Пепел

      Гэвин вышел из такси и, достав с заднего сиденья свой рюкзак, расплатился с водителем. Прямо над его головой взлетал огромный самолет, и звук его двигателей казался оглушающим и сильно давил по ушам. Гэвин проследил за его полетом, приложив руку ко лбу на манер козырька, и, когда лайнер превратился в маленькую точку, развернулся и направился в здание аэропорта.       Рид никогда раньше здесь не был — когда они с Коннором прилетели в Британию, они садились в Хитроу, а после этого Гэвин больше никуда из страны не отлучался и был весьма удивлен тем, каким скромным выглядел аэропорт Эдинбурга. Что в Детройте, что в Лондоне здания были роскошными и монументальными, и Рид ни за что не догадался бы, что это неприглядное, простенькое сооружение — главный воздушный порт Шотландии.       Внутри аэропорт оказался точно таким же скромным, как и снаружи, но все равно просторным и очень удобным, выполненным в спокойных тонах, создающих странное ощущение, будто ты вернулся домой после долгой дороги.       Впрочем, это ощущение могло вызывать и то, что Рид действительно собирался вернуться домой после очень и очень долгого отсутствия. Он никогда не думал, что будет скучать по Штатам в целом и по Детройту в частности, но сейчас осознал, что ошибался — скучал, еще как скучал.       Скучал настолько, что ему было глупо, как-то по-детски обидно, что он не сможет заехать в Детройт, который большую часть своей жизни Гэвин (во всяком случае, так он считал) ненавидел.       Зарегистрировался на рейс Рид еще вчера через интернет, поэтому сразу прошел на досмотр, где его тормошили так, словно он выглядел как человек, способный пронести на борт не то что бомбу, а целый ядерный реактор. Таможенники распотрошили его рюкзак, вынув из его недр абсолютно все содержимое. Они даже умудрились отыскать в сумке потайной карман, о котором сам Гэвин, будучи хозяином рюкзака последние лет пять, знать не знал.       Таможенники успокоились только после того, как помимо сумки обыскали и самого Рида. Делали они это так тщательно, что в какой-то момент Гэвин перестал понимать, что происходит: обыск или прелюдия перед жарким сексом в стиле БДСМ.       Только после того, как ни на теле, ни в рюкзаке Рида не осталось никаких тайн для двух работников аэропорта, его пропустили дальше, в зал ожидания.       Здесь Гэвин тут же нашел ближайшее кафе и взял себе стакан пива — ощущение чужих, требовательных рук на собственном теле вызвали непрошеные воспоминания, и Риду было просто необходимо их «залить».       Когда объявили посадку, Гэвин допивал уже третье пиво. У гейта тут же образовалась длиннющая очередь, в которой у Рида стоять не было совершенно никакого желания, поэтому он спокойно заказал себе еще одно и принялся ждать, пока кажущийся бесконечным поток людей рассосется. Случилось это за десять минут до конца посадки, так что спустя двадцать минут после объявления Гэвин уже сидел на своем месте в воздушном судне, запихав рюкзак под впереди стоящее кресло.       После взлета (который, к слову, был каким-то уж очень болезненным — уши закладывало так крепко, что в голове гудело) Гэвин принялся ждать своего самого любимого момента на борту — кормежки.       — Простите, сэр, — обратился к нему сидящий на соседнем кресле молодой человек. — У вас есть зарядное устройство? Кажется, я забыл свое…       — Есть, самсунговское. Какой у тебя вход?       — От Самсунга подойдет.       — На, — Рид протянул мужчине зарядку.       — Спасибо! Летите в Нью-Йорк?       — Нет, — буркнул Гэвин, отворачиваясь к иллюминатору, явно давая понять, что разговор продолжать он не намерен.       — Я лечу в Сиэтл, — поведал слишком болтливый сосед. — Моя сестра выходит замуж. За андроида, представляете?       — Угу, — промычал Рид.       — И ладно бы молд был мужской, но ведь он — женский!       — И что? — не выдержал Гэвин, поворачиваясь к своему неожиданному собеседнику. — Что с того-то?       — Эм… Ну, они же не настоящие…       — Почему? Потому что у них кровь другого цвета? — с отвращением спросил Рид.       — Нет, но они же не люди!       — Да? А ты — человек? Чем ты лучше их?       Мужчина стушевался, явно испугавшись жесткого тона Гэвина, и весь оставшийся полет провел в молчании.       Путешествие до Майами было длительным и выматывающим. Рид провел в дороге целых тринадцать часов, учитывая двух с половиной часовую пересадку в «Большом яблоке», на которое он смог посмотреть только из окна терминала в Нью-Арке. Об этом Гэвин не жалел — он знал, что Нью-Йорк выглядит, как нагромождение стеклянных высоток, и бродить по железным джунглям не имел совершенно никакого желания. Впрочем, Майами оказался точно таким же с той лишь разницей, что здесь на берегу не стояла статуя Свободы. Гэвин планировал сразу же поехать в больницу к Алексу, но замотался так крепко, что уснул в номере дешевого мотеля на окраине города как только голова коснулась подушки.       Проснулся он в четыре часа утра и сперва удивился столь раннему пробуждению, и только потом сонный мозг осознал, что Рид сейчас находится на другом континенте и в совершенно другом часовом поясе.       Он встал, принял душ и, перехватив вместо завтрака холодный хот-дог в ближайшем круглосуточном киоске, отправился шататься по городу.       Ехать в больницу к Алексу было еще слишком рано, даже несмотря на то, что андроиды не спали, и, вероятнее всего, занят робот тоже не был. То есть, технически Рид, безусловно, мог отправиться в клинику прямо сейчас и сомневался, что персонал будет против столь раннего визита, но чувствовал, что делать так не правильно, и стоит дождаться нормального, человеческого времени.       Хот-дог был настолько отвратительным, что Гэвин выбросил его в ближайшую урну, сделав всего один укус. А вот буррито, которое он приобрел на пляже, оказалось весьма недурным.       Его Гэвин съел сидя на песке на берегу океана и глядя на темную, наползающую на песок воду.       В Эдинбурге тоже был океан, вот только там он казался чужим и холодным, а здесь… Здесь даже воздух ощущался родным. Единственное, о чем жалел Гэвин, так это о том, что в Майами было слишком много света и он не мог увидеть млечный путь во все еще черном, но уже понемногу светлеющем небе.       Потом Рид пошел в город, где сел на автобус и доехал до самого центра Майами. Побродил между светящимися разноцветным неоном небоскребами, кинул пару долларов попрошайкам и через час уже чуть ли не выл от скуки. Да, город не спал, и в центре это было особенно заметно, но делать здесь было все равно совершенно нечего, если только тебе не хотелось забуриться в ночной клуб и все утро слушать однообразную, абсолютно отвратительную музыку в толпе дергающейся под нее молодежи.       Только часов в семь, и уехав обратно на окраину, он смог найти маленький, какой-то камерный бар в стиле (удивительно!) гавайских островов, где, к сожалению, наливали только коктейли, которые, однако, были весьма и весьма недурными.       — Вот же, — удивленно протянул Гэвин, внимательно разглядывая стакан. — Никогда не думал, что мне понравится мохито.       — Приму за комплимент, — улыбнулась очаровательная девушка в веселенькой бермудской рубашке. — Как тебе Майами? Ты же приехал сюда по делам?       — Как ты догадалась?       — Ты слишком бледный для постоянного жителя и не слишком обгоревший для туриста.       — Впечатляет, — оценил Рид.       — Я уже десять лет здесь работаю — глаз наметан, — подмигнула девушка.       — Полезный навык, — хмыкнул Гэвин, ставя на стойку пустой стакан. — Подскажешь, где здесь автобусная остановка?       Она подсказала. Более того, она даже закрыла бар (в котором все равно никого не было) и лично взялась проводить Рида через какие-то закоулки, будто вылезшие прямиком из детективных сериалов семидесятых.       Майами вообще производил впечатление старого и обшарпанного города. Даже в самом центре за вылизанным лоском высоток скрывались грязные, будто гнилые подворотни. Недостаток финансирования был заметен невооруженным глазом, но тщательно скрывался от туристов яркими вывесками и стеклянными фасадами. В Детройте, разумеется, было также, только здесь контраст был куда ярче, чем в родном городе Рида.       — Что? — спросила девушка, заметив, видимо, отвращение на лице Гэвина. — Ну прости, это не Бродвей, зато самая короткая дорога.       — Ничего. Просто дерьмовые воспоминания.       — О Майами? — поинтересовалась она, переступая через лежащий прямо на асфальте черный пакет с мусором.       — Нет. О подобных местах, — ответил Гэвин, прикрывая нос ладонью — здесь просто невыносимо воняло гнилью и фекалиями.       — Не только у тебя, — заметила девушка, поворачивая за угол и выводя их на шоссе. — Пойдем, уже почти пришли.       — Угу, — буркнул Рид, вдыхая, наконец, полной грудью свежий (насколько он может быть в большом городе) ночной воздух.       Мимо них с диким воем пронеслась машина скорой помощи.       — Вот, — девушка остановилась и кивнула в сторону обшарпанной железной коробки с выбитыми стеклами. — Ну… Удачи тебе в твоем деле, чем бы оно ни было!       Гэвин только кивнул и, прикурив, двинулся в сторону остановки.       Автобуса пришлось ждать целую вечность. Рид не знал, было ли причиной раннее время, странный распорядок дня местных жителей или просто малая популярность именно этой части города, но гребаный транспорт появился только спустя три сигареты и когда солнце на востоке светило уже так ярко, что, казалось, стремилось ослепить все население Майами. В итоге, в клинику для андроидов, которая располагалась на другом конце города, он добрался через час.       — Здрасьте, — поздоровался Рид с молодым человеком в приемном покое. — Могу я увидеть своего друга? Его зовут Алекс.       Мужчина, сидящий за столом, поднял на Гэвина свое приветливое лицо. На его виске мягким голубым светом мерцал диод.       — Разумеется, — улыбнулся он. — Только есть одна небольшая проблема… Вы числитесь мертвым, мистер Рид.       Гэвин открыл было рот, чтобы ответить, да так и замер, глядя широко распахнутыми глазами на спокойного, какого-то даже умиротворенного робота. За два года Рид успел совершенно забыть о том, что здесь, в Штатах, каждая механическая собака знает, кто он такой и как выглядит, даже несмотря на то, что Гэвин сменил прическу и даже отрастил бородку.       Лгать андроиду было бесполезно — тот, вероятнее всего, просто вежливо улыбнулся бы, но все равно остался при своем, совершенно верном мнении. Кроме того, скрываться, по сути, было уже не за чем — Гэвин был уверен, что Камски и так все знает, так что…       Рид тяжело вздохнул и облокотился на стойку.       — Да, я — Гэвин Рид, — даже произносить собственное имя было странно и непривычно. — И я хочу увидеть Алекса.       — Боюсь, что это невозможно.       Гэвин почувствовал, как у него в груди закипает первобытная ярость. Хотелось взять чертову машину за грудки и высказать ему все, что накопилось внутри, вот только это было бесполезно: во-первых, на жестянку это вряд ли произвело бы должное впечатление, а во-вторых, андроид, по сути, не был ни в чем виноват, да и времена, когда гонца, приносящего дурные новости, казнили, давно миновали.       — Почему? — вместо этого сквозь зубы процедил Рид.       — Мистер Андерсон запретил пускать к Алексу посетителей.       — Андерсон?       — Да, — кивнул андроид. — Теперь он является официальным представителем Алекса.       Гэвин скривился. Долбаный старый алкаш! Рид преодолел Атлантику, чтобы увидеть своего робота, а Хэнк будто с Камски сговорился и тоже принялся вставлять ему палки в колеса!       — И что? — спросил Гэвин. — Что теперь делать?       Андроид снова дружелюбно улыбнулся, и Рид подумал о том, что этот экземпляр, возможно, так и не стал девиантом: слишком уж он был правильным и запредельно вежливым.       — Мистер Андерсон приходит сюда каждое утро. Вы можете дождаться и поговорить с ним.       — Охуенно! Я могу тут подождать?       Андроид вежливо кивнул, и Рид, отойдя от стойки, присел на маленькое кресло в углу. Большие часы над головой робота показывали половину девятого утра. Гэвин внутренне взмолился о том, чтобы старый алкаш пришел поскорее. И какие-то боги, кажется, впервые за всю его жизнь, услышали мольбы Гэвина, потому что всего через полчаса, когда он решил пойти наружу и выкурить сигарету, Рид и встретил на крыльце клиники Андерсона.       Старик вяло плелся по брусчатке, которой была выложена подъездная дорожка клиники, уперев взгляд в асфальт. Риду сразу бросилось в глаза то, насколько светлее стали его волосы, насколько сильнее он сутулился теперь, по сравнению с тем, каким Гэвин его запомнил.       Андерсон поднял голову и, заметив Гэвина, замер с таким выражением лица, будто перед ним стоит сама смерть.       — Рид? — глупо спросил он.       — Привет, Андерсон, — сухо поздоровался Гэвин. Он прикурил только что вытащенную из пачки сигарету и, спустившись немного пониже, присел на ступеньку. — Смотрю, ты постарел.       — Какого хрена ты тут делаешь?       Рид выпустил изо рта струйку дыма:       — Хочу повидаться с Алексом. А ты что, подумал, я по тебе соскучился?       — Так чего тогда тут сидишь? Шел бы в палату, да повидался, — проворчал Хэнк, кряхтя присаживаясь рядом с Ридом. — Дай и мне одну.       — Я бы с радостью, да вот только меня к нему не пускают. Из-за тебя, — фыркнул Гэвин. Он достал из кармана пачку и протянул ее Хэнку, который вытянул из нее раковую палочку. — Не знал, что ты куришь.       — Не курю, — отозвался Андерсон, прикуривая от протянутой Ридом зажигалки. — Я не знал, что ты появишься. Я даже не знаю, как тебя сейчас зовут. И не хочу знать! — отмахнулся он, заметив, что Рид открыл рот. — Нахер это. Чем меньше я знаю, тем лучше. И то же самое касается и Алекса.       — Я просто хочу его проведать.       Хэнк тяжело вздохнул и затянулся, тут же заходясь глубоким, гортанным кашлем. Видимо, с непривычки едкий дым застрял в его горле, и теперь Андерсон старательно пытался прочистить саднящую глотку. Выглядел старик жалким и разбитым. Рид не хотел этого замечать, не хотел даже думать об этом, но все равно то, как сильно Андерсон переживает за Алекса, буквально бросалось в глаза.       Гэвин тоже беспокоился, с той лишь разницей, что Гэвин волновался о друге, а Хэнк о ком-то куда большем.       — Вот черт… — прохрипел с трудом откашлявшийся Андерсон. — В последний раз курил, кажется, еще в академии… Слушай, Рид. Я знаю, что зла ты Алексу не желаешь. Но ведь из-за тебя у нас с … У него могут быть проблемы.       — Серьезно? — хмыкнул Гэвин, отбрасывая бычок в сторону. — Ты что, думаешь, что то, что уже происходит — просто случайность?       — Не знаю я. Но если это так, то твое присутствие здесь может быть губительным. Я не хочу подвергать его еще большей опасности.       Гэвин и Хэнк препирались еще минут десять, прежде чем старик сдался и великодушно (мать его) позволил Риду увидеть Алекса. Они вернулись в больницу и вместе подошли к тому самому, идеально-вежливому андроиду на ресепшене. Андерсон долго разговаривал с ним о чем-то, но Гэвин не слушал — ему было не интересно. Важен был только результат: он хотел увидеться с Алексом. Пока еще не слишком поздно. Пока робот еще помнит Рида.       — Я должен записать посетителя, мистер Андерсон, — сообщил андроид-ресепшионист.       — И? В чем проблема? — озадачился Хэнк.       Гэвин знал, в чем, и это вызвало на его лице легкую, ироническую улыбку.       — Эм… В том, что мистер Рид считается мертвым.       Рид хмыкнул так громко, что Андерсон даже повернулся к нему и одарил недовольным взглядом.       — Сам разбирайся, — буркнул Хэнк, отходя от стойки.       Гэвин и рад был бы разобраться со всем сам, сразу и одним махом, вот только не представлял себе, каким образом он может это сделать. Впрочем, Рид сомневался, что этот пластмассовый мальчик побежит рассказывать всем и вся о том, что признанный мертвым коп жив и здоров.       Кроме того, единственный, чье внимание Гэвин не хотел привлекать, по мнению Рида, и стоял за тем, что происходит с Алексом. А, значит, бояться чего-то было как минимум глупо.       Именно поэтому Гэвин, повернувшись к андроиду, достал из кармана свою ай-ди карту и, протянув ее роботу, сказал:       — Меня зовут Дерил Мозер. Так что записывай и дай мне уже навестить моего пластмассового друга.       — Конечно, сэр! — снова ослепительно улыбнулся андроид. — Пожалуйста, подождите минуту.       — Не торопись, — великодушно позволил Рид.       Робот окликнул Гэвина через пару мгновений:       — Ваши документы в порядке, мистер Мозер. Вы уверены, что хотите, чтобы я записал вас именно под этой фамилией?       — Уверен, — буркнул Рид.       Андроид кивнул и внес поддельное имя в терминал.       — Готово, мистер Мозер. Вот ваш пропуск.       — Угу, — Гэвин забрал со стойки прозрачную карточку с именем и своей фотографией.       — Мистер Андерсон, — обратился андроид к Хэнку. — Должен сообщить вам, что Алекс переведен в другую палату — на первом этаже, номер сто пять.       — Это еще почему? — тут же нахмурился старик.       Нахмурился и Рид. Ситуация была двоякой. Алекса могли перевести по двум причинам: потому что ему стало лучше или потому что ему стало хуже. Вот только в хэппи-энды Гэвин уже не верил.       И, судя по лицу Андерсона, он тоже.       — В его состоянии наметилась отрицательная динамика, — все с той же вежливой улыбкой поведал андроид, подтверждая теорию Рида о своей не девиантности.       — Вот черт! Насколько все плохо? — спросил явно переживающий Хэнк, нервно комкая в руках края своей рубашки.       — Об этом вам лучше поговорить с Ленноксом, — ответил робот.       Хэнк крякнул и двинул вперед, пересекая приемный покой. Гэвин понятия не имел, куда следует идти, поэтому просто покорно пошел следом за старым алкашом. Рид отметил про себя, что здесь, в отличие от обычных человеческих больниц, не пахло ни хлором, ни формалином, а потому легко можно было забыть о том, где ты находишься.       Вот только Гэвин не забывал. Ведь он уже бывал в подобных же клиниках, когда навещал другого важного для него андроида. Да, запахи здесь были другими: машинное масло, пластик и тириум, но то, что эти ароматы собой символизировали, оставалось тем же.       Они остановились возле палаты, и Хэнк, тяжело вздохнув, толкнул дверь. Его бледные, шелушащиеся руки заметно дрожали, и Рид впервые не был уверен в причине этого преждевременного тремора.       Алекс сидел на койке и читал какую-то книгу. Услышав, что кто-то открыл дверь, он оторвался от чтения и повернулся к двери.       — Гэвин! — радостно провозгласил андроид.       — Привет, жестянка.       — Я так рад тебя видеть!       — Взаимно, пластик, — ухмыльнулся Рид.       — Ты надолго прилетел? — спросил Алекс.       — На пару дней. Хотел проведать тебя.       — Спасибо! Но если ты здесь, то кто тогда следит за Язвой?       Гэвин настороженно переглянулся с Хэнком.       — Эм… — протянул Рид, судорожно решая, что и как сказать андроиду. — Но ведь Язва живет у Хэнка… Вернее, у вас с Хэнком.       Гэвин не знал, стоит ли говорить Алексу правду, но все же выдал именно ее, предположив, что так будет лучше, чем потакать пробелам в памяти робота. Но уже через мгновенье пожалел о собственном решении, заметив, как изменилось совершенно счастливое до этого момента лицо робота: улыбка медленно сползла, оставляя после себя только выражение печального, отчаянного осознания. Он как-то сразу поник и отвел потухшие глаза. Казалось, андроид даже уменьшился в размерах, поеживаясь и скукоживаясь, обнимая себя руками, будто защищаясь от холода.       Гэвин открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, что-нибудь, чтобы успокоить раздосадованного Алекса, но Хэнк, заметив это, схватил Рида за предплечье так крепко, что руку свело от боли. Андерсон одарил Гэвина тяжелым, многозначительным взглядом, а потом отцепился от многострадальной конечности и сделал шаг к андроиду.       — Я что-то снова забыл, верно? — тоскливо поинтересовался Алекс, не поворачивая головы. — Забыл, но даже не знаю, что….       — Это временно, — мягко сказал Андерсон, присаживаясь на постель рядом с андроидом. — Леннокс говорит, что они все исправят. Слышишь?       Хэнк потянулся к лицу Алекса, но тот, заметив это, отпрянул, с удивлением уставившись на старика.       — Что ты делаешь?       Гэвин, все так же стоящий почти у самых дверей, почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, стоило только представить на месте Алекса Коннора, а на месте старого алкаша — самого себя.       — Ничего, парень. Просто хотел поддержать тебя, — прохрипел Хэнк, неловко убирая руку. Жалкий, обреченный жест.       — Ты… Господи! — глаза Алекса широко распахнулись. — Гэвин сказал, у вас с Хэнком… Мы… Мы с тобой живем вместе, так?       — Да. Уже почти два года — сначала в Детройте, потом в Майами. Ты хотел переехать, вот мы и переехали, — Андерсон смотрел в стену прямо перед собой. — У нас дом в Авентуре. Ты сам его выбрал.       — Да. Я помню, как покупал этот дом. Помню, что мне не хватило денег и пришлось взять кредит в банке, но я был уверен, что переехал сюда один. И я не помню, почему ты, — Алекс повернулся к Риду, — решил отдать мне Язву. Ты же так ее любишь.       Гэвин и представить себе не мог, как печально обстоят дела. Не знал, как многое было безвозвратно потеряно. Он стоял, глупо открывая и закрывая рот. Что ему сказать сейчас? И как Алекс может помнить о своем переезде, но напрочь забыть о том, что случилось до?       — Давай поговорим об этом позже — за кружкой пива и тириума. Когда ты выберешься отсюда, — сказал Гэвин, стараясь выдавить из себя искреннюю улыбку.       — Случилось что-то серьезное? — взволнованно спросил Алекс. — Что-то дурное?       — Нет, — вмешался в разговор Хэнк. — Ничего серьезного, просто у Рида началась аллергия, вот он и отдал Язву нам.       — Аллергия? — недоверчиво переспросил андроид.       — Ага, — с готовностью подтвердил Гэвин. — Просто пиздец какая. Чешется все, дышать не могу.       Алекс еще несколько секунд внимательно смотрел в лицо Рида, будто надеясь найти в нем признаки лжи, а потом неуверенно улыбнулся в ответ. И от этой улыбки Гэвину стало совсем паршиво — он снова лгал андроиду и снова из благих побуждений, но ложь при этом все равно оставалась ложью.       Остаться в палате означало продолжать участвовать в этой отвратительной комедии, и это было невыносимо. Настолько, что Рид не выдержал и, развернувшись на каблуках, быстрым шагом покинул палату.       Он чувствовал, как неодобрительно смотрит ему в спину Хэнк, но ничего не мог с собой поделать — все это было слишком. Просто слишком.       Гэвин вышел на крыльцо и, снова присев на ступеньку, достал сигарету и прикурил, делая несколько глубоких, нервных затяжек.       Рид бестолково наблюдал за тем, как группа воробьев скачет по земле прямо перед ним и собирает со старой сломанной плитки какие-то крохи. Птицы были маленькими и казались такими беззаботными, что Гэвин почувствовал в груди легкий укол зависти к этим простым, беспечным существам.       Он так и смотрел на воробьев, выкуривая одну сигарету за другой, пока не услышал прямо за своей спиной тактичное покашливание старого алкаша. Гэвин прикрыл глаза ожидая вполне оправданных гневных речей, но вместо этого Хэнк произнес:       — Леннокс… Ну, врач Алекса говорит, что он стал забывать быстрее. Намного быстрее.       Рид шумно выдохнул:       — И когда? Когда он…       — Неделя, — бесцветно отозвался Хэнк. — Может, чуть больше.       Больше они не обменялись ни словом. Рид встал, зло швырнув окурок прочь, и, засунув руки в карманы, быстрым шагом двинул в сторону автобусной остановки. Там он сел в первый же челнок, не обращая внимания ни на его номер, ни на маршрут следования. Гэвину было наплевать, куда ехать, главным казалось просто находиться в движении. Будто это могло помочь Алексу. Будто это могло помочь ему самому.       Жаль, что автобусы в Майами (или конкретно этот) не ходили кругами, поэтому на очередной остановке к выпавшему из реальности Риду подошел водитель и, потрепав его по плечу, сообщил:       — Эй, парень! На выход! Это — конечная.       Гэвин послушно вышел, тут же жмурясь от слишком яркого солнца, из-за света которого он даже не сразу понял, где находится.       Это был тот самый район и та же самая остановка, до которой его проводила барменша этим утром. Ее имени Рид не знал — ему было попросту наплевать, и единственное, что он запомнил о ней, так это то, что она делала просто потрясающие коктейли. Напиваться желания не было совершенно, поэтому Гэвин просто побрел по дорожке вдоль пляжа. Он шел долго, слушая шум океана и гарканье чаек, смех детей и громкие голоса счастливых людей, чувствуя запах яблок в карамели, кленового сиропа и сладкой ваты.       Все это: солнце, смех, ароматы и звуки будто доносились из другого мира. А в том, где брел Рид, не было ничего, кроме отчаяния, и боли, и несправедливости.       Гэвин брел по Майами так же, как раньше ехал — без цели, выбирая направление случайным образом, только бы не останавливаться, только бы двигаться. Он прошел мимо высокого стеклянного здания с часами, дважды повернул направо, пересек огромное шоссе прямо в черте города и остановился возле знакомой вывески. Веселенькая надпись «Гавайи», оформленная неоновыми пальмами и шезлонгами, и стилизованный морской прибой.       Рид толкнул имитированную под бамбук дверь и вошел внутрь.       — Снова ты, — улыбнулась девушка, протирая стакан белым вафельным полотенцем. — Что, разобрался со своими делами?       — Нет, — глухо ответил Рид. — Не разобрался.       Он уселся на высокий стул и принялся растирать виски кончиками пальцев.       — Гребаный случай…       — На вот, выпей, — девушка поставила перед ним стакан с чистым ромом и наполнила еще один для себя. — И выговорись. Полегчает.       Рид настороженно приподнял бровь:       — Утром ты утверждала, что вы наливаете только коктейли.       — А мы никому об этом не расскажем, — подмигнула она.       Девушка подняла стакан и потянулась к Риду, явно намереваясь чокнуться, вот только сам он этого не заметил, осушив свою порцию залпом.       — Ну? — спросила бармен, отпив половину своей порции. — Не надумал поговорить? Говорят, это помогает.       — С чего бы? — фыркнул Рид.       — Эффект попутчика, — объяснила девушка. — Знаешь, как это часто бывает в поездах или самолетах, когда ты ни с того ни с сего выкладываешь все совершенно незнакомому человеку, зная, что вы больше никогда не увидитесь. Помогает облегчить душу и увидеть ситуацию с другой стороны. Непредвзятой.       — Звучит бредово. Откуда ты взяла эту чушь? — спросил Гэвин, наблюдая за тем, как она снова наполняет их стаканы.       — Я — бармен. Со мной такое постоянно происходит. На вот, выпей еще. За мой счет.       Гэвин выпил, мысленно обещая себе, что этот стакан будет последним. Он видел, каким выжидательным и, неожиданно (!), сочувствующим взглядом смотрит на него девушка, и подумал о том, что, возможно, в ее словах есть доля истины.       — Все началось… Черт, я даже не уверен, когда все это началось! Наверное, после того, как я усадил в тюрьму хахаля своего брата… Я был копом почти всю свою жизнь и всегда старался делать все, чтобы не было стыдно смотреть в глаза своей кошки. Блядь, такое чувство, что я на гребаной исповеди! Дерьмовая идея, ничего не выйдет.       — Не обязательно начинать с самого начала, — рассмеялась девушка. — Просто поделись текущей проблемой. Начни с малого.       — В общем… Эм, у меня есть друг, и этот друг попал в большую беду, — выдавил из себя Рид. — И все дело в том, что он оказался в этом положении по моей вине. То есть, не то чтобы я виноват напрямую, но страдает он из-за того, что мне таким образом мстит мой чертов брат. Мне жутко херово из-за всей этой ситуации, и еще херовее от того, что я не знаю, как все исправить… Не надо. Хватит с меня на сегодня.       Гэвин прикрыл стакан ладонью, когда бармен снова поднесла к нему бутылку.       — А если ты не будешь делать ничего — чем все закончится для твоего друга? — спросила она, возвращая бутылку на полку.       — Я его потеряю. И не только я, но и его партнер.       — Тогда, полагаю, тебе стоит всеми силами постараться помириться с братом, — сказала девушка. — В конце концов, это ваши с ним разборки. И ты не простишь себя, если из-за этого пострадает дорогой тебе человек.       На этом их разговор был закончен — вечерело, и в маленький бар постепенно набилось так много людей, что бармен с трудом успевала разносить напитки да мешать коктейли. Все посетители были разного возраста, пола и социального статуса, но складывалось впечатление, что все они были хорошо знакомы между собой. Возможно, так оно и было — «Гавайи» был маленьким и неприметным, скорее похожим на заведение «для своих», чем модное тусовое место, коих было полно в этой части города.       — Уже уходишь? — спросила бармен, заметив, как Рид положил на стойку пару баксов.       Гэвин кивнул.       — Ну… Будешь в наших краях — заходи, — снова подмигнула девушка, забирая купюры.       — Обязательно.       Гэвин вышел из бара и направился в мотель. Ему следовало заказать билет на самолет до Британии — здесь оставаться он не мог, да и не видел в этом особенного смысла.       Его присутствие только расстроило Алекса. Разумеется, Гэвин понимал, что это не его вина, но… Нет. Это — его вина и только его. Андроид попал под раздачу из-за него, и девица из бара была совершенно права — раз так, то ему и следовало все исправить.       Иногда Рид всерьез жалел о том, что не отпустил тогда чертового Патрика Нимоя. Поступи он иначе, пойди он на сделку с совестью, и самый могущественный человек в мире не пытался бы разрушить его жизнь, но…       Нет. Жалеть о том поступке было низко и трусливо. Гэвин сделал то, что должен был — упрятал опасного для мира сукиного сына за решетку, и если уж быть совсем честным, ни секунды не жалел о том, что его там и прикончили. Нимой был чудовищем, которое получило по заслугам. Жаль только, что его брат придерживался диаметрально противоположного мнения. И теперь из-за этого страдали все: не только Рид, но и Коннор, и Алекс. И Ричард, что задевало сильнее всего. Задевало так, будто кто-то проезжался наждаком по свежей ране каждый раз, стоило Гэвину вспомнить о той жертве, что принес андроид.       В мотеле Рид только подхватил свою сумку, которую так и не успел распаковать, отнес ключ на ресепшн и вызвал такси.       — В Майами Интернешнл, — сказал он, садясь на заднее сиденье подъехавшей машины.       Беспилотник заурчал мотором и неторопливо двинулся по улицам Майами. Рид недовольным взглядом следил за проносящимся за окном городом, с каждой минутой все больше и больше пропитываясь ненавистью к белой круглой наклейке на лобовом стекле, изображающей перечеркнутую дымящуюся сигарету.       Гэвин вспомнил, как точно так же, на такси, они с Ричардом ехали в аэропорт. Вместе.       Гэвину ужасно захотелось побывать на могиле Ричарда. Если у него вообще была могила.       В аэропорт Рид прибыл через час. Там он купил билет на ближайший рейс до Эдинбурга, отдав за это целых шестьсот пятьдесят долларов, и тут же пожалел, что не забронировал его заранее из отеля — ждать вылета нужно было больше пяти часов. Впрочем, почти все это время он проспал, сидя в жутко неудобном кресле в зале ожидания — видимо, джетлаг все же дал о себе знать.       Перелет снова был с пересадкой, в том же пресловутом Нью-Йорке, правда, на этот раз занял всего сорок минут, и этому Гэвин был рад — добраться до дома хотелось как можно скорее. Пусть даже дом в Эдинбурге так и не стал Риду полноценным «домом», там все равно было лучше, чем в крошечной комнате отеля в Майами. Кроме того, у него было дело в Англии — крайне важное и не терпящее отлагательств.       Именно поэтому, несмотря на то, что когда Гэвин все же добрался до дома, на дворе стояла глубокая и невероятная тихая, в сравнении со Штатами, ночь, он тут же включил ноутбук и принялся искать нужный ему номер телефона. Найти его, как и предполагал Рид, оказалось непросто — он перепробовал с дюжину вариантов, но так и не добился желанного результата.       Однако он упорно звонил, и звонил, и звонил.       Оторвался от своего занятия Гэвин всего дважды — в первый раз, когда совершенно пустой желудок начал отчаянно болеть и ему пришлось идти на кухню и делать себе сэндвичи, а второй, когда проснувшаяся, видимо от непрекращающегося бубнежа своего мужа, Эстер заглянула в его комнату и ласково попросила Рида «быть, мать твою, хотя бы немного потише, тут люди спят!».       И, наконец, когда над горизонтом забрезжили первые солнечные лучи, упорство Гэвина было вознаграждено.       — Разумеется, мистер Мозер, — поведал приятный женский голос на том конце провода. — Мистер Камски будет ждать вас сегодня в полдень в своей временной резиденции в Лондоне.       И Гэвин, записав адрес этой самой резиденции, повесил трубку, чувствуя, как бешено бьется сердце в его груди.