Сделай глоток моего секретного зелья

Улучшение №2: Увеличить длительность эффекта любовного зелья с двадцати четырех до сорока восьми часов. Примечание: Неизвестно, начнут ли ослабевать эмоции и исчезать симптомы в дополнительные двадцать четыре часа (скорректировать). Также неизвестно, длится ли действие симптомов дольше или меньше установленного временного лимита в сорок восемь часов (протестировать).

      Памятуя о действии стандартных любовных зелий, Юнги всей душой надеялся, что эффект от его варева постепенно пойдет на убыль, когда время перемахнет отметку в двенадцать часов. Однако, когда часы показывали без пятнадцати девять утра, а Чимин по-прежнему был таким же влюбленным и жаждущим внимания, колдун готов был рвать на себе волосы.       Больше всего он сожалел о решении увеличить продолжительность действия зелья вдвое. А еще хуже было то, что он понятия не имел, держатся ли симптомы больше или меньше сорока восьми часов, так как он полностью изменил часть формулы, заменив многие необходимые ингредиенты другими.       Юнги не знал, чего ожидать, и это безумно пугало его.       — Юнги-хён, — неожиданно подал голос Чимин, пока они смотрели мультики, и заинтересованно взглянул на старшего, повернув голову в его сторону. — Ты меня любишь?       От этого внезапного вопроса сердце Юнги ускорило свой ход, но он лишь моргнул удивленно:       — Почему ты вдруг спрашиваешь?       Младший надул губы и опустил глаза в пол, увлеченно обдумывая вопрос колдуна. Он выглядел таким завораживающим, таким бесконечно очаровательным, что в груди старшего назревал взрыв.       — Не знаю. Просто хотел удостовериться, — ответил, наконец, тот, перебирая пальчиками. — Я очень сильно люблю тебя, Юнги, ты ведь чувствуешь то же самое?       Парень подавился воздухом, ощущая, как сжалось сердце от неуверенности, что сквозила в голосе Пака. Он вдруг показался Юнги таким маленьким, беззащитным и неуверенным, что в груди заныло.       Стандартные любовные зелья, в большинстве своем, обладали положительными симптомами, но, как и у любого другого зелья, у него были свои вызывающие сомнение побочные эффекты, которые следовало избегать. Первым и самым важным симптомом, о котором Юнги читал в своих книгах заклинаний, была повышенная чувствительность человека, находившегося под действием зелья, когда тот чувствовал, что ему не отвечают взаимностью. Из-за зелья эмоции и чувства младшего уже были помножены на сто, но из-за дополнительных корректировок, внесенных в формулу, всё зашло еще дальше.       Чем больше крепли чиминовы любовь и привязанность, тем неувереннее становился он, когда не получал от Юнги в ответ такого же страстного признания, и эту проблему нужно было решить как можно раньше, до того, как его неуверенность перерастет во влюбленное уныние. Влюбленное уныние было самым жестоким побочным эффектом из всех, так как люди, испытывающие его, могут подвергаться чрезвычайно депрессивным настроениям, и, как следствие, появляется бессонница, что в конечном итоге ведет к потере аппетита, а после — к смертельному исходу. Это было очень страшно, и Юнги был решительно настроен уберечь Чимина от такой судьбы.       Потому он ответил честно.       — Конечно, я чувствую то же самое, — мягко произнес он, заглянул в глаза младшему и, воспользовавшись моментом, выложил всё то, что терзало его на протяжении этих двух лет. — Конечно, я люблю тебя. Это неизбежно, учитывая, какой ты. С момента нашей первой встречи я уже был влюблен. И как я мог не полюбить тебя, когда ты был, ну знаешь, самим собой и выглядел при этом вот так, очаровательно улыбаясь мне. Чутье подсказывало мне полюбить тебя, Чимин, и я был бы полным идиотом, если бы не послушался.       После его слов повисла приятная тишина, пока Чимин смотрел на него своими глазами, радужки которых поблескивали фиолетовым в утреннем свете, но вскоре на его лице расцвела ослепляющая улыбка, и мальчик, подавшись вперед, оставил на щеке старшего нежный поцелуй.       — Ты такой милый, хён, — беззаботно ответил Пак, уткнувшись носом в шею Юнги и сжав в ладошках его плечи. — Спасибо.       Колдун не проронил ни слова, медленно поглаживая мальчика по волосам, пока Чимин все еще обнимал его, довольно улыбаясь сам себе. Юнги знал, что ему не следовало пользоваться младшим, пока тот был в таком состоянии, не следовало обнимать его и держать в своих руках, словно тот на самом деле любил его, хотя это было не так. Это было жалко и неправильно, и умом Мин понимал, что не должен так делать, но держать себя в руках не получалось.       Он был эгоистом, который не удержался от мягкого поцелуя в макушку Чимина, отчего его сердце готово было прорвать себе путь наружу. То, что происходило между ними сейчас, нельзя было назвать любовью, однако он отчаянно притворялся, что она была причастна.       Позже тем днем, когда минули предполагаемые сорок восемь часов, а поведение Чимина ни на йоту не поменялось, Юнги кто-то позвонил.       И только от одного человека он ждал звонка — он же был единственным человеком, который ему, в принципе, звонил, — потому колдун моментально подскочил с кровати, на которой они валялись с Чимином, и схватил свой телефон.       — Юнги-хён? — зевнул младший, волосы которого были в полнейшем беспорядке из-за того, что мужчина постоянно пропускал пряди сквозь пальцы. — Куда ты? Я же хотел обнимашек.       Сердце старшего в ту же секунду растаяло, когда он глянул на лицо мальчика, полностью позабыв о вибрирующем телефоне:       — Сокджин-хён звонит. Давай ты поспишь, а когда я закончу и вернусь, то мы с тобой пообнимаемся, хорошо?       Чимин сонно кивнул в ответ, растирая глаза сжатой в кулачок ладошкой, и вернулся в прежнее положение. Выходя из комнаты, Юнги услышал в ответ невнятное «хорошо» и улыбнулся.       Милый, Чимин был невероятно милый.