Сделай глоток моего секретного зелья

      Прошло около двух часов после телефонного разговора, когда Юнги, наконец, переварил информацию о любовных зельях, которую вывалил на него Сокджин. Он по-прежнему сидел в кресле в своей гостиной; его телефон, отброшенный на ковер, лежал экраном вниз, а его хозяин подпирал голову обеими руками. Юнги положил подбородок на основания ладоней, упираясь локтями в бедра, и вес собственной головы и давление на ноги подсказывали, что он не спит — и это было, на самом деле, необходимо, так как все вокруг выглядело, словно сон.       Велика вероятность, что Чимин был влюблен в тебя с самого начала.       С самого начала.       Чимин уже был влюблен в тебя с самого начала.       Юнги резко вдохнул, сжимая и разжимая челюсти, обдумывая всю эту ситуацию. Его сердце, уже вернувшееся к привычному ритму, вновь забилось как сумасшедшее при мысли — нет, от самого факта, — что Чимин, его Чимин был влюблен в него. Полностью, бесповоротно и по-настоящему влюблен.       Ему это казалось бессмыслицей, и он никак не мог осознать этот факт. Когда Сокджин вывалил на него свои невероятные новости, младший сначала затих, а потом попросил его повторить еще раз, потому что ему было слишком сложно поверить, что они были правдой. Он все просил и просил, умолял старшего не лгать ему, ведь не могло быть так, абсолютно точно не могло быть так, чтобы кто-то вроде Пак Чимина был влюблен в него.       Только вот все было по-настоящему, и ему не снилось. Чимин влюблен в него. Любил его в ответ так же сильно, однако к восторгу от таких новостей примешивался еще и страх.       Как только зелье выветрится, Чимин придет в себя и поймет, что Юнги — колдун, который, к тому же, еще и был виновен в том, что он пребывал под действием его любовного зелья все эти два дня. А вишенкой на торте станет осознание, что вместо того, чтобы держать дистанцию, Юнги подыгрывал его маленькой обостренной зельем любовной фантазии эти дни. Он конкретно проебался.       А еще Мин боялся, что младший поймет, какой же тот жалкий на самом деле и, напуганный его связью и близостью со сверхъестественным, просто оставит. Пока Чимин был под действием зелья, старший старался не нарушать по возможности личное пространство Пака и вел себя вполне адекватно, только вот он беспокоился, что поцелуев в лоб и объятий вполне хватило бы, чтобы отпугнуть мальчика.       Юнги тяжело вздохнул. Он был таким ничтожеством. И как только Чимин мог полюбить его? Ему и правда было тяжело это понять.       И едва колдун решил утопить все свои проблемы в припрятанной бутылке вина, послышался звук медленно открывающейся двери в его спальню, а после на свет вышел заспанный Чимин, крепко зажмурившийся и придерживающий голову одной рукой. Другой рукой он скользил по стенам рядом с собой, и, сделав еще один шаг, замер на месте, потирая макушку.       — Хён? — низким голосом позвал он, приоткрывая один глаз, чтобы взглянуть на Юнги. — Что… Что произошло? Голова болит.       Юнги тут же подскочил с кресла и бросился к мальчику с исказившимся от беспокойства лицом, положив руку тому на спину и аккуратно подталкивая в сторону гостиной. Любовное зелье, должно быть, наконец, выветрилось, и колдун понял это по бросающейся в глаза дезориентации и растерянности Чимина, появившейся, когда его разум прояснился; многие люди описывали это как пробуждение после странного, одурманивающего сна.       Чимин, медленно моргая и пытаясь привыкнуть к яркому свету настольной лампы, позволил отвести себя в гостиную, опираясь на Юнги.       — Давай, садись вот здесь, — пробормотал мужчина, аккуратно направляя младшего к креслу. — Скоро всё пройдет.       Тот в ответ лишь замычал и уселся в кресло, рассеянно почесывая щеку и моргая:       — Блин, прости, я весь фильм проспал, хён, я, наверное, был очень уставший. Сколько сейчас времени?       Бровь Юнги изогнулась, пока ее владелец пребывал в немом изумлении, а потом, словно обухом по голове, пришло осознание — точно, из-за любовного зелья Чимин, наверное, думал, что это все еще их ночь кино двухдневной давности. Блять, объяснение обещало быть трудным и неловким.       — А еще мне снился какой-то просто безумный сон, хён, — тихо хихикнув, вдруг сказал Чимин, вжав ладони в глаза. — Мне снился ты, и ты был волшебным колдуном, а я случайно выпил какой-то напиток, и это оказалось лю… какое-то зелье, которое ты сварил или вроде того, а потом мы с тобой пару дней, э, веселились. Это было дико реалистично.       Юнги вздрогнул, стоило ему услышать, как младший нарочно пропустил пикантные подробности их так называемого двухдневного свидания из сна, осторожно избегая того факта, что он глотнул любовного зелья. Прежде, когда он читал о последствиях любовного зелья, Юнги никак не ожидал, что будет так странно наблюдать размышления Чимина о том, что это всё ему приснилось, и колдун понял, что ему очень хочется отвертеться от необходимости объяснять мальчику, что нет, это не было сном.       Намного легче было бы просто-напросто стереть Чимину воспоминания о пребывании в чужой квартире и его бесконечных признаниях в любви к старшему. Намного легче было просто избежать неловкости, что обязательно последует после того, как Юнги расскажет ему правду, но это было невозможно. Он не смог бы жить с мыслью, что была возможность признаться парню в своих чувствах, а он ею не воспользовался.       Поэтому, невзирая на то, что страх пробирал его до костей, он собирался поступить по совести, ведь иначе он будет до конца жизни сожалеть об этом.       — На самом деле, Чимин, — неуверенно начал Юнги, прочистив горло, так как под конец голос дал петуха. — Это… твой сон не был сном. Это было, э, по-настоящему. Я колдун с самого рождения, а ты два дня назад нечаянно выпил моё любовное зелье. Ничего из этого не было сном. Все случилось взаправду.