Ангелы и вороны

       Каникулы пролетели незаметно, наступил новый 1989 год. В Британии гораздо больше времени уделялось Рождеству — именно смену года тут не особо отмечали, в отличие от моей истинной родины. Эту новогоднюю ночь я встречала с мальчишками в старом доме — как всегда, царила теплая и уютная атмосфера. Когда древние напольные часы, то ли бывшие здесь, то ли притащенные невесть откуда, пробили двенадцать, мы подняли бокалы с глинтвейном и я загадала желание. Да, глупо, по-детски, но чисто психологический эффект есть.       Старый, брошенный дом. Несмотря на ветхость, он неплохо сохранился. Осталась даже какая-то мебель. Весело потрескивает огонь в недавно починенном мальчишками камине. На колченогом столе еще прошлого века сборки стоит котелок с горячим пряным вином и нехитрые закуски — булочки, печенье, имбирные пряники. Мы ввосьмером отмечаем пришествие нового года. Стрелка на циферблате старинных часов отсчитывает последние секунды до момента, как все три стрелки встретятся в положении ровно вверх на цифре «XII». И вот, часы начинают бить — ровным, гулким ударом.        Раз. Вот и первый Новый год в новом мире.        Два.        Три.        Четыре. На моей родине есть традиция загадывать желание под новогодний бой курантов.        Пять. Только что же загадать?        Шесть. Уже половина ударов прошла, а я не придумала.        Семь. Может, счастье? Нет, слишком размыто.        Восемь. Деньги? Не подходит, преходящее это все, сама устроюсь и обеспечусь.        Девять. Любовь? Смешно и нереально, ведь я урод.        Десять. Красота? Сомнительно, что даже магия меня восстановит, да и вообще надо принять себя такой как есть.        Одиннадцать. Я ведь даже не знаю кто я… Надо решиться.        Двенадцать. Решено! Хочу узнать, кто я на самом деле и откуда!        Январь и февраль пролетели незаметно. Мы все также собирались в старом доме, растапливали полуразвалившийся камин и проводили уютные вечера с чаем и печеньем. Дети, что с нас взять. Самому старшему из нас всего пятнадцать. Остальным по 9, 10, 12 лет. Четверо из нас восьмерых — я, Билл, Винс и Джон — еще даже не пошли в среднюю школу. И каждый раз о том, что нашим детским посиделкам пора завершаться, а детям расходиться по домам, сигнализировали одиннадцать ударов колокола в старинных напольных часах.        Эти часы были настолько стары, что стекло над циферблатом треснуло, а гири, казалось, вот-вот упадут с тросов, на которых держатся. Лак на корпусе из черного дерева давно растрескался, да и сами часы немного покосились, по продолжали исправно отмерять время. Каждую неделю наш хранитель ключа, Марк, подкручивал старый механизм.        Так, за чаем, печеньками, книгами и тиканьем старых часов проходили дни, которые складывались в недели и месяцы. Пролетел весенний, а потом и летний триместр. Я с молчаливого позволения миссис Реджинальд продолжала тренировки в магии — к маю были починены уже все переплеты в библиотеке мисс Ференс и добрая часть ботинок обитателей приюта, которые, впрочем, менялись довольно часто. Кто-то не задерживался и месяца — ребенка тут же забирала приемная семья. В марте забрали пробывшую в приюте полтора года Оливию. Юная художница приглянулась какой-то богатой, но бездетной паре — возможно, они просто захотели взять себе ребенка с талантом ради престижа. Единственная приятельница подарила мне на прощание небольшой блокнот, деревянную обложку которого она разрисовала собственноручно. Рисунок на обложке меня впечатлил — по сути на дощечке размером с половинку тетрадного листа была нарисована целая картина. Чем-то она походила на знак Инь-Янь — в круге полной луны будто боролись между собой белая голубка и черный ворон. Круг же был окружен звездным небом. Выглядело это нереально красиво, Олли постаралась на славу. Кажется, впервые здесь я кого-то действительно сердечно поблагодарила за подарок. Потом я еще долго разглядывала эту обложку под тиканье старых часов, пытаясь разгадать загаданный в рисунке символизм, который, безусловно, там был.        Ворон и голубка. Война и мир. Зло и добро… Что хотела сказать маленькая художница своим прощальным подарком? А мы действительно прощались — когда Олли забирали приемные родители, у меня было очень назойливое предчувствие, что больше я эту хрупкую блондинку никогда в жизни не увижу. Впрочем, так и случилось.        Блокнот с необычной картинкой стал моим самым секретным дневником — где-то к пасхальным каникулам я обнаружила со страхом и удивлением, что моя прошлая жизнь, в том числе и знания о книжных событиях — особенно знания о книгах — стали забываться. И в один из апрельских вечеров, сбежав в старый дом в одиночку, я в неверном свете свечки судорожно вспоминала все, что знала о событиях 1991–1998 годов в альтернативной Англии по версии одной писательницы. Получилось путано, коряво, иногда с отсутствием точной даты, что было не очень хорошо — но все же основные события были записаны на белых бумажных листках. Блокнот я спрятала в зеркало за маятником часов. Оттуда его достать никто кроме меня, и, возможно, Ингве не смог бы — простой смертный рукой в зеркало не полезет.        Кстати, предметы в зеркале я научилась прятать только перед пасхальными каникулами — вещь удобная, но рисковая. Можно потом вещь никогда не найти. Однако, блокнот я смогла разместить так, чтобы его «нашарить» было возможно. Если перед этим не отсечет руку маятником, конечно. А хорошо спрятать этот блокнотик было необходимо — там хранился один из вариантов возможного будущего. Я не знала, действительно ли здесь все так, как в книге — ибо все-таки сейчас это не сюжет на бумаге, а вполне себе реальность со всей ее непредсказуемостью и неприятными сторонами.        К слову о неприятном. Как и говорилось, текучка в приюте была страшной — приходил кто-то новый, забирали кого-то старого. С января по июнь сами выпустились в связи с 16-летием трое самых старших обитателей — Роза, Милли и тот амбал, который прятал выпивон в преподавательском туалете. Чем они стали промышлять — от души не знаю и знать не хочу, хотя в принципе у таких элементов будущее незавидное. Единственное, что мне удалось узнать совершенно случайно и много позже, что одна из девушек подхватила СПИД и очень быстро «сгорела» от этой болезни.        Забрали Олли, ушла Роза, приходили и уходили многие другие — и только мы четверо, как говорится, «трое в лодке не считая девчонки», оставались каким-то островком стабильности в этом месте. Прямо как старинные напольные часы, которые уже, наверное, не один век стоят в старом заброшенном доме и бьют в колокол каждый час.        В самом конце пасхальных каникул нас снова навестил Ингве. На этот раз он был еще более хмурым, чем обычно. На вопросы ребят о причине своего плохого настроения отвечал, мол, семейные проблемы. Плохо. Очень плохо. Если он даже перед нами не может высказать все полностью, значит, дело не то что пахнет жареным, а прямо-таки вовсю воняет горелым.        В последний вечер апреля мы собрались на кладбище, чтобы отметить еще один интересный праздник — Бельтайн, по календарю ровно противостоящий Самайну. «День всех святых» открывал зиму, «ведьмина ночь» начинала лето. Улучив свободную минутку, я подозвала светловолосого парнишку отойти чуть подальше от остальной веселой компании. Да, то, что мы вдвоем стояли среди старых могил, могло бы иметь какой-то второй смысл, были бы мы старше минимум лет на пять. Но, в конце концов, мне девять, Ингвольфу двенадцать, и мы просто дети, хоть уже и со своими проблемами.        — Что же стряслось у тебя в семье? — я задала вопрос, на который, может, и не получу ответа, — Ты молчишь еще больше обычного, и даже нам ничего не говоришь. Случилось что-то очень плохое?        — Я скажу тебе, — голос мальчишки был каким-то надтреснутым, — я скажу, только если ты не скажешь никому другому.        — Честное слово, никому, — я тут же заверила его.        — Это действительно плохая и серьезная вещь. Мой брат… Он сходит с ума, Анне, — голос его стал еще тише и, казалось, через него начали пробиваться всхлипы, — мне страшно за него. Ближе него у меня никого нет. Сколько я живу, он всегда был ко мне добрым, а сейчас он стал относиться ко мне как будто… жалея, — последнее слово далось Инге с трудом.        — Он и раньше был немного странным. Но сейчас он действительно начал ехать крышей. Он режет себе руки! Я видел это своими глазами! — тут мальчишка не выдержал и по-настоящему расплакался. — И он стал уходить в лес целыми днями… и руки эти… а еще он говорит со мной, как будто… прощается… как будто скоро умрет! — слова перемежались с всхлипами.        — Не умрёт, — тихо постаралась успокоить плачущего мальчишку я. Чтобы он перестал всхлипывать, мне пришлось подойти и приобнять его за плечи. Это было немного сложно, ибо Инге на голову был выше меня. А то и на полторы. Но, тем не менее, швед наконец перестал пачкать слезами и соплями мое платье. Честно, никогда раньше не успокаивала детей. Но все бывает в первый раз. А сейчас я и вовсе сама физически ребёнок.        — Умрёт. — тихо отчеканил блондин. — От него будто пахнет смертью. Я тоже не совсем простой ребенок, Анне. Я чувствую смерть. И сейчас мой брат уже одной ногой в могиле! — кажется, Инге сейчас опять заплачет. Черт. Надо что-то делать. Я знаю, что его старший брат умрёт. Я даже знаю, как и когда он умрёт. А ведь у Ингольфа по сути нет никого кроме брата, с родителями, как я поняла, он не ладит. Но что я могу поделать с этим ужасным знанием? Когда придет срок, примчаться в Норвегию и самолично подставиться под дуло этого несчастного ружья?        А может, своим появлением я уже изменила ход истории и брат Инге не выпустит себе пулю в голову? Во всяком случае, я сейчас, получается, подхожу к своей первой черте выбора сценария. Предсказуемость или человечность? Порядок или хаос?        — Прости, что вот так… вывалил все это, — из раздумий меня вывел голос Ингольфа.        — Не стоит извиняться. Нет ничего постыдного, чтобы поделиться тем, что так терзает твою душу, — черт, говорю как грёбаная церковная проповедница. Нет, ужасно, в следующий раз надо подобрать другую фразу.        — Я… я постараюсь принять это как неизбежное. Хоть и не хочу этого. Надо отвлечься. Может, вернемся к ребятам?        — Да, нас уже заждались, — действительно, сейчас отвлечься на праздник было идеей хорошей и в общем-то нужной.        — О, голубки вернулись, — ухмыльнулся Дэн, как только мы подошли к остальным ребятам.        — Херню сморозил, Дэйви, мы вообще-то дети ещё.        — Ну Розочке нашей это вон не мешало уже в десять с кем-то перепихнуться, — подал голос Том.        — Все-таки Роза это Роза. А Ханна совсем другая, — заступился Винс, — ведьма она. Да и принципы у неё.        — Мальчики, это конечно прекрасно, что вы обсуждаете мои принципы, но меня это начинает раздражать, — честно, я сама стала злиться от этой темы.        — Ладно-ладно, признаю, что сморозил глупость, — тут уже заговорил горе-шутник.        — Я тебя прощаю, но все равно катись в зад! — тут уже смех сдерживать стало невозможно, и мы все вдевятером дружно заржали.        «Ведьмина ночь» проходила весело. Поскольку я в нашей компании имела официальное звание ведьмы, кто-то из ребят додумался предложить проверку, умею ли я летать на метле. Мне вручили самый обычный дворовый веник и попросили на нем полетать. Честно говоря, для меня эта метла так и оставалась обычной метлой.        — Вверх! Depone! Hochfliegen! Да поднимайся, мать твою! — мои попытки направить в несчастный веник энергию не увенчались никаким успехом. В общем-то это было логично — в книжной вселенной летали на какой-то специальной метле, а не на обыкновенной.        — Не, ребят. Не получается. То ли веник не едет, то ли я ебанутый, — процитировала я немного измененное, но известное на моей старой родине высказывание.        — Если у тебя веник не едет, значит это веник неправильный, — улыбнулся швед. Так, он начал улыбаться, это уже прогресс.        — А ты знаешь толк в правильных вениках?        — Еще какой. Но вам привезти не смогу — мне за это по шее дадут, — блондин начал посмеиваться. Так-так-так, а вот это уже интересно. Он говорил, что он необычный. Вскользь, но сказал, где достать летающую метлу. Учится в какой-то закрытой школе. Даже догадываюсь, в какой.        — Инге, слушай. Сейчас будет один странный вопрос. Я просто догадалась, где ты учишься.        — Ну валяй.        — Итак. Кошки, птицы, мыши или змеи?        — Змеи, — хитро улыбнулся швед.        — Интересно. Ингольф, ты ведь понял, что звание «ведьма» в нашей компании закрепилось за мной не просто так?        — Давно понял. Еще на Самайне, когда ты с мертвецом говорила. Обычные люди такого не сотворят.        — А почему тогда ты учишься в Британии? В Скандинавии же, наверное, есть своя школа.        — Воля родителей. Учебное заведение, которое собирает студентов со всех северных стран, очень сильное, но имеет не самую радужную репутацию. Якобы там всякие темные штуки изучают. А у нас в роду были некроманты, и отец не хочет, чтобы я пошел по их стопам, — тихо и серьезно ответил Ингве.        — Понятно… Ну ты это, пиши хоть иногда нам оттуда.        — Слушай, раз уж ты тоже маг, то тогда письма буду передавать через тебя. Другие бы очень странно отнеслись к, гм, птичьей почте.        — У вас до сих пор это в ходу? Странные вы, — я улыбнулась.        — У нас в принципе очень много странностей. Через пару лет увидишь воочию, — улыбнулся швед, — а еще я буду рад видеть тебя в нашем змеюшнике, — тут он даже немного посмеялся.        Скандинавский мальчишка не врал. Однажды в мае в окно моей комнаты постучал клювом самый настоящий филин, а к его лапке было привязано свернутое письмо.        Но вернемся же к последней ночи апреля. Мы как всегда веселились, мальчишки танцевали под свою дикую музыку, а когда пришло время расходиться, кто-то, вроде бы Дилан, предложил странную идею.        — А давайте сегодня через другую сторону выйдем! Заодно все кладбище пройдем.        Ну что ж, можно и так. Благо на другой стороне старого кладбища я никогда не была.        Через ряды старых могил мы шли почти молча, разговаривать как-то не хотелось. Да и вообще в воздухе будто нависло какое-то гнетущее чувство. Очень странно, сколько раз я была на этом кладбище, и никогда не было такой тяжести вокруг. Воздух будто стал вязким, а звуки доносились как через вату. Поэтому я не сразу сообразила, когда услышала истошный мальчишеский крик.        Кричал Уилл. Он судорожно тыкал пальцем куда-то в кусты за очередным надгробием XIX века. Я постаралась сосредоточиться. Тут до меня начал доходить тлетворный запах — запах гнилой крови. Подойдя поближе к тем кустам и присмотревшись повнимательнее, я увидела весьма неприятную картину. В траве лежало уже начавшее раздуваться тело человека. Видимые участки кожи были абсолютно белыми, будто перед смертью жертва была обескровлена, а горло было разодрано до мяса, и верхняя часть тела была вся заляпана кровью. Потому-то и воняло. Мда, зрелище даже для меня не очень, а для не видевших в жизни некоторое дерьмо мальчишек это могло быть реальным шоком. Действительно, ребята почти все тряслись, спокойными оставались только четверо — я, Томас, Инге и Дэн.        — Кто же такое сотворил… — в ужасе прошептал Джон.        — Не знаю. Но судя по тому, как разорвано горло и бело тело, это упырь какой-нибудь. Или особо извращенный маньяк, — отчеканил швед.        — Ингве прав. Это нечисть какая-то, — мне самой, честно говоря, от созерцания трупака стало немного тошно, — Пошли уже отсюда.        Расходились мы в совершенно дурном настроении. Неудивительно, от такой находки даже самый радостный настрой испортится.        — Теперь нам нужно больше беречь себя, — твердо произнес Томас. — В городе появилась опасность. Нужно держаться вместе.        — Соглашусь. С восемью-девятью справиться в разы сложнее, чем с одним-двумя, — поддержал его Винс.        С тех пор и до конца лета в одиночку в старый дом и на кладбище я больше не ходила.        После того памятного обнаружения тела на кладбище в Вальпургиеву ночь прошло две недели. В Советском Союзе отметили День Победы, в Британии же накануне был день памяти жертв Второй мировой. Формат и символика в Европе мне нравилась куда больше, чем в СССР. На моей прежней родине все это проходило как-то излишне разряженно, с помпой. В Европе же большее внимание уделялось именно памяти жертв войны. Британские острова тоже пострадали — в начале сороковых Люфтваффе бомбили Лондон. Поэтому и на английских землях в мае цвели красные маки.        Мы вдевятером начали перечитывать все местные газеты, те, у кого был телевизор дома, не пропускали ни одного выпуска новостей. Но, тем не менее, сообщений о странных убийствах или пропаже людей без вести не приходило.        Параллельно с нашим любительским «расследованием» я продолжала потихоньку тренироваться в магии. Вода в стакане замерзала уже уверенно, и я решила попробовать вырастить изо льда шип — как в какой-то компьютерной игре из прошлой жизни. Получалось очень плохо — максимум на ледяной поверхности образовывалась небольшая и очень хрупкая даже скорее снежная, чем ледяная горка. Что ж, не суждено мне мастерски кидаться сосульками. Зато мне немного повезло уже ближе к концу мая — в столовой кто-то разбил стакан и я поспешила под шумок своровать несколько осколков. Сидя вечерами, я пыталась представить, будто энергия из моего сердца проходит через кисть руки, выходит из пальцев, и, будто щупальца, обхватывает осколок и поднимает его наверх. Чувствую себя учеником джедая. Честное слово.        Стекляшка начала чуть-чуть зависать в воздухе далеко не с первой попытки. Интереса ради я попробовала поднимать и другие предметы, но с ними все было совсем грустно, как с тем несчастным веником в начале мая. Только со стеклом держать частичку в воздухе худо-бедно, но получалось. И то это требовало нескольких часов почти что медитации и очень жесткого контроля. Недоберешь энергии — стекляшка не поднимется. Переборщишь — взорвётся. Один осколок так со звоном разлетелся в пыль, когда я закачала в него слишком много энергии.        В результате за неделю прогресс в освоении летающей стекляшки составлял примерно плюс одну секунду к длительности удержания. Потом, конечно, пошло быстрее, но в последние дни мая осколок стакана висел в воздухе стабильно около трех секунд, а потом падал на предусмотрительно подставленную подушку. Эх, не быть мне джедаем. Во всяком случае довольно долго.        Возвращаясь к нашему расследованию — в конце двадцатых чисел мая повезло нам и маньяку, но не повезло какому-то парнишке. В новостных сводках появлялось объявление, что он пропал без вести. Вкупе со странным убийством в конце апреля уже начала выстраиваться какая-то закономерность. Делом занялась полиция. В принципе, нам, детишкам, тут делать было бы нечего… Но, опять же, как мы узнавали из СМИ и сарафанного радио, полицейское расследование зашло в тупик. В середине июня пропала еще одна девочка лет четырнадцати. Здесь уже закономерность прослеживалась более явно. Но, тем не менее, полицейские до сих пор ничего не накопали.        Город был поднят на уши. Даже нам в приюте говорили быть осторожнее, и нам с мальчишками стало сложнее и опаснее выбираться через черный ход.        Мы ввосьмером стали чаще дежурить на кладбище, но это не приносило никаких плодов — кроме самого первого случая в последнюю апрельскую ночь, людей там больше не убивали. С окончанием летнего триместра у всех наступили летние каникулы. Времени стало больше, и теперь мы гуляли по городу всю ночь, возвращаясь в приют только с восходом солнца. За это время в городе пропали еще два человека. Полиция снова не могла ничего найти, за исключением кровавого следа от одной из жертв, который протянулся пару метров, а далее обрывался. Я все больше уверялась, что здесь орудует далеко не обыкновенный маньяк — ибо даже самый скрытный убийца, будь он человеком, рано или поздно прокололся бы.        Об этом мне рассказал Томас, ибо он знал об этом не понаслышке. Его отца поймали как раз на том, что рядом с одной из жертв он случайно обронил какую-то бумажку из кармана. Здесь же неизвестный не оставлял от себя ровно ничего, кроме разорванных глоток жертв. Да и то, из теперь уже пяти пропавших людей (еще один пропал в конце июня) найдены были тела только двоих. И у обоих были разодранные шеи, а также полное отсутствие крови внутри тела. Действительно, будто какой-то вампир вышел на охоту. В газетах неизвестного маньяка так и окрестили — «Саффолкский кровопийца». Пресса расцвела буйной желтизной — строились теории заговора, приплеталась всякая мистика, вплоть до того, что кто-то вызвал из ада демона и он теперь пожирает людей за их грехи. Тьфу!        Как-то вечером мы по обычаю собрались в старом доме. Дилан где-то раздобыл карту города для туристов и теперь рисовал на ней красные точки.        — Что ты отмечаешь? — поинтересовалась я у него.        — Места пропажи жертв. Не замечаешь ничего странного?        — Хмм… Просто точки.        — Попробуй соединить, — подсказал Дэн.        — Так… — красная карандашная линия пошла от одной точки к другой.        — Они идут по дуге!        — Еще обращай внимание на расстояние. Если мы продолжим дугу, то окажемся…        — В парке Равенсвуд. Вороньи леса…        — Да. А что по времени между нападениями?        — Смотри. Между первым и вторым прошло почти четыре недели. Между вторым и третьим — две. Третье и четвертое — полторы. Четвертое и пятое — тоже примерно десять дней. Значит шестое будет…        — Через четыре дня.        Вернувшись в приют, я обнаружила сидящего на подоконнике филина. Как он кстати! Быстро отвязав письмо, я попросила птицу подождать. На удивление она послушалась. Вырвав тетрадный лист, я тут же принялась писать.        Ингольф, прошу прощения, что не прочитала твое последнее письмо, но ответить необходимо срочно. Мы поняли, по какой закономерности действует убийца. Точки пропажи жертв идут по круговой дуге. Следующее будет 7 июля в парке Равенсвуд. Нам нужно собраться всем. Зря мы влезли в эту авантюру, здесь нечего делать детям, но назад уже не повернуть.

С наилучшими пожеланиями, Анне.

       На следующий день филин прилетел с короткой запиской, что шестого июля Англии следует ждать гостя из Швеции. С ним я отправила наш коллективный ответ на последнее письмо Инге — в нем не было ничего, что касалось бы магического мира, поэтому я показала это письмо ребятам. В целом там шли соображения по поводу этого неизвестного упыря, тоже строились догадки, основанные на карте, в общем — ничего криминального. Кроме того, конечно, что девятеро детей занимаются тем, чем следовало бы заниматься отделу полиции. Или их аналогу в магическом мире, если убивающая людей тварь действительно имеет какую-то «нечистую» природу. Но, тем не менее, правоохранительные органы обоих плоскостей реальности почему-то бездействовали…        Ингольф, как и обещал, приехал в Англию шестого июля. Вечером мы сидели в старом доме и думали, как нам проследить за неизвестным. Мы все понимали, что для нас, еще детей, это приключение может очень нехорошо кончиться, но в данном случае авантюризм победил осторожность.        Инге, я, Дэн и Винс склонялись к тому, что действует все-таки какая-то нечистая сила. Мы вооружались как могли — Дэн приволок откуда-то шпагу, Джон — огромный нож-мачете, Дилан так и вовсе заявился с револьвером. Сказал, что стащил у родственника. Да уж, дело-то это подсудное. Могут и в тюрьму посадить лет на десять. Так что нужно быть вдвойне аккуратнее. Винс сходил в прикладбищенскую церковь и достал где-то около литра святой воды. Как-никак она с серебром, вот и будет возможность проверить миф о боязни серебра кровососами. Томас и Марк решили сделать еще одно «орудие убийства», которого я сама ужасно боялась — они сделали около десятка бутылок с зажигательной смесью. От огня что человек, что кровосос погибнет, я это чуть не узнала на своей шкуре.        Я же в преддверии «рейда» занималась совершенно неблагодарным делом — лазила по помойкам в поисках битого стекла. Удача мне улыбнулась, как-то я нашла целое разбитое зеркало. Тщательно собрав осколки в мешочек, я решила, что они хорошо подойдут для моих «джедайских» способностей. Кстати о магии — к началу июля я уже освоила, хоть и неуверенно, «взрывную» заморозку капли воды, в результате которой получался своеобразный ледяной ёжик. Стекляшки же свободно летали вокруг меня в количестве пока что максимум пяти штук, но в принципе, чтобы порезать кого-нибудь насмерть, этого бы хватило. Главное — знать куда направлять. Вот с управлением у меня было пока худо, стекляшка могла улететь куда-нибудь не туда, спасибо, хоть не мне в глаз. Так что этот трюк оставим на самый крайний случай — во-первых, из-за неопытности, во-вторых, из-за того, что при простых детях такие штуки показывать не стоит.       — Господи, какую херню мы творим, — о, голос разума проснулся. Даниэль, ты ли это?       — Мы хотим защитить себя! — возмутился Томас.       — Нет, ну вы только подумайте. Девятеро детей от девяти до пятнадцати лет от роду идут мочить маньяка! Серьезно, это самая ебанутая авантюра, которую только можно представить!       — Конечно! Поэтому мы и здесь! — внезапно улыбнулся Марк, прочищая дуло взятого, конечно же, нелегально, отцовского дробовика. — Мы же неудачники, забыли? Терять нам просто нечего!       — Ну и да, если посмотреть серьёзно… Мы кучка детей. Кучка детей, которая вооружена до зубов. Если маньяк одиночка, ему просто не справиться. Банально возьмем числом, — оскалился Ингольф.       — Марк, у тебя есть что-то серебряное?       — Да, мы с Диланом набрали немного ломаных украшений. Зарядов на три-пять хватит. Можно попробовать смешать с обычной дробью, так получится больше.       — Получится-то больше, но убойная сила уменьшится. Не забывай, что сталь убьет только человека, серебро — и человека, и упыря. Правда, не убьёт, а только ослабит. Я почитал немного про вампиров еще когда учился, их убить можно только одним способом — отрубить голову и сжечь отдельно голову и тело. Эти твари регенерируют просто зверски, но не так сильно, как оборотни, — выдал свой пассаж швед.        — Уговорил. Но, думаю, соотношения пятьдесят на пятьдесят будет достаточно.       — Я бы рекомендовал семьдесят на тридцать, но поскольку серебра у нас очень мало, то сойдет и пятьдесят на пятьдесят… Сколько зарядов получится в таком случае?       — Шесть.       — Рискованно. Будем экономить по максимуму. Марк, стреляешь только когда точно будешь знать, что попадешь.       — В конце концов, есть еще один ствол. Там, правда, пули обычные, человека они убьют. Но и тварь какую-нибудь задержать могут. Стреляю я хорошо, — подал голос рыжий Дилан.        На том, собственно, и порешили. Дилан и Марк будут стрелять в случае необходимости, если огнестрел не убьёт — пускаем в ход все, что останется. Оружие спрятали под куском пола на всякий пожарный, хоть в этот дом никто кроме нас и не заходил. Разошлись уже поздно вечером.        И вот настал день Д. Поскольку пропадали люди поздним вечером или ночью, выдвигаться решили сразу после пятичасового чая. От старого дома до парка Равенсвуд идти было около двух часов, так что к закату дня мы уже были на месте. Честно говоря, протаскивать днем в городе оружие в чехле от гитары и под полами куртки было очень стремно, но какие копы обратят внимание на гуляющую по городу кучку детей?        В парке было относительно тихо. Посетителей в этой части парка почти не было, несмотря на пятничный вечер. В основном все гуляли около статуи Пегаса, а здесь, почти у дороги, был почти что дикий лес. Но, тем не менее, доставать арсенал мы все равно не собирались — ибо перспектива быть застуканными людьми, или, еще того хуже, копами в такой обстановке очень не радовала.        Песец, как всегда, подкрался незаметно. В направлении где-то ближе к Резной Скамье послышался чей-то громкий крик. Стремглав мы помчались на звук, благо бежать пришлось около минуты. Картина перед нами предстала нелицеприятная даже со спины — сгорбленная черная фигура буквально жрала шею молодой девушки с русыми волосами. То ли закончив кровавую трапезу, то ли почуяв чужаков, тварь подхватила жертву и бросилась прочь в сторону дороги. За то время, пока мы стояли в ступоре, Марк уже успел зарядить дробовик. Грохнул выстрел. Кажется, попал — тварь замедлилась и стала прихрамывать. Мы побежали за ней, не разбирая дороги. Через небольшой промежуток времени мы вылетели на шоссе. Тварь промчалась через дорогу больно уж быстро. Поблизости, конечно, был надземный переход. Но времени было в обрез — счет шел на секунды.        Раз. Нога касается асфальта. Два. Марк, на бегу каким-то чудом спрятавший дробовик в гитарный чехол, перемахивает через отбойник. Три. Мы буквально летим через шоссе. Четыре. Наперерез гонит автомобиль. Пять. Истошный вой клаксона. Шесть. Винс валяется на дорожном покрытии с неестественно вывернутым локтем и кричит от боли.        — Блядь. Упустили. Надо убираться с дороги, — зло пробормотал Даниэль.        — Идти можешь? — спросил Инге.        — Д-да, — заикаясь и всхлипывая, проговорил Винсент. Ну неудивительно, ребенка только что сбила машина. Хорошо, что он вообще в состоянии идти.        Ему повезло — перелом был закрытым. Подхватив плачущего мальчишку на руки, мы оперативно свалили с шоссе. Обратный путь был долгим. Решили все-таки разделиться — Дэн, Марк и Дилан ушли в старый дом перепрятывать оружие, а остальные направились к приюту.        В «детском доме» нас ждала грандиозная выволочка от мисс Грин за то, что покинули территорию заведения. Про то, где Винс сломал руку, сказали полуправду — заигрались, он выскочил на дорогу и его сбила машина. «На ковре» стояли втроём — Винсента увезли в ближайшую больницу, и уже на следующий день он предстал перед нами с загипсованной рукой на перевязи. Да уж, мы еще легко отделались. Марк истратил один заряд и Винс сломал руку — но это малая кровь в сравнении с тем, что могло бы произойти, столкнись мы с этой тварью. А то, что эта гадость явно непростая, мы убедились во время этой несчастной вылазки. Ну не может обычный человек так быстро перелетать через дорогу и зубами вскрывать горло! С какой же страшной дрянью мы связались…        Уже на следующий вечер мы снова сидели вдевятером в старом доме. Нужно было что-то делать дальше — раз уж взялись за это, теперь уже без сомнения, опасное дело, то бросать его на полпути — идея дрянь.        — Все-таки мне кажется, что нужно сообщить об этом всём копам, — пробормотал Джон.        — Я говорил дядьке, он сказал, что бредни это все и в городе завелся обыкновенный маньяк, — вступил в разговор Дилан.        — Стоп, а кем твой дядюшка работает?        — Офицер он в полицейском участке. Как думаешь, откуда я пистолет спёр?        — А-а, ну теперь понятно. Обезопасился, блин… — прыснул смехом Даниэль. — И он ничего не знает?        — Вчера я перед ним все-таки спалился. Мозги, конечно, промыли знатно, но дядя Патрик сам сказал, мол, если мы действительно связались с этой тварью, то на следующую вылазку я могу взять его револьвер для самообороны. Только чтоб его коллеги об этом не узнали, иначе самому худо будет. И еще он очень настойчиво попросил вызвать их отдел, если обнаружим логово этой твари.        — А почему не просто связаться с копами?        — Потому что «просто копы» могут нас и замести, а дядя Патрик по сути крышует своего непутевого четырнадцатилетнего племянника, — зло буркнул Дилан.        — То есть ты по сути… легализовал наше приключение? — с удивлением в голосе спросил Марк.        — Считайте что да. Но это мне очень дорого обошлось, — подмигнул рыжий парнишка.        — Как тогда действовать будем?        — Тут «Что-Где-Когда» получается. Что мы ищем — какую-то тварь, которая жрёт людей. То, что это не человек, надеюсь, уже всем понятно, — высказался Ингольф.        — По поводу «где» могу кое-что сказать, — подхватил Даниэль, — Тварь убежала с телом жертвы через трассу в парк Приори. Есть там одно место, на берегу реки. Старый заброшенный форт. Думаю, там вполне может находиться логово.        — Оружейные башни? Да, место довольно глухое.        — С «что» и «где» решили. Остался вопрос — когда?        — Ну здесь все однозначно, — ответил Ингольф. — Как только будет следующее сообщение о пропаже, хватаем пушки и идем в форт. Как остальные? Даниэль?        — Готов.        — Марк?        — Еще пять зарядов со мной.        — Винс?        — Неважно, что я с гипсом — одна рука еще работает!        — Дилан?        — Надеюсь, револьвер не даст осечки. Как только запалим тварь — я звоню дяде Патрику. Благо, удалось раздобыть дорогущую «Моторолу» и позвонить я могу хоть от входа в форт. А то до ближайшего таксофона бежать долго.        — Джон? Билл?        — Готовы.        — Анне?        — Куда же вы без меня. И почему ты зовешь меня Анне?        — С моим родным языком так удобнее, — усмехнулся швед, — Томас?        — Что бы за тварь это ни была, мы должны её вынести.        — Тогда решено. Как будет звоночек, двигаем.        «Звоночек» грохнул уже через несколько дней. Немыслимо как, но Дилану удалось действительно добыть на время жутко дорогую и тяжелую «моторолу» — один из первых мобильных телефонов. Похоже, его семья не бедствовала. Да и в принципе если посмотреть, в нашей компании дети были разных возрастов и уровня дохода. Абсолютная «сборная солянка». И вот такой вот разношерстной компанией, пряча два ствола, шпагу, мачете и кучу бутылок с огнем и водой, мы двинулись знойным июльским днем к заброшенному форту на берегу реки Оруэлл.        Идти до места пришлось около двух часов, так что к форту мы подошли уже на излете дня. Полуразрушенные квадратные башни из кирпича выглядели весьма зловеще. При дальнейшем осмотре территории выяснилось, что ни в одной из башен нет даже намека на какой-то спуск, только голый земляной пол с разбросанным по нему мусором.        — Смотрите! Здесь кровь! — чуть ли не крикнул Джон.        — Тише, Штейнберг. Спалишь же нас, — прошипел ему Дэн.        — Ладно, ладно, — ответил он уже куда тише и показал куда-то в сторону одной из полуобваленных башен, до которых мы еще не дошли. Действительно, мимо кирпичных руин тянулся еле различимый в вечерних лучах след из багровых капелек. Мы аккуратно пошли вдоль, чтобы случайно не затоптать и не стереть след. Действительно — капли едва видно, но точно вели к не внушающей своим видом доверия кирпичной же арке, врезающейся в холмик из земли. Так вот вы какие, катакомбы Оружейных Башен.        — Что-то я реально ссыкую туда идти.        — Да все ссыкуем. Но раз уж пошли, то дойдем до конца, — высказался Дилан.        — Фонарики есть у кого-нибудь?        — У меня есть, — ответил Джон, — еще у Марка был, но Марку обе руки нужны дробовик держать. Кто возьмет?        — Давайте я, — вызвался Уилл. — Том, возьмешь нож Джона?        — Хорошо. Джон, тогда на тебе «зажигалка». Кидать мячик умеешь?        — Умею.        — Вот и отлично. Держи мою поджигу, ей подпаливаешь тряпку, торчащую из бутылки, и тут же бросаешь, понял? А не то обожжешься ещё.        — Понял.        — Всё разобрали? Тогда спускаемся, — вывел финальное предложение Ингвэ.        За аркой спускалась вниз лестница в катакомбы. Внутри было совершенно темно и спасали только фонарики Джона и Уилла, а также слабенькое «Lumo» на пальцах меня и Ингольфа. Воздух в подземелье был ужасно влажным и спертым, а также немного потягивало гнилой кровью. Честно говоря, добрая половина нашей компании тряслась от страха — неудивительно, в такой-то атмосфере. Кто-то с трудом подавливал крик, наткнувшись на очередное вонючее кровавое пятно на стене. Все-таки не детское это дело — в такие места лазить. Плутали по коридорам мы не очень долго, и в итоге вышли в какое-то подвальное помещение, раньше, видимо, бывшее пороховым складом.        Даже в рассеянном свете фонариков картина перед нашими глазами предстала совершенно отвратительная — на полу лежали несколько тел, обезображенных чьими-то зубами до состояния кусков мяса. В воздухе стоял ужасный смрад дерьма и разложения. Кто-то, кажется, Уилл с Винсом, еле сдерживались, чтобы не наблевать. В итоге один из них не выдержал и его смачно вывернуло на и так загаженный пол. На этот звук из темноты на нас обернулись горящие, как у кошки, алые глаза.        — Блять! Марк, ствол! Севилль, на поверхность и звони копам!        — Поняли, — одновременно гаркнули мальчишки. Дилан рванул обратно на выход, а Марк зарядил дробовик.        Выстрел. Мимо. Тварь увернулась и понеслась на нас. Свет фонарей выхватил нечто, максимально отдаленно похожее на человека — эта дрянь походила на какого-то очень зубастого Голлума с острыми ушами и кровавыми провалами глаз. Из-под лохмотьев проглядывали тощие руки с огромными когтями на пальцах и не менее костлявые ноги, более походившие на шакальи лапы Сета с египетских гравюр. Кожа его была совершенно бела и расчерчена чернильными сетками сосудов. В общем-то, зрелище не для слабонервных.        С диким криком Дэн полоснул существо шпагой. Тварь чуть отклонилась назад, но тут же приготовилась к новому нападению. Уже через секунду беднягу Джона повалило на землю, а острые когти прошлись в миллиметре от его лица, все-таки оставив на виске весьма неприятную царапину. Помощь подоспела неожиданно — Винс подкрался сбоку и тут же огрел существо по голове гипсом, скривившись от боли — все-таки тревожить перелом лишний раз не стоит.        — Получай, бля! — грохнул второй выстрел дробовика. На этот раз попадание — на теле твари появились картечные ранки, из которых сочилась черная кровь. Правда, потекла и алая — частично задело Томаса и теперь часть его плеча была в мелких ранениях. Впрочем, парнишку это не остановило и он со всей силы рубанул мачете по голове упыря.        Это все оказалось бесполезным — глубокая рубленая рана затянулась почти что за секунды. Ранки же на теле держались лишь немногим дольше.        — Винс! Воды!        В чудовище полетела открытая бутыль с серебряной водой. Задержало это его ненадолго, хоть кожа и начала сочиться черной кровью уже по всей поверхности. Тварь налетела на Джона и уже основательно полоснула его по голове. Брызнула теперь уже красная кровь.        Марк выстрелил в третий раз. Почти промазал, лишь на руке упыря появились черные ранки. Вторая бутыль с серебряной водой. Его кожа шипит и дымится, но это его несильно останавливает. Дэн колет твари спину шпагой, Том рубит мачете, но все бесполезно. Раны затягиваются за очень короткое время.        — Блять, да что делать? Нас восемь, а мы с одним не можем справиться.        — Что ж, крайний случай? — подмигнула я шведу.        — Крайний случай. Остальные — вы ничего не видели! — как-то даже грозно отчеканил швед и достал из кармана толстовки самую настоящую волшебную палочку.        — Incendio! — огненная искра гораздо сильнее той, что получалась у меня, проскользнула мимо. Тварь увернулась и огонь попал в пол, вызвав небольшой костер.        — Дэни, напалм!        — Понял!        Полетела бутылка с «Молотовым». У дальней стены вспыхнуло зарево. А меня парализовало. Кровь и огонь. Кровь и огонь… Не думай, распаляй сердце, концентрируй волю…        Время вокруг меня будто замедлилось. Вот Марк расходует предпоследний заряд. Грохот. Уилл бросает бутыль с водой. Еще одна прилетает от Винса. Существо дымится и шипит. Дэн и Том бьют тварь со спины, из руки Инге вылетают какие-то цветные искры. Кажется, красные. Джон плачет в углу, держась за разодранный висок. Тварь летит на меня, но я готова. В руках разбитое зеркало и максимальная для меня концентрация «маны». И внезапно мир исчез, будто выросли вдруг крылья…        — Glacia Impacta! — направляю будто сконцентрированный луч в сторону твари. Зеркало рассыпается в пыль… чтобы вырасти прямо из упыря в груду черных стеклянных пиков. Шестеро человек с ужасом смотрят на произошедшее, один с удивлением, а мой мозг застилает такая сумасшедшая эйфория, что кажется, будто за моей спиной действительно распахнулись огромные крылья. Я не сразу замечаю, что из ушей, рта и носа течет что-то теплое. На загаженный пол падают очередные красные капли. В глазах все плывет. Просто дайте мне упасть здесь…        Впрочем, тварь выдавливает из себя черное стекло. Снова слышатся выстрелы, но более мелкие и дробные. В помещение влетают несколько человек — Дилан с револьвером наизготовку, плотный мужчина в полицейской форме, похожий на него чертами лица, видимо, тот самый дядя Патрик, и еще пара полицейских. Все они палят из табельного оружия. Это дает фору Томасу, и он наконец сносит твари голову. Дэн пригвождает тело шпагой между ребер, Уилл, Винс и Джон синхронно бросают открытые бутылки с зажигательной смесью. Инге выпаливает искру, тело вспыхивает и начинает дергаться в жутких конвульсиях. Голова же истошно вопит не хуже Дэна в лучшие его моменты, и швед даже с каким-то маньячным удовольствием подходит к ней.        — Bombarda. — отчеканивает блондин и голова разрывается на кучу мелких частей, забрызгивая окружающее и окружающих мерзкой черной слизью.        — Allting är över, — бормочет он на своём языке.        — Живы, — облегченно вздыхает Винс.        — Да уж, натворили вы делов, — вступил в разговор дядя Дилана, — зря я своему племяннику сначала не поверил. По хорошему вас штрафануть надо хорошенько за то что оружие сперли, но вы тут такую гадость завалили, с которой мы бы, наверное, без потерь не справились, — как-то даже добродушно проговорил мужчина. — Кстати, забыл представиться. Майор полиции Патрик Севилль, родной дядя Дилана Севилля.        — Мистер Севилль… Все равно — если бы не вы и позвавший на помощь Дилан, мы бы все тут могли погибнуть. Все-таки мы ввязались в слишком рисковое дело, — пробормотал Томас.        — Да уж, детишки, такую кашу даже взрослый не заварит. А Дилан молодец — и позвал вовремя, и стреляет хорошо. Хороший оперативник из тебя получится, слышал, шкодник мелкий?        — Но дядя Патрик, вообще-то я хочу стать художником!        — Слышать ничего не хочу! И револьвер с телефоном верни, рыжий поганец!