Пепел

      Резиденция Камски располагалась на берегу водохранилища Фруид в полутора часах езды от Эдинбурга, и когда Гэвин прибыл на место, поначалу даже решил, что ему дали неверные координаты — слишком уж скромным и неприметным был дом «великого и ужасного». Впрочем, Рид сомневался, что Элайджа прикладывал руку к постройке этого крошечного, по его меркам, коттеджа. Вероятнее всего, он просто арендовал его.       Внутри дом был обставлен стильно, но все равно недостаточно дорого, что только подтверждало теорию Гэвина. Даже стол, за которым сидел Камски, хоть и был добротным, но явно не соответствовал статусу своего (видимо, временного) хозяина.       — Итак, — нарушил тишину Элайджа. — Что я могу сделать для своего пропавшего без вести брата?       В его тоне слышалось плохо скрываемое веселье — ситуация явно забавляла Камски и он искренне наслаждался моментом.       — Ты знаешь, зачем я здесь, — холодно ответил Гэвин, не мигая глядя в глаза брата. — Хватит играть в эти гребаные игры!       Камски поднял брови и наигранно-непонимающе пожал плечами.       — Спаси Алекса, — процедил Рид.       — С чего ты взял, что я могу? — уголки рта Элайджи изогнулись в чуть заметной улыбке.       — Потому что все дерьмо в моей жизни случается при твоем непосредственном участии.       — Это — бездоказательные обвинения, сержант Рид… Ох, я забыл — мистер Мозер.       — Так не может больше продолжаться, — устало сказал Гэвин, не обратив никакого внимания на очередную колкость со стороны своего брата. — Давай прекратим это, я прошу тебя. Я тебя, блядь, умоляю — ты уже отомстил, разрушил мою жизнь и жизнь Коннора, разве этого не достаточно?       Улыбка сползла с лица Камски, а взгляд его змеиных глаз стал жестким и колючим.       — Я тоже умолял тебя. Я никогда не вставал на колени, а тогда встал — перед тобой. Но ты… ты…       — Упрятал преступника за решетку, — подсказал Рид.       — Убил человека, которого я любил, — сухо поправил Элайджа. — Я, если ты заметил, веду себя куда великодушней. Ведь Коннор и Алекс живы.       — Ричард мертв.       — Это было его решение. А что? Тебе его не хватает? Коннор трахается недостаточно жестко?       — Ричард был бы жив, если бы не ты! Его кровь… Его тириум на твоих руках!       — Как и кровь Патрика на твоих.       — Патрик был убийцей детей, Эл! Очнись!       — Это ничего не меняет…       — Это меняет все!       — Если ты пришел, чтобы вести эти бессмысленные споры — тебе лучше уйти, — Камски поднялся с кресла и подошел к шкафу.       — Чего ты хочешь? — спросил Рид. — Что мне сделать, чтобы Алекс остался собой?       Камски открыл створки шкафа, достал с полки бутылку явно дорогущего виски и — демонстративно — один стакан.       — А что ты можешь мне предложить? — спросил он, не оборачиваясь к брату, и налил себе скотча.       Гэвин сверлил облаченную в стильный легкий кардиган спину брата злым, смертельно усталым взглядом.       Он помнил, чего хотел Элайджа в прошлый раз, но подозревал, что сегодня его извращенные желания не будут удовлетворены старой доброй физической пыткой. Камски был слишком изобретательной и увлекающейся натурой, чтобы дважды довольствоваться одним и тем же.       — Брось. Я же знаю, что ты что-то задумал, так что хватит ломать комедию и выкладывай. Чего ты хочешь? — вопрос прозвучал так, будто Риду было смертельно скучно, и он надеялся как можно скорее прекратить эту беседу.       Элайджа медленно повернулся к брату. В его глазах плясали недобрые огоньки.       — Коннора, — медленно, словно смакуя это имя, произнес он.       — Что? — ошарашенно переспросил Гэвин, всем своим сердцем надеясь, что ему просто послышалось.       — Я. Хочу. Коннора, — повторил Камски.       — Что это, мать твою, значит?       — Как грубо… Она же и твоя мать тоже, — делано поморщился Элайджа. — Ты уже большой мальчик. Сам должен понимать, что это значит.       — Нет! — рявкнул Гэвин, стискивая кулаки. — Черта с два! Нет!       Рида даже трясти начало от ярости. Это уже слишком, его брат окончательно свихнулся, если решил, что Гэвин отдаст ему Коннора! Но кроме ярости внутри Рида царило еще одно чувство.       Страх.       — Это всего на одну ночь. Не будь таким собственником.       Элайджа вернулся к своему столу, но вместо того, чтобы сесть в кресло, встал прямо перед ним, упираясь поясницей в стильную мраморную столешницу. Он явно наслаждался моментом, смакуя и растягивая его.       Гэвин скрипнул зубами так сильно, что ощутил, как от одного из них откалывается кусок.       — Кроме того, я хочу, чтобы ты смотрел, — будто невзначай бросил Камски.       Из горла Гэвина вырвался громкий, судорожный вздох, жутко похожий на стон отчаяния.       — Ты… — зло прошипел Рид. Грудь тяжело вздымалась, все его тело сотрясала мелкая дрожь. — Ты не можешь всерьез предлагать… такое… Ублюдок! Нет! Ты не получишь Коннора!       — Тогда Алекс все забудет, — пожал плечами Элайджа. — Тебя, Хэнка, даже самого себя — снова станет просто куклой для секса. Тем, чем и был создан изначально.       — Как ты…       — Поэтому тебе придется выбирать, — холодно продолжил Камски, не обращая никакого внимания на протесты брата. — Либо Алекс, либо «честь» Коннора. И ответ мне нужен сегодня. Сейчас.       — Ты не в себе…       — Так что ты предпочтешь? Своего друга? Или своего любовника?       Гэвин несколько секунд смотрел на брата презрительным взглядом, а после сплюнул себе под ноги, прямо на роскошный ковер.       — Пошел ты, — процедил он и, развернувшись, вышел прочь, оставляя крайне довольного Элайджу в одиночестве. ***       Гэвин вышел на улицу и вызвал такси. Приложение утверждало, что машина прибудет через десять минут, но находиться возле логова Камски даже столь малое время было невыносимым. Поэтому Рид побрел к дороге, доставая из кармана сигареты и прикуривая на ходу дрожащими пальцами.       Гэвин шел налегке, но чувствовал себя так, будто у него на плечах лежит кипа тяжеленных, груженых под завязку мешков.       Даже дивный солнечный день, которых в Шотландии этим летом выдалось какое-то аномальное количество, казался пасмурным и мерзким.       Гэвин был очень занят самокопанием и, вероятно именно поэтому, не обратил никакого внимания на другую машину такси, проследовавшую ему навстречу и скрывшуюся за поворотом у него за спиной. А вот пассажир автомобиля, напротив, Рида и узнал, и заметил.       Этот же пассажир, когда такси остановилось у резиденции Камски, вышел из машины и уверенным шагом направился внутрь.       — Элайджа, к вам посетитель, — оповестила хозяина одна из Хлой.       Камски кивнул, делая маленький глоток из широкого стакана. В очередной раз он радовался изумительной предсказуемости своего брата — Элайджа идеально просчитал, сколько времени займет их разговор, и знал, в какой момент Рид уйдет из его дома, громко хлопнув дверью. Как знал и то, что нынешний посетитель наверняка заметит уходящего Гэвина, вот только не подаст виду. Чувства всегда были слабым местом людей — Камски знал об этом не понаслышке. Именно они делали людей (и андроидов) предсказуемыми. И, что самое главное, управляемыми.       Элайджа смотрел в окно на Фруид, когда за его спиной скрипнула дверь.       Посетитель прошел во временное обиталище Камски и, судя по шагам, остановился прямо возле двери.       — Присаживайся, не стесняйся, — протянул Элайджа.       Сначала позади стояла тишина, но спустя мгновенье Камски услышал шаги и скрип обивки кресла под тяжестью тела посетителя.       — Поразительно, не так ли? Девианты — мои самые удивительные создания, научились чувствовать все настолько же остро, как и люди, — Элайджа сделал еще глоток добротного скотча. — Тебя ведь привело сюда именно это, не так ли?       — Что здесь делал Гэвин? — вопросом на вопрос ответил Коннор, настороженно глядя в спину своему создателю. — Что вы заставили его сделать?       — Ничего.       — Я вам не верю, — андроид сидел совершенно неподвижно, но сейчас по привычке подался вперед, имитируя нервозность. — Я видел Гэвина по пути сюда. Он выглядел расстроенным.       — Он попросил помощи, я предложил вариант, который не показался мистеру Мозеру приемлемым. Интересно другое — чем я могу помочь тебе?       — Я… — Коннор замялся, подбирая правильные слова. — Я тоже пришел просить о помощи.       — Хочешь вернуться в Оксфорд?       — Нет. Прошу вас, вылечите Алекса.       — Вот как, — Камски отвернулся от окна и посмотрел на Коннора надменным взглядом. — И зачем же тебе это?       — Вы можете помочь ему? — Коннор проигнорировал вопрос Элайджи. — Можете его починить?       Несколько мучительно долгих для Коннора секунд Камски молчал, словно обдумывая просьбу андроида.       — Могу, — сказал он, наконец. — Но… Услуга за услугу. Я починю Алекса, если ты сделаешь что-то для меня.       — Что? Чего вы хотите?       — Тебя.       Брови Коннора взлетели вверх, придавая его лицу по-детски наивное, удивленное выражение.       — Я не понимаю…       — Все очень просто, — Элайджа пересек комнату и вальяжно расселся на большом диване сбоку от кресла, на котором замер андроид. — Ты проведешь со мной ночь и будешь делать все, что я скажу. Я взамен помогу Алексу.       — А если я откажусь?       Камски только улыбнулся, чуть опуская голову, и Коннор смог без труда прочитать ответ в глубоких, пугающих глазах своего создателя.       Коннор понимал, что это не решит всех проблем — Элайджа все равно будет и дальше портить жизнь Гэвину, пока не… Пока не что? Пока Рид не испустит дух? Пока Камски не удовлетворит, наконец, свою жажду мести? Этого андроид не знал, но в том, что жизнь Гэвина снова превратится в ад, был уверен на все сто. Из этой страшной паутины, сконструированной хитрым и жестоким пауком, казалось, нет выхода. Однажды они попробовали сбежать и спрятаться, но даже это не помогло. Единственное, что мог сделать Коннор в этой ситуации — минимизировать число сторонних жертв.       Кроме того, андроид знал, как важен Алекс для Гэвина и для Хэнка, и очень, очень не хотел, чтобы у них появились лишние причины для печали.       — Я… — Коннор бестолковым, автоматическим движением облизал губы. — Хорошо. Я согласен.       Хищная улыбка Элайджи растянулась шире, становясь похожей на звериный оскал. Он поставил стакан на столик сбоку от дивана и откинулся на его спинку, широко расставляя ноги в стильных темно-синих джинсах.       — Иди сюда, — приказал он.       Коннор послушно поднялся с кресла и приблизился к своему создателю.       Камски молчал, и андроид чувствовал себя ужасно неуютно под его внимательным, цепким взглядом, по-хозяйски обшаривающим вытянутое по струнке тело робота.       — Всегда было любопытно — что такого нашел в тебе мой брат… — протянул Камски, задумчиво проводя пальцами по своей стильной, аккуратной бородке, и тут же добавил. — На колени.       Температура корпуса повысилась на несколько градусов, и перед глазами Коннора тут же возникла плашка с предупреждением, которую он только смахнул, послушно опускаясь на колени возле дивана.       Он знал, чего хочет Элайджа, и был крайне удивлен тем, каким спокойным оставался человек — его пульс, дыхание и потоотделение не превышали нормы.       — Вы ведь никогда не оставите Гэвина в покое? — тихо спросил Коннор, глядя на пушистый ворс ковра под своими коленями.       — Разве я разрешал тебе говорить? — насмешливо поинтересовался Камски. — Что ж, видимо придется занять твой рот чем-нибудь другим.       Элайджа медленно опустил свои руки на ремень джинсов и принялся неторопливо распускать пряжку. Коннор слышал металлический звук, с которым язычок покинул паз, чувствовал запах крокодильей кожи, когда край ремня проскользнул по шлевке. С каждым новым движением ловких пальцев Камски перед глазами выскакивало все больше и больше предупреждающих плашек.       — Полагаю, дальше ты справишься сам, — ухмыльнулся Элайджа. — Ты же умный мальчик. Знаешь, что делать.       Коннору было очень и очень плохо. Он не хотел изменять Гэвину, не хотел подчиняться Камски. Он уже даже хотел, повинуясь порыву, встать и уйти, сказав, что сделки не будет, но вовремя одернул себя — поступи он так, и Алекс, ни в чем не повинный Алекс исчезнет, станет пустой оболочкой. Это убьет Гэвина и Хэнка, и восьмисотый не мог этого допустить.       Именно поэтому он придвинулся ближе и сел ровно промеж широко расставленных ног своего создателя. Он осторожно расстегнул пуговицу, дернул за язычок, распуская молнию, и, приспустив джинсы и белье, достал твердый, горячий член Камски. Его орган был больше и шире, чем у Гэвина, и Коннор был бы рад этого не заметить, вот только анализаторы услужливо подсказали всю сопутствующую информацию.       — Давай же, — прошептал Элайджа, хватая восьмисотого за подбородок, проводя большим пальцем по губам робота. — Возьми его…       Коннор тяжело вздохнул.       А потом взялся за мускулистое и плотное основание и отправил орган в свой рот.       — Посредственно, — прокомментировал Камски, разочарованно глядя на то, как его член исчезает во рту у андроида. — Если это все, на что ты способен — не трать мое время, я… ооох…       Камски вздрогнул всем телом, крепко вцепляясь в волосы Коннора, когда тот насадился на его орган так глубоко, что пенис оказался в глотке робота. Восьмисотый старался, правда, старался — он расслаблял горло каждый раз, когда член Элайджи входил в его горло, и крепко сжимал его на обратном движении.       — Да, вот так… — даже несмотря на то, что Камски явно получал удовольствие, его тело все равно почти не реагировало, не выдавая состояния своего хозяина ни единой физиологической реакцией, кроме, разве что, легкой хрипотцы в голосе. — Глубже…       Коннор замер на мгновенье, а после, закрыв глаза, взял орган целиком, упираясь носом в гладко выбритый пах человека. Подался назад, почти полностью выпуская член изо рта, и снова двинулся вперед.       — Смотри на меня, — приказал Элайджа.       Коннор поднял веки и слегка изогнул шею, чтобы Камски смог видеть его глаза, выражение которых явно не понравилось создателю: мужчина недовольно скривил губы и в следующую секунду уже держал андроида за волосы, с силой насаживая его на свой член. Но и это, кажется, не принесло Элайдже достаточного удовольствия. Потому что уже через пару минут он достал изо рта Коннора свой орган и приблизил свое лицо к лицу робота.       — Ты же установил расширение, верно? — спросил Камски. — То, что дает корпусу чувствительность.       Коннор кивнул. Он действительно поставил небольшое обновление с месяц назад и сделал это, по большей части, для Гэвина. Самому андроиду было и так хорошо в постели (а иногда у стены, в душе или прямо на полу) со своим человеком, но Рид явно чувствовал себя не комфортно, понимая, что на физическом уровне робот не чувствует ничего.       Расширение решало эту проблему — оно считывало тактильную информацию со скина и посылало в электронный мозг сигналы в зависимости от интенсивности и области взаимодействия, которые тот преобразовывал в физические ощущения. Разумеется, это было лишь имитацией, но, судя по отзывам, имитацией дивной и полезной при взаимодействии с людьми.       Элайджа отпустил волосы андроида.       — Раздевайся, — сказал он. На его губах снова появилась гаденькая улыбка. — И включи это расширение.       Коннор поднялся на ноги и принялся стягивать с себя одежду: легкие мокасины, светлую рубашку и такие же светлые джинсы, белые боксеры.       — Встань к столу.       По телу андроида пробежала неприятная, холодная волна из-за внезапной ассоциации с тем, что произошло однажды в одном из переулков Детройта. Тогда Гэвин тоже развернул его спиной к себе и взял, как вещь, не заботясь о желании или нежелании самого Коннора, которому было страшно, и отвратительно, и по-детски обидно. Он не мог, совсем не мог понять, чем заслужил такое. Сейчас, стоя обнаженным спиной к Элайдже, он чувствовал себя точно так же. Разница была только в том, что там, в переулке, он хватался руками за стену старого дома, а сейчас под его пальцами холодела гладкая мраморная поверхность.       Камски подошел к андроиду настолько бесшумно, что когда его горячая ладонь легла на понурую, покрытую искусственными родинками шею, Коннор невольно вздрогнул от неожиданности. Властная ладонь прошлась по позвоночнику, едва касаясь скина, запуская вереницу мурашек по телу андроида, опустилась ниже, звонко шлепнув по ягодице, от чего Коннор вскрикнул и тут же прикусил губу, а потом нырнула вперед, мягко поглаживая вялый член робота.       Это было приятно. Коннор никогда раньше не ощущал ничего подобного. Каждое прикосновение будто обжигало огнем, пламя которого проносилось по всему телу и оседало в паху приятной, давящей тяжестью. Андроид зажмурился. Это было неправильным — то, что ему нравились эти ощущения. Тело, послушно подчиняясь программе, предавало Коннора, заставляя того плавиться и дрожать в умелых руках Камски. Мягкий член, вопреки воле робота, понемногу креп и поднимался.       От внимания Элайджи этот факт, разумеется, ускользнуть не мог — он крепко сжал орган андроида у основания и прошептал куда-то ему в холку:       — Рад, что тебе настолько нравится мое новое расширение…       И тут же горячий, влажный язык широкой дугой прошелся по шее Коннора, одновременно с тем, как сзади в него вошли два влажных, длинных пальца. Они скользили внутри, то раздвигаясь на манер ножниц, то снова сходясь, лаская невероятно чувствительные стенки, заставляя внутренние биокомпоненты перегреваться все сильнее и сильнее. Дыхание Коннора стало тяжелым и надрывным. Он открыл рот, стараясь забрать как можно больше воздуха, чтобы охладить взбесившиеся системы, и с ужасом поймал себя на том, что из его горла вырываются тихие, жалобные стоны.       Коннору было хорошо, отчаянно, почти болезненно хорошо, хорошо настолько, что, когда влажные пальцы выскользнули из него, он протяжно проскулил и подался назад, не желая их отпускать. И закричал почти в голос, когда вместо пальцев внутрь толкнулась горячая, гладкая головка. Коннор выгнулся, запрокидывая голову назад, все его тело содрогалось от удовольствия, тяжесть внизу живота стала почти невыносимой. Камски медленно продвигался внутрь, несильно прикусывая плечи робота, лаская руками его соски и твердый, жаждущий разрядки член.       Контролировать свое тело Коннор больше не мог — скин сходил волнами, открывая спрятанный под ним кипенно-белый пластик, ноги подкашивались и разъезжались, пальцы сжимались и разжимались, судорожно, неритмично. Элайджа двигался внутри медленно и с оттяжкой и, когда Коннор уже балансировал на тонкой грани между оргазмом и безумием, снова покинул тело андроида. Сильные руки Камски подхватили робота под бедра и, развернув лицом к себе, усадили на стол. Мужчина широко развел ноги робота и снова толкнулся в его жаждущую, пульсирующую дырку, выбивая из восьмисотого очередной стон. Элайджа вновь начал медленно двигаться, и Коннор обхватил бедра человека своими ногами, заставляя того ускориться. Теперь он стонал не переставая, не понимая, где он, с кем и что с ним происходит. Поэтому, когда Камски прижал его к себе, заставляя обнять себя за шею, и ткнулся своими губами в губы андроида, тот страстно, с готовностью ответил на поцелуй.       Коннор кончил, когда почувствовал, как у него внутри разливается теплая, вязкая сперма Элайджи.       — Хороший мальчик, — жарко прошептал Камски прямо ему на ухо. — У нас впереди долгий день… И долгая ночь. ***       Хэнк сидел в кабинете Леннокса, ожидая, когда андроид вернется из палаты Алекса с результатами обследования, всем своим сердцем надеясь, что добрые вести подтвердятся, и этот кошмар, наконец, закончится.       В голове у Хэнка застывшим кадром горел тот момент, когда он вошел в палату к андроиду, а тот лишь вежливо поздоровался и с учтивой улыбкой поинтересовался, кто Андерсон такой и что ему нужно.       Хэнк замер в дверях, широко распахнув глаза, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Он не мог найти ни единого слова, будто одним махом забыв язык, которым владел всю свою жизнь, адреналин, впрыснувшийся в кровь, разгонял сердце до почти болезненного ритма, руки дрожали, ладони тут же вспотели.       Так и не найдя, что сказать, Хэнк развернулся и пулей вылетел из палаты Алекса, направляясь прямо в кабинет к Ленноксу. Он не был записан, но сейчас Андерсону было на это наплевать — он был уверен, что робот примет его и так. Так и случилось.       — Мне очень жаль, мистер Андерсон, но мы ничего не можем сделать — установить причину постепенной потери памяти так и не удалось, — поведал Леннокс, крутя в руках авторучку с логотипом клиники. — Кроме того, динамика, которая наблюдалась раньше, со временем лишь ускорилась. На данный момент он потерял около восьмидесяти процентов своих воспоминаний.       Андроид замолк на секунду, чтобы прочистить горло — совершенно бесполезное для него действие, которое, однако, выглядело до невозможности человечным.       — Если все продолжится так, то уже через два дня память Алекса станет девственно-чистой. Словно он только что сошел с конвейера.       — Он останется девиантом? — спросил смертельно-грустный Хэнк.       — Боюсь, что нет. Мне жаль, мистер Андерсон…       — Он не помнит меня, — пробормотал Хэнк. — Не знает даже моего имени…       Леннокс выглядел печальным и казалось, был расстроен не меньше, чем бывший полицейский.       — Вы все равно можете побыть с ним, мистер Андерсон. Если хотите.       Хэнк хотел.       Он весь день простоял возле палаты Алекса, наблюдая через маленькое, одностороннее стекло за тем, как андроид читает книги, смотрит висящий в палате телевизор или просто зависает, глядя в одну точку, будто перезагружаясь. Хэнк так и не решился снова войти в палату в тот день. Ему хватило той, первой реакции Алекса на себя. Повторения он бы точно не выдержал.       Домой Хэнк приехал за полночь, быстренько выгулял Сумо, покормил Язву и лег спать.       Всю ночь ему снились тревожные, неприятные сны. В них Андерсон бродил по городу, жутко напоминающему Детройт, только старому и давно заброшенному. Шаги его гулким эхом разносились вокруг, замирая в сумрачной тишине, нарушаемой изредка капающей откуда-то водой да скрипящими опорами линий электропередач. Вокруг не было ни души, Хэнк знал это тем странным, всепоглощающим знанием, которое часто бывает во сне, но ему все равно казалось, что тысячи глаз наблюдают за ним из тысяч темных, зияющих выбитыми стеклами окон. Шел дождь, но капли были невесомыми, словно это был не дождь вовсе, а просто спецэффект для придания блеклому пейзажу еще большей атмосферности. Город был мертв, как и все его обитатели. Мертвым был и сам Хэнк, но почему-то продолжал идти.       Больше здесь, собственно, ничего и не происходило: не было скримеров, ужасных монстров, не было драмы — только седая, опустошающая тоска. Точно такая же, что царила в старой, измученной душе Хэнка. Он шел, не зная куда и зачем, чувствуя, как постепенно его ноги становятся все тяжелее и тяжелее. И в тот момент, когда Андерсон не смог оторвать от земли ногу, чтобы сделать очередной шаг, он проснулся, утыкаясь взглядом в пожелтевшую от времени потолочную побелку.       А потом, как по щелчку пальцев, вспомнил все, что произошло накануне.       И та же самая тяжесть, что была во сне, вдруг накрыла его и в реальности. Хэнку было паршиво из-за того, что Алекс его забыл, но еще паршивее становилось от осознания того, что сам Андерсон повел себя как последний трус. Вместо того, чтобы поддержать пусть и не помнящего его, но пока еще живого и чувствующего андроида, который, стоило признаться себе (и уже, мать твою, давно!), был невероятно дорог сердцу Хэнка, он просто оставил его одного, предпочитая наблюдать за кончиной друга и любовника с самой лучшей трибуны.       Из-за двери робко гавкнул Сумо, прося своего хозяина поторопиться и выгулять его.       Хэнк, кряхтя, поднялся с постели и, накинув халат, вышел из комнаты. Вместо того, чтобы отправиться на прогулку вместе с сенбернаром, Андерсон просто открыл дверь на задний двор, позволяя псу сделать свои дела там. Алекс убил бы его, узнав об этом, вот только сейчас робот, скорее всего, даже не знал о том, что у него был задний двор.       Сам Хэнк тем временем принял быстрый душ, наскоро позавтракал и засобирался в больницу. Он должен был увидеться с Алексом, должен был быть с ним. До самого конца.       В клинику Андерсон приехал через полтора часа и сразу же направился в палату к андроиду.       — Привет, Хэнк! — радостно поприветствовал его Алекс.       Второй раз за два дня Хэнк изумленно и ошарашено замер в дверях палаты робота.       — Ты… Ты помнишь меня? — осторожно спросил он.       Алекс бодро кивнул:       — Да! Я вспомнил все: как мы летели в Майами, и турбулентность, и то, что мы с тобой… ну… — андроид замялся и робко отвел взгляд. — Это — здорово, правда?       — Ага, — отозвался обрадованный донельзя Хэнк.       И в тот момент ему казалось, что все дурное закончилось, и теперь их с Алексом жизнь снова вернется на круги своя.       Казалось так и сейчас, когда Хэнк сидел в кабинете Леннокса, ожидая возвращения главного техника клиники. Андерсон все равно немного дергался, но внутри росла уверенность в том, что теперь все будет хорошо. Они вместе приедут обратно, в их уютный маленький домик, где Хэнк будет ворчать на ведущих новостей, пока Алекс на работе, а вечерами они вместе будут смотреть так любимые андроидом старые фильмы и сериалы, а после заниматься сексом или просто лежать рядом под одним одеялом и беседовать о всякой ничего не значащей ерунде. Простая, банальная, возможно даже скучная, но такая привычная и славная жизнь. Андерсон даже представить себе не мог, что так крепко по ней соскучится.       А потом Хэнк неожиданно вспомнил про Кубу. Тогда он сказал это просто чтобы поднять Алексу настроение, не задумываясь над этим всерьез. Сейчас же ему показалось отличной идеей отправиться в небольшое путешествие. И дело было вовсе не в пальмах, океане и загорелых счастливых людях вокруг — всего этого с избытком было и в Майами. Нужно было просто сменить обстановку, чтобы все произошедшее осталось здесь, в штатах. Чтобы там они смогли забыть об этом, как о страшном, сне и развеяться.       Хэнк достал телефон и открыл браузер. Стоило подыскать билеты и отель. Разумеется, Алекс мог сделать все это за пару секунд, но Андерсону хотелось забронировать все самому, чтобы устроить андроиду сюрприз. Хотелось сделать ему что-то приятное, что-то запоминающееся.       Хэнк вообще не помнил, когда в последний раз выбирался из Америки. Господи, да последние лет двадцать он даже Мичиган не покидал, что уж говорить о стране. Сначала была учеба, потом карьера, потом семья, а потом старость и алкоголизм, и все эти факторы значительно мешали путешествиям. Да и душа, честно говоря, не лежала. Так, постепенно Хэнк буквально врос в свой старый, обветшалый дом, пустил в нем корни и боялся даже думать о том, чтобы что-то изменить. А потом появился Коннор. Появился и перевернул привычную и размеренную жизнь старого лейтенанта. И, скорее всего, даже спас его от смерти.       Хэнк относился к нему, как к сыну. Во всяком случае, до того, как тот залез в постель к Андерсону…       Сейчас Хэнк понимал мотивы андроида. Да, решение было глупым и дурацким, но, зная характер Рида, возможно, действительно единственным. Однако в тот момент Андерсон пребывал в странном, близком к коматозному, состоянии. Для него оказалась невозможной даже сама мысль о том, что он совокупляется с Коннором, с добрым, милым, заботливым Коннором, который заменил ему семью и стал родным. Именно поэтому Хэнк был невероятно рад, когда их близость сошла на нет. А потом, спустя совсем недолгое время, все разрушилось, как по щелчку пальцев. Ту ночь, когда все пошло по пизде, Андерсон тоже помнил хорошо. Когда он приехал туда и обнаружил мертвого Ричарда с дырой в искусственном черепе и следы крови, он не на шутку перепугался, и успокоился только после того, как Алекс рассказал ему все: и о побеге Рида с Коннором, и о жертве, принесенной ради этого побега девятисотым.       Хэнк снова привычно начал разрушать свою жизнь. Он любил Коннора и его потерю переживал очень долго и мучительно и вряд ли пережил бы, если бы не Алекс. Андроиду было больно от того, что человек, который ему нравился, так страдал по поводу другого андроида (и Андерсон понял это — смешно сказать! — только сейчас), но он все равно делал все от него зависящее, чтобы вытащить Хэнка из той пучины пьянства и депрессии, в которую старик умудрился сам себя затащить. А потом, в один особенно холодный и пасмурный день, Алекс просто сказал:       — Давай уедем отсюда?       И Хэнк согласился.       Теперь он должен был, нет, был просто обязан сделать что-нибудь в том же духе для этого андроида. Он нашел недорогой отель, состоящий из маленьких бунгало, стоящих на белоснежном песке на самом берегу океана, выкупил два билета на удобные, быстрые рейсы, и уже открыл список достопримечательностей, на которые наверняка захочет посмотреть Алекс, когда дверь скрипнула и открылась, пропуская внутрь кабинет Леннокса.       Андроид явно пребывал в приподнятом настроении: на его добродушном лице сияла ослепительная улыбка.       — Итак, мистер Андерсон, — сказал он звонким, веселым голосом. — Полагаю, вас можно поздравить — недуг Алекса отступил и нет никаких признаков того, что возможна внезапная регрессия. Ваш андроид снова функционирует. Все кластеры его жесткого диска и облака полностью восстановлены.       — И я могу забрать его домой? — с надеждой спросил Хэнк.       — Разумеется! — кивнул Леннокс, и Андерсон пожал ему руку. — Я рад, что все закончилось хорошо, мистер Андерсон. А теперь идите, не заставляйте Алекса ждать.       Хэнк последовал совету Леннокса, и уже через два часа они с Алексом приехали домой, где их встретила радостная, соскучившаяся по андроиду живность: Сумо и Язва прыгали вокруг и терлись о его ноги, лая и мурча.       — Ох, привет, ребята! — Алекс опустился на колени и принялся гладить животных. — Я так по вам скучал!       Он широко улыбался и разве что не светился от счастья, пока сенбернар слюнявил его лицо.       — Они по тебе тоже, — довольно ухмыльнулся Хэнк. — И еще кое-кто. Погоди здесь, я сейчас.       Андерсон усадил андроида в гостиной, а сам удалился в комнату, где лежал новенький планшет, который он купил для Алекса. Хэнк включил его, открыл приложение для видеочата и, позвонив на заранее записанный туда номер, вернулся к роботу:       — На вот. Привет из Лондона.       — Я живу не в Лондоне, старик, — проворчал Гэвин с экрана планшета, а потом улыбнулся андроиду. — Привет, жестянка! Ну, ты как?       — Здравствуйте, хорошо, — вежливо и слегка растерянно отозвался явно удивленный Алекс. — Простите, но… А вы кто?