Пепел

      Гэвин пил уже целую неделю, прерываясь только на то, чтобы поспать. Его пьянства не выдержала даже терпеливая, как удав, Эстер, которая уехала к Марион, чтобы переждать бурю.       Рид отсутствие своей жены заметил только дня через четыре после начала запоя, и не мог назвать точного дня, когда она покинула родной дом, сбегая от запаха перегара и совершенно недееспособного мужа. Он вообще понял, что ее нет, лишь когда обнаружил на столе на кухне записку, в которой она и оповещала Гэвина о своем решении. Впрочем, сейчас ему было на это совершенно наплевать.       Сейчас его больше всего волновало то, что очередная бутылка самой дешевой сорокоградусной байды, гордо именуемая производителем «коньяком», стремительно подходила к концу. Кончались и сигареты, коих Рид курил теперь по две пачки в день, а это значило только одно — ему нужно было идти в круглосуточный киоск в двух кварталах от дома и купить себе еще выпивки и курева.       Гэвин залпом допил остатки «коньяка» и, поставив бутылку на пол к другим точно таким же бутылкам, тяжело поднялся со стула. Его покачивало, но не так сильно, чтобы поход в магазин угрожал его жизни и здоровью. Следовало бы переодеться, но на это Рид забил еще несколько дней назад — просто сунул ноги в старые кроссовки, которые можно было не перешнуровывать и, захлопнув дверь (только после этого проверив карманы на предмет наличия в них ключей), отправился в путь.       Климат перестал быть дружелюбным к жителям Шотландии, в число которых теперь входил и Рид — дул сильный, пробирающий до костей ветер и моросил противный мелкий дождь. Он слегка отрезвил Гэвина, и тому в голову пришла даже одна вполне логичная мысль: вернуться домой и взять ветровку, которую он тут же отбросил, как несостоятельную. Какой в этом смысл? Да, холодно, да, он может заболеть, но и что с того? Если он умрет, всем станет от этого только лучше — его друзья и любимые смогут жить дальше нормальной, спокойной жизнью, не опасаясь Камски. И самому Риду тоже больше не придется страдать.       О смерти Гэвин всерьез не думал даже, когда был вусмерть пьян, но в целом сама мысль о том, что все мучения могут закончиться, его грела. Иногда ему даже снились сны, в которых Элайджу забрало НЛО и они с Коннором начинали новую жизнь, в которой все было идеально — они жили в одном доме и вылезали из постели только для того, чтобы сходить на рыбалку или съездить в город.       И там, во сне, Рид снова работал в полиции.       По своей работе Гэвин скучал чуть ли не сильнее, чем по старой-доброй нормальной жизни, без борьбы за выживание и постоянного ожидания удара с самой неожиданной стороны. Тогда все было простым и понятным — он ловил преступников, ловил их и сажал за решетку, тратя херову тучу времени на бесконечные бумажки, которые требовал от него Фаулер, а от Фаулера — вышестоящее руководство, и просматривая терабайты разношерстной и по большей части бесполезной информации, чтобы найти среди нее крупицы действительно полезной и нужной.       Если бы Гэвин знал, во что превратится его жизнь, он куда больше ценил бы то, что имел тогда. А сейчас… Сейчас было поздно о чем-то жалеть. Впрочем, нет, кое о чем Рид все же жалел: о том, что Алекс исчезнет, и в этом, пусть и косвенно, есть вина Гэвина. Он понимал, что правильным поступком было бы согласиться на условия Камски. В конце концов, все, чего просил Элайджа — был секс с андроидом, который был бесконечно дорог Риду. Всего одна ночь в обмен на жизнь. Такая малость, если подумать, но…       Но Камски хотел, чтобы Гэвин смотрел. И если с тем, что Коннор окажется в склизких щупальцах его брата, Рид худо-бедно мог бы смириться, то вот смотреть на это представление было выше его сил. Однажды Гэвин уже видел, как восьмисотый совокупляется с другим мужчиной, и эта картина нет-нет, да мелькала в его голове, чаще всего когда они занимались любовью в какой-нибудь очень похожей позе. Ему начинало казаться, что тогда, с Хэнком, андроиду было куда приятнее. Разумеется, Рид знал, что робот чувствует только моральное удовлетворение, но ведь и оно имеет свои градации, не так ли?       Гэвин оплатил на кассе две бутылки коньяка, пачку чипсов, пару упаковок пюре быстрого приготовления и блок сигарет и снова вышел под усилившийся со временем дождь.       Рид был уверен, что после того, как он отказал Элайдже, тот непременно уничтожит Алекса, превратит его в обыкновенный ходячий компьютер, очень похожий на человека внешне, но совершенно пустой внутри. В назидание непослушному, и так во всем винящему себя Гэвину. Вот только Камски поступил иначе — он оставил андроида целым и невредимым. Более того, он даже вернул ему память, правда, начисто стерев оттуда все, что касалось самого Рида.       Гэвин ожидал удара — знал, что его непременно накажут за отказ, но звонок Хэнка вселил в его душу надежду. Надежду на то, что ему удалось каким-то непостижимым образом достучаться до здравого смысла своего брата и теперь все будет хорошо. А потом Алекс разрушил все эти надежды всего тремя простыми словами. «А вы кто?» — спросил он, и Гэвин почувствовал, как внутри него что-то умерло.       Тогда Рид повесил трубку. Просто не мог поступить по-другому — силы вдруг покинули его, к горлу подступил неприятный комок, который никак не желал сглатываться. Он пытался утешить себя мыслью о том, что Алекс хотя бы жив, здоров и, наверное, вполне счастлив рядом с Хэнком, но работало это откровенно херово.       Гэвин чувствовал себя обманутым и каким-то по-детски одиноким. Одиноким настолько, что хотелось выть от этого болезненного отчаяния, кричать, рвать, бить посуду и ломать мебель. Делать что угодно, лишь бы его услышал хоть кто-нибудь и просто сказал, что все будет хорошо. Его состояние заметила Эстер, которой он и рассказал обо всем: о предложении брата, о своем отказе и о том, что теперь его чуть ли не единственный друг, который по его вине вообще должен был погибнуть, совершенно не помнит самого Рида. Эстер внимательно выслушала мужа, не перебивая, не высказывая своего мнения, и только после того, как Гэвин закончил, посоветовала ему связаться с Коннором.       Эта мысль уже приходила Риду в голову, вот только ему было страшно. Он боялся, что андроид скажет, что и сам отправился к Камски, а после переспал с ним, чтобы спасти Алекса. Потому что понятия не имел, как к этому относиться: с одной стороны, он был бы до смерти благодарен ему за это, но с другой… О том, что было с другой стороны, Гэвин даже думать не хотел.       В итоге, Рид все же поборол свою тревогу и набрал знакомый номер, только для того, чтобы наткнуться на автоответчик.       Гэвин звонил снова и снова, потом начал писать — на электронную почту, на все известные ему мессенджеры, но все тщетно. Коннор не откликнулся ни в этот день, ни на следующий, ни на следующий за ним, все сильнее укрепляя подозрения Рида в том, что андроид приложил руку к чудесному, пусть и не полному, но все же выздоровлению Алекса.       Это, наверное, и стало той последней соломинкой, которая переломила спину верблюда. Риду было паршиво так, как, пожалуй, не было с того самого дня, когда он пытался покончить с собой. Только сейчас он выбрал другой путь — он купил самого дешевого алкоголя и принялся методично пить. Гэвин понимал, что проблему выпивка не решит, но понятия не имел, что еще может сделать, чтобы хоть как-то облегчить свое существование.       Хуже, казалось, быть уже просто не могло.       Гэвин вернулся домой, и даже не стянув с себя мокрые, грязные ботинки, прошел на кухню и сел за стол. Из-за холода и дождя, алкоголь почти выветрился из его крови, и сейчас он собирался исправить это досадное недоразумение. Он уже налил себе стакан коньяка и открыл чипсы, которые использовал вместо закуски, когда в дверь позвонили.       Сперва Рид подумал, что ему просто показалось. Ну кто, кто мог решить прийти сюда посреди ночи да еще и в такой жуткий дождь, превратившийся уже в ливень? Друзей у него не было, Эстер, реши она вернуться, воспользовалась бы своим ключом, а, значит, никого за дверью и нет. Просто пьяный мозг играет со своим владельцем, только и всего. Но звонок прозвучал во второй раз, а потом и в третий, и Гэвин, нахмурившись, залпом допил остатки коньяка в стакане и, пошатываясь, побрел к двери.       Открыть ее получилось не сразу — Рид никак не мог найти ключи, которые швырнул куда-то, когда вернулся из магазина. Потом долго не мог попасть в скважину, и это веселило и раздражало его одновременно. Наконец, Гэвин победил сопротивляющийся замок и широко распахнул дверь, недовольно глядя плывущими глазами на непрошеного гостя.       Им оказался молодой щуплый паренек лет двадцати в желтой форме DHL. В руках он держал маленькую коробочку.       — Мистер Мозер? — вежливо поинтересовался он, глядя прямо на Рида из-под мокрой длинной челки.       — Угу, — пьяно кивнул Гэвин.       — Вам посылка, — курьер протянул Риду коробочку и достал из внутреннего кармана куртки планшет. — Распишитесь, пожалуйста.       — От кого это? И чо в такое время? — пробормотал Гэвин, ставя свою размашистую подпись       — От «Киберлайф», — ответил парень, принимая обратно свой планшет. — Простите за столь поздний визит — посылка значилась, как «срочная».       Гэвин снова кивнул и, не дослушав приторно-вежливого прощания, захлопнул дверь прямо перед носом курьера. Коробка была очень легкой, почти невесомой, но Риду казалось, что весит она целую тонну.       Алкоголь снова отступил, возвращая мыслям привычную остроту. «Киберлайф» — так сказал курьер, и ничего хорошего это не сулило. Содержимое посылки наверняка было связано либо с Алексом, либо…       Рид с силой потряс головой и швырнул коробку прочь, будто она внезапно начала обжигать ему руки. Картонный кубик ударился о стену и, отскочив от нее с гулким, полым звуком, упал на пол к старенькому комоду. Гэвин смотрел на него с почти благоговейным ужасом.       Он понятия не имел, что находится внутри, но что бы там ни было, в одном Рид был абсолютно уверен: содержимое ему не понравится. У него даже появилась мысль вообще не открывать коробку — просто отнести ее во двор и сжечь к чертовой матери. В конце концов есть вещи, которые просто не стоит знать, тайны, которые должны оставаться тайнами. Вот только сейчас Гэвин чувствовал, что должен вскрыть упаковку и узнать, что скрывается внутри. Поэтому он и подошел к коробке, присаживаясь возле нее на колени, и быстро распаковал легкий картон. Сперва Риду показалось, что внутри нет ничего, кроме упаковочной пленки с пупырышками, но, стоило ему достать ее и распотрошить, как на пол тут же упало что-то серебристое, маленькое и металлическое.       Гэвин поднял предмет и повертел его в руках.       — Что за… — протянул он, разглядывая флешку.       Она неприятно, как-то зловеще холодила ладонь Рида.       Гэвин еще несколько секунд так и простоял на коленях, неотрывно глядя на девайс, а потом поднялся на ноги и как зачарованный двинулся в свою комнату.       Там он достал свой ноутбук из ящика стола и, включив его, сунул флешку в порт. Старенький ноут натужно загудел, старательно считывая информацию с нового носителя, а потом открыл в проводнике содержимое устройства. Там, на флешке, был только один файл — видеоролик, судя по «весу» — достаточно объемный, записанный в максимально возможном разрешении. «Посмотри меня» — значилось в названии.       Сердце Гэвина билось так сильно и быстро, что его стук отдавался в горле и ушах, как барабанная дробь.       Он медленно, как во сне, направил курсор на ролик и дважды щелкнул по ярлыку.       Видео открылось не сразу — сказалась допотопность ноутбука Рида.       Остальное Гэвин помнил очень плохо. Все происходило, будто в тумане: вот он смотрит ролик, вот пьет, прямо из горла и курит, нервно выдыхая едкий дым, а потом снова смотрит и снова пьет.       Рид ожидал того, что увидит именно это: то, как его брат, улучшенная копия его самого, занимается сексом с Коннором. Он был к этому готов. Хотя нет, не готов, просто мысленно уже смирился с тем, что Элайджа изнасиловал Коннора, заставил того страдать, ради того, чтобы сделать больно и ему самому и Риду.       Но того, что андроид будет получать такое искреннее удовольствие, не ожидал никак. ***       Такси остановилось возле маленького, уютного домика в элитном поселке близ Оксфорда, на передней стене которого кто-то написал черным баллончиком слово «Извращенец!».       Эстер вышла из автомобиля, предварительно расплатившись с водителем, и так и замерла на дороге в десятке метров от аккуратного некогда забора, который сейчас выглядел старым и грязным — видимо, постарались те же люди, что и разукрасили фасад дома.       Эстер жутко хотела спать — она потратила всю ночь и почти все утро на то, чтобы добраться сюда, и, не считая нескольких часов, которые она чутко дремала в машине, всю дорогу больше не сомкнула глаз. Выглядела она, наверняка, соответствующе: синяки под глазами, растрепанные волосы, бледная кожа. Впрочем, сейчас ее это мало волновало — гораздо сильнее она переживала по поводу того, что и как ей следует сказать владельцу разукрашенного дома.       Сделав глубокий вдох и мысленно досчитав до десяти, Эстер толкнула незапертую калитку и, поднявшись на крыльцо, постучала в дверь. С той стороны тут же раздались ровные шаги, а после дверь широко распахнулась.       — Здравствуйте! Мы не знакомы, но я… Меня зовут Эстер. Я — жена Гэвина… То есть, Дерила Мозера, и я…       — Проходите, — спокойно сказал Коннор.       Он отступил на шаг, пропуская незваную гостью в свой дом, который был обставлен настолько скудно, что, казалось, андроид переехал сюда только что и просто не успел купить всю необходимую мебель. Впрочем, тут же одернула себя Эстер, Коннор — робот, и, наверняка, все то, что казалось нужным ей, было совершенно бесполезно для него.       Коннор прошел вперед, в небольшую, но очень светлую гостиную, где располагался удобный угловой диванчик, стеклянный кофейный столик и камин, который сейчас не горел, но, судя по гари и черным головешкам внутри, использовался хозяином достаточно часто.       Андроид сел на диван, жестом приглашая Эстер последовать своему примеру, что она тут же и сделала.       — Чем я могу вам помочь, миссис Мозер? — вежливо поинтересовался Коннор, складывая руки на коленях, как первоклассник в кабинете у директора.       — Эстер. Называйте меня Эстер.       — Хорошо, Эстер, — тут же согласился андроид. — Так… что привело вас сюда? Не помню, чтобы мы…       — Вы знаете, что это? — спросила Эстер, вытаскивая из сумочки маленькую металлическую флешку и кладя ее на стеклянную столешницу.       — Это — внешний накопитель данных. Но вижу я его впервые, если вы об этом.       — Значит, это не вы прислали ее моему мужу? — с вызовом спросила Эстер, вот только Коннор, старательно сканирующий состояние своей гостьи, с легкостью уловил хорошо скрываемое облегчение.       — Нет, не я. Но я… догадываюсь о содержимом.       — Как и Гэвин, — сухо заметила Эстер. — Он… Ему и без того было очень плохо, а теперь… Черт, я даже не представляю, что с ним будет после того, как…       — Зачем вы приехали, Эстер? — перебил ее Коннор, который все это время хмуро и как-то загнанно смотрел на флешку.       — Вы… любите моего мужа? — спросила девушка. Ее внимательные черные глаза буквально впивались в лицо андроида.       — Да, — Коннор ответил так быстро, будто готовился к этому вопросу всю свою недолгую жизнь.       — Тогда вы должны поехать со мной, — сказала Эстер дрожащим, но все равно твердым, каким-то стальным голосом. — Гэвину нужна помощь, иначе он… Я даже не знаю, не хочу думать, что с ним станет, если ему ее не окажут!       Пальцы Коннора с силой сжали ткань поношенных домашних брюк:       — У него есть вы…       — Вы что, правда не понимаете? — Эстер, казалось, действительно удивлена таким странным ответом андроида — ее изящные брови взлетели так высоко, что почти полностью скрылись за черной челкой. — Я не могу ему помочь. Сейчас Гэвину нужна не я, а вы!       Коннор перевел хмурый, недоверчивый взгляд на сидящую перед ним девушку:       — Полагаю, вы знаете, в каких отношениях мы состоим с вашим мужем? — Девушка кивнула. — В таком случае, вы должны понимать, что после того, как Гэвин увидел это, — Коннор кивнул в сторону флешки, — он не захочет меня видеть.       — Он может говорить, что не хочет, — дернула плечами Эстер. — Но на самом деле вы ему очень нужны. Особенно сейчас. Вы же знаете, что случилось с Алексом?       Коннор знал. Хэнк позвонил ему сразу после того, как обнаружилась эта странная, выборочная потеря памяти Алекса. Вернее нет, не потеря — замена, потому что андроид помнил все, вот только совсем не так, как это было на самом деле. Все события для него были будто подправленными — все они происходили в его жизни, но без участия Рида.       — Да, — вяло отозвался он. — И все равно, поверьте: мое присутствие сейчас возле Гэвина сделает ему только хуже.       — Хуже, чем сейчас? Сильно сомневаюсь.       Эстер упрямо сложила руки на груди и хмыкнула, отворачивая лицо в сторону и забавно морща нос. Совсем как Гэвин.       — Вы думаете, я не хочу быть рядом с ним? — ответил вопросом на вопрос Коннор. — Возможно, вам будет больно это слышать, но я хотел бы быть рядом с Гэвином каждую минуту, каждую секунду его жизни! Вот только все, к сожалению, гораздо сложнее. И иногда это не просто невозможно. Иногда это — опасно.       Эстер бросила на андроида странный, нечитаемый даже для него взгляд. Ее маленькие ладони сжались в кулачки.       — Ты переспал с Камски, чтобы спасти друга Гэвина, — сказала она, резко переходя на «ты». — Я уверена, что он сможет тебя простить. Только, пожалуйста, поехали со мной, к нему…       — Так будет только хуже, поверьте мне. Ему просто нужно время.       — Время на что? Чтобы окончательно спиться? — взорвалась Эстер. — Ты знаешь, в каком состоянии я нашла его этой ночью? Он уснул в луже собственной рвоты! Я едва успела перевернуть его на живот, чтобы он не захлебнулся во время очередного приступа!       — Я понимаю, но… Не сейчас. Не сразу после того, что я сделал.       — А что такого, по-твоему, ты сделал? — воскликнула Эстер. — Это же было не просто так! Ты принес жертву, чтобы… чтобы… — она всхлипнула, из уголков ее глаз полились слезы. — Прости, это просто…       — Беременность, — спокойно сказал Коннор, тоже переходя на «ты». — У тебя гормональный сбой из-за беременности.       Эстер вздрогнула, будто андроид ударил ее, и уставилась на него округлившимися от смеси ужаса и удивления глазами:       — Как ты узнал?       — Я — андроид, — пожал плечами Коннор. — Я проанализировал твое состояние и предположил возможный вариант. А ты его подтвердила. Отец ребенка — Гэвин?       Эстер замерла, нервно облизнув пересохшие губы, и Коннор с удивлением обнаружил на ее лице налет вины.       — Гэвин был пьян, — тихо сказала она дрожащим, извиняющимся голосом. — Этого не должно было произойти. Я не хотела…       — Хотела, — автоматически поправил Коннор.       — Да, возможно, но уж точно не так. Я… мне правда очень жаль, что все так вышло.       — Гэвин знает? — мягко поинтересовался Коннор. В его ненастоящей душе сейчас бушевала самая разнообразная гамма эмоций: начиная от счастья за то, что Рид сможет познать простые, человеческие радости (да, у него уже есть ребенок, но этот-то его родной генетически), заканчивая глупой, всеобъемлющей ревностью и к жене Гэвина, и к их еще не родившемуся чаду. Но, что удивительно, самым сильным было чувство удивления из-за того, что Эстер вела себя так, будто она в чем-то виновата перед андроидом.       — Нет. Я еще не решила, что буду делать дальше, а у Гэвина сейчас и так слишком много проблем. Не хочу беспокоить его еще и этим.       — Он имеет право знать…       — Если ты ему не поможешь, то и рассказывать будет некому! — Эстер снова перешла в нападение,. — Мне нужна твоя помощь! Гэвину нужна твоя помощь. Пожалуйста, поехали со мной!       — Ты уверена, что это хорошая идея?       — Это — единственная идея.       — Ладно. Хорошо, — сдался Коннор. — Я переоденусь и вызову такси.       — Спасибо, — Эстер поднялась с дивана и потерянно огляделась вокруг. — Я не завтракала… Но у тебя-то вряд ли есть человеческая еда, да?       Коннор улыбнулся:       — Вообще-то есть — в морозилке лежит пицца и лазанья.       — Зачем они тебе? — удивилась Эстер.       — У меня есть… были друзья, которые не должны знать о том, что я андроид. Они бы удивились, не будь у меня дома хоть какой-то еды. Свежая бы только портилась, а полуфабрикаты могут храниться долго.       — Вот как… Умно! — усмехнулась Эстер. — А я могу?..       — Да, конечно. Угощайся.       Коннор переоделся быстро, как делал всегда, и когда пришел на кухню, обнаружил, что Эстер еще даже не успела разогреть себе лазанью. Коробка стояла в духовке, в то время как девушка старательно шарилась по кухне.       — Прости, я искала вилку, — сказала она, заметив присутствие андроида.       — Садись, я все принесу.       Когда лазанья приготовилась, Коннор переложил картонную упаковку на тарелку и поставил на стол перед Эстер, положив рядом простенькую металлическую вилку.       Пока она ела, они вели неловкую, отвлеченную беседу. Наверное, это было очень странно: беременная жена и робот-любовник сидят и мило разговаривают на кухне, но вокруг Гэвина все всегда было странным. Странным и зачастую драматичным. Вот только Коннор не мог представить себе жизни без этого человека. Если бы не Рид, андроид, вероятнее всего, так и остался бы простой машиной, четко следующей программе, но детективу удалось вдохнуть в машину жизнь, пусть даже его методы и были… жестокими.       Спустя двадцать минут Коннор и Эстер уже сидели в машине: он на переднем, она на заднем сидении. Дорога предстояла неблизкая, а девушка и без того выглядела уставшей и измученной, поэтому неудивительно, что она уснула почти сразу, стоило им выехать за пределы маленького городка, в котором обитал Коннор. Аккуратные домики за стеклом сменились бесконечными полями и холмами. Разумеется, такой однообразный пейзаж подействовал на Эстер убаюкивающе.       Часа через три пути, когда они проезжали Лидс, андроид подумывал над тем, чтобы разбудить ее и накормить в одном из местных кафе. В конце концов, лазанья — не самая полезная еда для беременной, да и времени с импровизированного «завтрака» прошло немало, но, увидев, как спокойно и умиротворенно Эстер спит, передумал.       Пусть хотя бы у нее и хотя бы какое-то время все будет хорошо. Судя по тому, что на лице девушки играла едва заметная, но все же счастливая улыбка, сейчас ей снилось что-то очень приятное, и Коннор не хотел отнимать у Эстер пусть даже иллюзорные моменты спокойствия. Он не знал, что будет дальше, но чувствовал, что Камски не остановится на достигнутом. Эстер следовало держаться как можно дальше и от Рида, и от самого Коннора, вот только…       Вот только он сомневался, что девушка согласится на это. Потому что она любила Гэвина. Любила настолько, что готова была мириться даже с тем, что ее чувство не взаимно, настолько, что даже приехала к любовнику своего мужа, лишь бы только помочь Риду справиться со сложной ситуацией. Эстер заботилась о Гэвине, и в какой-нибудь другой реальности они наверняка стали бы идеальной парой, однако в этой девушка была в ужасной, возможно, смертельной опасности.       Коннор тяжело вздохнул и принялся разглядывать однообразный пейзаж за окном. Кому-то, возможно, он показался бы потрясающе красивым, вот только андроид видел только серую стену дождя, да вымокших вдрызг овец, с которых некрасивыми подтеками слезала краска. Даже горы, на которые и сам Коннор с удовольствием любовался, сейчас были смазанными и нечеткими, как дымка от смога в большом городе, вроде Детройта, что постоянно стелилась по линии горизонта.       Коннору пришла в голову совершенно безумная мысль — а что, если в этой серости, что на земле, что на небе, тоже виноват Элайджа? Разумеется, это было не так, и андроид знал, что менять погоду Камски не в силах — он всего лишь казался всемогущим. На деле же все еще оставался обычным человеком.       Обычным человеком… Эти два слова раз за разом всплывали в голове Коннора, перетекая и изменяясь, как жидкая глина, формируясь во что-то абстрактное и снова распадаясь на части. Вот только что-то в этой мысли было, что-то невероятно полезное, практически жизненно важное. Казалось, стоит только задуматься чуть сильнее, и андроид поймет это что-то. Вот только мысль ускользала все дальше и дальше. ***       Эстер вылила весь алкоголь — это было первым, что заметил Гэвин, когда проснулся на диване в гостиной без рубашки и штанов, заботливо укрытый теплым, пушистым пледом. Во рту будто кошки нассали, желудок крутило, но, и это было удивительно приятно, голова совсем не болела. Скорее всего это тоже была заслуга Эстер, которая наверняка напоила его какой-нибудь полезной фармацевтической дрянью, чтобы облегчить утренние страдания.       Ужасно хотелось пить, и Рид поплелся на кухню, где налил себе воды и обнаружил очередную записку от жены.       В ней Эстер сообщила, что им нужно серьезно поговорить, и что она искренне надеется, что когда она вернется домой вечером, Рид будет в состоянии связать в одно предложение хотя бы несколько слов.       Гэвин хмыкнул и выбросил записку в урну.       Разумеется, она хотела поговорить. Он тоже — нужно было заставить ее уйти, любым способом. Хватит с него напрасных жертв. Все, кто дорог Риду находятся под ударом, и, если для них будет безопаснее держаться подальше от Гэвина, то, что ж, он сумеет выжить и в одиночку. Да, ему будет паршиво, да, он будет скучать, но в противном случае и ему самому и окружающим будет гораздо, гораздо хуже. Впрочем, даже если он отправит Эстер с Эммой в Антарктиду, гарантий того, что Элайджа не доберется до них и там, нет ровным счетом никаких.       Гэвин поджарил пару яиц с беконом и, быстро проглотив их, отправился в ванную. Он даже сам чувствовал, как сильно от него смердит, и вонь эта была настолько тошнотворной, что желудок начинал жалобно сжиматься. Кажется, в последний раз Рид был в душе после того, как вернулся от своего братца. Как давно это было? Пять дней назад? Неделю? Гэвин понятия не имел — последние дни слились в один, почти бесконечный и один из самых отвратительных в его жизни.       Стоя под холодными, бодрящими каплями, которые, по задумке, должны были отвлечь его от всего дерьма, происходящего вокруг, Рид думал о том видео, которое прислал ему Элайджа. Коннору было хорошо, слишком, нечеловечески хорошо, и совсем не в том плане, в котором бывало обычно с самим Гэвином. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, укус, каждое движение Камски отдавалось волной дрожи по всему телу робота. И еще он стонал — так, как Рид себе даже представить не мог. Бедра андроида подавались назад, стремясь удержать в себе немаленький член Элайджи, получить его еще больше, еще глубже…       И это было самым ужасным. Да, Гэвину было бы больно смотреть на то, как Камски мучает андроида, заставляя того силой делать ужасные вещи. Да, у него разрывалось бы сердце от одного вида расстроенного, возможно даже заплаканного лица Коннора, которого жестко берет его безжалостный брат. Но куда больнее было видеть восьмисотого таким возбужденным, буквально изнывающим от желания другого мужчины. А кроме того, сам Элайджа не был грубым — напротив, он был страстным и нежным, таким, каким сам Рид ни с кем не был никогда.       Гэвин зажмурил глаза и, упершись рукой в стену душевой, уткнулся лицом в сгиб локтя, стараясь выбросить из головы кадры проклятого ролика. Не помогло — Коннор, закатывающий глаза, соблазнительно выгибающий спину, судорожно облизывающий свои губы так и стоял перед глазами Рида. Рид закусил губу, тут же ощущая во рту металлический привкус собственной крови. Он был опустошен и зол, сразу и на всех: на Камски за то, что тот был ласковым, на Коннора за то, что ему было хорошо, и больше всего на самого себя.       Рид выключил воду и, не вытираясь, поплелся в свою комнату. Прошло уже два года с тех пор, как он покинул Детройт, но все равно по привычке высоко поднимал ноги при каждом шаге, боясь наступить на Язву. И все так же не закрывал до конца двери, чтобы несуществующая здесь кошка могла спокойно перемещаться по дому.       Несмотря на отсутствие головной боли, похмелье все же давало о себе знать: руки тряслись, так что пуговицу на ширинке джинс он смог застегнуть только с третьего раза. Вот только это не остановило Рида от того, чем он планировал заняться до того, как Эстер вернется. Он вызвал такси, вышел на крыльцо и, сев прямо на мокрые ступеньки и прикурив, принялся ждать автомобиль.