Пепел

      Алекс написал Гэвину через несколько часов, которые, по-видимому, потратил на то, чтобы найти покупателя или хотя бы агента по продаже. Андроид задал всего один вопрос: «Сколько?», на что Рид ответил: «Дом и счет. Все.» Еще через десять минут робот прислал еще одно сообщение: «152000£».       Видимо, Алекс решил добавить еще «немного» из своих денег. Подробностей того, что случилось у Гэвина и зачем тому понадобилась такая большая сумма денег, андроид не знал, но наверняка очень и очень переживал по этому поводу. С переводом он тоже поступил весьма своеобразно: открыл новый счет на какое-то неизвестное Риду имя в одном из крупнейших британских банков, после чего заказал дополнительную не именную карту «До востребования», которую Гэвин мог забрать в любом отделении этого самого банка, назвав сложный пароль, состоящий из тридцати семи букв и цифр, который Алекс отсылал ему частями из разных городов Мичигана и с разных номеров в течении двух суток.       В итоге Рид получил деньги спустя четыре дня после того, как впервые после побега из Детройта связался с Алексом. На следующее утро Гэвин связался с доктором Берненгэм и перевел деньги на указанные реквизиты.       — Очень хорошо, что вы смогли найти деньги, мистер Мозер, — доктор и вправду выглядел осчастливленным этой новостью. — Я немедленно свяжусь с отделом трансплантологии и сообщу вам, как только мы получим подходящий орган.       Гэвин рассказал обо всем Эстер буквально через минуту — она все еще фактически жила в палате у Эммы, и чтобы увидеться с женой, Риду всего-то и нужно было подняться этажом выше. Супруга восприняла новость просто прекрасно. Она даже улыбнулась от чего Гэвин успел отвыкнуть, а в ее карих, почти черных глазах снова запрыгали живые, яркие огоньки. Она крепко обняла мужа, шепча как заведенная: «Спасибо! Спасибо! Спасибо!», и Рид обнял ее в ответ, крепко прижимая дрожащее от радости, миниатюрное тело к своей груди. Эмма, которой явно было немного лучше, чем в последние дни, тоже счастливо улыбалась, по-видимому, переняв позитивное настроение своих родителей.       Подходящую почку нашли через полторы недели, а еще через два дня провели операцию. Все время, пока она длилась, Эстер и Гэвин провели в приемном покое, ожидая, когда хирург выйдет и объявит им результаты. Наконец, спустя, казалось, целую вечность врач вышел к родителям своей пациентки и сообщил им о том, что операция прошла просто замечательно, с Эммой все в полном порядке, и что сегодня они могут ехать домой, потому что увидеться с дочерью все равно не выйдет — она находилась под наркозом и тщательным вниманием врачей.       Гэвин заказал такси, и они отправились домой. Кажется, Эстер оказалась здесь чуть ли не впервые с того момента, как Эмма попала в больницу. Разумеется, она заезжала сюда, чтобы собрать вещи себе и дочери, но ни разу с тех пор не оставалась тут дольше нескольких часов.       Сейчас же Эстер накрыла на стол, приготовила роскошный ужин и даже откупорила бутылку отличнейшего красного вина, которую Рид привез из одной из своих командировок.       — Дерил, мы можем поговорить? — осторожно спросила Эстер, наполнив бокалы.       — Да, — ответил Рид, делая небольшой глоток отвратительно сладкой, на его вкус, жидкости.       По тому, как Эстер поджала губы, явно подбирая правильные слова, Гэвин уже понял, о чем пойдет дальнейший разговор. Впрочем, ничего удивительного в том, что его жена желала узнать, откуда у ее супруга-дальнобойщика водятся шестизначные суммы не было. Странно было бы наоборот, если бы она спустила все на тормозах.       — Это по поводу денег на операцию Эммы… — начала было Эстер, но тут же одернула себя. — Не подумай, я безумно рада, что ты смог заплатить, я просто…       Она запнулась, не зная, как объясниться.       — Я понимаю. Давай так: эти деньги мои и они абсолютно легальны, так что ни мне, ни тебе, ни Эмме ничто не грозит. И закончим на этом. Хорошо?       — Ты заработал их там, в штатах?       — Да, — нехотя признал Гэвин.       — Но ты говорил, что занимался там чем попало. Я думала, ты был разнорабочим, — Эстер впилась в Рида своим пронзительным взглядом.       — Не только. Иногда подворачивалось что-нибудь… стоящее.       — Может, расскажешь? Мы все-таки женаты.       — Нет. Не стóит.       — Дерил, я просто не могу понять… Все, что ты рассказываешь о себе — все, абсолютно все, звучит так, будто там, в штатах, ты делал что-то очень плохое. Что-то, о чем очень хочешь забыть. Иногда мне становится ужасно страшно даже просто находиться рядом с тобой…       — Если тебе будет спокойнее, мы можем разойтись. И не переживай, я не потребую назад денег, — Рид бросил это грубее, чем планировал.       Эстер снова вздрогнула и поджала губы, хмуро глядя куда-то в стол. Ответ Гэвина ей явно не понравился и, вероятнее всего, даже обидел ее, но к этой теме она больше не возвращалась, чему Рид был несказанно рад. Несколько дней супруга старательно делала вид, что Гэвина вовсе не существует, и он уже было решил, что она действительно подаст на развод, но со временем Эстер оттаяла и все вернулось на круги своя.       Реабилитация Эммы заняла полных два месяца. Она пришла в себя на следующее утро после операции, но пускать к ней начали только несколькими днями позже. Эстер снова практически переехала в больницу, правда, на этот раз она приезжала домой гораздо чаще. Она даже забрала припаркованный на стоянке больницы плимут и снова вернулась за руль: руки перестали трястись, да и в целом состояние жены улучшалось прямо пропорционально состоянию отходящей после операции Эммы. Сам Гэвин тоже регулярно посещал падчерицу, которая, казалось, любила своего отчима гораздо больше, чем родную мать. Она так искренне радовалась каждый раз, когда он приезжал, что порывалась вылезти из постели и броситься ему на шею. Честно говоря, Рид и сам был безумно рад ее видеть. Он и представить себе не мог, как сильно может тосковать по маленькому, жизнерадостному существу, плотно поселившемуся в его жизни.       Когда Эмма только появилась, Гэвин (и в этом ему ужасно стыдно было признаться даже себе самому) разве что не возненавидел круглосуточно орущее, совершенно бестолковое существо, забирающее совершенно все жизненные силы как его самого, так и Эстер. Но потом, постепенно, это чувство сменилось любопытством и интересом.       А еще позже Гэвин даже начал находить что-то увлекательное в том, как этот крошечный человек впитывал в себя все, что ты ему отдаешь, словно губка. Он наблюдал за тем, как она учится ходить, и говорить, и играть в кубики и другие развивающие игрушки: сначала с его помощью, а потом уже совершенно самостоятельно.       Рид, наверное, впервые в жизни понял своего брата. Тот создал существ, очень похожих на людей, и наделил их разумом по образу и подобию своему. Тем же самым, по сути, сейчас занимался и Гэвин, пытаясь перекроить маленького ребенка в улучшенную копию самого себя, и параллельно с ним тем же самым занималась и Эстер. Гремучая смесь, если вдуматься.       Все то время, что Эмма приходила в себя, она оставалась в больнице, и все два месяца Гэвин старался брать только недолгие доставки, занимавшие максимум часов шесть «туда-обратно». Благо его начальство было понимающим, и стоило объяснить им, что происходит в семье Рида-Мозера, как они с радостью согласились пойти навстречу простой, в общем-то, просьбе своего сотрудника. Ему даже выплатили единовременную премию, чтобы он смог порадовать свою малышку и купить ей что-нибудь стоящее. Разумеется, они не знали о том, что почку Эмма получила не в порядке очереди, а потому что Гэвин заплатил больнице кругленькую сумму, которую при всем желании не заработал бы даже за пять лет работы дальнобойщиком.       После того как Эмма вернулась домой, Рид взял длительный отпуск еще на месяц: часть накопилась за все время, что он работал без выходных и отгулов, вторую часть попросил за свой счет. Ему хотелось порадовать падчерицу, которая очень скучала по нему, несмотря на то, что Гэвин старался как можно чаще приезжать к ней в клинику. Дома они играли все втроем, Эмма нарисовала с десяток новых рисунков, которые Рид прикрепил к холодильнику магнитами, и даже иногда ходили гулять в ближайший парк.       Жизнь налаживалась и возвращалась на свои привычные рельсы. Даже сам Гэвин, который первое время после получения денег дергался и старательно боролся с вернувшейся паранойей, успокоился и расслабился, решив, что раз Элайджа до сих пор не объявился в его жизни, значит, все прошло удачно и обнаружить манипуляции Алекса не удалось. Воспаленный, привыкший к постоянному страху мозг Рида отказывался в это верить, но, к счастью, здравый смысл кричал достаточно громко, чтобы заглушить этот страх, и теперь в душе Гэвина царило теплое, приятное спокойствие.       И Риду бы радоваться, да только радоваться не получалось. Однажды он уже переживал такое: затишье после одной бури перед другой, куда более разрушительной и страшной. Правда тогда у него были не жена и ребенок, а два андроида: Алекс и Ричард. Если бы не эти двое, Рид, наверное, так и не смог бы вернуться к нормальной жизни после гибели Коннора в башне Киберлайф. Однако он справился и был действительно счастлив вместе с девятисотым, во всяком случае, какое-то время. До того, как его несравненный брат стер все его надежды и мечты в порошок мановением своей руки.       Гэвин старался гнать от себя эти мысли. Ричард был мертв, он погиб, спасая Рида с Коннором, Элайджа не смог их обнаружить, и жизнь продолжается, но иногда ему снился девятисотый, и в такие ночи Гэвину ужасно не хотелось просыпаться. Там, во сне, Ричард был жив и здоров. Он стоял в своем белом пиджаке со светоотражающими элементами и мягко улыбался, глядя прямо на Рида. В его льдистых глазах было столько боли и тепла, что у Гэвина скручивало желудок. Ему хотелось подойти к андроиду и обнять его, прижимаясь к его сильной груди, вдыхая знакомый запах, ощущая тепло чужого, искусственного тела. И Рид каждый раз пытался сделать шаг, но ноги становились тяжелыми, будто к каждой подошве была привязана огромная гиря. Гэвин все равно делал эти шаги, тратя на каждый столько сил, что происходи все в реальности, уже через метр он упал бы замертво, но всегда просыпался в тот самый момент, когда пальцы его вытянутой руки едва касались плотной ткани пиджака Ричарда. А после того, как открывал глаза, все еще ощущал ту невыносимую, тянущую боль в груди, которую чувствовал и во сне, увидев девятисотого живым.       Масла в огонь умудрилась подлить и Эстер. Сделала она это неосознанно и случайно, в один из тех дней, когда они сидели в крошечном зале, который служил им и парадной, и гостиной, и смотрели очередной сериал, на которые плотно подсел Рид, заодно подсадив на них и жену. Гэвин был так увлечен происходящим на экране, что не сразу заметил, как внимательно разглядывает его лицо сидящая сбоку Эстер.       — Что такое? Я испачкался или что? — поинтересовался Рид.       — Нет, просто у тебя шрам на мочке. Только что заметила.       Гэвин неосознанно потянулся к уху и провел пальцами по зажившей ране.       — Ты носил серьгу, верно? — спросила Эстер, придвигаясь поближе. — Как ты умудрился пораниться? Сережка зацепилась за одежду?       — Не совсем. Я… повздорил с одним человеком.       Рид и сам не знал, зачем решил сказать это, хотя мог просто согласиться с женой, которая услужливо придумала ему наиболее правдоподобный вариант произошедшего. Впрочем, теперь отступать было поздно, а, значит, снова придется лгать.       — Ничего себе! — распахнула глаза Эстер. — И этот человек вырвал у тебя серьгу? Как-то это… низко, что ли…       Особенно учитывая то, что сам Гэвин в этот момент был связан и корчился на полу с огромным фалоимитатором в заднице… Да уж, ниже падать действительно некуда.       — Мне нравится этот сериал, — резко сменила тему Эстер, снова откидываясь на спинку дивана и переводя взгляд на экран их маленького, старенького телевизора. — До встречи с тобой я всегда считала сериалы уделом домохозяек и подростков, и вот: мне тридцать, я — домохозяйка, а «Настоящий детектив», оказывается, весьма и весьма интересный триллер.       — Только первый сезон, — заметил Гэвин. — Во всяком случае, мне так говорили.       — Да-да, я знаю. Твой безымянный лучший друг из Америки, с которым вы долгое время жили вместе, потому что в его доме произошел потоп, и о котором ты почти никогда не говоришь, — усмехнулась Эстер.       Гэвину иногда казалось, что его жене начинает нравиться тайная прошлая жизнь своего супруга. Возможно, она находила это романтичным (хотя вряд ли, учитывая то, что ее натура вообще не была склонна к романтике), а, может быть, просто смирилась и придумала всю жизнь своего мужа сама, чтобы заполнить пробелы какой-нибудь шпионско-героической ерундой. В любом случае, она все реже и реже касалась штатов в своих разговорах, а если и касалась, сама же сводила все в шутку или переходила к другой теме.       В целом, Эстер выглядела вполне счастливой, даже учитывая то, что их с Ридом брак был, в общем-то, практически полной фикцией. Они даже спали в разных комнатах, так ни разу и не занявшись сексом.       Хотя нет, иногда они все же спали в одной постели. В основном зимой, когда Эстер перманентно мерзла и использовала тело Рида в качестве полноразмерной грелки. Гэвин ничего против не имел — спала супруга спокойно, засыпала быстро и ни разу не пыталась своровать у него одеяло. Единственным, что иногда жутко смущало Рида, был утренний стояк, что, учитывая то, что он обожал спать на боку, прижимая к себе сопящую жену, и зачастую обнаруживал себя старательно упирающимся каменным членом в бедро или ягодицу супруги, было немного смущающим. Еще хуже было, если Эстер в этот момент просыпалась и, хитро улыбаясь, поворачивалась к нему.       Когда они только начали жить вместе, Эстер как-то раз попыталась заняться с Ридом сексом. Тогда она тоже забралась к нему в постель, правда под другим предлогом — у нее на фоне беременности шкалили гормоны и в его комнату она заявилась в слезах, заявив, что ей внезапно стало очень грустно и одиноко. Случилось это в третьем часу ночи, и Гэвин крепко спал, поэтому он только пробурчал что-то нечленораздельное да подвинулся, освобождая половину кровати для своей жены. Он почувствовал, как матрас прогнулся под весом еще одного тела, почувствовал, как она повернулась к нему, прижимаясь грудью к его спине, и чуть не упал с постели, когда ее руки скользнули ниже по его талии и пробежали по стоящему со сна члену.       — Что ты делаешь? — тут же вскинулся Рид.       Сон сняло как рукой, он подтянулся на локтях, вжимаясь в спинку кровати, садясь на постели, и уставился на еле видный в темноте силуэт жены. Эстер тоже села. Одеяло плавно упало с ее тела и только в этот момент Гэвин понял, что она абсолютно голая.       — У тебя большой… — прошептала Эстер, все еще держась за член Рида. Она несколько раз провела рукой по всей длине, предвкушающе прикусывая губу. — И так крепко стоит… Я тебя хочу, Дерил.       — Нет, стой…       Но Эстер останавливаться явно не собиралась: она перекинула ногу через бедра Гэвина и, усевшись на него верхом, потерлась своей влажной промежностью о его стоящий колом орган. Это было приятно, и в любой другой ситуации Рид с удовольствием занялся бы сексом с весьма симпатичной, небезразличной ему женщиной с отличным телом (живот только начал округляться), но только не теперь, когда у него, наконец, был Коннор.       Поэтому Гэвин просто перехватил супругу под бедра и за талию и перевернул на спину, нависая над ней сверху. Она тут же обвила его бедра ногами и потянулась к его губам, явно считая это продолжением сексуальных игрищ, но Рид уклонился.       — Прости, но нам не стоит это делать, — сказал он, осторожно выпутываясь из хватки жены. — Ты не меня хочешь, это просто гормоны. Ложись спать.       Эстер ничего не ответила, только обиженно фыркнула и отвернулась.       Утром они оба делали вид, что ночью не произошло ровным счетом ничего: Эстер приготовила завтрак и налила Риду его любимый приторно-сладкий кофе, сам Рид поинтересовался самочувствием супруги и похвалил ее (сомнительного на самом деле качества) стряпню. Больше после того случая Эстер не пыталась заняться с Гэвином любовью, и тот был этому только рад: секс в его жизни происходил очень и очень редко, поэтому он всерьез опасался, что залезь на него Эстер еще раз, и он наверняка не удержался бы и все же трахнул ее, о чем потом они оба наверняка бы жалели. Именно поэтому Рид всерьез напрягся, когда спустя месяца три жена снова материализовалась на пороге его спальни с просьбой поспать рядом с ним, потому что одной ей было холодно. Но ее ледяные руки, тут же вцепившиеся в его ребра, и точно такие же леденющие ступни быстро убедили Гэвина в абсолютной честности Эстер.       Гэвин не знал, есть ли у Эстер мужчина на стороне, или она просто смирилась с добровольным целибатом, но он знал наверняка, что его жена в курсе того, что у самого Рида кто-то точно есть, пусть и не придавала этому большого значения.       Однажды Рид забыл дома телефон, и Эстер случайно (во всяком случае, по ее словам), прочитала сообщение, которое прислал ему Коннор. В нем не было ничего криминального — андроид просто сказал, что скучает и с нетерпением ждет встречи в будущий четверг, но Эстер была достаточно сообразительной, чтобы сложить два и два. Она знала, что в следующий четверг Гэвин едет в окрестности Оксфорда, где всегда остаётся на день-два, а теперь прекрасно понимала причину этой задержки. К ее чести стоит сказать, что разговор она затеяла далеко не сразу — сперва она позволила Риду съездить к своему любовнику и только после его возвращения, оставив дочку с соседской девочкой-подростком, потащила его на ужин в маленькое кафе неподалеку от их дома, как делала всегда, когда планировала «серьезно поговорить».       Там она долго бродила вокруг да около, а потом спросила прямо в лоб:       — Кто такой Эрик?       Рид даже опешил поначалу, замерев с открытым ртом, до которого так и не донес ломтик картошки-фри. Ее вопрос поставил его в тупик: он не знал, что сказать, как ответить так, чтобы не обидеть ее, что солгать, чтобы ложь звучала правдоподобно. Он просидел бы так до скончания веков, глупо моргая, если бы его снова не выручила Эстер.       — Я видела сообщение, — сказала она, отпивая молочный коктейль через трубочку. — Ты ведь к нему ездишь, верно?       Гэвин нахмурился:       — С чего ты взяла?       — Ну… Ты только не злись, хорошо? Я… После того, как я случайно прочитала то сообщение, я залезла к тебе в телефон и посмотрела остальные. Ну и сравнила их с датами твоих отъездов, тех, что дольше обычного. Оказалось, что они совпадают. А еще оказалось, что каждый раз ты бывал где-то около Оксфорда — я сверилась с твоим графиком, чтобы узнать наверняка. Я предположила, что этот Эрик, должно быть, работает в Оксфорде и посмотрела список преподавательского состава, и в нем работает всего два человека с таким именем: доктор Эрик Шнауц и профессор Эрик Маршалл. Ты, как я думаю, ездишь к этому Маршаллу, потому что второму преподавателю под восемьдесят. Знаю, что глупо, но мне было очень любопытно. Прости меня.       Гэвин искренне восхитился аналитическим способностям супруги. В другой жизни из нее получился бы отличный детектив — она собрала улики, сопоставила между собой факты и только после того, как у нее в голове нарисовалась четкая картина происходящего, решилась предъявить обвинения. Печалило только то, что преступником на этот раз оказался он. Рид чувствовал себя паршиво, хотя, по сути, и не был ни в чем виноват: они с Эстер никогда не клялись друг другу ни в вечной любви, ни в вечной верности. И он снова мог бы солгать, вот только жена сразу раскусила бы его. Вероятно, она даже сделала бы вид, что поверила, и отстала от него с дальнейшими вопросами, ведь даже сейчас она не злилась, а всего лишь хотела понять, что происходит. Однако Гэвин решил, что врать сейчас смысла нет — в их с ней жизни и так достаточно лжи, зачем плодить еще больше и на пустом месте?       Гэвин отложил в сторону успевшую остыть в его руках картофелину и откинулся на спинку стула:       — Да. Я езжу к нему.       — Ты с ним спишь?       — Да.       Эстер моргнула. Потом еще раз и еще, а после на ее лице медленно проступило понимание.       — Так вот почему… — протянула она.       Хотя фразу она и не закончила, Гэвин прекрасно понял, что именно она имеет в виду: «Так вот почему ты не спишь со мной.» Действительно, какой нормальный мужчина устоит, когда у него под боком с завидной регулярностью оказывается полуобнаженное женское тело. Теперь для нее все встало на свои места.       — Я не гей! — вспылил Рид.       Эстер иронично изогнула бровь и чуть склонила голову в сторону.       — То есть я… Черт! Я не совсем гей. С женщинами я тоже сплю.       — То есть кроме Эрика есть еще кто-то?       — Нет! Только он. Я хотел сказать, что я был и с женщинами тоже. Раньше.       — До того, как встретил Эрика?       — Да.       — Ты… любишь его?       — Я… Он мне нужен, — уклончиво ответил Рид.       Больше Эстер эту тему не поднимала и никак не давала понять, что похождения супруга вызывают в ней хотя бы какие-то негативные эмоции. Гэвин полагал, что ей, должно быть, просто все равно: может быть она была даже рада тому, что не отняла у мужа ту жизнь, которую он хотел бы иметь, но по каким-то причинам не мог. Правда с тех пор, как они расставили все точки над «и» в том кафе, Эстер начала хитро подмигивать Риду каждый раз, когда тот собирался в очередную длительную поездку в окрестности Оксфорда. Это раздражало, но не более.       А потом, спустя пару месяцев, он обнаружил валяющуюся на полу в ванной бумажку, на которой было нацарапано: «5 апреля в 17.00. Не опаздывай. Том.» Почерк принадлежал явно не Эстер, и Гэвин возликовал. Ему было жаль, что такая женщина тратит себя на него, и он был рад, полагая, что она, наконец, нашла себе подходящего мужчину.       Вечером, когда Эмма уже спала, а Эстер мыла посуду, Гэвин пришел на кухню и, облокотившись на стену и сложив руки на груди, принялся насвистывать веселенькую мелодию, буравя спину своей жены хитрым взглядом.       — Чего тебе, Дерил? — поинтересовалась она, не оборачиваясь.       — Том, значит? — ухмыльнулся Рид.       Эстер выключила воду и насухо вытерла руки маленьким пушистым полотенцем, прежде чем повернуться к Гэвину. К удивлению Рида, на ее лице не было ни тени удивления, только точно такая же насмешка, как и на его собственном.       — Да. Том, — спокойно подтвердила она.       — И давно у вас это? — спросил слегка огорошенный ее реакцией Гэвин.       Эстер уперлась руками в стойку позади себя:       — Года три. Может больше, я не считала.       — И как он? Славный малый?       — Отличный. Хочешь, познакомлю?       Том оказался приятным пожилым мужчиной с круглым пивным пузом и широкой улыбкой на морщинистом лице. Он усадил Эстер в кресло и, укрыв ее ярко-зеленым покрывалом по шею, принялся колдовать над ее слишком отросшими волосами, пока она в свою очередь с победным видом смотрела на Гэвина через отражение в зеркале. Рид чувствовал себя не в своей тарелке. Все время, пока жену стригли, он сиротливо стоял в углу у стены, стараясь не встречаться взглядом с крайне довольной собой Эстер. Спустя минут двадцать все было кончено, и она, расплатившись с Томом и взяв у него очередную бумажку с напоминанием о следующей стрижке, подхватила Гэвина под локоть и увела прочь из маленькой частной парикмахерской.       После этого случая Эстер снова вытащила Рида на серьезный разговор в то проклятое кафе.       — Ну что, как тебе Том? — насмешливо спросила она, когда им принесли закуски. — У меня никого нет, и если кто-то появится, поверь мне, ты будешь первым, кто об этом узнает. Меня устраивает наш брак, и если это изменится, я скажу.       Гэвину казалось это странным. Чем, ну чем ей может нравиться их совместная жизнь? У нее нет ничего, что обычно бывает в браке: ни секса, ни слов любви, ни какой-то примитивной нежности. Даже планов на будущее они не строили. По сути, они просто сожительствовали в мире из обмана, который создал Рид. Господи, да она даже имени его настоящего не знала и понятия не имела, чем был ее муж перед тем, как стать Дерилом Мозером. Иногда ему вообще начинало казаться, что он подло украл у Эстер какую-то очень важную часть ее жизни.       — Почему? — спросил Гэвин. — Почему тебе нравится наш брак? Неужели тебе не хотелось бы чего-то… большего?       — Большего, чем здоровый ребенок и хороший муж?       Подошедший официант поставил перед ними две бутылки пива и еще одну корзинку с гренками и луковыми колечками, и Эстер тут же схватила одно из них и отправила себе в рот, запивая его парой щедрых глотков светлого пилса. Кажется, это был первый раз, когда она пила алкоголь с тех пор, как родила Эмму.       — А как же долго и счастливо и в один день? — Рид тоже глотнул пива.       — Глупости это все, — поморщилась Эстер. — Мне тридцать, у меня есть ребенок. Все, чего я хочу — надежного мужчину рядом, который никогда не обидит ни меня, ни дочку.       — И ты считаешь меня надежным? — усмехнулся Гэвин.       — Да. Потому что такой ты и есть, — улыбнулась в ответ Эстер.       Рид понятия не имел, почему у Эстер сложилось именно такое впечатление о нем: сам себя он не назвал бы ни надежным, ни ответственным, но супруга, видимо, смогла разглядеть в нем что-то, чего Гэвин не замечал.       А сейчас неожиданно понял, что Эстер не ошиблась, когда поставила на него. Теперь, когда он смотрел на малышку Эмму, которая стремительно восстанавливалась после операции, Рид думал о том, что он, видимо, действительно хороший муж и весьма неплохой отчим. Удивительно, но если бы кто-то сказал об этом Гэвину года два назад, он рассмеялся бы этому человеку в лицо.       После того, как Эмма вернулась домой, Эстер почти никогда не покидала ее. Только однажды она улетела на три дня, когда позвонил ее отец и сообщил, что мать сильно больна и долго не протянет. Она хотела успеть повидаться с дочерью перед смертью, что немало удивило и саму Эстер, и Гэвина. Они никогда не были близки, и для того, чтобы понять, насколько огромная пропасть была между женой Рида и ее родителями, Гэвину хватило всего одной личной встречи. Впрочем, возможно, все дело было в приближающейся кончине. Не даром же говорят, что перед самым концом человек понимает, что он не успел, и что действительно ценно.       Отец Эстер купил ей билеты на самолет, и перед тем, как уехать и оставить дочь на Гэвина, она провела с ним длительный инструктаж на тему того, что следует делать, как кормить, когда укладывать спать и что ни в коем случае не позволять Эмме во время ее отсутствия.       Рид, в общем-то, и так все это знал, но послушно выслушал Эстер и даже ни разу ее не перебил — она была на взводе, и ему совершенно не хотелось еще сильнее портить ей настроение. И даже несмотря на то, что когда Эстер попросила его повторить, он повторил все слово в слово, она продолжила звонить по пять раз в день из Гранады, в одной из больниц которой лежала ее мать, чтобы узнать, как идут дела у Эммы, поела ли она и как себя чувствует. Чувствовала Эмма себя прекрасно. Им с Ридом было весело: они вместе собирали пазлы, смотрели мультфильмы и ходили гулять — в парке или просто во двор, чтобы подышать свежим воздухом и собрать немного цветов для гербария, который она начала собирать с улетевшей Эстер. Кроме того, Эмма заинтересовалась книгами, и Гэвин научил ее читать некоторые буквы, из которых можно было сложить пару-тройку простых слов. Счастью ребенка не было предела, и на следующее утро Рид обнаружил проснувшуюся Эмму в гостиной с газетным листом, в котором она старательно обводила знакомые буквы синим карандашом. Сначала Гэвин обрадовался и удивился своим педагогическим способностям и только потом, когда понял, откуда Эмма взяла эту самую газету, буквально почувствовал, как седеет от ужаса: дочь взяла ту, в которую Рид заворачивал свой старый охотничий нож. Он понятия не имел, как годовалый ребенок мог забраться так высоко, но факт оставался фактом. К счастью, колюще-режущий предмет малышку совершенно не волновал, в отличие от Гэвина, который тут же перепрятал нож в другое, более безопасное место.       В остальном все прошло без эксцессов, и когда Эстер вернулась из Гранады, Эмма, вопреки всем ее необоснованным страхам, была цела, невредима и жизнерадостна. Она тут же похвасталась тем, что теперь она знает буквы, и тем, что выучила еще несколько слов, чем невероятно обрадовала свою мать и добавила еще пару пунктов к самооценке Гэвина.       Спустя неделю, когда от отпуска Рида оставалось пять дней, они с Эстер сидели во дворе и играли в скраббл, пока Эмма спала в своей кроватке. День был чудесным: теплым и солнечным, а у Гэвина в коробке как раз были все косточки для того, чтобы собрать слово «кожух» аж на двадцать три очка.       — Как поживает Эрик? — будто невзначай спросила Эстер, внимательно глядя на доску.       — Не знаю. Нормально, наверное, — отмахнулся Гэвин. Ему не нравилось обсуждать своего любовника с женой — это казалось как минимум странным.       — Ты уже очень давно не ездил в Оксфорд, вот я и подумала, что мало ли, может, между вами черная кошка пробежала.       Тут Эстер была права: Рид не видел Коннора уже три месяца. Никакая кошка нигде не пробегала, просто забот было слишком много и Гэвин не хотел оставлять жену в одиночестве.       — «Варево», — провозгласила Эстер, выкладывая буквы «в» и «р» и добирая еще две косточки из коробки. — Двенадцать очков. Слабовато, ты так и выиграть можешь. Так что? Вы поссорились?       — Нет. Просто были дела, — Гэвин выложил свой «кожух» и прибавил двадцать три очка к своим шестидесяти. Новые буквы пришли не ахти, но Рид все равно был уверен в победе — костяшек в коробке осталось немного.       — Ну… Сейчас-то Эмме уже ничто не угрожает и она чувствует себя прекрасно, — протянула Эстер, задумчиво хмуря брови.       — Ты серьезно? То есть моя жена советует мне съездить к своему любовнику и развеяться?       Эстер подняла взгляд на Гэвина и, поджав губы, пожала плечами. «А почему бы и нет?» говорил этот жест, и Рид криво усмехнулся. Он сказал ту фразу в шутку, а вот его жена, кажется, совсем не шутила — она всерьез отправляла его в Оксфорд, к Коннору. И да, Гэвин жутко, просто невероятно соскучился по андроиду, вот только происходящее сейчас от этого менее безумным не казалось.       А вот Эстер явно не ощущала никакого дискомфорта — она снова выложила на доску пару букв и записала полученное количество очков.       — Ну? Так ты поедешь?       — Издеваешься?       — Нет. Просто забочусь о твоем здоровье, кстати, не только физическом. Ты стал дерганым. Думаю, расслабиться тебе не повредит.       — Я достаточно расслаблен.       Последнюю фразу Гэвин рявкнул так громко, что с ветки дерева слетела напуганная сойка. Удивительно, что Эмма не проснулась.       — Да… Само спокойствие, — саркастично вздернула бровь Эстер.       — Черт! — тихо выругался Рид. Он терпеть не мог, когда Эстер оказывалась права, а то, что происходило это с завидной регулярностью, и что каким-то магическим образом она умудрилась изучить его больше, чем он сам, вообще доводило до белого каления.       — Что ты сказал?       — Ничего.       — Я так и подумала, — улыбнулась Эстер. — Кстати, возьми мою машину — на грузовике особенно не погоняешь, но я-то знаю, как ты любишь скорость.       — Я не собираюсь никуда ехать! — взорвался Рид, но жена его, казалось, даже не слышала.       — Я слышала, что на Фармурском водохранилище можно купаться. И погода подходящая…       — Эстер!       — О, и привези бутылку того красного вина — оно мне очень понравилось! ***       Гэвин выехал к Коннору этим же вечером. Он взял плимут, как и сказала Эстер, и позвонил андроиду, предложив провести вместе пару дней в каком-нибудь приятном и удаленном месте на природе, как и сказала Эстер, а так же купить бутылку «того самого вина, которое было в прошлый раз». Как и сказала Эстер. Впрочем, сейчас Рид на нее совсем не злился — он весь сжался, как пружина, готовая в любой момент раскрыться, предвкушая их с Коннором встречу. Он очень и очень ждал ее, а судя по тому, каким был голос андроида, тот ждал ее, возможно, еще сильнее. Хотелось с ходу повалить профессора Маршалла на постель и жадно брать его теплое пластиковое тело, но у Рида были другие планы и он не хотел опошлять их быстрым, животным трахом.       Они договорились встретиться в Уайтаме возле загородного гольф клуба, в котором любили дожигать остатки своей жизни местные толстосумы. Коннор, наверняка, захотел бы поехать дальше вместе с Ридом, поэтому Гэвин был уверен, что андроид закажет такси вместо того, чтобы приезжать на своем байке.       Так и случилось: Рид заметил высокую, статную фигуру робота еще на подъезде к клубу. Гэвин подъехал к Коннору и открыл дверь со стороны пассажирского сиденья:       — Залезай, жестянка. Бронь подтвердили?       Коннор забрался в машину и тепло улыбнулся, глядя своими дивными, кофейными глазами на Рида. Андроид был одет в легкие бежевые брюки и серую клетчатую рубашку, которые невероятно ему шли.       — Да. Домик тебе понравится, я уверен. А еще я взял в аренду снасти для рыбалки и лодку. Подумал, тебе понравится.       — Угадал, болтосборник.       — Славно, — кивнул Коннор, мгновенно становясь серьезным. — Как поживает Эмма? Ей стало лучше?       — Да. Ей сделали пересадку, так что теперь все будет в порядке.       — Правда? Это же замечательно! Я переживал, что она может не дождаться своей очереди.       — Да, нам повезло, — сухо отозвался Гэвин, не сводя глаз с дороги. Он не рассказал Коннору о том, что запросил денег у Алекса, и сейчас чувствовал себя крайне паршиво из-за того, что ему (снова, снова!) приходилось врать. — Здесь налево, так?       — Да, — кивнул андроид, на губах которого снова заиграла улыбка. — Я рад, что мы сможем провести вместе целых три дня. Дом тебе очень понравится, я уверен. Туда уже должны были привезти пиво и еду, так что нам не придется ездить в супермаркет и мы можем заниматься чем захотим.       — Предусмотрительно, — хмыкнул Гэвин и потянулся к старенькому радио, которое включалось по кнопке и ловило крайне паршиво. — Поищи какой-нибудь музыки, что ли. Не люблю водить без музыки.       — Хорошо, — с готовностью отозвался андроид и принялся крутить ручку в поисках четкой волны, среди которых попадались, в основном, только помехи: радио давно уже никто не слушал, и оставшиеся в живых станции передавали сигнал крайне паршиво. — Я… У меня для тебя есть сюрприз.       — Правда? И какой же? — Гэвин бросил на восьмисотого пропитанный недоверием и любопытством взгляд.       Коннор открыл было рот, чтобы ответить, когда через помехи прорвался высокий, крайне неприятный голос.       — …ший глава компании… рлайф прибывает с … изитом в Лонд… — отрывисто вещал голос. — …льный директ…. джа Камски представ… вую разработку в робот… оя станет прорывом в… ейросетей.       Гэвин вжал педаль тормоза в пол так резко, что ремень безопасности чуть было не сломал ему ключицу.       — Не может быть… — пробормотал Рид, чувствуя себя так, будто он находится во сне. Снова в гребаном кошмарном сне. — Этого, блядь, просто не может быть…       Сидящий рядом Коннор смотрел на радио так, как, наверное, смотрят на отсчитывающий последние секунды таймер на детонаторе атомной бомбы:       — Он нашел нас… Но… как? Мы же были так осторожны…       Гэвин знал, как: это была его и только его вина. И если раньше сохранить все в тайне от Коннора казалось хорошей идеей, то в свете последних событий — больше нет. Именно поэтому Рид, которого трясло с такой силой, что он дважды уронил зажигалку на пол, прежде чем смог, наконец, прикурить, рассказал андроиду все. Восьмисотый слушал очень внимательно, ни разу не перебив, но с каждой секундой печаль на его идеальном лице становилась все более и более отчаянной.       — Прости, жестянка, — закончил Гэвин и выбросил бычок в окно. — Я знаю, что должен был посоветоваться с тобой, но я…       Коннор положил руку на бедро Рида и несильно сжал:       — Ты все сделал правильно, Гэвин. Ты спас Эмму, поступил так, как должен был. Ты не виноват, слышишь? Ты совсем ни в чем не виноват!       — Виноват, — зло отрезал Рид, сжимая кулаки так крепко, что суставы опасно захрустели. — Я знал, кто он такой, знал, на что он способен, и все равно рискнул…       — Гэвин! — крикнул андроид, с силой вцепляясь в плечи человека, заставляя поднять на себя его отсутствующий, расфокусированный взгляд. — Хватит! Это ни к чему нас не приведет. Возможно, это просто совпадение, ничего больше!       — Да… Да, возможно ты прав. Но нам все равно стоит подумать над тем, что теперь делать.       И они думали: все то время, что каждый из них надеялся провести наедине с другим, они потратили на размышления о том, что они могут предпринять в сложившейся ситуации. Долгожданная встреча, которая должна была стать незабываемой, превратилась в мозговой штурм. И если сам Коннор переносил происходящее стоически, то Гэвин, в отличии от андроида, явно был на грани очередного опасного срыва. Коннор хорошо помнил состояние Рида перед выстрелом, и происходящее с ним сейчас все больше и больше напоминало то, что происходило с сержантом тогда. До этого момента Коннор знал, что такое дежавю только по определению, но сейчас ощущал себя так, будто действительно наблюдает за тем, как один и тот же момент в точности повторяет сам себя.       И это до чертиков пугало.