Пепел

      Едва заперев дверь, Гэвин сразу же отошел от нее на несколько шагов, будто опасаясь того, что андроид с той стороны может с легкостью выбить ее и все же ворваться внутрь. Вот только Коннор так поступать явно не собирался — еще несколько секунд из коридора не раздавалось ни звука, а после восьмисотый тяжело вздохнул, и, судя по шагам, отправился на кухню или в зал.       Гэвин включил свет и достал свой ноутбук. Спать совершенно не хотелось, поэтому следовало занять себя хотя бы чем-нибудь, прежде чем Морфей заберет его в свои объятия, иначе мысли, роящиеся в его голове, грозились выйти из-под контроля и сожрать своего владельца изнутри.       И, самое главное, отвлечься от Коннора, который был сейчас так близко, что, стоило протянуть руку, и можно было прижаться к его теплой, такой родной груди, и, одновременно с этим, недостижимо далеко.       Гэвин не злился на Коннора. И он действительно был благодарен андроиду за спасение Алекса. Вот только видеть его сейчас было совершенно невыносимо. Казалось, будто за спиной андроида стоит призрачный Элайджа и улыбается своей гаденькой, змеиной улыбкой.       «Помнишь, как ему было хорошо со мной?» — беззвучно говорил он. — «Помнишь, как он извивался и стонал, прося еще?»       Гэвин помнил и именно поэтому не мог находиться рядом с Коннором, которому было действительно хорошо с другим мужчиной. И не просто с каким-то случайным типом, а с чертовым старшим братом Рида — самым ненавистным человеком на планете, самым злейшим врагом! Жизнь Гэвина и раньше напоминала дурной сон, теперь кошмар стал практически невыносимым. Элайджа прекрасно знал Рида, чуял, куда нужно надавить, чтобы сделать как можно больнее, сколько яда добавить, чтобы принести как можно больше мучений, но не убить окончательно.       Он превратит жизнь Гэвина в пепел. Он отомстит за смерть Патрика. И он сделает это со всей присущей ему изобретательностью. Рид никак не сможет этого изменить: в руках Камски вся власть и все деньги этого мира. А у Гэвина нет ничего — даже свое имя он оставил в прошлом в глупой, нелепой попытке сбежать от богоподобного брата.       Ноутбук прогрузился, и Гэвин открыл браузер и принялся бестолково щелкать по ссылкам, переходя с одной на другую, не вчитываясь в текст, не вглядываясь в картинки — просто бегал туда-сюда, мыслями находясь так далеко от этой комнаты, Эдинбурга, всей планеты Земля, что, казалось, еще чуть-чуть и весь этот гребаный мир схлопнется и исчезнет вместе со всей болью, страданиями и самим Ридом. А потом он внезапно зацепился глазами за текст. Вернее даже не за текст в целом, а всего за одно слово — имя его брата. Сперва Гэвин решил, что просто наткнулся на очередную прославляющую Камски статью, но быстро понял, что это не так — это была не статья, а тред на форуме, на котором анонимы делились друг с другом своими теориями относительно… да относительно всего подряд.       Эта ветка целиком и полностью была посвящена Камски. Люди здесь выкладывали его фотографии, сделанные, видимо, самостоятельно — качество было отвратительным и ни на всех можно было рассмотреть лицо, так что в том, что на бóльшей части из них вообще был запечатлен Элайджа, Рид уверен не был; некоторые «счастливчики» (или «счастливицы») рассказывали о том, как им повезло встретить великого Камски лично так, будто эта встреча стала самым великим достижением всей их жизни, и обсуждали сплетни, свежие и не очень.       Ни первое, ни второе, ни третье Гэвину интересно не было, и он, быстренько пробежавшись по кажущемуся бесконечным обсуждению, уже собирался закрыть страничку, когда все же наткнулся на тему, которая заинтересовала его настолько, что Рид провел за чтением без малого час, прежде чем смог, наконец, оторваться от монитора.       Все началось с того, что один из анонимов заметил, что в последнее время Камски все реже и реже стал появляться на публике. Разумеется, он и раньше не был большим любителем богемной жизни, но на каких-то мероприятиях все равно присутствовал: например, на выставках и презентациях различных технических новинок и открытиях интересных ему выставок и музеев.       Однако за последний год Камски посетил только два события: огромный международный фестиваль достижений науки в Рио и грандиозный парад в честь очередной годовщины окончания революции андроидов в Детройте, организованный совместными усилиями Иерихона и правительства Штатов с массивной поддержкой Киберлайф.       Пользователи посчитали это странным и почти двенадцать страниц обсуждали возможные причины.       Читать это было достаточно весело, чего Рид никак не ожидал. Местные завсегдатаи выдвигали невероятные, чуть ли не конспирологические теории о том, почему Камски перестал появляться на публике. Некоторые из них были настолько запутанными и продуманными, что походили скорее на сюжет детективного или мистического романа, чем на попытку объяснить изменения в поведении главы Киберлайф.       Серьезно, некоторыми постами Гэвин буквально зачитывался, отмечая про себя не только высоту полета фантазии писавших, но и, в некоторых случаях, отличный слог. Особенно крепко Риду понравилась теория о том, что Камски на самом деле давно уже не человек — он перенес свое сознание в корпус андроида, чтобы жить вечно. Поэтому-то он и старается как можно реже попадаться в объективы. Ведь рано или поздно люди начнут задавать вопросы о том, почему Элайджа не стареет с годами, и тогда правда всплывет на поверхность. И чтобы избежать этого, Камски планирует инсценировать собственную смерть, а потом доживать свою вечность где-нибудь под пальмой в окружении таких же вечных Хлой.       От одной мысли о том, что Элайджа может стать бессмертным, у Гэвина начинал дергаться глаз.       Впрочем, остальные обитатели форума реакции Рида не разделяли. Напротив — от одной мысли о том, что их кумир бесконечно будет ходить по Земле до тех пор, пока она будет кружить вокруг Солнца, они буквально впадали в экстаз. Эта теория была, пожалуй, самой любимой и обсуждаемой на протяжении всей дюжины страниц. Она обрастала новыми подробностями и «доказательствами», свидетельствами очевидцев и косвенными уликами с невероятной скоростью. А потом появился другой аноним, который стер эту радужную теорию в порошок всего одним снимком, на котором был запечатлен листок из обычной истории болезни с весьма и весьма дерьмовым заключением врача: рак мозга, финальная стадия, с метастазами в почках и печени. И вряд ли этот анамнез заинтересовал бы хотя бы кого-то в сети, если бы не имя больного, напечатанное в самом верху бумажки. Элайджа Камски.       Человек, выложивший фотографию, ожидаемо не представился, но поведал о том, что у него есть некоторые знакомства в Лондонской клинике, куда отправили Элайджу врачи из Штатов. Больница Инспиред Кэр славилась по всему миру своими передовыми методами лечения раковых опухолей, поэтому неудивительно, что отчаявшиеся врачи, наверняка, лучших клиник Америки решили предложить ему продолжить лечение именно в Великобритании. В конце концов, Камски был, вероятно, одним из самых (если не самым) богатых людей в мире — он мог позволить себе лечение в лучших клиниках планеты.       Вот только даже все деньги мира не могли купить то, что купить было невозможно в принципе — здоровье. Гэвин не был врачом, но даже он понимал, что с таким диагнозом и такими осложнениями брату осталось весьма и весьма недолго. Только сейчас Рид осознал, что Элайджа действительно выглядел куда хуже, чем обычно: бритая часть головы явно увеличилась по площади, кожа была болезненно бледной и сухой, под глазами залегли синяки.       Гэвин задавался вопросом, почему Камски решил снова появиться именно сейчас? Почему не год назад? Не через пять лет? Сначала Рид списывал все на деньги, которые Алекс переслал ему на операцию Эммы, думал, что именно в тот момент Элайджа и вычислил новое местоположение своего брата. Но сейчас он понимал, что дело было не в том переводе. Камски действительно всегда знал, где и под каким именем живет теперь Гэвин. Он выжидал момент поудачнее, чтобы отнять за раз как можно большее…       Но после решил действовать просто потому, что у него у самого стремительно истекало время.       И, что удивительно, Рид не ощущал по этому поводу ни радости, ни горя — просто принял, как данность. И все.       Гэвин выключил ноутбук и, положив его на пол возле кровати, улегся на подушки, положив руки под голову. Он внезапно почувствовал себя безумно, просто смертельно уставшим. Хотелось свернуться в клубок и уснуть, но мокрая одежда и все еще не высохшие окончательно волосы омерзительно холодили грязное, вспотевшее тело. Следовало встать и принять душ, прежде чем ложиться спать, но это означало выйти из комнаты и встретиться с Коннором…       Еще несколько мгновений он боролся с собой, а после сдался и поднялся с постели. Принять душ было просто жизненно необходимо, иначе он попросту не сможет уснуть (спать грязным Рид мог только пьяным). А, значит, и встречи с Коннором избежать тоже не получится.       — Гэвин, пожалуйста, мы можем поговорить? — спросил андроид, стоило Гэвину только высунуть нос из собственной комнаты.       Коннор стоял в арке, отделяющей прихожую от гостиной, и тревожно смотрел на апатичного, хмурого человека. Гэвин поймал себя на том, что не слышал шагов робота, а, значит, велика вероятность того, что тот так и стоял в чертовой арке, прислушиваясь к каждому звуку в Ридовой спальне.       Гэвин быстрым шагом прошел мимо андроида, не глядя на него, направляясь в ванную.       — Прошу тебя, выслушай меня, — не отставал Коннор. Он двигался следом за Ридом и даже припёрся в ванную, где полностью проигнорировал и свирепый взгляд человека, и то, как тот, демонстративно отвернувшись, принялся стаскивать с себя все еще мокрую, грязную одежду. — Я знаю, что должен был сперва обсудить все с тобой… Но ты ни за что не пошел бы на этот шаг! Камски сделал бы из Алекса обычную машину, и ты не простил бы себе этого. Гэвин, прошу… Я виноват, я знаю, но я хотел как лучше!       — Я знаю, чего ты хотел, жестянка. И я не злюсь на тебя. Просто… Блядь! Просто я не могу сейчас тебя видеть. Усек?       — Ты ненавидишь меня? — спросил андроид. В его голосе звучала такая всепоглощающая тоска, что Риду стало не по себе.       Он все еще стоял спиной к роботу, стягивая с себя влажные джинсы вместе с трусами, и искренне радовался тому, что не может видеть лица восьмисотого.       — Я тебя не ненавижу, — сухо бросил Гэвин, швыряя одежду в корзину для грязного белья. — Просто уйди. И все.       Сзади не раздалось ни звука. Коннор, по-видимому, решал, как ему следует поступить: оставить человека в покое или напротив, остаться, чтобы испить эту чашу до самого дна.       — Кон, пожалуйста, — Гэвин решил зайти с козыря. Он не часто использовал слово «пожалуйста» в своем лексиконе и надеялся, что оно окажет решающее влияние на робота. — Мне правда нужно побыть одному.       Рид искренне верил в то, что это поможет, вот только Коннор в очередной раз умудрился удивить его — он прильнул всем своим телом к телу Гэвина и уткнулся носом в его шею.       — Прости, — жарко прошептал андроид, опаляя своим горячим дыханием озябшую кожу человека. — Но если сейчас я уйду, то… Ты будешь смеяться, но я просто чувствую, что все закончится плохо…       Гэвин понимал, о чем говорит восьмисотый, и ему совершенно не казалось это смешным. Он и сам ощущал что-то подобное: казалось, что если упрямство Рида победит, то Коннор исчезнет навсегда. И да, возможно, так было бы лучше для самого андроида, но жалкая, эгоистичная душонка Гэвина боялась этого больше всего на свете.       И из-за этого осознания становилось только паршивее.       — Когда ты был с ним… — начал Гэвин, нервно облизывая внезапно пересохшие губы и утыкаясь глазами в старый, мутный кафель на стене, — тебе было хорошо не так, как обычно. Почему? Что он сделал с тобой?       — Помнишь, я хотел кое-что обсудить с тобой? Тогда, когда мы отправились с тот маленький домик под Уайтамом? — Коннор говорил неуверенно, будто сомневался в том, что Рид способен запомнить такие мелочи. — Дело в том, что я установил себе новое расширение. Как раз тогда, за пару дней до поездки. Хотел сделать тебе сюрприз, но… Но все вышло, как вышло. И мне правда очень жаль.       — Что за прошивка, жестянка? — хрипло спросил Гэвин.       Коннор не ответил. Только крепче вжался губами в затылок Рида.       Впрочем, ответ Гэвину и не требовался — он и так догадывался, о каком именно расширении идет речь. И именно поэтому Рид резко развернулся и, схватив андроида за грудки, резко вжал в противоположную стену ванной.       — А что если я сделаю так, жестянка? — поинтересовался он, опуская одну руку и с силой сжимая пах робота.       На красивом, до невозможного родном лице восьмисотого отразилась гремучая смесь из боли, страха и, внезапно, удовольствия.       — Тебе и так тоже нравится? — Рид хотел произнести это едко и ядовито, совсем как Камски, но его голос предательски дрогнул, а хватка на мошонке робота ослабла.       — Мне больно, — отводя взгляд поведал Коннор. — Но… Но если тебе от этого станет лучше, я готов терпеть.       И эти беспрекословные преданность и податливость сломали и без того прогнивший стержень внутри Гэвина.       Он рывком уронил восьмисотого на пол и уселся на нем верхом.       — Значит, ты теперь все чувствуешь? — зло пророкотал Гэвин, и Коннор кивнул. — И, значит, Камски стал твоим первым?       — Все не так… — растерянно начал было андроид, но Рид не дал ему закончить:       — Тогда и я стану первым. Хотя бы, мать твою, в чем-то!       И прежде чем Коннор успел среагировать, Гэвин рывком опустился ниже, в район коленей робота и принялся стягивать его светлые, тонкие брюки. Андроид не сопротивлялся — он замер, так, будто все его системы мгновенно отказали. Или, что более вероятно, просто боялся пошевелиться, считая, что человек сейчас и без того слишком зол. Возможно, даже опасен.       Коннор был уверен в том, что Гэвин сделает ему больно. Вернее, попытается — ведь андроид в любой момент может отключить прошивку и не чувствовать вообще ничего, вот только делать так он не станет. Потому что Рид был прав — Элайджа стал первым, кто доставил ему физическое удовольствие. Будет справедливым, если Гэвин станет первым, кто причинит ему боль.       Коннор даже весь напрягся, ожидая того, что в него снова войдут, грубо и сильно, не заботясь ни о чем, как тогда, в переулке в Детройте, однако вместо этого ощутил то, чего никак не ожидал: он почувствовал, как язык Рида медленно прошелся по всему стволу. Сначала вверх, задерживаясь чуть дольше на уздечке и головке, потом вниз, цепляя и оттягивая искусственную крайнюю плоть.       Коннора буквально выгнуло от этих осторожных, мягких, каких-то болезненно-интимных ласк. А когда Гэвин взял окрепший орган андроида целиком и принялся неторопливо вбирать его глубоко-глубоко, так, что головка упиралась во влажное, сжимающееся горло, громко и протяжно простонал, судорожно пытаясь сжать пальцами гладкую, холодную плитку пола.       Рид ускорил темп, невероятно возбуждающе причмокивая каждый раз, когда уже полностью вставший член робота случайно выскальзывал из его рта.       Коннор помнил, как хорошо было с Элайджей, но то, что происходило сейчас, было в тысячу, миллион раз лучше! Андроид в какой-то момент даже поймал себя на том, что принялся сам вскидывать бедра вверх, навстречу влажному, горячему рту, и даже вцепился в приятные на ощупь, густые волосы Рида, чтобы контролировать скорость и глубину. Иногда он настолько увлекался, что Гэвин буквально задыхался на его члене, выпуская его изо рта, чтобы набрать в легкие немного воздуха.       Сколько продолжалось это сладкое безумие Коннор не знал — его внутренние часы отказывались работать корректно, пока все системы буквально изнывали от невероятного потока удовольствия. А потом Рид неожиданно оторвался от члена робота и подался назад, от чего андроид болезненно вскрикнул и тут же приподнялся на локтях, желая понять, почему его вдруг оставили.       И то, что он увидел, заставил температуру внутри его корпуса подскочить еще на несколько градусов.       — Лежи, — хрипло сказал Рид, разрабатывая себя пальцами. — Я сам… все сделаю.       — Гэвин, ты не…       Но Гэвин в который раз за этот вечер не дал Коннору договорить — он забрался на него верхом и, направив член андроида в себя, опустился вниз одним рывком. Восьмисотый зажмурился и, крепко вцепившись в жилистые бедра Рида, выгнул спину, насаживая его на себя еще глубже и резче. Это было еще лучше, чем минет. Внутри Гэвин был просто потрясающим — горячим и тесным, и робот принялся толкаться в это жаркое нутро сильнее и быстрее, но остановился, различив тихий, но явно болезненный стон человека.       Гэвин с силой закусывал губу и хмурился каждый раз, когда небольшой, в общем-то, член робота входил в него до самого основания. Коннору пришлось буквально пересилить себя, чтобы остановиться, и, сев на полу, прижать человека к себе, покрывая его лицо легкими поцелуями.       — Не нужно, — прошептал он. — Тебе же больно, я вижу… Пожалуйста, не надо так. Я не хочу, чтобы ты страдал.       — Заткнись и двигайся, — сквозь зубы процедил Рид, пытаясь снова насадиться на член робота.       — Нет… Гэвин, нет!       Коннору пришлось перехватить человека под ягодицами, чтобы помешать ему двигаться, и плотнее зафиксировать в безопасной и безболезненной позиции.       Рид недовольно скривился:       — Тебе же было хорошо, жестянка, — это был не вопрос, но утверждение. — Просто расслабься и получай, мать его, удовольствие!       Коннор сложил брови домиком и склонил голову к плечу:       — Вот только тебе — нет.       Рид невесело усмехнулся.       — Я это заслужил.       Андроид покачал головой, а потом крепче прижал Гэвина к себе и уткнулся лицом в его покрытую короткими черными волосками грудь.       — Нет, — прошептал он. — Не заслужил.       Гэвин хотел сказать что-то еще. Наверняка оспорить последнее утверждение — это было в его духе. Но Коннор не позволил. Он слегка приподнял человека и, развернувшись, осторожно положил его на пол, полностью покидая его тело, вызывая очередной болезненный, буквально режущий слух вздох.       Коннор мягко поцеловал старательно отворачивающегося человека в чувствительное местечко за ухом, а потом двинулся ниже, слегка прикусывая шею, оставляя на ключицах и груди россыпь коротких, едва ощутимых поцелуев.       Когда он добрался до живота, Рид снова попытался сопротивляться, так активно, что роботу пришлось с силой вцепиться в его бедра, чтобы удержать на месте.       Сам андроид целенаправленно двигался все ниже и ниже, до тех самых пор, пока не увидел то, чего так сильно боялся — кровь. Гэвин порвал себя, когда пытался доставить восьмисотому удовольствие. И это было одновременно трогательно, глупо и удивительно в духе Рида.       Коннор хотел вылизать поврежденное отверстие, но Гэвин начал сопротивляться с такой яростной силой, будто робот решил приступить к каким-то слишком изощренным, мучительным пыткам.       — Не надо, — прохрипел он. — Просто… Блядь, просто вставь мне уже!       — Но, Гэвин, тебе будет больно… — попытался протестовать андроид.       Рид потянул восьмисотого за плечи, заставляя подняться выше, так, чтобы их лица находились друг напротив друга, и прошептал в самые губы робота:       — Я хочу тебя… Хочу, чтобы мне было больно…       Коннору это явно не нравилось — он хмурился и выглядел до нелепого неуверенным. Поэтому Гэвин решил взять все в свои руки — в буквальном смысле. Он подался вперед, жадно целуя губы, которые так сильно любил целовать, отвлекая андроида от того, что происходило ниже, где свободной рукой Рид уже снова направлял в себя его горячий, пульсирующий ствол. Едва головка вошла, раздвигая саднящие стенки, как Коннор глухо простонал в поцелуй и крепко перехватил человека за отведенное в сторону бедро. Гэвин оторвался от губ робота и, зашипев от боли, уткнулся лицом в его ключицу. Внизу обжигало, словно огнем, и стало только хуже, когда андроид начал двигаться — плавно, медленно и очень-очень осторожно, явно боясь навредить Риду еще сильнее.       Однако постепенно боль исчезала, уступая место знакомому, но давно забытому удовольствию — не только физическому, но и моральному. Риду нравилось это: чувствовать себя уязвимым, отдаваться кому-то более сильному. Это помогало скинуть груз ответственности со своих усталых плеч — просто взять и переложить его на того, кому можешь доверить все, даже собственную жизнь, не задумываясь ни на секунду.       — Ох… Гэвин… — жарко выдохнул Коннор, обнимая Рида, снова вовлекая его в поцелуй.       Угол, под которым член андроида входил в Гэвина, изменился, и теперь при каждом движении головка проезжалась по простате.       Боль не исчезла — она стала приятной, острой приправой к яркому, практически невыносимому удовольствию, которое волнами разливалось по дрожащему, влажному от пота телу Рида.       Он знал, что долго не продержится…       Коннор тоже был близок к оргазму: его движения стали рваными и сильными, и Гэвин чувствовал, как член андроида у него внутри пульсирует и подрагивает. Он то и дело отрывался от губ Рида, запрокидывая голову, и стонал, протяжно и невероятно сладко. Его руки хаотично блуждали по телу Гэвина, ставшему вдруг до невозможного чувствительным. Настолько, что когда Гэвин кончал, ему казалось, что кто-то снял с него всю кожу, оголяя каждый нерв, превращая и без того насыщенное удовольствие в невероятно яркую феерию.       Уже после, лежа прямо там же, в ванной, на холодном, неровном кафеле, Гэвин внезапно поймал себя на том, что на протяжении всего полового акта ни разу не вспомнил о том чертовом ролике с Элайджей. Он просто наслаждался тем, что ощущал кожей горячее, охуительно-красивое тело Коннора, слышал его сбивающиеся на крик стоны и думал только о том, что Коннору хорошо — здесь, сейчас. С ним.       Вся тяжесть, которую проклятое видео привнесло в его душу, отступила и исчезла.       «Я смогу с этим жить», — подумал Гэвин, проводя кончиками пальцев по вздымающейся от тяжелого, частого дыхания спине Коннора. — «И он тоже сможет». ***       Спустя минут десять после того, как вымотанный (во всяком случае, визуально казалось именно так) Коннор скатился с расслабленного Гэвина, Рид все же решил сделать то, зачем шел в ванную изначально: принять душ.       Рид приподнялся на локтях и, шумно выдохнув, снова опустился на пол — задница и поясница тут же отдались тягучей, сильной болью.       Лежащий рядом Коннор перевел на Гэвина обеспокоенный взгляд, но говорить не спешил. Видимо, он до сих пор не совсем понимал, что между ними произошло, и что будет дальше, а потому боялся сказать что-нибудь лишнее, чтобы не разозлить находящегося в крайне странном и явно нестабильном состоянии человека. Был бы его диод все еще на месте и в ванной Рида началось бы настоящее светопреставление. Впрочем, за последние пару лет Гэвин успел хорошенько изучить мимику андроида. Во всяком случае, вполне достаточно для того, чтобы понимать, что творится в его пластиковой голове. Хотя по дурацкой лампочке иногда и скучал.       — Гэвин, тебе больно, — наконец, не выдержал Коннор, глядя прямо на Рида своими добрыми, карими глазами. — Я могу оказать первую помощь — раны нужно обеззаразить и…       — Хочешь помочь? — спросил Рид, и андроид тут же с готовностью кивнул. — Тогда принеси мне сигареты. Подыхаю, как хочу курить.       Коннору просьба Гэвина явно не понравилась: он замер, нахмурившись, но все же послушно встал и вышел из ванной, направляясь, судя по шагам, в коридор, где висела ветровка Рида.       Вернулся он спустя минуту и положил на пол рядом с Гэвином пачку и зажигалку. Рид поднял картонную упаковку и, достав из нее последнюю сигарету, прикурил, глубоко и с удовольствием затягиваясь. Он даже глаза прикрыл оттого, как хорошо ему сейчас было.       Если бы Эстер застала его курящим в доме — точно устроила бы ему нагоняй. Но ее здесь не было, а, значит, можно было позволить себе некоторые вольности.       — Кстати, — тихо сказал Рид, не поднимая век. — Тебя ведь Эстер сюда притащила?       — Да, — ответил Коннор.       — А сама она куда делась?       — Ей позвонила ее подруга и сообщила, что у Эммы поднялась температура, — отчитался робот. — Эстер поехала забрать дочку. Сказала, что они вернутся завтра.       Гэвин кивнул. Он прекрасно знал, как сильно его жена не любит водить машину в темноте, и не удивился тому, что она решила остаться на ночь у подруги. Его немного беспокоило то, что заболела Эмма, но только немного — вероятнее всего, она просто простудилась, пока бестолковая (по мнению Рида), но очень ответственная (по мнению Эстер) Марион выгуливала ее в воцарившуюся в последнее время непогоду. Гэвин был согласен с решением Эстер привезти дочь обратно домой. Возможно, они и не были самыми опытными родителями, но как справиться с простудой знали.       Гэвин затушил окурок об пустую пачку и, швырнув ее в раковину, поднялся с пола и отправился в душевую кабинку. Из лейки брызнула прохладная вода, и Рид с удовольствием подставил все еще разгоряченное тело под мелкие, острые, как иглы, капли.       Он принялся намыливать тело остро пахнущим лаймом гелем, чувствуя на себе внимательный взгляд робота. Гэвин стоял к нему спиной и мог позволить себе ухмыльнуться незаметно для андроида, а также разыграть небольшую сценку: делать каждое движение медленным, максимально возбуждающим. Он выгибал шею, напрягал мышцы спины и ягодицы, то и дело проходясь по ним скользкими от мыльной пены руками. И это сработало — дверь в душевую скрипнула, открываясь и снова закрываясь, и Рида обняли со спины сильные, горячие руки робота.       Они снова занялись любовью, только на этот раз все происходило удивительно нежно и мягко. Коннор ласкал тело Гэвина, покрывая его спину и шею поцелуями, вылизывая ушную раковину, жарко прижимаясь к спине человека своей гладкой, мускулистой грудью. Входил он также — медленно и плавно, заставляя Рида ерзать и постанывать от нетерпения.       Кончал Гэвин долго и бурно, обильно забрызгивая стеклянную стенку душевой своим семенем.       — А ты вошел во вкус, жестянка, — хмыкнул он.       Коннор ничего не ответил — только помог человеку вымыться (и это тоже было весьма приятно), а после, вытеревшись и одевшись, отправился на кухню, где, судя по изумительному запаху, принялся заваривать пряный чай.       Атмосфера, которая еще буквально час назад казалась темной и гнетущей, стала теплой и странной, болезненно-домашней. Они пили чай, и Коннор взахлеб рассказывал о том, как же это здорово — чувствовать, и как он жалеет о том, что расширений на вкус еще не придумали. Андроид рассказывал обо всех блюдах, которые хотел бы попробовать, а Гэвин слушал, не перебивая, думая о том, как же все-таки это странно — вот так спокойно беседовать на кухне с любовником, с которым они только что дважды занялись крышесносящим сексом, и не думать ни о чем плохом. ПРОСТО жить. ПРОСТО быть вместе.       — Я рад, что ты здесь, жестянка, — так, будто это что-то само собой разумеющееся, произнес Рид.       Коннор растерянно взглянул на Гэвина, а потом улыбнулся своей искренней, немного неумелой улыбкой.       — Я тоже рад, — сказал он. — Но, думаю, мне следует уехать до того, как вернутся Эстер и Эмма.       — Это еще почему? — тут же нахмурился Гэвин.       — Они — твоя семья.       Коннор сказал эти три слова ровным, уверенным голосом, в котором, однако, звучала отчаянная, скрытая боль.       — Кроме того, мне нужно работать. У меня сроки. Нельзя опоздать.       Он держал большую чашку в крупный синий горошек двумя руками и очень сосредоточенно разглядывал остывающий чай.       — Ты нашел новую работу? — спросил Гэвин.       Андроид кивнул и, слабо, виновато улыбнувшись, поднял на Рида свои наивные глаза:       — Да. Я делаю домашние задания и пишу курсовые для студентов. Знаю — это неправильно и вовсе не полезно для их образования, но за это хорошо платят, а мне нужно чем-то оплачивать счета и…       — Ты знал, что Элайджа болен? — неожиданно перебил его Рид.       Коннор кивнул:       — Да. Я проанализировал его… его биологические жидкости. Состояние здоровья Камски очень и очень скверное. Вероятнее всего, ему осталось не больше пары месяцев, полгода — при должном везении и если он продолжит принимать медикаменты, на которых находится сейчас.       — Значит, и у нас осталось мало времени, — сказал Гэвин, допивая свой чай, и отставил пустую чашку в сторону. — Я понятия не имею, что он задумал, но уверен в том, что у него есть план, который он попытается реализовать до собственной смерти. Чтобы насладиться результатом напоследок.       — Что бы ни случилось, я останусь с тобой, Гэвин, — андроид протянул руку, чтобы коснуться руки Рида, но передумал, вспомнив, как сильно тот ненавидит подобные проявления нежности. — Я обещаю.       Гэвин молча поднялся из-за стола, подхватив обе чашки, отнес их в раковину и отправился в свою комнату. По пути он небрежно потрепал Коннора по волосам, ставшим куда короче, чем были в Детройте.       Коннор обернулся к нему:       — Ты пойдешь спать?       — Нет. Мы пойдем спать, жестянка.       Этой ночью, пока Рид спал в робких объятиях Коннора, ему не снилось снов, и впервые за долгое, кажущееся бесконечным, время тревога, сжимавшая его ребра до иллюзорного, но вполне ощутимого хруста, отступила, оставляя после себя безмятежное, давно позабытое спокойствие.       А утром его разбудил настойчивая, удивительно настырная трель мобильного телефона. Номер был неизвестным, и Гэвин несколько раз сбрасывал вызов, но звонящий упорно продолжал набирать номер Рида, явно не собираясь сдаваться до тех пор, пока трубку все же не возьмут.       И Гэвин взял.       — Да! — рявкнул он. В его тоне слышалась неприкрытая угроза.       — Мистер Мозер? — раздался на том конце строгий женский голос. — Меня зовут доктор Вудард, я работаю в больнице Либертон. Мне жаль сообщать вам плохие новости с утра, но ваши жена и дочь попали в аварию. Думаю, вам стоит немедленно приехать.