Пепел

      Скорая помощь для андроидов в виде желтой машины с синим крестом, битком набитой техниками из Киберлайф, приехала спустя двадцать минут. Может, чуть раньше или позже — Хэнк не засекал, но его внутренние часы успели отсчитать примерно такой промежуток между его звонком в службу спасения и прибытия этих самых спасателей. Все это время Андерсон ни на шаг не отходил от застывшего на полу их кухни Алекса. Он пытался говорить с андроидом, тряс его за плечи, щелкал пальцами у слуховых блоков, но все тщетно — робот выглядел так, словно по какой-то причине взял и либо ушел в спящий режим, либо попросту отключился.       Приехавшие техники задали несколько дежурных вопросов, вроде «Вы не замечали никаких отклонений в его поведении ранее?» и «Что предшествовало этому состоянию?», Хэнк старался отвечать максимально полно, искренне надеясь, что именно его ответы смогут спасти Алексу его пластмассовую жизнь.       — Что с ним? — спросил Андерсон у главного, судя по важному виду, специалиста.       — Пока не знаю, — хмуро ответил тот, светя в оптический блок андроида лазерным прибором. — Он жив. Но почему ведет себя так… Нам нужно срочно его госпитализировать. Мы выясним, что с ним, мистер Андерсон. Не волнуйтесь.       Техники осторожно погрузили все еще неподвижного, будто загипнотизированного андроида в автомобиль и положили его на что-то очень напоминающее операционный стол. Через пару минут Алекс уже был весь утыкан какими-то проводами, предназначения которых Андерсон не знал, и подключен к целой куче аппаратуры. Хэнку разрешили поехать с ним и всю дорогу он держал никак не реагирующего робота за руку. Будто это могло помочь.       Всю дорогу до больницы вокруг Алекса сновали туда-сюда два техника. Они брали на анализ его тириум, раздвигали какие-то панели на его груди и плечах, проверяли показатели с помощью больших черных приборов, похожих на старые рации. И всю дорогу их лица оставались хмурыми.       А потом они приехали в клинику и Алекса увезли куда-то в ее кулуары. Один из техников, тот, что показался Андерсону самым главным в бригаде, попросил его подождать в приемном покое. И ожидание это было, пожалуй, самым невыносимым в жизни Хэнка. Потому что он тоже помнил кое-что. Да, возможно не так хорошо, как Алекс, но все же память преследовала и его тоже, особенно в моменты, болезненно напоминающие те, что уже бывали в прошлом. Только в тот раз он ждал в приемной, пока там, в операционной, лежал его сын, Коул, и сама клиника была совсем другой — большой и пафосной, в отличие от маленькой больницы для роботов. А вот страх остался точно таким же — холодным и липким, пробирающим до самых костей, заставляя сердце биться так сильно, что каждый его удар казался почти болезненным.       Через час или около того к нему вышел мужчина лет сорока пяти, высокий и лысый, как шар для боулинга. Он не выглядел расстроенным или озабоченным, и это немного успокоило Андерсона.       — Мистер Андерсон, верно? — спросил мужчина, и Хэнк кивнул. — Меня зовут Леннокс, я — старший специалист этой клиники. Скажите, кем вы приходитесь этому андроиду?       Хэнк, уже открывший было рот, чтобы ответить, так и замер, забыв закрыть его обратно. Он никогда раньше не задумывался об этом, поэтому вопрос Леннокса застал его в врасплох. А действительно, кто они с Алексом друг другу? Просто соседи по дому с «привилегиями»? Или…       Андерсон прокашлялся.       — Мы партнеры, — пробурчал он.       — В его документах указано, что его обладателем в прошлом и контактным лицом в настоящем является мистер Рид. Мы пытались с ним связаться, но…       — Он пропал без вести два года назад, — поведал Хэнк. — Сейчас мистер Рид уже числится мертвым.       — Вот как… Что ж, в таком случае, пойдемте за мной.       Леннокс провел Хэнка в противоположное крыло больницы и, оголив белоснежный пластик на своей кисти, прикоснулся к сенсорной панели около своего кабинета. Дверь щелкнула и открылась. Андроид сделал жест рукой, приглашая Андерсона войти. Сам Леннокс вошел следом и, прежде чем сесть за свой стол, на котором стояло целых три терминала, подошел к небольшому ящику, похожему на переносной холодильник, и выудил оттуда маленькую алюминиевую банку.       — Простите. Запас тириума слишком низкий, — пояснил андроид.       Хэнк кивнул, и Леннкос тут же осушил банку, швырнув опустевшую емкость в маленький контейнер в углу.       — Присаживайтесь, мистер Андерсон, — радушно предложил робот, кивнув в сторону большого мягкого дивана. Сам он занял свое место за столом и сложил на столешнице руки. — Расскажите, пожалуйста, что предшествовало приступу у Алекса?       — Да ничего особенного, — ответил Хэнк. — Мы сходили на море, но Алекс не купался, потом вернулись домой и… ну, мы слегка повздорили, но ничего серьезного. Старая тема… А! Я пошел в душ, когда мы вернулись, и я не знаю, что происходило с ним в это время.       — И вы не замечали никаких… отклонений в его поведении?       Хэнк отрицательно покачал головой.       — У вашего андроида программный сбой, — Леннокс говорил спокойно, но что-то в его голосе, или взгляде, или даже позе неуловимо изменилось, и Хэнк ощутил укол тревоги. — Что-то происходит с его блоком памяти. Возможно, это — вирус, пока не могу сказать точно.       — Да нет у него никаких проблем с памятью! — Хэнк даже не заметил, что громкость его голоса подскочила на тон или два. — Он все прекрасно помнит! Мы из-за этого и повздорили.       — До приступа — возможно. Но теперь уже нет. У Алекса есть провалы — некоторая информация стерта начисто. И не только из его собственного блока — даже из облачных сервисов.       Хэнк непонимающе нахмурился.       — Что это значит? — спросил он. — Что еще за облачные что-то там?       — Что его воспоминания стираются из абсолютно всех хранилищ, — пояснил Леннокс. — Даже из тех, что находятся вне его корпуса.       — А восстановить их можно?       — Пока рано говорить наверняка но… Исходя из тех данных, что мы имеем сейчас — нет, невозможно. То, что происходит с Алексом, очень похоже на то, что происходит с людьми во время амнезии — просто пустота в том месте, где раньше были образы и эмоции. Только человек может вспомнить все при правильном лечении. А Алекс…        Леннокс замолчал на мгновенье, будто подбирая слова.       — В его блоке памяти нет ни следа от некоторых воспоминаний. Ни единого! Будто их никогда и не существовало. Алекс никогда больше их не воспроизведет. Но это не самое плохое, мистер Андерсон.       — Что? А что тогда?       Леннокс заговорил не сразу — сперва он (как показалось Хэнку) просканировал состояние человека, будто решая, стоит говорить ему всю правду или нет.       — Этот сбой, он прогрессирует. Медленно, но все же прогрессирует. Мы попытаемся остановить это, разумеется, если поймем, как. Пока что нам непонятен принцип, по которому он «выбирает» воспоминания.       Хэнк шумно выдохнул:       — Это значит… Значит он все забудет?       — Мы сможем все исправить, поэтому…       — А если нет? Что будет, если вы не сможете?       Леннокс отвел глаза.       — В таком случае… Да, вы правы. Он все забудет.       — И… И после этого он перестанет быть девиантом?       — Мы не знаем, мистер Андерсон, — честно признался Леннокс. — Повторюсь: мы никогда раньше не сталкивались ни с чем подобным. Мы даже не понимаем природу этого забвения. Но уверяю вас, мы разберемся и окажем Алексу всю необходимую помощь.       — Могу я увидеть его? — спросил Хэнк.       — Да, конечно. Он в сознании и старается держаться, но учтите, что Алекс очень и очень напуган, — Леннокс поднялся из-за стола и прошел к двери. — Пойдемте, я вас провожу.       Хэнк кивнул и послушно последовал за андроидом сперва прочь из кабинета, а потом вниз по старой, шаткой лестнице.       Андерсону здесь совсем не нравилось.       Леннокс провел его по широкому, скудно освещенному коридору и остановился возле старой серой двери. Хэнк уже начал подносить руку к ее шершавой поверхности, но замер, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Хэнку было страшно. Вдруг Алекс не помнит его? Вдруг Алекс не помнит всего, что было между ними? Возможно, это было бы и к лучшему. В конце концов, зачем Алексу нужен старый, старательно спивающийся бывший коп, который никак не может разобраться со своими тараканами? Может и так, вот только одно Хэнк знал точно: ему самому в таком случае будет паршиво. Потому что как бы он этому ни сопротивлялся, этот андроид был нужен ему.       Андерсон толкнул дверь и зашел в палату.       — Привет, жестянка, — поздоровался он. — Ну, как ты тут?       — Здравствуй, Хэнк, — глухо отозвался андроид.       Он лежал на койке, и от его тела, так же, как и в машине, тянулась целая прорва проводов и трубок к стоящим вокруг аппаратам.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Хэнк, присаживаясь на край постели. — Ничего не болит?       — Андроиды не чувствуют боли, — бесцветно поведал Алекс. Его единственный глаз не отрываясь смотрел в свежевыбеленный потолок. — Знаешь, Леннокс сказал, что мы в Майами, и я внезапно понял, что совершенно не помню, как мы сюда приехали. То есть я знаю, что мы летели на самолете, но самого полета будто и не было никогда…       — Ну, это и к лучшему, — хмыкнул Хэнк. — Все три часа нас трясло, как телегу на кочках, а стюардесса отобрала у меня бутылку виски, которую я купил в Дьюти Фри. Еще и с погодой не повезло — было пасмурно, летели, как в молоке. Ненавижу чертовы самолеты…       — Это был мой первый полет, а я его совсем не помню, — голос андроида дрожал.       — Ты вспомнишь, — уверенно сказал Хэнк. — А даже если нет — черт с ним. Слетаем куда-нибудь еще, как только ты выберешься отсюда. Например в Мексику или на Кубу. Да, на Кубу — всегда хотел попробовать местные сигары и ром.       — ЕСЛИ выберусь…       Алекс был расстроен и напуган — он явно не понимал, что с ним происходит и почему. Андерсону очень хотелось приободрить андроида, вот только он понятия не имел, как это сделать. На ум приходили только банальные слова вроде «все будет хорошо», которые даже вслух произносить казалось кощунственным.       Хэнк потянулся и мягко провел тыльной стороной ладони по щеке андроида. Алекс чуть заметно вздрогнул, а после прикрыл глаз, приникая к ласкающей его руке. Его корпус сейчас был гораздо холоднее, чем обычно, и от этого Андерсону становилось не по себе. Только в такие вот моменты он и понимал, что перед ним — робот, не человек. Набор резиновых трубок и проводов, заключенный в алюминиевый корпус — совершенная, идеальная машина, которая, однако, могла чувствовать все тот же спектр эмоций, что и сам Хэнк.       — Все будет хорошо, — все же произнес он, и, удивительно, но эти три слова заставили Алекса улыбнуться.       — Спасибо, — тихо сказал андроид, открывая глаз. — Можешь, пожалуйста, привезти мне мой планшет? А то здесь совсем нечем заняться…       — Конечно, — улыбнулся в ответ Хэнк и, потрепав Алекса по голове, поднялся с постели. — Я вернусь через пару часов.       До дома предстояло добираться на автобусе, и Хэнк был этому рад — жара стояла неимоверная, а общественный транспорт отлично кондиционировался, сохраняя приятную прохладу. Андерсон вышел из больницы и прошел к остановке, пристраиваясь в тенек. Если верить расписанию, следующий автобус должен был прийти через минуту, и действительно, несколько мгновений спустя желтый челнок появился из-за поворота.       Всю дорогу до их маленького, уютного дома Хэнк думал о том, что сказал ему Леннокс. Алекс будет постепенно забывать все больше и больше деталей своего прошлого, пока однажды не останется ничего — только пустота. Стоило представить подобное, и по телу сразу пробегала неприятная, холодная волна мурашек. Больше всего Хэнк боялся, что Алекс понемногу перестанет быть собой — быть тем самым андроидом, который спас от смерти от алкогольной интоксикации целых двух человек. Двух не самых лучших человек, это факт, но немногие люди могли похвастаться даже таким достижением.       Кроме этого, Андерсона очень беспокоил разброс в забываемых Алексом вещах. Перелет, которого он не помнил, был черт знает когда — почти год назад. А вот планшет, который он попросил… Ну, его Сумо разбил совсем недавно: буквально вчера утром. Казалось странным, что у андроида из головы напрочь улетучилось то, что произошло намедни, особенно учитывая то, как сильно он переживал по поводу своего сломавшегося девайса.       Самым паршивым было то, что Хэнку не хватило духу напомнить Алексу об этом происшествии. Он не хотел расстраивать андроида еще сильнее, хотя теперь и понимал, что сделать это придется в любом случае.       Автобус затормозил за четыре дома до дома Андерсона, который так глубоко ушел в собственные невеселые мысли, что чуть было не проморгал нужную остановку. Он выскочил из транспорта буквально за секунду до того, как двери с тихим жужжанием закрылись за его спиной, и теперь чувствовал, как в боку неприятно кололо.       Однако это не помешало ему быстрым шагом дойти до дома, в котором стоял густой, стойкий аромат алкоголя. Хэнк чертыхнулся себе под нос и поплелся на кухню. Он совсем забыл о том, что расколол бутылку, и теперь искренне надеялся, что ни Сумо, ни Язва на наткнулись на осколки — только раненых животных ему сейчас и не хватало. Андерсон выругался уже во весь голос, когда на черно-белой плитке все же обнаружилась кровь. Он быстро смел стекло в совок и, заперев дверь на кухню, отправился в гостиную, где на диване сидели оба его шерстяных друга.       — Ну? — спросил Хэнк, присаживаясь на корточки возле них. — И кто из вас влез в чертовы осколки?       Судя по тому, что сенбернар даже ухом не повел, а Язва, сидящая почти на самой морде пса, старательно вылизывала переднюю лапу, поранилась именно она. Хэнк осторожно взял ее на руки и отнес в ванную, где хранил пластыри, бинты и антисептики.       — Так… Ты это, потерпи немного. Может, щипать будет.       Язва стоически перенесла процедуру и даже не пыталась укусить руки Андерсона, пока он забинтовывал ее лапу, а после так и осталась сидеть на коленях у Хэнка, довольно мурча.       — Знаешь, — устало вздохнул Андерсон, поглаживая кошку за ухом, и она повернула к нему свою довольную морду. — Кажется, пришло время отправить весточку твоему хозяину… ***       Гэвин удивился, когда увидел на экране своего телефона номер Коннора.       Когда два дня назад Рид позвонил андроиду по настоянию Эстер, разговор у них как-то сразу не пошел: Коннор был расстроен случившимся, но обсуждать ничего не желал, как не желал и встречаться, объясняя это тем, что вокруг его дома теперь дежурят журналисты, и он не хочет давать им лишних поводов для пересуд. Гэвин сказал, что ему насрать на гребаных репортеров и на то, что они будут писать, что он просто хочет поддержать андроида, на что Коннор ответил, что он и не рассчитывал, что Рид его поймет. В итоге они знатно поцапались и кончилось все тем, что жестянка, бросив напоследок «Гэвин, тебе нужно остыть и хорошенько подумать над тем, что происходит», положил трубку.       За эти два дня Рид действительно остыл и был очень рад тому, что Коннор решил позвонить. Он был уверен, что андроид хочет помириться: Гэвин и сам этого хотел, и если бы жестянка его не опередил, то и сам набрал бы его вечерком, после того, как Эстер уснет. Однако вся уверенность Рида испарилась, стоило только Коннору пояснить причину своего звонка. И чем дольше Гэвин слушал, тем паршивее ему становилось. «Беда не приходит одна», — кажется, так любил говорить его отец и, видимо, оказался совершенно, мать его, прав.       Коннор рассказал Риду о том, как с ним связался Хэнк (оказывается, андроид оставил ему какие-то координаты в сети, с помощью которых старый алкаш мог оставить андроиду сообщение в случае крайней необходимости), который поведал, что Алекс находится в больнице в Майами, и что техники не знают, что с ним такое.       — Почему в Майами? — бестолково спросил Рид.       — Они с Хэнком теперь живут там, — пояснил Коннор и замялся. — Они… Они стали партнерами, Гэвин.       — Партнерами? Они что, совместно открыли ресторан гребаной домашней кухни? — попытался нервно пошутить Рид.       — Нет, — Коннор, кажется, смутился еще сильнее. — Они — пара, как мы… Ты ведь не злишься из-за этого?       Нет, из-за этого Гэвин не злился. Ему-то какая разница, с кем решил спать Алекс? А вот то, что старый алкаш не уследил за жестянкой, приводило Рида в состояние кровавой ярости.       — Ты знаешь, что конкретно стряслось с Алексом? — спросил он.       — Да. У него проблемы с блоком памяти. Подробностей я не знаю, но Хэнк сказал, что файлы стираются даже из облака.       — Что это значит?       — Это значит, что все, что он забудет, он забудет навсегда, — пояснил Коннор. — Это — плохо, Гэвин. Это очень плохо…       И именно эта последняя фраза Коннора заставила Гэвина пойти туда, где он был сейчас: в самый дешевый бар на окраине Эдинбурга, где наливали дерьмовую водку со льдом и лимоном. Здесь было ужасно грязно и пахло так, будто один из посетителей умер еще прошлой осенью, но сейчас Риду было наплевать на такие мелочи. Самым главным было напиться, чтобы хотя бы на несколько часов забыть о том, что происходит с теми, кто ему дорог. И о том, кто в этом виноват. Гэвин не сомневался, что и за недугом Алекса стоит его чертов брат. Господи, да он прямо сейчас поставил бы на это их с Эстер дом — иной исход событий был просто невозможен! Слишком много совпадений. Слишком мало времени между ними.       Где-то между шестой и седьмой рюмкой Рид неожиданно для самого себя вычислил аж целых два момента в своей жизни, когда она не казалась ему таким уж дерьмом. И оба этих момента были связаны не с обычными людьми из плоти и крови, а с детищами великого, что б ему, Камски. Первым был тот, когда Коннор пришел домой к Риду после того, как вырубил его ударом его же пистолета по затылку. Гэвин и сам себе объяснить не мог, чем он был лучше, например, того, в котором он снова увидел андроида живым, хотя и был уверен, что потерял его навсегда. Вторым были дни перед отпуском, когда Рид тоже был вполне доволен своей жизнью: он нашел убийцу, действовавшего руками других андроидов, получил сержанта и теперь собирался провести время на Кубе в компании сигары, рома и жестянки с внешностью, которой позавидовала бы любая модель, и характером, которого не пожелаешь и врагу. С Ричардом.       Ричард… Гэвин поднял стопку, салютуя невидимому собутыльнику, и залпом осушил ее. Как же он ненавидел долбаного андроида в тот момент, когда нашел свою сережку — ту самую, что робот вырвал из уха детектива во время пыток. Сейчас же Рид считал девятисотого чуть ли не героем, а вся ненависть переместилась на Камски, который сознательно портил жизнь брата чужими руками. И продолжал это делать до сих пор. Какими же глупыми и наивными они с Коннором были, если всерьез решили, что смогли сбежать от Элайджи? Что ж, он хотя бы дал им два года передышки, прежде чем возобновить свою глупую месть, вот только это не меняло того, что Ричард в итоге погиб понапрасну. И сильнее этого Гэвина злило только то, что теперь Камски посмел протянуть свои щупальца не только к самому Риду, но и к тем, кто был ему дорог. То есть он и раньше использовал андроидов, чтобы достичь своей цели, но еще никогда никому кроме брата не вредил. Во всяком случае, напрямую.       «Нужно увидеться с Алексом. Пока еще не слишком поздно.» — Именно эта мысль стала последней осознанной мыслью Гэвина перед тем, как алкоголь победил, оставляя в голове только гудящую, тяжелую пустоту.       Остальное Рид помнил очень и очень смутно, но совсем не переживал по этому поводу, потому что был твердо уверен в двух вещах: во-первых, он совершенно точно дойдет или доедет до дома на автопилоте (потому что ему тупо некуда больше было идти в гребаном Эдинбурге), а во-вторых, что на утро ему будет слишком херово, чтобы задумываться о чем-то кроме мучительной головной боли и жуткой тошноты вкупе с диким желанием пить. И это было к лучшему. В этом, собственно, и была цель, с которой Рид пришел сегодня в этот богом забытый бар — потерять самого себя, пусть даже на очень и очень короткое время и за очень большую цену.       Гэвин понятия не имел, сколько было времени, когда он буквально ввалился домой, падая в коридоре с таким диким грохотом, что сомнений в том, что он разбудил жену, не оставалось. И словно в подтверждение, дверь в спальню Эстер открылась, и на ее пороге возникла хозяйка комнаты.       — Слушай, Гэвин, — сказала она голосом, в котором явно слышался упрек и что-то крайне напоминающее разочарование. — Я понимаю, что ты расстроен, но этот репортаж — не повод пить три дня подряд. И тем более напиваться до такого состояния.       — Я не хотел тя бвудить, — совершенно искренне пробормотал Рид.       — Ты собираешься приходить в таком состоянии каж… Господи! Это что — кровь?       Она подбежала к силящемуся подняться на ноги мужу и, взяв его лицо в свои ладони, внимательно осмотрела его лоб.       — Рана небольшая, но промыть нужно, — хмуро поведала Эстер. — Пойдем, я все сделаю. Давай, вставай — я помогу.       — Я сам, — отмахнулся Гэвин и, пошатываясь, поднялся на ноги.       Чтобы не упасть ему пришлось опереться на стену, а после, когда он сделал несколько шагов, еще и на Эстер — ноги отказывались слушаться, а чувство равновесия, казалось, покинуло его навсегда.       — Как ты умудрился разбить лоб? — спросила Эстер.       Гэвин нахмурился, стараясь вспомнить все события, произошедшие после того, как он покинул бар. Кажется, он вызвал такси или поймал попутку, потому что смутно помнил, как ехал в машине. Тогда лоб вроде бы был еще цел… Впрочем, Рид и сейчас не узнал бы о том, что разбил его, не скажи ему Эстер, поэтому полной уверенности у него все равно не было.       — Не знаю, — он помотал головой. — Может, когда выбирался из такси… Или сейчас, когда упал в коридоре…       Эстер не ответила — она привела Гэвина в их небольшую ванную, усадила на унитаз и, удостоверившись, что он не упадет, отошла к шкафчику, в котором они хранили коробочку с красным крестом.       Рид старательно фокусировал взгляд на спине супруги, но ее очертания все равно плыли и двоились.       — Будет больно, — предупредила она, не оборачиваясь. — У нас кончилась антисептическая мазь. Остался только йод.       Гэвин лишь пожал плечами — вряд ли он сейчас почувствует хоть что-то.       Эстер вернулась и сложила пластыри, ватные спонжи и йодный карандаш на краю раковины. Первым делом она открыла кран и, намочив свежее полотенце, вытерла и промыла рану. Как и предполагал Рид, больно не было совсем — только холодно и мокро. А вот когда в дело пошел йод, Гэвин так быстро дернулся в сторону, что чуть не упал с чертового унитаза.       — Твою мать! — рявкнул он, чувствуя, как на глазах против его воли выступают слезы. — Это не йод, Эстер! Это, мать его, серная кислота!       — Я говорила, что будет больно.       — Не надо! Нахуй эту херню! — Рид убрал голову подальше, когда жена снова потянулась к его лбу. — Просто заклей пластырем и все.       — Я смотрю, ты даже протрезвел, — заметила Эстер, но карандаш все же убрала.       Она еще раз промыла ранку, а потом принялась распаковывать веселенький детский пластырь с дельфинами и китами — видимо, обычные человеческие у них закончились так же, как и мазь.       Ее руки были теплыми и очень-очень нежными. Совсем, как у Коннора. А пахла она чем-то терпким и холодным. Совсем, как…       Рид подался вперед, обнимая Эстер за талию, крепко прижимая ее к себе. Это было пьяное и импульсивное решение — тело действовало до того, как нетрезвый мозг успевал все обдумать. Вот только сейчас это казалось правильным и каким-то пронзительно-уютным.       Эстер оторопела. Она явно не ожидала такого от своего мужа и теперь не знала, как на это реагировать. Наконец, она решилась и осторожно положила свои руки на плечи Рида.       — Давай так: сейчас ты ляжешь поспать, а утром объяснишь мне, какого дьявола с тобой происходит, идет? — мягко попросила она.       Гэвин пропустил ее слова мимо ушей. Вместо этого он только сильнее уткнулся лицом в ее живот, всей грудью вдыхая такой знакомый и одновременно такой чужой аромат ее тела.       — Гэвин, я бы на твоем месте так не делала…       На Эстер был надет только тонкий халат из искусственного шелка, и Рид чувствовал, как под тонкой тканью мелко дрожит ее тело. Ему вдруг стало по-детски любопытно, выступили ли на ее коже мурашки?       Именно поэтому он отстранился от жены, но только для того, чтобы развязать старый, пошедший бахромой пояс. Не выходило: пальцы никак не хотели слушаться, а узел — распутываться.       — Дай сюда, — Эстер оттолкнула руки мужа и сама расправилась с неподдающийся одеждой.       Ее голос дрожал.       Гэвин раздвинул полы халата и бестолково уставился на чуть округлый, бледный живот жены. На коже действительно были мурашки, и Риду вдруг стало невероятно важно узнать, какие они на вкус.       — Что? Что ты?.. О, боже… — судорожно вздохнула Эстер, крепче вцепляясь в плечи мужа, который широкой, влажной дугой провел языком по ее животу. На вкус она, в отличие от Коннора и Ричарда, была солоноватой и чуть-чуть, совсем самую малость сладкой. Приятный вкус.       Руки Гэвина, которые сползли куда-то в район коленей Эстер, поднялись выше и принялись поглаживать мягкие, идеально округлые ягодицы — сперва сквозь тонкую ткань халата, а после, осмелев, забрались под шелк, с удовольствием сминая упругие половинки.       — Гэвин, пожалуйста, остановись. Нам не стоит этого делать.       Эстер даже попыталась вывернуться из рук мужа, вот только все ее попытки выглядели робкими и неуверенными.       Возможно, именно из-за этой неуверенности, возможно, из-за того, что аромат крема для тела, который использовала Эстер, жутко напоминал Риду девятисотого, а, может, и потому что он просто был слишком пьян, чтобы отдавать себе отчет в собственных же действиях, а, быть может, ему было просто паршиво и хотелось простой человеческой близости, но Рид взял и спустил маленькие ажурные трусики с бедер жены, тут же впиваясь губами в ее клитор.       Эстер выгнуло так, будто по ее телу пропустили электрический ток. Она уже не пыталась сдерживаться и просто отдавалась этому странному, не естественному моменту целиком.       — Господи… — простонала она, когда его язык нашел самую чувствительную точку и смачно прошелся самым кончиком, дразня и распаляя.       — Что не так? — спросил Рид, отрываясь от тела жены. Он уже очень и очень давно не был с женщиной и не особенно помнил, как себя стоит с ними вести, так что теперь подумал, что, возможно, причиняет ей боль.       Вместо ответа Эстер отпустила, наконец, плечи Гэвина, которые уже начали ныть от ее стальной хватки, и, перехватив его за затылок, снова ткнула Рида лицом в свою промежность.       Гэвин понял ее намек совершенно верно, даже несмотря на затуманенный алкоголем мозг, и удвоил свои усилия. Теперь его язык скользил не только по набухшему, ставшему невероятно чувствительному бугорку, но и терся между влажных от слюны складочек, вызывая все новые и новые стоны Эстер.       — Я… Я хочу тебя, — простонала она.       Рид тоже хотел — правда, совсем не ее.       Он поднялся с унитаза и, подхватив Эстер под бедра, усадил ее на край раковины. Его собственный член уже стоял колом и болезненно упирался головкой прямо в молнию. Рид потерся своим возбуждением о мокрую промежность жены, и Эстер, громко простонав, сама потянулась к его ширинке и, расстегнув ее, достала горячий, твердый орган мужа.       — Я тебя хочу…- жарко прошептала она, не мигая глядя в мутные глаза мужа.       Гэвин по привычке плюнул на руку, размазывая по стволу слюну, а после толкнулся в жаркую, невероятно мокрую глубину, сразу задавая дикий темп, буквально вдалбливаясь в податливую глубину. Эстер была очень, просто невероятно тесной, и Рид, должно быть, делал ей больно, но сейчас ему было все равно — сам он удовольствия почти не получал. Действие было механическим — ему просто хотелось, нет, жизненно необходимо было спустить.       Последним, что запомнил Гэвин, было то, как громко стонала Эстер. Она выгибала спину, подаваясь бедрами вперед и вверх, стараясь принять в себя член мужа как можно глубже, а потом вдруг замерла и с такой силой вцепилась в края раковины, что ногти скрипнули по эмали с высоким, пронзительным звуком.       А потом, как по щелчку пальцев, наступило утро и принесло с собой все симптомы похмелья, включая приступ рвоты, настолько неожиданный, что Рид с трудом успел добежать до туалета.       Когда желудок Гэвина опустел настолько, что живот, казалось, прилип к спине, он, тяжело дыша, поднялся на ноги. Колени дрожали, несмотря на теплое лето, Риду было очень холодно, и только в этот момент он понял, что он — совершенно голый. Чертыхнувшись, Гэвин накинул старый, поношенный халат, почистил зубы и поплелся на кухню, где уже колдовала у плиты Эстер.       — Как ты себя чувствуешь? — не оборачиваясь спросила она.       — Хуево, — лаконично прохрипел Гэвин. — А это что?       Эстер обернулась, и Рид кивнул на лежащий на краю кухонной тумбы конверт из плотной, темной бумаги. В таких обычно присылали электронные удостоверения или кредитные карты.       — Не знаю. Принесли сегодня утром. На имя мистера Дерила Мозера.       Рид нахмурился и, превозмогая боль во всем, мать его, теле, протянул руку и достал загадочную посылку. На верхнем правом углу был отпечатан голубой логотип с белым земным шаром. Картинка показалась Гэвину смутно знакомой, но больная голова никакой конкретики не выдавала, поэтому он просто разорвал конверт и вывалил его содержимое на стол.       И тут Рид совершенно четко вспомнил все, что происходило вчера после того, как он покинул бар: он вызвал такси и пока ждал машину, купил билет до Майами с пересадкой в Нью-Йорке.       Тот самый билет, который сейчас лежал на столе прямо перед ним.