Страсти Мисимы

Он устал, очень устал от бесконечной гонки за чем-то далеким и недостижимым. Голова гудела от этих бесконечных разговоров и хлопот по улаживанию дел с выпиской. Но, наконец, они сели в такси и отправились домой. Таксист не был по обыкновению разговорчивым, за что Чоноп безмолвно благодарил мироздание. По радио играла какая-то навязчивая мелодия, он попросил водителя выключить ее, потому что, казалось, любая мелочь могла нарушить их еще очень хрупкое равновесие. Нужно было что-то сказать, но он боялся взглянуть ему в глаза и вновь увидеть в них пугающее выражение озлобленности и тоски. Когда, взяв себя в руки, он все-таки посмотрел на брата, то, оказалось, что он уже спит. Его грудь мерно вздымалась, щеки чуть покраснели, ресницы слегка подрагивали. Чоноп с удивлением понял, что улыбается. Он поспешно отвернулся к окну, чтобы не смущать брата, если тот вдруг проснется. А за окном был лес. Темный, величественный, иногда сверкающий в редких лучах, пробивающихся сквозь низкие кучевые облака. Он помнил, что когда они ехали сюда, шел дождь, и было невозможно разглядеть этот дивный пейзаж всевозможных оттенков зеленого. Сейчас же могучие столетние деревья представали в своей неспешной красоте. Мощные длинные стволы, уходящие вверх, широкие причудливые ветки переплетающиеся друг с другом у соседних елей. Лес казался таинственным и манящим, в нем не было просвета, одни стволы, сливающиеся в сплошной темно-коричневый фон, сверху обрамленный зеленью иголок. Как будто зайдя в него можно, наконец, обрести то, что он так долго искал. Ему захотелось остановить такси, выйти из машины и погулять в этом лесу. Уже почти готовый озвучить свое желание, он был прерван неожиданным вздохом спящего рядом брата. Оглянувшись на него, он с трепетом понял, что тот лес не его, что ему не надо никуда идти, и что-то искать. Все что он так хотел, было рядом, надо просто научиться видеть это, научится выделять на темном фоне зеленые искорки вновь зарождающегося счастья. Скоро они вернутся в тот город. Город, который столько им дал и жестоко отнял. Это ощущение преследовало парня всякий раз, когда ему приходилось покидать Сеул, но сейчас оно приобрело новый и необычный оттенок радости, которой он не испытывал уже долгое время. Они оба возвращаются домой. Вместе. Навсегда. Это безумно страшно. Ему не хотелось думать о том, как тяжело будет привыкнуть к новому распорядку жизни и делать вид, что все теперь хорошо, словно никаких ужасов никому терпеть не приходилось. Такси сделало резкий поворот и сбило с мыслей. «Какие все-таки красивые деревья…» В больнице было тихо и безлюдно, но несмотря на то, что это явление обычно должно радовать, в таком месте как это, особо радостного трепета оно не внушало. Быть одиноким в таком месте должно быть страшно. Химчану было немного не по себе. Он захлопнул белую компактную книгу с японскими иероглифами на обложке. Ми…Си…Ма. Эта книга всегда создает в голове ураган разрозненных кусочков этики, морали и кромсает привычные представления о красоте внешней, красоте души. Химчан старался сосредоточиться на своих обычных будничных раздумьях. О их затянувшемся отпуске, о будущем знакомстве с человеком, о существовании которого он знал лишь условно и совсем недавно, о том, что ДжеСон скоро могут отправить домой.. Единственным, чего он не допускал в свою голову были мысли о недавнем концерте. Концерт прошел ужасно и совершенно не удался. Даже самые преданные и безумные фанаты не могли себя обмануть. Но Химчану было все равно. После действа он сидел в гримерке и тихо улыбался. Коллеги приняли это за обреченную эмоцию, в то время как Химчан, напротив, был счастлив и искренен. И сильно смущен от пары глаз, не прекращающих за ним наблюдать… Отчаяние и жалость к своей карьере отступали с каждым днем и все быстрее. Он больше не переживал и не убивался по тому, что столько лет приносило ему боль. Это удивительное свойство нашего сознания. Огромная, смердящая и болезненная рана на сердце, которая болела и срывалась долгое время, может затянуться в мгновение, даже не напомнив о себе. Возможно, даже ты в суете не почувствуешь нового дыхания, которое заполонило тебя изнутри, занимая недавно освобожденное пространство. ДжеСон изредка приходила в себя, но большую часть времени пребывала в покое и дреме, не понимая, что происходит. Время от времени ДжеСон открывала красивые карие глаза, обводя окружающих недоуменным взглядом, и снова прикрывала их. Доктора считали, что частый сон для нее будет лучше и усиливали процесс легкими лекарствами. Она справилась. Выстояла. Даже находясь во власти бессознательной и безумной жизни, она смогла драться и бороться за что-то. За то, что было глубоко и намертво вшито в ее душе и никакие ментальные расстройства не смогли вытравить это чувство ответственности из слабого сердца. Телефон завибрировал и прервал все отягощающие мысли, витающие в воздухе. Время и место. Ничего лишнего. - Почему этот идиот даже смайлик не может поставить…? - обреченно спросил Химчан у самого себя, пряча мобильный в карман пиджака, и неспешно покинул палату. - Это Химчан-хен, - говорил Чоноп с нелепым официозом, протягивая к старшему коллеге руку. - Хен, это мой брат, Донджун, - повторив действие, но в противоположную сторону, он выпрямился и нервно улыбнулся. Чоноп не смог назвать родного брата хёном. Конечно, все это заметили, но, Бога ради, тут не до этого. Хены обменялись рукопожатиями и уселись на мягкие красные стулья, в одном из тех одиноких кафе на окраине, которое позволяло знаменитостям уединяться за столиками с ширмами и не беспокоиться о лишнем шуме. Ассортимент меню не поражал, но гости собрались здесь вовсе не отведать изысканных блюд. За столом висело вежливое, но неловкое молчание. В такое время обычно обмениваются автобиографиями, но в нашем случае все осложнялось. Прошлая жизнь ДонДжуна казалась Химчану неприятной для собеседников темой, и он не хотел ее поднимать; о карьере говорить смысла не было, а об единственном их связующем звене, молча потягивающему апельсиновый сок из желтой трубочки, они и так знали слишком много. "Кхм, остается только карьера, ну да." - А... - только и успевает вздохнуть воздуха для разговора Химчан, как его грубо прерывают. - Я хочу открыть школу танцев, - произносит Чоноп и спокойно продолжает заниматься своим соком. За столом стало оживленней. "Главное не упустить эту тему!"- сливаются внутренние голоса обоих в один. - Что? Школу? Почему мне не сказал? - возмутился Химчан. - Я сам только сейчас решил...- ответил младший, кинув в сторону собеседника наивный и добрый взгляд, от которого парню стало не по себе. За тем концом стола послышался легкий хохот. ДонДжун, слегка содрогаясь от смеха, прикрывал рот рукой. - Это наш типичный Чоноп, - произнес он, улыбаясь в сторону брата. "Да что ты обо мне знаешь, черт побери..." сразу подумалось тому, но портить всем настроение не хотелось, так что Чоноп обошелся лишь снисходительной улыбкой. - А где? - Химчан недоумевал. - Не решил я! Сказал же, только придумал! - Такие вещи не решаются наобум за стаканом сока! - Неужели? И как же они решаются, Господин Ким? - Чоноп отставил стакан и чуть развернулся к Чану, состроив коварную ухмылку. - Айщ, ты невыносим, - бросил Хим, надул щеки и принялся за свой кофе. Всем этим не переставал наслаждаться новый в их жизни человек. В какой-то момент беседа перестала быть неловкой и перетекла в состояние терпимой для среднего класса добродушности. Долго задерживаться они не стали и, договорившись о следующей встрече, начали расходиться. Чоноп с братом должны были ехать к матери, а Химчан решил навестить работу. Обменявшись сухими рукопожатиями, новоиспеченные друзья разошлись в разные стороны. Им обоим на обратном пути предстояло перетерпеть гадкое чувство незавершенности и нужды. В чем-то. В ком-то. Несмотря на перерыв в деятельности группы, в агентстве царила суматоха и оживленность. Повсюду носились стилисты, декораторы и молодые танцоры. Среди толпы вечно снующих туда-сюда людей, можно было заметить несколько новых свежих лиц - скорее всего недавно было прослушивание. "Бедные, бегите пока не поздно..." - думал Химчан, кивая на очередной поклон новоиспеченных стажеров. Вся эта вакханалия сейчас крутилась вокруг одного давнего дуэта. Того, который все это когда-то и запустил. Гук и макне носились из студии в студию, меняли костюмы и слова песен, подбирали танцоров. Могло даже показаться, что к этому камбеку они готовятся куда тщательнее, чем... У них будет полноценный альбом этим летом. У Химчана не будет ничего. Но он доволен. И ничего не хочет. Почти ничего.. Чоноп изредка появлялся на административных этажах, подписывая разные документы и так же скоро навещал общежитие. Его внезапное решение о создании школы оказалось очень навязчивым. Толком поговорить ребятам не удавалось, и каждый оборванный на полуслове диалог нарастал на сердце грузным и темным мхом, создавая ощущение незавершенности и усугубляя нужду. Чоноп умеет довольствоваться тем, что ему дают. И никогда не претендует на большее. А Химчан... Химчан боится. Он все еще боится пересекать новые границы... Но у них была возможность побыть вместе. Один раз в неделю, исправно, Химчан встречался с двумя братьями. Как и должно было быть, вскоре ДонДжун и Химчан нашли общий язык, то ли от реально общих интересов, то ли от обоюдного желания впечатлить Чонопа. Ни один из них этого не знал. Они всегда сидели в одном и том же кафе. На все тех же красных стульях. ....... - Конечно! Без лишнего балласта бездарностей за спиной у БанЛо куда больше шансов! - шутливо бросает Чан и отбрасывает на стол зажигалку, попутно затягиваясь дымом. Эта ремарка вызывает одобрительное хохотание за столом, но обеспокоенное лицо Чонопа видно даже сквозь клубы дыма, эффект от которых усиливается за счет тесноты и мрачности комнатки, в которую они сели. - Если ты всякий раз будешь на меня смотреть, когда я курю, то ослепнешь от напряжения. - Бросай это дело скорее, - отвечает Оп и возвращается в предыдущее положение. - Нервы, друг мой, нервы, - Химчан быстро гасит почти новую сигарету и приподнимается со стула, - простите, я вас ненадолго оставлю, - и смущенно покидает комнату. Чоноп слегка подается вперед и хватает тлеющую сигарету и яростно вдалбливает ее в пепельницу. - Идиота кусок... Он оборачивается на брата и застает у того на лице спокойную и теплую улыбку, которая создает Чонопу ненавистное ему чувство неловкости. - Ты чего это? Заболел? - Ахах, нет. Я просто... - ДонДжун молча уставился в пустую чашку перед собой, не стирая с лица прежней улыбки, чем и раздражал Чонопа еще сильнее. - ЭЙ! Я тут! - последний начал уже махать перед ним рукой.. - Я все вижу и понимаю, Чонопи-и. Я тебе обязан своей жизнью и жизнью матери и не умею права осуждать или возмущаться этому... Так что, - здесь брат сделал небольшую паузу, переводя взгляд на собеседника, - я надеюсь все у вас двоих будет хорошо. - Хехеей, уже скучали по мне?! - вскочил в комнату голос, прервавший весь вихрь мыслей. В комнате снова стало весело.