Ангелы и вороны

      Твою. Мать. И это пережила мелкая восьмилетняя девчонка? Неудивительно, что она в больничке отъехала. Я бы сама, будь помладше и не видев в жизни некоторое дерьмо, от такого свихнулась бы. А тут - ребёнок. Но, с другой стороны, это явный плюс - есть объяснение тому, почему мелкая сопля ведет себя так по-взрослому. Пережила крайне сильное нервное потрясение-с.       А сопля, кстати, еще и необычная, волшебная. Кажись, есть у неё (а теперь, получается, у меня) осознанный дар - что-то, явно связанное с зеркалами. Как-то же я вошла в зеркало несколько дней назад. Надо будет попробовать еще поэкспериментировать... желательно, не привлекая внимания врачей. Типичная для этого мира магия с палочкой меня впечатлила - ну да, зажгла огонёк. А ведь этой самой палочкой, получается, можно не только как фонариком посветить - насколько я помнила из книжек, там из чудо-деревяшки вылетали вполне себе убийственные штучки. Однако же, помимо этих самых финтов с палочкой у меня есть какая-то врожденная "зеркальная" способность. Однозначно, развивать её стоит.       Уже через два дня, когда стала чувствовать себя получше, насколько это вообще возможно в моем нынешнем состоянии, попробовала сделать первую вылазку в зеркало. Для начала - рукой. Подошла к поставленному взамен разбитого новому зеркалу в палате, сосредоточилась, как при медитации... Поехали!       Я положила ладонь на холодное зеркальное стекло, закрыла глаза и в уме представила, будто зеркало - водяная пленка, сквозь которую можно пройти. Ничего не получилось, стекло так и осталось недвижимо. Ну что ж, попытка номер два.       Концентрируюсь сильнее. Снова пять минут, десять, пятнадцать - ничего. Вдруг - ощущение теплого огонька в районе солнечного сплетения. Пытаюсь представить, как этот огонек растекается светом к плечу, руке, доходит до ладони и пальцев, соприкасающихся со стеклом... Йес! Зеркало чуть зарябило, а моя рука будто продавилась внутрь него на несколько миллиметров. Хотелось продолжить, но меня накрыло страшное ощущение голода и усталости. Нет, гробить себя ради науки я не хотела, поэтому быстренько мысленно усмирила огонек и отлепила ладошку от зеркальной глади.        Я ощущала себя страшно вымотанной, но я была довольна - пусть и со второй попытки, и не сразу, и всего на чуть-чуть, но у меня получилось! По-лу-чи-лось! Я смогу ходить в зазеркалье! Главное - долгие и упорные... бляяя. А ведь практиковаться реально придется долго и мучительно, к чему моя разгвоздяйская натура явно не привыкла.       На следующий день, да и много дней после, я отлипала от зеркала, только когда приходило время поесть, справить естественные дела или пройти лечебные процедуры. Процедур, кстати, постепенно становилось все меньше, как и бинтов на теле. К середине сентября я уже окончательно перестала походить на мумию, вместо бинтов остались только пластыри на некоторых местах, да и передвигалась я уже вполне сносно и свободно. Интересно, на всех волшебниках так все заживает, как на собаке, или только на мне?        С зеркалом опыты тоже постепенно продвигались. Огонек в груди стал ярче, подчинялся легче, а рука уже входила в зеркало по запястье. Ощущения странные - будто проникаешь через пленку... из ртути. Зеркальная поверхность вокруг моей руки рябила и переливалась, как вода. Или как та же самая ртуть. Медленно, но верно я училась осознанно входить в зеркало. Судя по тому, что никаких странных людей ко мне не прибывало, то своей магией-шмагией я не палилась.       К концу октября рука уже свободно входила в зеркало по локоть, а меня окончательно освободили от бинтов и пластырей. Значит, скоро выкинут на мороз. Так и получилось - ровно 30 октября мне сообщили, что меня выписывают и отправляют в приют. Провожали меня все врачи, которые лечили - за пять месяцев в больнице я понравилась персоналу своим тихим и вежливым поведением. Кто-то, зная, что у меня ничего не осталось, даже подарил на прощание комплект детской одежды - брюки, футболку и кофту. Ну и белье - несколько пар носков, трусов и маек, которое мне выдали в последние два месяца нахождения в больнице, тоже осталось при мне. Вот, собственно и всё моё богатство.       Из больницы меня забирала сухая, чопорная женщина, представившаяся мисс Грин. Фамилии соответствовали только зеленые туфли из какой-то непонятной кожи. Одета, впрочем, она была в обычный серый костюм из юбки-карандаша и приталенного жакета поверх застиранной белой рубашки. На мои вопросы она отвечала, но рассказывала в принципе мало - информацию приходилось буквально "вытаскивать по капельке". Как выяснилось, лечили меня в Лондоне, жили до смерти тётушки мы там же, а в приют меня направляют в графство Саффолк.       Мисс Грин довезла меня до дверей приюта на стареньком фордике, весь путь занял немногим больше пары часов. Здание выглядело непримечательно-серым, как и костюм сопровождающей, как весь окружающий городок, как и в принципе весь унылый английский пейзаж кругом. Меня представили начальнице приюта, миссис Реджинальд, и провели в комнату, где мне предстояло жить, видимо, до совершеннолетия. Обстановка в комнате, которая по размерам была как одиночная камера, так же была крайне бедной - маленькая кровать, застеленная колючим покрывалом, столик, стул и небольшой шкафчик, в платяном отделении которого обнаружилось невзрачное черное платьице с белым воротничком, а снизу стояла пара простецких туфель. В приют я приехала в своих весьма драных ботинках, которые остались еще со времен, когда я жила худо-бедно, но в доме.       Итого, сейчас имеем - два комплекта одежды, две пары обуви, немного белья и кулон, который долгое время лежал на прикроватном столике в больнице, а сейчас болтался у меня на шее. Египетский крест с вырезанными на "древке" с обратной стороны несколькими иероглифами, из которых я узнала только рисунок скарабея, смотрелся на моей тощей шейке слишком большим и тяжёлым.       За следующие пар часов, после того, как я оставила в комнате свою сумку со скромными пожитками, мисс Грин провела для меня краткую экскурсию по приюту - показала столовую, библиотеку, умывальные и туалетные комнаты... В приюте мальчики и девочки жили в отдельных крыльях здания, также старались группировать население близлежащих комнат по возрасту. С тем, что мне досталась одиночная комната, мне относительно повезло - кто-то жил и по двое, и по трое в одной комнате. Ко мне же никто подселяться не хотел - как рассказала потом одна из старших девочек, в той комнате давно уже никто не хотел жить, ибо пару десятков лет назад в ней был найден мертвым один из воспитанников. Я во все эти суеверия и иррациональные страхи не верила, поэтому комната не показалась мне пугающей.       Распорядок в приюте был довольно строгий - в восемь утра подъем, завтрак, дальше дети старше 6 лет отправлялись на учебные занятия, по окончании которых был обед (или ланч, как говорят здесь), дальше был тихий час для младших и время на домашние задания для старших. После всех выводили гулять во двор, и дети могли оставаться там до ужина. Впрочем, некоторые, отпросившись у воспитателей, могли уйти в творческие классы или библиотеку. Кто-то из тех, кто постарше, даже имел разрешение выбираться в город на работу.       Выпивка, курево и наркотики среди старших были, но не в таком ужасающем масштабе, о котором пишут. Во всяком случае, за ту половину дня, которую я находилась в приюте, я заметила только стайку дымящих мальчишек в углу двора, где воспитатели не видят. В целом обстановка приюта была далеко не столь угнетающей, как описывалось в рассказах и книжках в моей прошлой жизни. Во всяком случае, поголовного упарывания всякой дрянью, дедовщины и свального греха я не заметила. Может быть, это только пока...       После экскурсии и объяснения распорядка от мисс Грин я вернулась в свою комнату, потихоньку там обустроилась и сложила белье в платяной шкаф. На ужине меня уже представили всем обитателям приюта, коих было несколько десятков человек, и показали мое место за столом. Соседками по столу, а позже, как выяснилось, и по комнатам, были весьма скромная хрупкая блондинка Оливия Тремонт и какая-то непонятная, мышастая Мэри Стивенсон. Бегло окинув взглядом своих соседок, насчет Оливии я решила, что с ней можно общаться, а вот Мэри вызывала у меня явные подозрения.       А тем временем, второй день моего пребывания в приюте выпадал на праздник - День всех святых, или, как его еще иначе называют, Хэллоуин...       Это было мое первое пробуждение не на больничной койке. Больше не было медицинских процедур, только шрамы от ожогов раз в сутки надо было мазать специальной мазью, чтобы они как можно больше рассосались. Полностью залечить некрасивую паутину на моем теле, конечно, не удастся, но хотя бы можно привести ее в более-менее приличный вид. Волосы у меня уже немного отросли, и забеленный глаз я закрывала челкой. Шевелюра хоть и была у меня довольно редкой и плешивой, но цвет и фактура волос были очень красивы - лет через десять, если не стричь, черные волосы с сине-фиолетовым отливом должны будут красивыми волнами спадать на плечи и спину. А пока они выглядели довольно нелепыми крупными кудряшками до подбородка.       Я действительно была гадким утёнком - на всём теле и половине лица расползлась паутина ожоговых шрамов, кое-где еще оставались розовые келоидные рубцы, грудь была выжжена - и в дальнейшем мне не светило ничего кроме плоской грудной клетки. А если прибавить к этому еще и узкие бедра, то я вполне могла сойти за пацана.       Совершив утреннюю гигиену и переодевшись из пижамы в черное платьице из шкафа и найденные там же в ящичке черные плотные колготки, я нацепила туфли и спустилась к завтраку. Там уже сидела Оливия.        - Доброе утро! - она жизнерадостно поздоровалась. Удивительно, как в приюте можно остаться таким светлым солнышком. Я, конечно, сдержанно пожелала доброго утра в ответ, ибо не стоит портить ни с кем отношения. Но блондинка тут же вцепилась в меня с вопросами.        - А сколько тебе лет? Откуда ты? Ты ведь новенькая, верно? - вопросы сыпались как из рога изобилия.        - В декабре исполнится девять, я жила с тётей в этом городе, она погибла при пожаре, а меня спасли. Так я попала сюда. Да, я новенькая. - о нелицеприятных подробностях жизни тётушки стоило умолчать, ибо это может стать оружием для травли. На меня уже и так косо смотрели.       В столовую тем временем прибывали дети. Ввалилась компания каких-то мальчишек лет от семи до двенадцати и тут же кто-то ткнул на меня пальцем.        - О, новенькая! - крикнул кто-то из мальчиков, кто-то другой из их компании пробежался по мне взглядом и уже ехидно протянул: - Горелка!       Ну вот и начинается марлезонский балет. Только прибыла, а уже обзывают. Хотя, на что я рассчитывала с такой внешностью? Злобно зыркнув на пацанов, я молча уткнулась в свою пресную овсянку.        - Не расстраивайся, - опять начала щебетать Олли, - сегодня же праздник. К вечеру все нарядятся, будет интересно. Ой... я же забыла, что ты новенькая. У тебя, наверное, ничего нет? Ничего, после ланча сходим к старшим девочкам, может быть, они поделятся парочкой тематических украшений, - соседка действительно пищала как птичка.        - Да брось ты, я и так выгляжу каждый день как на Хэллоуин, - я отшутилась. Окружающие нас другие дети захихикали и обстановку удалось разрядить.       Оливия не соврала, и после учебных занятий и ланча она действительно зашла за мной и повела в какую-то из комнат этажом выше. Эта комната была уже как-то обставлена, на стенах висели плакаты из журналов, на столе и подоконнике стояла пара жухлых цветочков в горшках. Жительницы комнаты назвались Розой и Милли. Роза была девушкой лет шестнадцати с покрашенными в какой-то красно-розовый цвет волосами и большими зелеными глазами. Милли же носила черное каре, а глаза были карими. Обе девушки были весьма красивыми... Для чего им это нужно, я старалась не думать. Но раз красили волосы, то зарабатывали они этим делом неплохо.        - Роза, это наша новенькая, Ханна. Живет в соседней со мной комнате, а еще у нее дом со всеми вещами сгорел, и у нее ничего нет для "страшного" наряда, - протараторила за меня Олли.        - Новенькая? Ну-ка, посмотрим, - Роза улыбнулась и отодвинула челку. - Ой, мамочки... Лицо и так сойдет, только глаза подведем тенями. А что насчет одежды... Так, кулон хорош. Только с себя его не снимай, могут увести. Он ведь тебе дорог, да?        - Это единственное, что у меня осталось от моей семьи, - меланхолично протянула я. - Поэтому он до сих пор не в ломбарде.        - В общем, кулон заправляешь под воротник, так, чтобы сама подвеска была на виду. Остальное всё неплохо. Хотя могу предложить еще пару вещиц...        - В обмен на то, что ты начистишь нам туфли и постираешь одежду, - резко сказала Милли. Ну что ж, плата небольшая, хорошо хоть не работать с ними предложили.       - Я согласна почистить вам туфли и постирать шмотьё, - добавив в голос капельку удручения, ответила я. Взамен я получила большую полупрозрачную черную шаль с узором в виде паутины и серёжки-гвоздики из какого-то дешевого металла в виде пентаграмм. Ну что ж, за такое можно и обувь начистить.       Я еще в прошлой жизни была отпетой неформалкой и, в общем-то, здесь тоже планирую повторять путь поклонника "тяжёлой" музыки. Может, в приюте есть любители хотя бы Black Sabbath с Iron Maiden, и если мне удастся прибиться к ним, это будет хорошо. Если нет - ну что ж, быть одиночкой мне не привыкать. Так что, пожалуй, получить такие интересные вещицы ценой всего-то почистки обуви и стирки шмотья - дело хорошее.       Еще какое-то время мы с Олли сидели в комнате у старших и болтали о всякой ерунде, параллельно готовясь к праздничному ужину. Руководство приюта решило немного побаловать детишек, и сегодня на ужин повар приготовит еду повкуснее, чем нам обычно дают, да еще и с тематическим оформлением. А воспитанники приюта готовят своими силами необычные образы, среди которых даже проводится конкурс с небольшими поощрительными призами. Вот и мы, хозяйки и гостьи комнаты, тоже нарядились. Оливия была в белом платьице, заляпанном красной краской и фате из старой занавески. Образ "мёртвой невесты" дополняло подкрашенное белой краской лицо с густыми синими тенями вокруг глаз. Мне глаза тоже подкрасили, подчистили платье, так что оно стало еще чернее, а волосы подобрали черным простеньким ободком, чтобы было видно ожог на половину лица. Я своих шрамов не стеснялась, но в обычной жизни, дабы избежать косых взглядов, белый глаз все-таки закрывала челкой. А сейчас можно и покрасоваться...        - Ты похожа на Уэнсдей Аддамс, только со шрамами и без косичек, - усмехнулась Роза. Сама она была одета в чудесное черно-красное платье, украшенное искусственными розами. Как она рассказала, это платье она сшила сама только в этом году, а розы ей достали мальчишки, стырив их с какого-то похоронного венка. Милли же оделась в какой-то необычный наряд, напоминающий японских ниндзя. Впрочем, он ей очень шёл.       Спустившись к ужину, наша компания произвела некоторый фурор. Особенно много взглядов доставалось Розе - её платье было действительно прекрасно. Остальные воспитанники и даже некоторые учителя были в самых разнообразных причудливых самодельных нарядах - обеспеченности у сиротского приюта быть и не могло, каждый рукодельничал как мог. Кто-то из мальчишек был весь замотан бинтами и изображал мумию, кто-то наклеил на лоб пластилиновые рожки, в углу притулилась компания, вся закутанная в черные тряпки и вооруженная деревянными мечами... Хмм, а не увлекаются ли эти ребята книгами Толкиена?       Сама столовая тоже была приукрашена - на столах стояли свечи и тыквы с вырезанными страшными мордами, а под потолком на тонких ниточках были подвешены бумажные летучие мыши. Слова Розы о том, что повар сегодня постарался, не были преувеличением - столы действительно были заставлены всякой интересной выпечкой, включая печенье "ведьмины пальцы", тыквенные кексы и булочки с вишневым вареньем, которое при надкусывании сладости вытекало подобно крови. Забавно, однако. Всё-таки даже в сиротском приюте есть место празднику.        Отужинав, наша компания постепенно разбрелась по столовой. Я же просто стала бродить между столами и рассматривать других воспитанников приюта - нужно было осваиваться в новом обществе, а праздничная атмосфера как нельзя подходила для этого. Дети в приюте были совершенно разными - встречались и маленькие ангелочки, и уже почти взрослые, потасканные жизнью подростки, готовящиеся к выпуску. Выпуск для воспитанника детского дома, на самом деле, был скорее минусом, чем плюсом - в 18 лет тебя выбрасывают на волю с какими-то небольшими пожитками, могут дать какое-нибудь зачуханное жилье в неблагополучном районе города. Поэтому очень многие здесь начинали работать на стороне едва ли не с малых лет, чтобы накопить себе на дальнейшее существование. А что делать мне? Жилье у меня вроде бы и есть, да только погоревшее напрочь. И лет через десять я вернусь на развалины. Следовательно, уже сейчас нужно искать какой-то способ заработать свои кровные фунты стерлингов...        За размышлениями я пришла в какой-то совершенно темный угол. Вдруг меня кто-то ощутимо дернул за рукав платья.        - Эй! Ты ведь новенькая, да? О тебе уже по всему приюту слухи ходят! - раздался из темноты осторожный мальчишеский шёпот.        - Эм... Ну... - я несколько замялась.        - Точно она. Вон, ожоги даже отсюда видно! - зашептал кто-то еще. На него тут же шикнули.        - Бля, Билли, ты так её спугнешь! Не надо сразу про это!        - Да я просто... - тут же засмущался тот, кого назвали Билли.        - Короче, новенькая, у нас есть план, - зашептал второй мальчишка, - ты ведь в курсе, что сегодня Самайн, праздник всех мертвых?        - Да, знаю про такой... - неуверенно ответила я. Конечно же, я помнила еще из прошлой жизни почти весь годовой цикл из восьми праздников - Самайн, Йоль, Имболк, Остара, Бельтайн, Лита... но вот уж не думала, что это пригодится мне здесь. Хотя, учитывая, что я потенциальный маг, здесь эти дни календаря могут иметь какую-то реальную силу.        - В общем, про план. Мы хотим в полночь на кладбище провести ритуал. Не слабо с нами? - заговорщически прошептал неизвестный.        - Не слабо, - буркнула я. Знаю я этих всех сатанистов доморощенных, пожгут свечки на могиле чьей-то, а потом как всегда бухать начнут. В прошлой жизни еще на таких насмотрелась.        - Тогда по рукам! А я догадывался, что ты одна из наших! Меня кстати Томас зовут, а этого недотёпу - Уильям, - наконец представился мой собеседник.        - Только руководству не спали ничего. Всем ведь влетит, и тебе тоже, - многозначительно прошептал Билл.        - Да понятное дело... Да и вообще, стукачество - зло.        - Тогда встречаемся в одиннадцать у черного хода. Дверь мы откроем, не беспокойся.        - А как к нему пройти? Я ведь здесь всего второй день, я ничего не знаю... - тут меня пробрала неуверенность. А вдруг я заблужусь, опоздаю и ребята из-за меня пострадают?        - В общем, идешь по первому этажу, проходишь парадную дверь в столовку, где мы собственно и находимся сейчас, поворачиваешь по коридору направо, там три двери подряд идут сбоку. Это один из входов на кухню, служебный сортир и кладовка. Заходишь в кладовку, она открыта всегда - кому швабры с тряпками воровать понадобится? Проходишь мимо уборочного инвентаря, увидишь неприметную дверцу. Открываешь, за ней коридор и лестница. И в конце - дверь уже наружу. Поняла?        - Поняла. Значит, встречаемся у этой двери в одиннадцать, - что ж, этот вечер обещает быть интересным.        Пока на часах было только чуть больше восьми. Можно было и немного на праздник поглазеть. Дети ожидаемо веселились, смеялись, болтали и поглощали угощение. После конкурса костюмов, в котором ожидаемо победила Роза, я решила тихо слинять, ибо прошло уже два часа и нужно было собираться.        Аккуратно загасив пальцами и стянув под шумок из канделябров три свечки - две черных и одну белую, я потихоньку направилась к своей комнате. Раз уж я иду на улицу, нужно было переодеться в более удобные вещи. Натянув джинсы и кофту, я накинула поверх простенькое черное пальто, а отданную старшими шаль замотала вокруг шеи. Пряча свечи и найденный где-то коробок спичек в кармане, я вышла из комнаты, стараясь не попасться никому на глаза.        Мимо жилых комнат удалось проскользнуть незаметно. А вот над первым этажом стоило подумать — там было средоточие праздника, а следовательно — и вполне неиллюзорный риск попасться, и тогда жди взбучки. Но, к счастью, маленьких уже уложили спать в другом крыле, а большие были вовсю увлечены кутежом в столовой — алкоголь из тайников начали доставать еще в половине десятого. Но все равно по первому этажу приходилось передвигаться перебежками и буквально моля, чтоб никто ничего не заметил. Надоевший ободок я сняла и теперь волосы падали на лицо, пряча шрамы. А туфли я сменила на удобные, хоть и разбитые, свои старые ботинки.        Из-за двери столовой все еще слышался шум праздника. Так, теперь повернуть направо… Ага, вот и три двери. Мне нужно в последнюю. И… тут удача повернулась ко мне задом. Из туалета для сотрудников вышел здоровый парень, пряча под футболкой початую бутылку какого-то пойла.        — Хэй, что ты здесь делаешь, малявка? Да еще и в пальто? Никак сбежать собралась? — спросил он.        — Слушай, амбал, давай договоримся — ты не видел меня, а я не видела, как ты бухло в унитазе прятал! — я уже начала злиться, ибо времени оставалось в обрез. — Условились?        — Условились. Только, малявка, я тебя запомнил, рожа у тебя выразительная больно. Узнает кто про меня — тебе тут пощады не будет, — ухмыльнулся он и пошел в сторону столовой.       Фух, пронесло… Теперь шмыгнуть в кладовку. Помещение за последней дверью встретило меня ожидаемым запахом хлорки и половых тряпок. Здесь царила кромешная тьма, поэтому мне пришлось достать белую свечку и зажечь ее спичкой. Сжимая стеариновый цилиндрик в руке, я прошла мимо скопления швабр и поломойных вёдер. А вот и на первый взгляд незаметная деревянная дверь. Так, ручку повернуть, открыть… Готово. Теперь передо мной бетонные ступеньки, за ними узкий коридор… И спасительная щелочка света. Свечу я потушила. Она мне больше не нужна.        За дверью меня встретили трое парней лет двенадцати-тринадцати.        — Пришла всё-таки. Время даже без десяти одиннадцать, справилась, — оскалился во все двадцать восемь темноволосый долговязый парнишка. В нем я по голосу узнала своего собеседника Тома.        — Ну я же сказала, что мне не слабо. Двигаем, — хмыкнула я.        — Слышь, деловая, а как тебя звать-то? И годов сколько? — спросил конопатый русый Билл.        — Меня зовут… Ханна. Мне девять только в декабре будет, — чёрт, чуть не проговорила своё русское имя. Нельзя палиться, ни в коем случае нельзя!        — Хрена се, малявка какая. Я думал тебе больше, — буркнул третий мальчишка, имени которого я не знала. Ох, парень, как же ты прав-то, а даже не подозреваешь.        — Я просто высокая для своих лет, — улыбнулась я.       Тем временем за этими шушуканиями мы добрались до зарослей кустарника. Как нам объяснил Том, за кустами была дырка в заборе, через которую мы и намеревались вылезти на волю. Продираться через колючие кусты было не особо приятно, мне казалось, я оставлю там все оставшиеся волосы, но другого пути уже не было. А вот и небольшая вытоптанная площадочка рядом с забором, в котором были аккуратно выпилены несколько железных прутьев. В принципе, для ребенка или худого подростка дыра по размерам вполне подходила. Вчетвером, по очереди, мы успешно в нее пролезли. В лицо подул обычный британский ветерок, но тогда мне показалось, что повеяло свободой. Я впервые оказалась за пределами замкнутой территории больницы или приюта, и была готова идти навстречу приключениям. Хоть и было немного стрёмно.       Наша бравая четверка шла по ночному городку. На улицах было удивительно тихо, разве что иногда проходили нетрезвые молодые компании. Минут через десять мы добрались до черного кованого забора с такими же воротами. Буквально рядом с воротами была прикреплена табличка «Городское кладбище города Ипсуич».        — Хэй, мы вас уже заждались! Пятнадцать минут двенадцатого! — за воротами нас уже ждали еще несколько человек. Главным заводилой был, судя по всему, невысокий парень лет пятнадцати с длинными темными волосами.        — У нас пополнение, Дэн, ради этого стоило подождать, — ощерился Томас.        — Вы что, девчонку сюда привели? А она не сбежит? — названный Дэном засмеялся.        — Не сбегу. И между прочим, олухи, вы свечи для ритуала взяли?        — Билл? — вопросительно посмотрели на него сразу несколько человек.        — Так, где… Чёрт! Забыл! — конопатый мгновенно поник.        — Не ссать! Операция не отменяется! — с этими словами я выудила из кармана пальто две черные свечи.        — Да ты наша спасительница, как там тебя…        — Ханна, — подсказала я.        — А, приятно познакомиться, — ответил длинноволосый. — Меня, кстати, Даниэль зовут. Те трое, с которыми ты пришла — Том, Билл и Винс. Еще здесь Марк, Дилан, Джон и наш гость из Норвегии, Ингвольф Свен Оллин, — Даниэль показал на скромно державшегося в стороне мальчишку со светлыми волосами до подбородка.        — Вообще-то я из Швеции, — хмуро заметил блондин.        — Какая разница! Главное что ты нам кассету подогнал, — улыбнулся кудрявый очкарик Марк.        — За это спасибо моему брату скажите, — Ингвольф улыбнулся.        — Хорош пиздеть, надо могилу найти подходящую, — огрызнулся Том. Впрочем, поиски подходящего «клиента» — а собирались мы вызвать душу мёртвого человека и поговорить с ним — много времени не заняли. Ритуал решили проводить на могилке какого-то немца, умершего в прошлом веке. Дилан выудил из заплечного мешка круглое зеркало, потом попросил меня зажечь черные свечи на юге и севере, а белые, поданные Даниэлем, на востоке и западе. Ориентировались по компасу, втыкать стеариновые палочки в холодную землю было неудобно… Но мы справились. Потом блондинистый швед начал чертить углем прямо по краю зеркала какие-то символы, приговаривая «на этот раз точно сработает…»        — А теперь нужна жертва, — проговорил Ингвольф. — Время уже без пяти полночь.        — Подойдет? — ухмыльнулся Джон, вытаскивая из-за пазухи… Котёнка? Ну уж нет, убивать его я им не позволю. Бедный черно-белый малыш пищал от страха.        — Не подойдёт, — отсекла я. И откуда столько смелости взялось-то… — Давайте сюда нож.       Сама не особо понимая, что делаю, я полоснула данным мне серебряным ножичком прямо по середине ладони. На только зажившей от ожогов коже начала проступать темная кровь.        — Пятьдесят восемь… Пятьдесят девять… Пора, — отсчитал Даниэль, и ровно в полночь я впечатала кровавую ладонь в зеркало, одновременно пуская через нее энергию из своего «центра». Зеркало зарябило, в моих глазах сосуды на ладони будто подсветились красным. В отражении вместо ночного английского неба клубилась непроглядная тьма. Вдруг из нее выплыло иссохшее лицо старика с блеклыми, но цепкими глазами.        — Зачем ты призвала меня? — тихо зашелестело будто у меня в голове.        — Барон Фридрих фон Хейгель (надо же, запомнила имя на надгробии!), вас призвала я, Ханна Фредерика Энглерт, чтобы узнать, не известно ли вам что-либо о моей семье, — надо же, какую чушь я сморозила… Но слова сами вырвались из глотки.        — Что ж, девочка, фамилия твоя мне знакома, но очень смутно. Слышал пару раз, мол, какое-то малочисленное семейство из Гессена. Говорили, что они темные лошадки и вообще с какой-то мистикой связаны. Это всё, что могу сказать. А теперь моё время вышло. Прощай, — просипел призрак старика и исчез во тьме.        Я была, мягко говоря, в шоке. Это вот что за колдунство только что произошло? Тут я почувствовала, что силы закончились, и осела прямо на могильный камень.        — Эй-эй, малявка! Ты живая? Мы слышали, ты будто сама с собой говорила. То нормальным своим голосом, то хрипела как-то по-страшному, — перепуганно проговорил Билл.        — У нас получилось… — слабо улыбнулась я. — Через меня говорил столетний покойник.        — А ты точно не разыгрываешь? — спросил Дэн.        — Не разыгрывает, — мрачно усмехнулся швед, вступив в разговор. — Такой транс невозможно подделать.        — Так получается, наша маленькая Ханна говорит с мёртвыми? — улыбнулся Дилан, тощий парнишка с рыжим жидким хвостом.        — Получается, что да. Ну что, примете ведьму в свою компанию? — я слабо рассмеялась.        — После того, как ты тут тако-ое сотворила… Конечно же, да! У нас никогда не получалось проводить ритуал на Самайн, а тут впервые что-то удалось! — заулыбался Марк, протягивая мне крышку от термоса, в которую был налит горячий чай.        — Я тоже за. Хоть девчонок мы и не берем обычно, но для тебя сделаем исключение. А то ты ведьма, еще от обиды в жаб нас превратишь, — рассмеялся Даниэль. — - А теперь, Джон, доставай магнитофон, прослушаем наконец, что нам брат нашего Инге подогнал.        Вскоре прямо рядом с могильными плитами был поставлен простой кассетный магнитофончик на батарейках. Даниэль вставил в него выуженную из кармана кассету и нажал кнопку воспроизведения. Первые минуты полторы не было ничего необычного — просто играли барабаны в каком-то непонятном ритуальном ритме, похожем на пляски шаманов. А вот следующий трек нежданно удивил — совершенно жуткий перегруз на гитаре, быстрые удары по барабанам — казалось, невидимый барабанщик натурально разбивает свою установку в сопли. И все это сопровождалось инфернальными полукриками-полустонами вокалиста. Мальчишки под это дело отрывались по полной, отплясывали какие-то дикие коленца и трясли головами. Ох мамочки, вот уж не думала, что меня в компанию малолетних блэкарей занесет. Через парочку лет будут красить рожи в духе группы Кисс и надеяться поджечь церковь…        А в то же время я тырила чай из термоса Марка и сидела прямо на мерзлой земле, наблюдая за плясками парней и гладя испуганно забившегося мне на колени спасённого сегодня котёнка. Дикие танцы продолжались пару часов, кассета прокатилась повтором раза три. Уже глубокой ночью парни наконец приняли решение расходиться.        — Ну что, как тебе музыка? — ухмыльнулся Дилан.        — Охренеть, кто ж только додумался? Это жесть… но это охеренно! — на большее у меня мозгов не хватило.        — Это брат пишет, вместе со своим другом. В Норвегии, — улыбнулся светловолосый мальчишка. — Обещал прислать новые кассеты, как только выйдут.        — Класс! Инге, ты теперь наш официальный поставщик крутого музла, — засмеялся Даниэль. — Да и вообще, я так же хочу!        — Ну… Мечтать не вредно. Я вот почему-то верю, что у тебя получится, — я немного смущенно улыбнулась. Потому что я знала, что этого невысокого круглолицего пацана ждет большое будущее. Знала еще из той жизни. Но никто кроме меня ничего об этом знать не должен. А пока — время возвращаться в приют, пока не дали по шее…