Этот участок пути нравился Риду больше всего — здесь дорога была практически идеально прямой, а окрестности живописными и какими-то уютными и смутно знакомыми. По краям дороги паслись овцы, шерсть которых была выкрашена в разные цвета, чтобы их хозяева могли различать их и находить среди их однообразия свою отару. Рид помнил, как долго он смеялся, когда впервые увидел розовых, голубых и салатовых овец. Веселили они его и сейчас, правда уже не так неистово, как в начале. А вот маленькие домики, стоящие буквально в середине поля в полном одиночестве, услаждали его взор до сих пор. Гэвину нравилась идея жить вот так: вдалеке от цивилизации, назойливых глаз, чересчур дружелюбных соседей. Он частенько представлял себе, как хорошо было бы поселиться там с Коннором, пасти чертовых разноцветных овец, топить камин зимой и сидеть на креслах-качалках на заднем дворе летом, наблюдая за особенно живописными закатами, а после заниматься с ним любовью прямо там, на крыльце…       Эстер родила раньше срока — всего на неделю, но Рид все равно очень переживал. Когда ее увезли в больницу, он был в отъезде, но бросил все свои дела и рванул в больницу так быстро, что был уверен, что после этой истории его наверняка лишат прав.       В палату его не пустили — медсестра поведала о том, что для того, чтобы Рид мог присутствовать во время родов, нужно было оговоренное заранее соглашение, и оставила его ждать в приемном покое, заверив, что Эстер в полном порядке, и ни ей, ни ребенку ничего не угрожает.       Роды длились всего несколько часов — гораздо меньше, чем представлял себе Гэвин, и спустя всего пачку сигарет он уже смог лично познакомиться со своей падчерицей.       Она была маленькой и сморщенной и, если быть до конца откровенным, не вызвала в Риде совершенно никаких эмоций — ни положительных, ни отрицательных. Просто заготовка, которой еще только предстояло стать человеком, не больше. Но, взглянув на Эстер, озвучивать свои мысли он не решился. А все потому, что его супруга хотя и была явно уставшей, выглядела абсолютно, просто совершенно счастливой. Она смотрела на свою спящую дочь с такой всепоглощающей нежностью, что, казалось, не замечала стоящего в дверях палаты Рида.       Он уже даже хотел развернуться и уйти, когда Эстер мягко окликнула его и поманила к себе:       — Иди сюда. Посмотри, какая она хорошенькая… Хочешь подержать?       Гэвин не хотел. Не потому, что ему было неприятно, а потому, что он боялся повредить это маленькое, невинно спящее сейчас существо, поэтому от предложения он вежливо отказался, но все же сел на стул подле кровати Эстер.       — Как ты решила ее назвать? — поинтересовался он.       — Эмма, — ответила Эстер, все так же глядя только на маленький, сопящий сверток в своих руках. — Ее зовут Эмма.       Гэвин все же остановился в Рибл энд Алт Эсчуарис, припарковав грузовик на въезде, и устроил себе пикник на первой же попавшейся поляне, расстелив клеенку на ярко-зеленой траве. Он раскрыл пакет и достал из него сэндвичи, лимонад и записку, в которой на этот раз обнаружилась только смешная рожица — рисовать Эстер никогда не умела, поэтому кружок с двумя точками вместо глаз и треугольником вместо рта был апофеозом ее творческих возможностей.       Здесь же он не торопясь съел бутерброды и, выкурив сигарету, снова отправился в путь. До Вустера оставалась всего пара часов пути, и Гэвин хотел поскорее преодолеть их, разгрузиться на одном из складов компании «Смит энд Сонс Весселс» и заселиться в маленький отель, где он сможет принять душ, переодеться в удобную и привычную одежду взамен сине-зеленому комбинезону, в котором ему приходилось работать, и где он, наконец, увидит Коннора.       — Take me home, country roads, — надрывался в колонках Джон Денвер, и Рид выкрутил громкость почти на максимум. — To the place I belong…       Родители Эстер не появились ни разу после того, как она родила дочь. Только отец однажды позвонил поинтересоваться как дела, и на этом все. Френк тоже больше не объявлялся, и это было к лучшему, потому что новоявленные родители буквально зашивались — у них обоих не было совершенно никакого опыта в обращении с новорожденным, поэтому учиться всем премудростям приходилось прямо на ходу. Количество дел и задач увеличивалось в геометрической прогрессии, и в какой-то момент Рид неожиданно поймал себя на том, что больше всего на свете ему хочется не увидеть Коннора, а тупо выспаться. Эстер явно чувствовала себя не лучше, и однажды Гэвин обнаружил ее уснувшей прямо на полу в ванной, уронив голову в таз со свежевыстиранным, еще влажным бельем.       Но постепенно они, как ни странно, научились справляться со всеми трудностями, выпавшими на их долю. Это произошло настолько плавно, что Рид, как ни пытался, не мог вычислить точное мгновенье, когда смена подгузников в половину четвертого утра превратилась из долгого и отвратительного занятия в доведенный до автоматизма набор действий, в процессе которого он при желании мог продолжать спать. Кроме того, Эмма стремительно росла, обучаясь все новым и новым мелочам, которые для нее самой, наверняка, были сродни покорению Эвереста, и количество ежедневных задач уменьшалось прямо пропорционально ее умственному и физическому развитию.       Сейчас Эмма уже бодро перемещалась по дому, с удовольствием играла с кубиками и пирамидками и даже называла Рида с Эстер чем-то, отдаленно напоминающим слова «папа» и «мама».       До своего номера в отеле Гэвин добрался только в половине восьмого вечера — разгрузка затянулась из-за того, что половина персонала склада ушла в законный отпуск, и Риду пришлось умопомрачительно долго стоять в гребаной очереди, прежде чем помятые и явно похмельные грузчики взялись за его машину. Работали они медленно, то и дело прерываясь на перекуры и просто отвлекаясь на посторонние разговоры, отчего Гэвин разве что зубами не скрипел, но все же терпел — знал, что стоит сказать хоть слово поперек и эти уроды сделают все, чтобы до своего временного жилища грубый водитель смог доехать только после заката. Раньше он бы просто сунул им под нос свой полицейский значок, но теперь все обстояло иначе. Вместо значка у Рида была только бесполезная пластиковая карточка подвешенная на шее на шнурке, да дурацкий комбинезон, поэтому приходилось просто ждать и терпеть.       В номере Гэвин не торопясь принял душ, а потом разлегся на старой, скрипучей кровати. Нащупав пульт на тумбочке слева, он включил телевизор и принялся прыгать с канала на канал — Коннор должен был приехать только в начале одиннадцатого, а, значит, ему нужно было скрасить себе еще пару часов ожидания, и для этого отлично подходил, например, хоккей или соккер.       Игру найти так и не удалось, поэтому Риду пришлось целых полтора часа смотреть какой-то зрелищный, но невероятно тупой боевик про далекое и темное будущее. Он даже не пытался вникать в сюжет и просто наблюдал за происходящим на экране, выкрутив звук почти на минимум, боясь уснуть и не услышать робкого, до боли знакомого стука в дверь.       Он раздался ровно в десять ноль восемь, и Гэвин тут же подскочил с постели, на ходу выключая телевизор, перехватывая и затягивая потуже активно сползающее с бедер полотенце. Сердце в груди билось как бешеное от былой сонливости не осталось и следа — сейчас единственным, что чувствовал Рид, было предвкушение и нетерпение, поэтому он быстро повернул ключ в замке и распахнул дверь, впуская в номер все так же неумело улыбающегося андроида.       — Здравствуй, Гэвин, — сказал он, протягивая человеку бумажный пакет. — Вот, держи. Я взял стейк, с кровью, как ты любишь, и две порции перечного соуса. А еще вот это.       Коннор поднял повыше связку пива.       — Светлое, нефильтрованное. Твое люби…       Договорить андроид не успел — Гэвин притянул лицо Коннора к своему и смял его губы в страстном, требовательном поцелуе, в котором чувствовался животный, неутолимый голод.       — Я скучал, жестянка, — прохрипел Рид, торопливо расстегивая легкую ветровку андроида.       — Я тоже скучал, — улыбнулся Коннор, и Гэвин снова коротко поцеловал его, чтобы спустя мгновенье слегка прикусить мочку ненастоящего уха. — Но, думаю, что тебе сперва неплохо было бы поесть.       — Потом, — прошептал Рид, вылизывая идеальную ушную раковину.       — Гэвин…       — Тебе же нравится, — Гэвин, наконец, стянул с андроида ветровку и теперь забрался руками под футболку, лаская грудь и подтянутый, безволосый живот. — Ужин может подождать.       — Ты можешь поесть с меня, — предложил Коннор. — Насколько я знаю, люди находят подобную практику приятной.       — Да, но не когда речь идет о, мать его, стейке, — прыснул Рид. — Хотя идея мне нравится. В следующий раз захвати взбитых сливок.       — Ты любишь взбитые сливки?       — Терпеть не могу. Но с тебя я слизал бы даже горящий бензин. — Гэвин стянул с андроида футболку, тут же приникая губами к его соскам.       — Я приму это к сведению, — сообщил Коннор и тут же привлек Рида к себе, прижимая его к своей обнаженной груди. Ловкие пальцы андроида закопались во все еще влажные волосы Гэвина, в то время как другая рука скользила по покрытой шрамами спине.       — Чертов ремень! — выругался Рид, уже несколько секунд безуспешно борющийся с непослушной пряжкой на джинсах восьмисотого. — Это, мать его, просто пояс верности!       — Просто ты слишком торопишься…       — Естественно, тороплюсь, — и Гэвин перехватив одну из рук Коннора, приложил ее к своему паху, где прямо сквозь полотенце прекрасно ощущался мощный, каменно-твердый стояк, и несколько раз несильно толкнулся в горячую ладонь. — Чувствуешь?..       Коннор чувствовал, именно поэтому он снял полотенце и, положив его на кровать, плавно опустился на колени перед Ридом. Андроиду нравилось доставлять человеку удовольствие ртом — не только потому, что так он мог полностью контролировать процесс, доставляя Гэвину максимум удовольствия, но еще и потому, что ему и самому безумно нравилось ощущать нежную, жаркую плоть своими самыми чувствительными рецепторами.       Гэвин кончил быстро — сам Коннор даже не успел насладиться процессом, когда почувствовал в своей глотке горячую, вязкую сперму Рида, но останавливаться на этом человек явно не собирался. Стоило слегка обмякшему члену покинуть влажный рот андроида, как Гэвин тут же подхватил Коннора за плечи, поднимая с колен, и уронил на кровать. Рид снова принялся за ремень на джинсах андроида, но тот оттолкнул его руки и, впившись в губы человека страстным поцелуем, сам разобрался с пряжкой и даже приподнялся, стягивая с себя ненужный в ближайшее время предмет одежды. Гэвин снова спустился вниз, покрывая тело Коннора поцелуями и легкими, едва ощутимыми укусами, а потом поднялся во весь рост, присаживаясь между широко расставленными ногами робота, нависая над ним, и закинул его белые, гладкие бедра себе на плечи. Рид смотрел прямо в родные, карие глаза Коннора, пока медленно входил в его горячее тело. Ему пришлось прикусить губу, чтобы сдержаться и не сорваться на бешеный ритм — хотелось растянуть момент, насладиться им, раствориться в нем…       На этот раз Гэвин продержался куда дольше, и ужинать они сели только после полуночи. Обнаженный и вспотевший Рид ел остывшее, но все равно нереально вкусное мясо и пил теплое пиво, пока Коннор рассказывал ему то, о чем Гэвин так сильно любил теперь слушать — о различных делах, которые андроид со своими студентами разбирал на занятиях в Оксфорде.       Самому Риду рассказывать было особенно не о чем. Его жизнь была скучной и обыденной, а говорить о «семье» с Коннором казалось не совсем уместным. Впрочем, андроид и не требовал от Гэвина подробных отчетов, довольствуясь простыми и односложными ответами на свои редкие, дежурные вопросы.       Постепенно они перемещались на постель, где Гэвин засыпал, убаюканный приятным, тихим баритоном андроида, уткнувшись в его теплую, такую настоящую шею. С тех пор, как они сбежали в Великобританию, Риду почти не снилось снов, однако каждую ночь, которую он проводил в компании Коннора, его посещали сновидения — легкие и воздушные, оставляющие после себя приятное послевкусие и дарящие отличное настроение на весь следующий день.       Вот и сейчас веки Гэвина уже наливались свинцом, и он даже прикрыл глаза, готовясь отойти ко сну, все меньше и меньше различая голос андроида, пока тот неожиданно не сказал:       — Я бы хотел увидеть море.       Гэвин фыркнул куда-то в плечо Коннору и поерзал, устраиваясь поудобнее.       — Мы черт знает сколько летели над Атлантикой на пути сюда. Не насмотрелся?       — Это не то.       Рид тяжело вздохнул, даже отключающимся мозгом понимая, к чему идет дело:       — Почему?       — Потому что я не видел волн и не слышал, как они разбиваются о берег. Мне было бы очень интересно получить подобный опыт. Я читал о том, что многие люди находят море завораживающим.       — В сети полно роликов с прибоем.       — Это не то, — упрямо повторил Коннор.       Гэвин снова вздохнул.       — Ладно, жестянка, съездим как-нибудь к морю.       — Спасибо! — тут же отозвался Коннор, и по тому, как прозвучал сейчас его голос, было понятно, что андроид улыбается.