Пепел

      — Дерил! — позвала из гостиной Эстер. — Ты видел новости?       — Что? — крикнул в ответ Гэвин, находящийся в этот момент на кухне и занимающийся самым нелюбимым из всех домашних дел — мытьем посуды. — Я ни черта не слышу! Чего там?       — ИДИ СЮДА! — Эстер повысила голос, стараясь перекричать льющуюся в раковину воду. — БЫСТРЕЕ!       — Господи, да что там…       Рид выключил кран и, схватив полотенце, прошел в зал, где сидела на диване его жена, не отрываясь глядя на экран телевизора.       — …Мы также приносим извинения всем остальным студентам за то, что допустили подобное в нашем учебном заведении, и гарантируем, что инциденты вроде того, что произошел с профессором Маршалом, более не повторятся в стенах нашего…       — Какого черта… — пробормотал Гэвин, ошарашенно глядя на фотографию Коннора в правом нижнем углу экрана, прямо рядом с бегущей строкой.       — Это и есть твой любовник? — спросила не менее ошарашенная Эстер.       — Да… Но это…. Это какой-то бред! Ко…. Эрик не стал бы никого домогаться. Это — подстава!       Однако ректор Оксфорда явно не был согласен с мнением Гэвина: он самозабвенно клеймил бывшего преподавателя криминалистики, не жалея красочных эпитетов и обещаний о том, что такие, как он, больше никогда не попадут в штат их замечательного университета. Казалось, кто-то случайно записал в речь ректора фальшивое имя Коннора, а заодно и накосячил с фотографией, и разговор должен был идти про совершенно другого человека.       Гэвин пулей вылетел из дома.       Он забрался в свой грузовик (который, вообще-то, не разрешалось использовать в личных целях) и, заведя мотор, отправился в путь. Кроме того, сегодня он намеревался нарушить еще два своих табу: не приезжать в дом Коннора в Абингдоне и не разгоняться на трассе выше шестидесяти километров в час. Сейчас в особенной осторожности больше не было никакого смысла, потому что Рид был уверен в том, что Коннора подставили, и прекрасно знал, кто это был.       Камски вычислил их. Он наверняка смог проследить платеж, отправленный Алексом, и нашел Гэвина. А после этого найти Коннора было вообще плевым делом. Найти, чтобы подставить… Поначалу Гэвин не понимал, почему брат поступает так мелко, вместо того, чтобы раздавить непослушных кукол одним махом, но постепенно до него дошло: Элайджа просто смаковал. Он вел себя не как цунами, сметая все на своем пути, а как зыбучие пески, медленно и постепенно засасывая своих жертв во тьму.       Гэвин знал, что это — только начало. Что его брат непременно придумает что-то еще и постепенно превратит их жизнь в тот самый ад, из которого однажды они уже сбежали. Или им только казалось, что сбежали? Рид считал, что именно он виноват в том, что Элайджа прилетел в Лондон — это казалось логичным, но что если он нашел их еще раньше и просто ждал удобного случая, чтобы ударить?       А следом за этой пришла и другая, куда более пугающая мысль: а что если Камски никогда их и не терял? Что если он изначально знал все — их новые имена, места жительства и работы, то, где и когда они проводят свои тайные встречи и насколько исправно платят налоги? Тогда, может быть, все, что происходит в жизнях Рида и Коннора спланировано от и до? А, значит, все вокруг не больше, чем подстава. И Эстер с ее ребенком, и внезапная болезнь Эммы, и та девчонка, что оклеветала восьмисотого, да даже доктор Берненгэм — все они всего лишь актеры, нанятые Элайджей, чтобы…       Гэвин мотнул головой, прогоняя дурацкую мысль прочь. Это — бред, полный бред, во всяком случае насчет Эстер и Эммы уж точно. Очередной виток его заглохшей было паранойи. Его жена и дочь точно были настоящими — в этом он был абсолютно уверен. Как и в том, что Коннор не был ни в чем виноват. И именно эту тему он и собирался обсудить с андроидом, как только доберется до его дома. Им нужно было решать, что делать дальше, и срочно. Наиболее очевидным казался вариант снова сбежать, вот только Камски выследит их. Оставалось еще три пути: пойти на поклон к брату, надеясь, что удастся достучаться до голоса его разума (что вряд ли), смириться с положением вещей (что глупо) и дать бой (что невозможно). Как ни крути, ситуация была дерьмовая. И казалась безвыходной.       «Казалась», потому что Рид верил в то, что Коннор обязательно придумает способ выбраться из нее. Они в опасности, все они, и…       Гэвин резко ударил по тормозам и вывернул руль влево, уходя на обочину дороги. Грузовик сильно занесло, шины просвистели по асфальту, но Рид смог справиться с многотонным автомобилем и все же припарковался в кармане шоссе под недовольное бибиканье других участников достаточно оживленного движения.       — Эстер… — пробормотал Гэвин. — Эмма…       — Водить научись, козлина! — проорал один из водителей проезжающих мимо автомобилей.       Гэвин вздрогнул и, дождавшись, пока поток машин оскудеет, развернулся и поехал обратно к дому. Ему нужно быть там, нужно поговорить с Эстер, убедить ее уехать и спрятать Эмму… Нужно рассказать ей правду. Рид не хотел подвергать опасности свою жену и ее маленькую дочку и знал, что им будет лучше без него. Во всяком случае, сейчас.       Когда Гэвин вернулся домой, Эстер укладывала Эмму на дневной сон. Он прошел на кухню и, достав бутылку виски и два стакана, наполнил их оба на половину, и принялся ждать жену.       — А ты быстро вернулся, — прокомментировала присоединившаяся к нему через минут десять Эстер. — Неужто передумал на полпути?       — Нам нужно поговорить, — не глядя на нее сказал Рид. — На, выпей.       — Не хочу я пить, — Эстер отодвинула стакан подальше от себя. — Что? О чем ты хочешь поговорить?       — О своем прошлом, — Гэвин сделал большой глоток виски и поморщился. — Я хочу… Я должен рассказать тебе правду. Потому что то, что случилось с Эриком — это чертовы отголоски моего прошлого. И потому, что ты имеешь право знать, что происходит и что может произойти. Я лгал тебе, все время лгал: я не тот человек, за которого себя выдавал. И я не стану оправдываться или просить прощения, потому что знаю, что за такое не прощают. Я просто хочу защитить тебя и Эмму. И мне… мне жаль, что все так сложилось. Правда жаль.       — Я, пожалуй, все же выпью, — Эстер потянулась к стакану.       — Меня зовут не Дерил Мозер. Меня зовут Гэвин Рид. Я был полицейским в Детройте, сначала детективом в отделе по борьбе с наркотиками, позже — сержантом в убойном. Профессор Эрик Маршалл на самом деле андроид. РК — 800, прототип робота-детектива, по имени Коннор. Мы работали вместе и мы… мы были вместе, хотя я и сделал много дерьмового по отношению к нему… Не знаю даже, почему он все еще со мной…       Гэвин и Эстер, не сговариваясь, осушили свои стаканы, и Рид налил еще по порции.       — Знаешь, кто такой Элайджа Камски? — спросил Рид, и жена тут же кивнула. — Он мой родной брат. Я перешел ему дорогу, и то, как я это сделал… Блядь, да это был самый правильный поступок в моей жизни! Вот только он моего мнения не разделял. А потому решил отомстить. Все началось лет десять назад, когда…       Гэвин рассказал ей все: от и до. Он начал с того, что случилось между ним и Элайджей: о педофиле-бойфренде его брата, которого тот любил и чью смерть не смог простить Риду, отказавшемуся отпустить говнюка, используя бреши в системе правосудия. После этого случая они перестали общаться, хотя раньше и были не разлей вода — Камски искренне любил своего брата и пытался показать ему другую, высокую и красивую жизнь, которая, однако, никогда не нравилась Риду.       Поверить в то, что говорил Гэвин, было сложно, и он был уверен, что Эстер попросит каких-нибудь доказательств, даже готов был ей их предоставить, но она только молча смотрела на него и внимательно слушала каждое слово мужа. Она знала, что он не лжет — Рид видел это в ее глазах, и, что удивительно, она не начала его презирать или ненавидеть. Просто приняла всю прошлую жизнь супруга, как данность, и теперь узнавала его заново, в ускоренном темпе.       Когда Гэвин рассказывал их с Коннором историю, он не утаивал ничего: ни того, как шпынял андроида в участке, ни того, как дважды изнасиловал его. Риду было стыдно и страшно, он был уверен, что Эстер в любой момент может встать и выплеснуть ему в лицо содержимое своего стакана, но вместо этого она протянула руку и накрыла своей ладонью ладонь мужа. Эстер была третьим человеком (после Алекса и старого алкаша), который узнал нелицеприятную правду о Риде, его главную и самую мерзкую тайну и не отвернулся от него после этого. Не отвернулась она и после рассказа о заключении у Плюшевого кролика, хотя Гэвин и чувствовал себя грязным и беспомощным, даже когда просто говорил об этом. Ладонь на руке Рида сжалась крепче, когда речь зашла о побеге и о смерти Ричарда.       Чем дольше Гэвин говорил, тем больше ему начинало казаться, что он совершил огромнейшую ошибку, не рассказав все Эстер с самого начала. Тогда у Рида появился бы человек, рядом с которым ему не нужно притворяться, и которого он видит чаще раза в месяц — носить чужую личину было тяжким грузом, и сейчас, когда он, наконец, смог скинуть его со своих плеч, Гэвин ощущал ни с чем не сравнимое облегчение. Так, наверное, чувствует себя человек, пробежавший с десяток километров, а после упавший в мягкую, высокую траву и расслабивший ноющие и напряженные мускулы. Приятное, дивное чувство в крайне дерьмовой ситуации.       Когда Гэвин закончил свой рассказ, Эстер допила вторую порцию виски и вышла из кухни. Рид слышал ее ровные шаги в коридоре, слышал, как она негромко говорит с кем-то по телефону, и предполагал, что жена вызывает такси, осознав всю опасность, и теперь собирается уехать вместе с дочерью.       Правильное решение, — мысленно похвалил супругу Гэвин. Так будет лучше для всех и в первую очередь для Эммы, которая и так пережила многое за свою короткую жизнь.       Вот только Эстер, вместо того, чтобы отправиться собирать вещи, вернулась на кухню и налила себе еще виски.       — Ты не уезжаешь? — глухо спросил Рид.       — Господи, Дерил!.. Прости, Гэвин, — тут же поправилась она. — Я привыкну со временем… Послушай. Ты не сделал ничего плохого или предосудительного, ты слышишь? Мы — семья. Ты — мой муж. И мне плевать, как тебя зовут! Семья никогда не бросает друг друга в сложных ситуациях.       Ее голос звучал жестко и решительно, и Рид в который раз удивился силе внутреннего стержня этой женщины. Любой мужчина был бы счастлив иметь такую жену, но по иронии она досталась именно ему.       — Я не хочу подвергать опасности вас с Эммой, — Гэвин поднялся из-за стола и, открыв окно и сев на подоконник, прикурил. — Ты не представляешь себе, на что способен мой брат…       Эстер зло фыркнула:       — Что бы он ни сделал, мы примем удар вместе. Только вместе можно противостоять злу, вместе мы сильнее, чем он.       В этом Гэвин сильно сомневался, но холодная уверенность и решимость на лице его жены удивительным образом передали эту самую уверенность и Риду. Он невесело улыбнулся и выпустил изо рта струйку дыма.       — Ты… Ты неподражаема, — покачал головой Гэвин, переводя взгляд со своей жены на старый, поросший плющом забор, который давно следовало покрасить. — Кому ты звонила?       — Марион. Попросила ее заехать и забрать Эмму на пару дней.       Рид нахмурился:       — И что ты ей скажешь?       — А что, обязательно что-то говорить?       Гэвин иронично приподнял правую, рассеченную старым шрамом бровь:       — Ты серьезно? «Марион» и «ничего не говорить»? Да она тебя живьем сожрет, если не узнает, в чем причина.       — Я же женщина. Солгу что-нибудь.       — Прозвучала как-то шовинистически.       — Что? Ты думаешь, мы вообще всем делимся? — усмехнулась Эстер. — Ну, нет. У нас у всех есть маленькие секреты.       Марион приехала через сорок минут. Она, как и предполагал Рид, тут же набросилась на Эстер с расспросами, и та, не моргнув глазом, действительно солгала, сказав, что они с Дерилом затеяли травить крыс в подвале и боятся, что малышка может отравиться.       — Ты только что обманула лучшую подругу, — констатировал Гэвин, когда за Марион закрылась дверь.       — Ты врал жене почти два года, — парировала Эстер.       — Ладно, ничья, — миролюбиво согласился Рид, возвращаясь на кухню. — Будешь еще виски?       — Нет. Хватит на сегодня. Ты звонил Коннору?       — Нет. Мы не… Мы стараемся как можно реже контактировать не лично.       — Догадываюсь…       — Я не об этом! — Гэвин почувствовал, как начинают гореть его уши. — Телефон. Мы боялись, что Элайджа сможет нас отследить по телефону.       — Но ты же считаешь, что он уже вас выследил.       — Я предполагаю, — кивнул Рид.       — Тогда тебе следует связаться с Коннором, — Эстер протянула мужу свой телефон. — Немедленно.       — Зачем? Что это изменит?       — А зачем ты рванул к нему сразу, как только увидел его фотографию в выпуске новостей? — задала встречный вопрос присевшая на подоконник Эстер. Она достала из пачки Рида сигарету и прикурила. — Вы же вроде как вместе, разве нет? Ему сейчас наверняка нужна твоя поддержка, дубина ты стоеросовая.       Гэвин медленно забрал у Эстер мобильник.       — Я позвоню, — медленно сказал он, глядя прямо в лицо жене. — Но я все равно считаю, что тебе небезопасно быть рядом со мной. Тебе нужно уехать и…       — Звони уже, — отмахнулась Эстер и демонстративно отвернулась, давая понять, что продолжать этот разговор она не намерена.       Она не видела, но слышала, как Гэвин ушел, как прошел через крошечную гостиную и закрыл дверь в свою комнату. Эстер сделала еще одну затяжку, чувствуя, как сильно с непривычки царапает и рвет горло дым. Она бросила курить года три назад, а сейчас вот, пожалуйста — ей снова нужна сигарета, чтобы хоть немного успокоить разбушевавшиеся нервы.       Признание Дерила-Гэвина не стало для Эстер неожиданностью. Она всегда знала, что в том, что говорил ее супруг, в том, что он рассказывал о своем прошлом — ложь. Она не была идиоткой и с легкостью замечала все, что Рид старательно пытался скрыть. Ей не было обидно, от того, что муж не рассказывает ей всей правды. Гэвин был добр к ней и к ее дочери, и Эстер любила его достаточно сильно, чтобы простить ему эту тайну. Кроме того, она не думала, что там, в его прошлом, скрывается что-то опасное. Скорее, что там было что-то постыдное или слишком болезненное, настолько, что ты готов переписать свою жизнь с нуля, лишь бы только перестать думать об этом. Как же она ошибалась…       Эстер было страшно. Она не представляла себе, на что способен Элайджа Камски — для нее еще недавно он был всего лишь очередным успешным миллионером с обложки «People». Теперь он стал ее… кем? Эстер никогда не была сильна в названиях и определениях родственных связей — может, ей стоило называть его «шурином» или «деверем». Вот только она теперь называла его «врагом».       Здравый смысл орал внутри ее головы так оглушительно, что закладывало уши. Он просил, умолял, приказывал брать Эмму и бежать как можно дальше и от Рида, и от его безумного братца. И она непременно бы так и поступила, вот только ей не хотелось бросать Гэвина в беде. Она не могла, просто не могла поступить с ним так. Не после того, как он не оставил в беде ее.       Да, они не раз говорили о том, что ничего друг другу не должны. Но по факту это было не так. Вернее, не совсем так.       Если бы не Гэвин, Эстер, наверное, закончила бы в какой-нибудь общаге на окраине города. Она не смогла бы работать и одновременно заботиться о ребенке. Нанять няню, разумеется, тоже не представлялось возможным. Но Гэвин обо всем позаботился. Он брал дополнительные поездки, чтобы оплачивать увеличившиеся расходы, позволил Эстер уйти с работы и посвятить всю себя Эмме и ни разу не упрекнул ее, даже если ему приходилось есть подгоревшую еду или носить плохо постиранную одежду.       — Держи, — Рид возник рядом так неожиданно, что Эстер вздрогнула и чуть не выпала в окно. — Спасибо.       Гэвин протягивал ей ее телефон. Эстер взяла аппарат и механическим движением убрала его в карман шорт. Она не мигая смотрела на Рида, который, хмурый, как смерть, обошел стол и присел на подоконник напротив жены. Он выглядел усталым и осунувшимся, как будто с того момента, как Эстер позвала его посмотреть ту новость прошло не несколько часов, а с десяток лет. Он откинулся назад, прижимаясь спиной к раме, и прикрыл глаза.       Повисла тяжелая, звенящая тишина, которую прервала Эстер.       — Пойдем, — она спрыгнула с подоконника и похлопала Риду по колену. — Развеемся. Знаю я один бар неподалеку, где наливают просто шикарную кровавую мэри… ***       Хэнк проснулся в половине девятого утра, что было невероятно рано по меркам ушедшего на пенсию лейтенанта, который предпочитал спать до обеда. Он не был уверен, что именно его разбудило: лай Сумо на проезжающий мимо тяжеловоз, грохот самого тяжеловоза или невероятно аппетитный запах, распространившийся по всему дому.       Андерсон, кряхтя, поднялся с постели и натянул домашние штаны и старую, потертую футболку с Микки-Маусом. Следовало пойти и умыться, но Хэнк решил сделать это после завтрака.       К запаху еды, доносящемуся с кухни, прибавился еще и запах свежесваренного кофе, и Андерсон пошел на него, как зачарованный — противиться такому сочетанию мог только человек, начисто лишенный обоняния.       — Что у нас на завтрак? — спросил он, плюхаясь на стул.       — Я решил попробовать кое-что новенькое, — радостно отозвался Алекс. — Это — омлет с рисом. Японская кухня.       — Давай сюда свою японскую кухню, — проворчал Хэнк, и андроид тут же поставил перед ним тарелку с аппетитно пахнущим кушаньем.       — Кофе будешь сразу или после еды?       — Сразу. Оно тоже экспериментальное? Пахнет как-то…       — Это гвоздика. Я и раньше ее добавлял, — Алекс приземлился напротив Хэнка и принялся наблюдать за тем, как экс-лейтенант поглощает свой завтрак. Первое время Андерсону становилось жутко не по себе, когда андроид смотрел на него своим единственным глазом (второй, отсутствующий был прикрыт длинной челкой), но постепенно привык. — Тебе нравится?       Хэнк и сам не знал, нравится ему или нет. И это касалось не только еды. С тех самых пор, как Рид с Коннором сбежали, а Ричард застрелился, они с Алексом постепенно превратились из объединенных общими переживаниями людей и соседей по дому в любовников, и Андерсон до сих пор никак не мог с этим смириться. Он даже не мог определить тот самый момент, когда все пришло к этому, просто однажды проснулся в одной постели с андроидом и четким пониманием того, чем они занимались прошлой ночью. А потом еще раз, и снова, и снова…       — Нормально. А что это за красная хрень в омлете?       — Томатный соус, — с готовностью отозвался Алекс.       — Тоже сам сготовил? — уточнил Хэнк, и андроид кивнул. — Ну, сносно получилось. Остро.       — Я думал, тебе нравится острое, — тут же забеспокоился робот, нервно ерзая на стуле. — Я специально добавил чили…       — Ты сегодня выходной? — перебил его Андерсон, за обе щеки уплетая омлет. — Или в ночь? Я сбился.       — Выходной.       — Отлично, — резюмировал Хэнк. — Тогда давай сходим к морю. А то мы уже полгода живем в Майами, а я все еще бледный, как смерть.       — Правда? — удивленно распахнул единственный глаз Алекс. — А мне казалось, тебе не нравится соленая вода.       Вообще-то, робот был прав — Андерсон терпеть не мог жару и соль. С тех пор, как они переехали сюда, прошло уже больше четырех месяцев, а Хэнк даже мельком не взглянул на океан. Он выходил только прогуляться с Сумо вокруг их многоэтажки да до ближайшего супермаркета.       — Задолбался я дома сидеть, — признался Хэнк. — Так что пойдем. Кстати, как там дела у сержанта «Задницы»? Он уладил свои проблемы?       — Не знаю, — резко погрустнел воодушевленный минуту назад Алекс. — Мы больше не связывались. Но я надеюсь, что все хорошо, и что ему хватило денег на…. Не знаю, на что бы он их ни собирал.       — Наверняка влип в очередное дерьмо…       — Хэнк, они в бегах! Деньги могли понадобиться на что угодно!       Андерсон только скривился, но промолчал.       — Почему ты так ненавидишь Гэвина? — в сотый раз завел свою пластинку Алекс.       — Я не ненавижу его, — сухо сообщил Хэнк.       — Тогда почему…       — Потому что он безответственный балбес! — рявкнул Андерсон. — И потому что из-за него может пострадать Коннор!       — Коннор не пострадает, — сухо сказал Алекс и забрал у Хэнка опустевшую тарелку. — Гэвин о нем позаботится.       — Гэвин о себе позаботиться не может…       Андроид рывком поднялся на ноги и быстро дошел до посудомойки:       — Я соберу вещи на пляж. Нужно будет взять зонтик и лежаки. И еще я сделаю сэндвичи и холодного чаю. На случай, если ты проголодаешься.       Алекса явно расстроило то, в какую сторону свернул их разговор, и Хэнк в который раз почувствовал себя самым последним козлом на планете Земля. Он молча наблюдал за тем, как андроид убирает посуду в посудомойку, вытирает руки полотенцем и, не глядя на Андерсона, выходит из кухни.       Хэнк крякнул и поплелся следом за роботом. Он не хотел расстраивать жестянку, знал, как сильно тот переживает за Гэвина и как ему неприятно говорить о Конноре, к которому, судя по всему, он все еще ревновал старого полицейского в отставке. Алекс обнаружился в их с Хэнком (о, пресвятая дева Мария и Иосиф!) комнате. Он сидел на корточках возле большой плетеной сумки, которую сам Андерсон видел впервые в жизни, и складывал туда вещи, которые могли бы пригодиться им на пляже: сухое белье, тряпичные кепочки от солнца, полотенца. Когда андроид поднялся на ноги, Хэнк быстро сократил разделяющее их расстояние и обнял его со спины, крепко прижимая к себе. Алекс ткнулся макушкой куда-то под подбородок Андерсону, приникая еще ближе, а потом извернулся и легко коснулся губами его небритой щеки. Андроид улыбался, и Хэнк тоже не смог сдержать улыбки.       — Давай помогу, — пробасил он.       Вместе они управились со сборами за пятнадцать минут и уже через час с небольшим лежали на Саут Бич.       Здесь была целая туча народу, и Хэнку было жутко некомфортно. Ему казалось, что абсолютно все присутствующие смотрят на него с осуждением. Еще бы, такая колоритная пара: старый алкоголик с пропитым лицом и молодой андроид с идеальным телом. Наверняка все думали, что Андерсон просто купил себе робошлюху, и она удачно не девиантнулась, а потому и осталась со стариком. Конечно, кто в здравом уме поверит в то, что кто-то с внешностью Алекса выберет себе в партнеры кого-то с внешностью Хэнка. Все стало только хуже, когда андроид принялся затаскивать Андерсона в океан. Хэнк брыкался как мог, пытаясь отбиться от настырного робота, но все было напрасно, и в итоге ему пришлось долго сохнуть на солнце, чувствуя, как неприятно соль ссыхается на коже.       Но потом, когда Андерсон перестал брюзжать и смирился с текущим положением дел, день определенно начал налаживаться. Он съел сэндвич и выпил ледяного чаю (зеленого, но все равно приятного и освежающего) и даже согласился сыграть пару партий в бридж.       Сумо, которого они взяли с собой, самозабвенно копал. Когда они собрались домой, Хэнк заглянул в глубоченную яму и присвистнул — кажется, сенбернар закончил на половине пути до Китая.       Дойдя до дома, Андерсон направился прямиком в душ, где с удовольствием смыл с себя всю чертову соль. А когда вышел оттуда, обнаружил понурого Алекса, сидящего на кушетке в коридоре.       — Ты чего такой грустный? Сам же на пляж хотел, — спросил он, вытирая волосы полотенцем.       Андроид печально улыбнулся:       — Прости. Мне очень понравилось на пляже, правда. Просто… Я просто волнуюсь. Мне не нравится, что Гэвину понадобилась такая большая сумма. Вдруг он в беде?       — А может, он просто решил купить новый дом, или яхту, или еще что-нибудь в этом роде, — резонно заметил Хэнк.       Андерсон и сам волновался не меньше Алекса, вот только он понимал, что что бы ни происходило у Рида и Коннора там, за океаном, они никак не могут им помочь.       — Да, наверное ты прав. Просто все это: их побег, козни Камски, самоубийство Ричарда… Все это так ужасно! Я ничего не могу забыть, ты же знаешь. И это убивает меня. Я то и дело прокручиваю в голове тот вечер: выстрел, Гэвин весь в крови, револьвер…       Алекс судорожно вздохнул, обрывая себя на полуслове, и совсем по-человечески уронил лицо в ладонь.       — Знаешь, вам, людям так повезло. Со временем вы забываете все, а даже если и нет, то воспоминания все равно тускнеют. А мы… В нашей памяти хранятся все детали, абсолютно все…       Хэнк положил руку на плечо андроиду.       — Может, тебе стоит поговорить об этом со специалистом? — спросил он. — Есть же всякие психотерапевты для андроидов.       — Думаешь, я сумасшедший? — Алекс убрал руки от лица и взглянул на Хэнка. — Может, ты и прав…       — Ничего такого я не думаю! Просто… Да не знаю я! Людям обычно становится легче, после того как они поговорят о своих проблемах.       Андроид все так же, не мигая, смотрел прямо на Андерсона:       — Я могу поговорить об этом с тобой. Разве нет?       Хэнк вздохнул. Да, разумеется, Алексу хотелось поговорить именно с Хэнком, ведь он, по сути, был единственным человеком, который понимал все, что чувствовал робот. Потому что и сам ощущал то же чувство радости за Рида и Коннора (раз жестянка решил, что он будет счастлив с этим говнюком, то пусть так), омраченное печалью оттого, что все вышло именно так — кроваво и драматично. Вот только Хэнк говорить об этом совсем не хотел. Напротив, он стремился забыть о том дне, как о страшном сне. Именно поэтому он и уволился из полиции и переехал в Майами — город мажоров и стариков.       — Послушай, парень, — осторожно начал Андерсон. — Я — не самая лучшая кандидатура на роль моральной поддержки. Ты же и сам знаешь.       — Ты скучаешь по нему? — спросил андроид.       Вопрос прозвучал так неожиданно, что Хэнк даже не сразу понял, о ком конкретно идет речь.       — Да, скучаю. Но если у него все хорошо — то я за него рад.       — А по Гэвину?       Хэнк поперхнулся.       — Я так и думал, — снова погрустнел андроид. — Почему ты так и не рассказал мне о том, что произошло между вами? Почему вы не можете быть друзьями, вы же были напарниками. Мне казалось, что когда люди рискуют жизнью плечом к плечу, они становятся ближе…       — Ну, в нашем случае так не вышло.       — Но с Коннором то ты подружился, — нахмурился Алекс. — И даже больше, чем подружился.       — Давай не будем об этом.       — Почему? Это же правда — ты… был с ним, так?       Хэнк поджал губы. Он убрал руку с плеча андроида и решительным шагом двинул на кухню.       — Прости, Хэнк. Прости, я не хотел с тобой ссориться, — Алекс пришел следом и теперь с жалостью наблюдал за тем, как Андерсон наполняет стакан коньяком.       Хэнк не ответил: он осушил стакан залпом и тут же наполнил его заново.       — Послушай, мне просто… Мне больно от того, что ты никогда не будешь чувствовать ко мне то же, что….       Алекс замолк. Его глаз невидящим взглядом уставился куда-то в дальнюю стену кухни. Он медленно закрыл рот каким-то ломаным, механическим движением, потом открыл вновь и снова закрыл, прежде чем рухнуть на пол, на колени. Оторопевший Хэнк подскочил из-за стола так быстро и резко, что бутылка арманьяка упала на пол и разбилась, разлетаясь на осколки, расплескивая вокруг остро пахнущее спиртом содержимое. Несколько стеклышек впились ему в босые ноги, и теперь каждый шаг оставлял за собой кровавый след. Это должно было быть больно, вот только Хэнк не чувствовал ничего, кроме страха.       — Алекс… Эй, Алекс! Что с тобой, парень?       Алекс не реагировал. Сейчас он больше напоминал манекен, а не живое, мыслящее существо.       — Господи… — Хэнк снова вскочил на ноги и принялся метаться по дому в поисках телефона.       Аппарат обнаружился в гостиной на диване. Андерсон схватил его и дрожащими пальцами набрал «девять-один-один».       — Служба спасения, чем я могу вам помочь? — раздался в трубке приятный женский голос.       — Приезжайте скорее! — рявкнул в трубку Хэнк. — Человеку… Черт! Андроиду плохо!