Страсти Мисимы

Чоноп не отвечал на сообщения, уже неделю. Для Химчана, который не слезал с телефона последние 15 дней, это оказалось серьезным испытанием. Никаких новостей, никаких откликов. Он их даже не прочитывает. Когда остатки его гордости были полностью растоптаны смесью беспокойства и тревоги, парень пытался было узнать что-либо через макне, но тот ничего не рассказал, сославшись на то, что, Чонопа очень редко видно в общежитии и расписание ему сильно облегчили по неизвестным причинам. "Медленно, непонятно, обидно... Но дороги назад нет. Его поймали. А он поддался и не собирается пока жалеть..." - подобные мысли одолевали голову старшего в 3 часа ночи, когда он упорно рыскал по фан-сайтам, пытаясь и там узнать что-нибудь путевое. Чоноп не выезжал из страны - уже хорошо. Вот он еще в Сеуле. Странные фотографии в одном и том же районе. Но это не студия, не агентство и даже не танцевальный зал. Химчан лишь улавливал что-то смутно знакомое в обрывках бетонных зданий и архитектурных изюминок. На всех фото Чоноп был плотно укутан в шарфы и шапки и то, как он остался замечен фанатами было тайной даже для Чана. "Как же мне хочется увидеть твое лицо... наглое лицо, которое не удосуживается даже..." ... Мысль прерывается, а его взгляд падает на несколько скамеек, расположенных подряд. Пролистав еще немного, он находит жутко знакомый вход и ступеньки. "ЧЕРТ ПОБЕРИ!" - Мама Джесон... - срывается с его губ. Чоноп несся по лестничной клетке больницы в очень скверном расположении духа. В срочном порядке его потребовал у себя в кабинете арт-директор, поставив под вопрос его будущую карьеру. Парня все это жутко раздражало, но виду подавать было нельзя. Матери стало плохо. Совсем. Джесон лежит в реанимации и лишь изредка возвращается в сознание, чтобы поплакать и кричать. Младший сын как сумасшедший мечется по столице из общаги в больницу, из больницы в клинику старшего ДонДжуна далеко за городом, упрашивать врачей отпустить его до вечера. Джесон была необходима именно такая компания, потому что положительных прогнозов врачи делали очень мало и весьма неохотно. Плакать? Сокрушаться? Жалеть себя? Винить отца? У Чонопа совсем не было на это времени. В какой-то момент он отключил все свои немногочисленные чувственные порталы, через которые еще можно было достучаться до него самого, и работал на совершенном и напряженном автомате. Совершенно неожиданно менеджеры пошли ему навстречу и обговорили с директором расписание, долго уговаривая облегчить его. Может, только благодаря этому он еще не держит взаперти под кроватью маленького щенка, редкими ночами срываясь и избивая его до полусмерти. В агентстве сегодня было очень людно и шумно, а это никогда не было предвестником хороших вестей для Чонопа. В этот раз лифт работал слишком медленно, явно не успевая за вихрем чувств, дел и забитых эмоций, бушующий у парня в голове. "НУ НАКОНЕЦ-ТО" Проходя длинный коридор и попутно уговаривая себя принять какое-нибудь дружелюбное выражение лица, он не заметил, как наткнулся на что-то, что было не против на него наткнуться. - Чонопиииии-иииии... - сияя радужной улыбкой, Дехен стоял рядом и тряс его за плечи. Чонопу потребовалось немало времени на осознание ситуации. "Кто это? Откуда это? Что? Почему? Что я тут делаю?... Они оба в Сеуле? Улыбайся!..." Скрипя зубами, он неловко потрепал Дэ по плечу и заскочил в кабинет. Дэ не отставал, закрывая за собой дверь. - Что тут происходит? - Эээй, ты что мне не рад?? - донеслось сзади капризное мычание, которое Чоноп оставил без ответа, недвижно уставившись в глаза арт-директора: - У вас концерт совместный, все приехали. Если бы не игнорировал свой телефон, то знал бы. Сегодня тренировка в 5. - Я не могу, Вы знаете. - Чоноп-ши, мы пошли на кучу уступок. Но работа есть работа. Будь добр, разберись со своими делами быстрее и будь вовремя. Свободны. Он понимал, что ему нечего противопоставить этому. Разве только сдать значок, красиво развернуться и покинуть стены здания навечно. Слишком большой риск, и средства он точно не оправдывал. Простояв молча минуту, он все же обернулся к Дехену и спросил, даже не попытавшись сыграть ненавязчивое равнодушие: - А где хен? - А.. не знаю. Он чуть не с самого трапа самолета сорвался и убежал, на звонки не отвечает. Мало ли... К пяти точно вернется. Он в Америке импульсивным стал! - ответил Дэ, не отвлекаясь от разглядывания стен. "Куда этот дурак сорвался?" На этот вопрос резко пробудившееся сознание давало только один ответ. - Может перекуси... - Мне пора. Извини, - сорвалось с губ Чонопа, прежде чем он скрылся за поворотом, оставляя удивленного и обиженного хена в одиночестве. Химчан едва помнил дорогу, поэтому изрядно помучил таксиста, прежде чем тот высадил его у заветных скамеек. Симпатичный, испуганный и громко дышащий парень, завалившийся в регистратуру, сильно напугал медсестер. Только и повторял: - Мун ДжеСон. Номер! Скажите мне палату! - Прекратите кричать! Вы родственник?! - ДА! Я, блять, ее невестка! Мне срочно надо к ней. У медсестры Бон был очень спокойный рабочий день и портить его вызовом охраны не захотелось, тем более парень выглядел человеком, который искренне хочет навестить бедную женщину, которую недавно перевели в отделение интенсивной терапии. А, может, он был просто очень красивым. Добившись желаемого, он помчался на верхний этаж. Палаты в отделении были расположены в совершенно бездарном порядке, который он так и не уловил, и только нервничал еще сильнее. Наконец заметив на двери долгожданные "29" и от руки приписанную "Мун ДжеСон", он остановился и прислонился к стене, пытаясь отдышаться и наконец замечая столько недоуменных и подозрительных взглядов к себе привлек. Но сейчас не до этого. Поправив свой жакет, он толкнул створки влево и боязливо шагнул внутрь. В палате было очень светло и глаза сразу заслепило. В груди все еще было тесно, дыхание никак не выравнивалось. По центру комнаты стоял маленький деревянный столик, а напротив, у самой стены, расположилась маленькая кушетка, на которой и спала умиротворенная ДжеСон. Справа было небольшое окно, а под ним белая скамейка, похожая на те, что стояли снаружи в холле больницы. Зайдя в палату, Химчан сразу встретил глазами неизвестного ему человека. Он стоял к нему спиной, наблюдая за больной, но обернулся, как только услышал шум позади. Это был старый мужчина, довольно болезненного вида, что Химчан было подумал, что это тоже пациент больницы, но резкий и грубый вопрос сразу его разубедил: - Ты кто такой? - мужчина смотрел на него укоризненным и недовольным взглядом, будто парень отобрал у него нечто ценное. -Кхм, а Вы кто такой? - Чан старался сохранять субординацию, игнорируя вопросы, которые ему подкидывал внутренний голос: "И правда, кто же он такой? Кто он такой для ДжеСон? А для Чонопа? Что он тут делает? Кто его позвал?.." - я коллега Чонопа. - Никогда о тебе не слышал. И какого черта ты тут делаешь?! - срывается незнакомец уже на крик. - А кто Вы такой, чтобы слышать обо мне? - переспрашивает парень, - о Вас я также никогда не слышал. Мужчина ахает от возмущения и делает пару шагов вперед: - Вот это наглость! Я отец Чонопа! Еще раз спрашиваю, какого черта ты тут забыл?! В этот момент створки заскрипели, заставив двоих замолчать и посмотреть на вошедшего. Чоноп стоял у входа и искренне не понимал, что происходит. Не понимал, почему за все относительно спокойные месяцы свободы, судьба решила огорощить его, запихнув все странные и неожиданные события в один день. - Что здесь происходит? - спрашивает Чоноп, уставившись на Химчана, - и что ты тут делаешь? - уже повернувшись в сторону отца. - Пришел навестить свою жену, - отмахивается мужчина, отворачиваясь от пристального взгляда сына. - Она тебе больше не жена. Лицо отца скривилось от ярости: - Следи за языком. Где мой старший сын? - Ты же его отец, тебе лучше знать, - отвечал Чоноп со странной ухмылкой на лице, от которой Химчану стало не по себе. - Стал знаменитым и зазнался, я погляжу, - произнес мужчина, похоже ухмыляясь. - Зато теперь тебе есть чем похвастать перед собутыльниками, верно, папа? - выбросил Чоноп, вложив в последнее слово жуткую долю ироничности и выделив на фоне всего остального. Отец молчал и пыхтел, сверля сына злыми глазами. Химчан наблюдал за происходящим с нескрываемым удивлением и жуткой неловкостью, с каждой фразой осознавая, что он здесь лишний, пока вдруг незнакомец не перевел взгляд на него с криком: - Что за проходной двор ты здесь устроил? Кто это за черт?! Два абсолютно разных взгляда теперь уставились на Чонопа. Один безумный и злой, другой удивленный и ожидающий ответа. - Не смей так говорить о нем - резко срывается с его губ и быстро растворяется, будто он этого и не произносил, - не смей так говорить о моем молодом человеке, папа. Чоноп старался игнорировать ошарашенное лицо своего друга, который даже присел на скамейку, сосредоточился на скривленном от шока лице внезапно объявившегося отца. - Что ты имеешь ввиду? - Что ты слышал. - Мой сын не может быть... - Что твой сын не? - выкрикивает Чоноп, приближаясь к отцу, - я больше не твой сын. Мне противно твое нахождение здесь. - Я имею полное право вмешиваться в твою жизнь, неблагодарный щенок... - выдыхает он сквозь зубы. - Да пошел ты, - прерывает его Чоноп почти обреченным, но уверенным шепотом, - твой сын педик. Да. Надеюсь ты порадуешься за меня. А теперь, прошу, - он вытянул руку в строну выхода, - я прошу тебя уйти. Навсегда. Сначала они смотрели друг на друга молча, словно пытаясь донести что-то без слов, потом незнакомец дрогнул, схватил свой пиджак, висевший на кушетке и быстро вышел из палаты. Чоноп стоял в центе в почти том же положении уже 5 минут в полной тишине. Химчан сидел на скамейке, пялясь в пол и не решаясь что-то сказать. "Поразительно, при каких обыденных обстоятельствах на человека нисходит прощение." Ни торжественной мести, ни наказания. Просто клубок боли и ярости, копившейся многие годы, вдруг сам собой тает и исчезает, словно его никогда не было. Чоноп не мог больше злиться. Он увидел, кто являлся объектом его мыслей и переживаний такое долгое время и разочаровался. Перед ним только что стоял жалкий, больной и обреченный человечек, который прибежал в больницу к больной жене в надежде хоть как-то облегчить чувство вины. Все, что осталось у Чонопа к отцу, было лишь жалостью. Простой, презрительной жалостью. Он опустил руку и медленно подошел к окну. Немного задержавшись и выглянув наружу, он устало плюхнулся на сидение. Химчан лишь сидел поджав ноги и не собирался нарушать молчание. Он понимал, что Чонопа сейчас одолевает какой-то сметающий вихрь чувств и эмоций, но совершенно не понимал, как ему нужно это исправить. После пяти-шести минут несуразного молчания, не выдержал Чоноп и обреченно выдохнул: - Боже, да хоть руку мою сожми уже! В этой просьбе было столько боли и безнадежности, что старшему показалось, что одним своим прикосновением он может его сломать. Химчан медленно и аккуратно накрыл руку Чонопа своей. Тот резко сжал ее с невероятной силой. - Я так счастлив, - выдохнул Оп в том же тоне. - Почему? - спросил Химчан, испугавшись своего же голоса. - Потому что у него больше нет детей... ... Молчание продлилось еще на несколько минут. - Ты никогда не рассказывал о нем, - заявил Химчан, обретя уверенность. - Если хочешь, обязательно это сделаю, - сказал Чоноп, повернувшись и впервые посмотрев ему в глаза. - Раз уж я твой молодой человек, то было бы не лишним.. - проговорил Чан, отведя взгляд и немного сгорбившись. Сначала захихикал Чоноп, а за ним и Химчан, переводя смешки в добрый и приятный смех. Вдруг резким рывком Чоноп подсел к нему ближе и закрыл улыбку хена своими губами. Внезапно, без разрешения. Химчан опешил и потерял контроль. Внутри него все замерло. Центром его мироздания был лишь этот момент. Волнительный, неожиданный и будто бы невероятный. И удивительно короткий. Чоноп отодвинулся и посмотрел на него изучающим взглядом, словно пытаясь понять одно ли и тоже они сейчас пропустили через себя и судя по улыбке, он был удовлетворен результатом. - Наш первый человеческий поцелуй, - сказал тонсен шепотом. Химчан моментально залился краской, будто только осознав произошедшее и слегка промолчав, заметил: - Через смс-ки это было проще сделать. И правда, проще. И безрезультатно, и впустую. Не так, в общем. Сейчас было гораздо лучше.