Paparazzi

      Телефон в руках – всего лишь холодный пластик, напичканный электроникой, но сколько проблем он может решить или создать.       Экран приветливо мигает мне входящим сообщением, прежде чем я успеваю завершить набор заученного номера на сенсорной клавиатуре.       Подлец: «Позвонишь, будет считаться за штрафное очко».       Предусмотрительный и оперативный, когда ему надо. Но никак не тогда, когда мы собираемся к Хичоль-хёну на День Рождения.       «Это еще спорный вопрос, кому из нас полагается штрафной», - отправляю, мурлыча под нос приходящий на ум мотив, и через полминуты все же нажимаю “Вызов”.       - Можем засчитать это как один-один, - весело откликается Хёкджэ на другом конце.       - Квиты, - соглашаюсь я на сравнение счета. Постороннего шума улицы на фоне не слышно, значит, он либо в здании, либо в машине. – Хёкки, ты заправиться успел?       - Нет, поэтому, похоже, придется воспользоваться подземкой в следующий раз, - бархатно смеется Ынхёк. – А ты забыл меня поцеловать утром, - шпилька в мою сторону, впрочем, зазря.       - Не так крепко надо дрыхнуть, чтобы быть в курсе нашей личной жизни, - беззлобно замечаю я, стараясь разглядеть хотя бы крыло знакомой машины. – И почему же ты так задержался?       - В салон заскочил… А что еще я пропустил утром? – Хёкджэ дает слабину перед такими подробностями.       - Кто знает, – победная усмешка, – Так ты пропадал там часа… три? Или и того больше? – сверившись с часами, возвращаюсь я к изначальной цели звонка.       - Или около того, - передразнивает он мою манеру говорить.       - Стрижка, укладка, макияж? – не унимаюсь я.       - Даже не думай, Ли Донхэ, - Почти кожей чувствуется улыбка Ынхёка, - тебе все равно из меня не удастся ничего вытянуть.       - Вот с этим я как раз могу поспорить.

***

      Почему у меня никогда не было элементарной и такой необходимой простому городскому жителю привычки смотреть в дверной глазок?       - Хек? Что ты здесь делаешь? – несильно намокший под начинавшимся ливнем парень нарисовался перед моей дверью слегка неожиданно. Когда я только вернулся домой после загруженного расписанием дня, венцом которого стало злосчастное радио. Я только-только успел чуть поваляться на диване и почти заставил пятую точку оторваться от мягкого, нагретого места, чтобы запихнуть свое бренное тело под струи воды. Усталость стойко колебалась на той отметке, когда свои собственные конечности кажутся предателями, вздумавшими взбунтоваться и только болтаться бесполезными балластами вдоль тела, наотрез отказываясь повиноваться и двигаться.       Единственное, за что незваного гостя можно было поблагодарить, так это за то, что он не стал появляться как герой-любовник среднестатистической дорамы: ночь за полночь, промокший до нитки и продрогший до костей.       - Пустишь? – бесцветно спросил Хекджэ. Сам он выглядел неважно: всегда гордо расправленные плечи были безвольно опущены, опасно обещающий блеск в глазах сменился отвратительно плохо скрываемыми тоской и беспроглядным одиночеством. Весь его вид кричал о том, что передо мной сейчас совсем не тот пронырливый журналист, с которым привычно было иметь дело.       - Проходи, - кивнул я, отодвигаясь и пропуская его. Хек как-то неуклюже проскользнул в квартиру, скинул обувь и верхнюю одежду и слишком небрежно для себя бросил сумку, в которой неизменно покоился фотоаппарат. Только после этого огляделся.       Обычно наблюдая за человеком, можно составить набросок его личности по каким-то маленьким деталям, бездумным жестам, приметным чертам поведения. Но Хекджэ был слишком сложным. За пролетевший месяц наших нерегулярных, но частых игр-встреч мое мнение о нем скакало по разным полюсам больше десятка раз, и это выматывало. Я не мог угадать, что мне ждать от этого человека в следующий день или хотя бы момент. Заглянул ли он по (внезапно и неожиданно проснувшейся) доброте душевной или слежка за мной в самом разгаре, и я уже почти уделан под орех.       До конца научиться играть по правилам придуманной им игры я так и не смог. Единственная сложившаяся тактика – стараться совершать меньше промахов и следить за тем, с кем и как я говорю, как это можно обыграть со стороны, чем это должно казаться публике, даже если мы с собеседником готовы с упоением придушить друг друга.       Только я не мог сказать, что старался выиграть у этого типа или хотя бы схитрить. Ли Хекджэ все так же оставался чертовски привлекательным, да еще и прекрасным любовником, а не бессовестной и эгоистичной сволочью. Казалось бы, ценные качества и на показ отвратительно непонятный, колкий характер.       И сейчас на расстоянии вытянутой руки, в родной квартирке и знакомой мне до последней пылинки обстановке, он казался инородным объектом – непонятным, возможно, опасным.       Хек, бросая несильно заинтересованные взгляды то направо, то налево, «спрыгнул» с невысокого подиума, разделявшего зону прихожей и кухни-спальни, хотя можно было просто сойти одним шагом. Эта мелочь показалась странно раздражающей.       - Тесновато, – сказал он, безропотно усаживаясь за обеденный стол, что ютился у окна. Ни вопроса или интереса, лишь констатация факта.       - Не люблю, когда много пустого пространства, – почему-то все же ответил я на никем не заданный вопрос.       Повисла неприятная, тяжелая атмосфера: желание выговориться и нежелание поговорить одновременно. Наши отношения были не такими, чтобы он пришел плакаться ко мне в жилетку. Да и вообще все, что между нами происходило, было сложно хоть как-то описать. Все мои попытки подойти и на миллиметр ближе, Хёкджэ пресекал на корню. Однако иногда предпочитал часами слушать мою болтовню, спрашивая о чем-то неопределенном. Себе же я казался просто-напросто ненормальным. Сумасшедшим.       Мои моральные принципы далеки от идеальных или хотя бы отдаленно невинных, но и с Хекджэ мы не плюшками баловались. Только я должен был признать, что к нему меня необъяснимо тянуло. К этому наглому, скрытному эгоисту с замашками сталкера. И это частенько раздражало.       - Чай? – неуверенно предложил я, не зная, куда себя деть от повисшей в воздухе неловкости. Возможно, стоило предложить что-то покрепче, но такое в моем доме просто не водилось.       - Не откажусь, - согласился Хекджэ, бесцельно блуждая взглядом по темной улице, где усиливался дождь, приглушая свет зажегшихся фонарей.       - Черный или зеленый? – вопрос с моей стороны заставил уже погрузившегося в свои мысли Хекджэ едва заметно вздрогнуть. Он неторопливо повернулся ко мне и чуть улыбнулся уголком губ:       - Черный.       - Только зеленый есть, - пожал я плечами, доставая свою кружку с чрезмерно веселыми смайликами и еще одну – простую, белую, - из запасного набора посуды.       - Ты… - послышался странный звук, а затем фырканье и смешок. – Зачем тогда предлагал? – когда я обернулся, то улыбка сама невольно тронула мои губы.       Такого Хекджэ я еще не видел и не знал – легкая, будто случайная улыбка, чуть подтаявший холод в глазах.       Именно эти неизведанность и вместе с тем его сложность притягивали меня. И одновременно раздражали неопределенностью.       - Ну как же! – наигранно всплеснул я руками. – Стандартный вопрос! Кстати, тебе сахар надо? Холодной воды? Эй, не смейся, я абсолютно серьезно! Это все есть, – но с каждым моим словом улыбка на лице сама собой расползалась шире, а смех Хекджэ казался все искреннее. Я нес полную околесицу? Да, было похоже на то. – Еще где-то печенье, но его дам только в том случае, если ты не опасаешься за свои зубы, - пожал плечами я, расставляя кружки с горячим чаем и усаживаясь напротив него за стол.       - За желудок я больше опасаюсь, - усмехнулся Хекджэ, обхватывая свою чашку ладонями и тихо шипя от слишком горячей керамики.       - Больше чем за зубы? – искренне удивился я. Это был самый странный из всех наших диалогов, но невероятно… легкий, в каком-то роде почти правильный. Можно было, наконец, расслабиться в его присутствии. Хотя бы чуть-чуть.       - Тоже важный атрибут, - кивнул Хек, - только что поделать. Я действительно хочу есть… - как-то смущенно признался он.       Стараясь не сильно выказывать свое удивление на такую картину, я поднялся со своего места и завозился у холодильника, пытаясь найти что-то более съедобное, чем засохшее печенье.       - Донхэ, - послышалось сзади, и, уже поворачиваясь, я знал, что Хекджэ подошел ко мне достаточно близко. Он смотрел мне прямо в глаза, не скрываясь, но легче не было ничуть. Я все еще не знал, чего ждать от этого человека.       Хек шагнул ко мне, заставляя почти прижаться к кухонной столешнице, и по его губам скользнула странная улыбка, прежде чем он поцеловал меня. Это мягкое касание, почти нежное, не было похоже ни на одну из наших обычно жарких и поспешных прелюдий. Хёкджэ наслаждался этим поцелуем, позволил мне самому взять инициативу, самому вести нас по этой еще неизведанной грани.       Он разорвал поцелуй так же беспричинно, как и начал его, обвел большим пальцем мои влажные губы и коротко едва улыбнулся, прошептав тихое «Спасибо».       Я определенно сходил с ума.       В душ мы отправились по очереди. По отдельности.       Я даже почувствовал легкое разочарование, потому что на Хекджэ реагировал почти инстинктивно. Хотя было не время и не совсем место, чтобы его хотеть.       Его не лучшее состояние никуда не улетучилось, и после ванной он молча завалился на приготовленную для него половину кровати.       Как ни банально, но она была единственной в доме, и спать пришлось вместе. Нам в новинку было желать друг другу спокойной ночи и после повернуться спина к спине.       Я даже не успел задуматься о сне, как послышался тяжелый вздох:       - Хэ…       - Мм?       - Спишь?       - А что, похоже? – я перевернулся на другой бок, ожидая, что и он обернется ко мне лицом, но Хек даже не шевельнулся.       - Расскажешь, что произошло? – не выдержал я повисшей паузы.       Хек шумно вдохнул воздух, чтобы ответить, когда я спохватился, что ляпнул.       - Я…       - Можешь не говорить, если не хочешь…       Вырвалось бы почти одновременно, если бы я буквально не перебил его.       Только фраза у меня вышла фальшивой.       - Хотя нет, - поддался-таки я своему искушению, решив попытать свое счастье и подступиться к Хекджэ. Снова. – Давай рассказывай, – насколько хватало смелости, практически нагло заявил я. Как это звучало на самом деле, страшно было представить.       - Ты определись, - натянуто рассмеялся Хек.       - Давай, - уже мягче попросил я. Хекджэ перекатился по кровати, и я тут же успел об этом пожалеть. На его лице опять играла та ядовитая ухмылка.       - Неужели этот очаровательный ротик кроме сладких стонов и высоких нот может выдавать что-то дельное? – криво усмехнулся Хекджэ.       - У меня зачесались очаровательные кулачки тебе врезать как следует, - мне стоило огромных усилий сдержать этот порыв, но потом холодной волной, приводящей в прядок мысли, нахлынуло осознание. Хекджэ пытался задеть не меня, он защищался. Глупая реакция, неудачная самооборона.       - Прости, - прошептал Хек, прежде чем я сделал хоть что-то. И я поддался.       - Идиот, - беззлобно выдохнул я. - Рассказывай.       В эту ночь о Хекджэ я стал понимать больше, гораздо больше. И еще осознал, как же я пропал. Глупо и, кажется, безвозвратно.       С той ночи Хек больше не сбивался в своем поведении со мной на крайности, потому что больше не было смысла. Он запустил меня слишком далеко, то ли не понимая, что делал, то ли решившись на что-то.       У каждого человека должно быть место, где он может передохнуть от бешеного ритма жизни, просто быть самим собой, без условностей, и где его таким принимают и любят. Обычно это дом, как правило, семья.       Но когда надежность тыла осыпается прахом, когда кажется, что пошатнулась самая верная опора, то следом начинает рушиться буквально все. Начиная с самого человека.       Мы все еще были чужими, во многом незнакомцами, и удивительно, что Хекджэ вскрыл все свои карты.       Он остался совершенно один, без крыши над головой и копейки в кармане. С работы его вышвырнули, как я испугался из-за меня. Но Хекджэ попытался заверить, что из той газетенки он и сам собирался уходить, просто не так сразу. Мое проснувшееся чувство вины заставило его улыбнуться, и это уже многого стоило.       Домой он возвращаться не собирался, не желая еще больше падать в глазах родителей, которые и так в него не верили, не ставя ни во что его работу и вовсе.       А ко мне его «ноги сами привели».       Я несмело вытянул руку и дотронулся до его щеки, погладил теплую кожу пальцами. Сейчас он казался таким обыкновенным, но все еще не менее сложным.       Хекджэ накрыл мою ладонь своей и улыбнулся мне.       - Почему ты сегодня так на меня смотришь? – опять сорвалось с моих губ раньше, чем я успел подумать.       Хек лишь покачал головой и улыбнулся чуть шире.       - Давай спать.       Утром Хекджэ исчез. Без записок и объяснений, вне зоны доступа. Весь день я не мог избавиться от мыслей об этом пронырливом журналисте, но в итоге только больше отвлекался от работы.       Когда вечером внезапно раздался звонок в дверь, и я со всех ног понесся открывать, не посмотрев в глазок, чтобы обнаружить на пороге Хекджэ с парой дорожных сумок, чтобы сердце бешено забилось от невнятной радости.

***

      - Раз на раз не приходится, Хэ, - ворчит Хек, поддетый за живое. Титаническими усилиями, но раскусить замыслы Ынхека мне теперь порой удается. Помогает, несомненно, большое количество практики.       - Но сейчас я действительно не могу ничего поделать, - драматично и обреченно вздыхаю я. – Скажи, а ты меня поразишь новым образом? – улыбаюсь в трубку, показывая на пальцах подошедшему менеджеру, что мне нужна еще пара минут.       - Конечно, в самое сердце, - хмыкает Хекджэ, явно гордый собой. – Не просто так же я… Йа, Ли Донхэ! – слишком рано просекает Хек мою уловку, чтобы выдать хоть что-то.       - Это было не совсем, но близко, - обиженно отвечаю я. – У меня был хороший учитель, не забывай.       - И пока учителя тебе еще превзойти не удалось.       - Но обставить пару раз получилось, – с удовольствием парирую, с сожалением поглядывая на часы - перерыв подошел к концу. – Хекки, увидимся вечером, мне пора возвращаться на площадку.       - Надеюсь, что ты увидишь меня раньше, иначе придется поплатиться, - сладко, с тягучими нотками томной угрозы обещает Хекджэ. – Удачи на съемках, Хэ.