Electric Shock

***

Юра не дрочит. Категорически отказывается. Юра звонит какой-то шлюхе и трахает ее так, что скрипит кровать, и ее крики, наверное, даже на улице слышны. Юра убеждается, что девушки, маленькие и беззащитные, все еще невыразимо прекрасны, что у него не совсем еще поехала крыша. Юра думает, может, это было временное помутнение. Просто слишком много Юлика теперь в его жизни, и его несчастный уставший мозг пока не разобрался до конца, что с этим делать. Ну, бес попутал. Подумаешь, с кем не бывает? Да ни с кем, блять, не бывает. У кого вообще стоит на друзей? Либо все его знакомые — тайные пидорасы, и просто тщательно это скрывают (чему он, кстати, не удивился бы), либо Юра один такой отличившийся. Хотя нет, вдруг вспоминает Юра. Не один. Их, таких извращенцев, двое. Юлик пишет ему через пару дней, как ни в чем не бывало, приезжает снова буквально через неделю. Юлик старательно, может, даже чересчур старательно делает вид, что ничего между ними не поменялось. У Юры так не получается. Изо всех сил он концентрирует свое внимание на жопах и сиськах, отпускает пошлые шуточки вдвое больше обычного и на минуту-другую снова чувствует себя непоколебимым натуралом. А потом Юлик начинает ерзать на стуле, играть с крышечкой от бутылки, крутить задницей в камеру, и вся Юрина концентрация летит к чертям. Он бесится и ворчит, как, впрочем, и всегда; и как всегда, на Юлика это не имеет никакого эффекта. Хоть что-то осталось прежним. После съемок Юлик не задерживается. Улыбается устало, вяло шутит и идет в коридор натягивать куртку. Утомился. Юра и сам истощен, выжат до предела, но главная причина вовсе не в трех подряд отснятых роликах. Юра устал притворяться. Изводить себя сомнениями и догадками. Обходить на цыпочках тяжелым грузом висящий между ними пиздец. Кто-то из них двоих должен быть мужиком и во всем разобраться. Юра решает заделаться добровольцем. — Куда собрался? — спрашивает резко и недовольно. — Домой, — немного удивленно отзывается Юлик. — Раздевайся, поговорить надо. — Что, совсем раздеваться? — комично округляет глаза. Издевается, зараза. — Ты допиздишься, Юлик. Быстро разделся и подошел сюда. Он разворачивается и идет в гостиную. Из коридора слышит настороженное: — Юра, ты чего? Значит, будем делать вид, что не понимаем. Ну ничего, это ненадолго. Юлик подходит к двери и мнется на пороге. Юра хлопает рядом с собой по дивану. — Садись. — Я без бутылочки не могу… — Сука, сядь и не беси меня! И Юлик слушается. Садится и смотрит выжидающе: что же Юра теперь скажет? А Юра теперь не знает, что сказать. Добровольцем то он вызвался, только речь подготовить забыл. Помолчав пару секунд, Юра не находит ничего лучше, чем просто спросить: — Юлик, что это за хуйня такая? — Какая хуйня, Юр? — Ты понял, какая хуйня! Нечего дурачком прикидываться! Или ты думаешь, я не заметил, как твой хуило обрадовался, когда я тебя…?! — Я тоже кое-что заметил, — перебивает Юлик, переводя многозначительный взгляд на Юрину промежность. Юра не отпирается. Слишком очевидно. — Чего делать с этим будем? — спрашивает со вздохом. — А чего ты хочешь? Простой по сути вопрос. И ответов на него у Юры более чем достаточно. Чего только он не хочет: раздобыть себе новую печень, открыть бордель, снять кино, вернуть былую популярность, бухнуть, как в старые добрые, в конце концов. И до недавнего времени он был абсолютно уверен, что пункт «выебать друга» в этот длинный список не входит. Сейчас Юра уже ни в чем не уверен. — Хули ты на меня ответственность перекладываешь? Я не один тут петухом оказался. Сам чего хочешь, Юлик? Юра тянет время. Потому что на самом деле не знает, чего хочет. Боится предположить, чего, чисто теоретически, мог бы от Юлика хотеть. Ему уже кажется, что он согласен на все. На все, что бы Юлик ни предложил, лишь бы избавиться от этого подвешенного состояния, лишь бы появилась хоть какая-то определенность. О том, чтобы попросить о продолжении, страшно даже подумать. — Если я сейчас отвечу «тебя», что ты будешь делать? Юлик усмехается дерзко и добавляет в голос издевки, но в глаза Юре не глядит. Теребит пальцами шнурки на спортивках. — Придется трахнуть тебя, что еще остается? — отвечает Юра такой же недошуткой, стараясь не слишком задумываться о степени серьезности своих слов. В комнате повисает молчание, густое и душное. Где-то за окном стучит об асфальт футбольный мяч. Один удар, второй, третий. Юлик не смеется. Юре тоже не смешно. Он вытирает потную ладонь о джинсы, сглатывает слюну и подбирается незаметно. Каким бы ни был ответ, он к нему готов. — Чур, я актив! — выпаливает вдруг Юлик, тыкая пальцем себе в нос и натянуто улыбаясь. Юра совсем не ждал серьезного ответа. Надеялся даже, что Юлик посмеется, потому что альтернативные варианты развития событий пугают его до чертиков. Что, если бы он испугался, сбежал, не выдержал этого пидорства? Или еще хуже… Что, если бы согласился? Но Юлик снова шутит, и хотя Юра ждал именно этого, необъяснимая волна гнева зарождается где-то внутри. Он что, похож на ебаного клоуна? Их отношения запутались дальше некуда, и с этим надо что-то делать, и это ответственный разговор, так какого хуя Юлик ведет себя, будто пришел сюда только поржать? Будто этот паршивец его, Юру, вообще ни во что не ставит. — Специально меня бесишь, да, Юлик? — цедит Юра сквозь зубы и, схватив его за ворот футболки, тянет в коридор. Юлик не упирается, идет смирно, и Юра начинает подозревать, что он действительно делает это специально, что все это — тщательно продуманная провокация, на которую Юра повелся, как последний дурак. Ну и ладно. Ему вдруг приходит в голову, что просить Юлика о чем-то совсем необязательно, что в открытую он, как и Юра, ни в чем не признается. Он очевидно ждет, что его заставят. Юлик хочет поиграть — ничего, это можно устроить. Юра ему покажет актива. Пусть только попробует потом хоть что-то вякнуть. Сам напросился. Он приводит Юлика в спальню, толкает в спину. Не глядя на него, направляется к комоду и достает из ящика проклятый ошейник. Юра не знает, зачем его оставил, зачем спрятал вместе с пультом под ворохом носков, но теперь это не имеет значения. Он поднимает руку, тычет оранжевой пластмассой Юлику в его красивую до безобразия физиономию. — Этого добиваешься? — спрашивает тихо, не особо надеясь получить ответ. Если Юлик его не хочет, он просто уйдет. А если хочет… Юлик берет у него из рук ошейник и застегивает нарочито медленно у себя на шее, не отводя глаз ни на секунду. Зрелище это срабатывает, будто триггер. Юру внезапно накрывает волной жара. В горле становится сухо, и он чувствует, как капелька пота стекает по спине вниз, к пояснице. От поднявшегося было запала не остается и следа, и весь гнев в рекордные сроки сходит на нет. Юра больше не злится. Но сердце лихорадочно колотится в груди, и в штанах ужасно тесно. Юра смотрит в эти бесстыжие глаза и вспоминает, как они жмурились от боли, как с этих губ срывались не вечные остроты, а слезные мольбы и мученические стоны. Смотрит и думает: он не хочет злиться, не хочет ставить Юлика на место, не хочет ничего доказывать. Он просто хочет. И раз уж шанс это получить преподносится ему так великодушно и бескорыстно, кто он такой, чтобы его отвергать? Юра тянется к пульту. Сомневается на мгновение, проводит еле заметно большим пальцем по кнопке. — Боишься? — кидает Юлик слишком уж безразличным тоном. Юра окидывает взглядом его поджатые губы, его напряженные плечи. Может, ты сам боишься, Юлик? — На кровать сядь, а то упадешь, шею себе сломаешь, — говорит Юра вместо ответа, ворчит на автомате. Слова сейчас не важны. На сегодня он уже наговорился. Юлик садится осторожно на край, поднимает голову. Глядит на Юру снизу вверх, лукаво и доверчиво в то же время. Юра жмет наконец на кнопку. Через какое-то время он выходит из транса, останавливается на мгновение, уставившись неотрывно в лицо оказавшемуся под ним Юлику. Рассматривает зачарованно румянец на бледной коже, искусанные губы и капельки влаги на кончиках дрожащих ресниц. Юлик дышит рвано, судорожно хватает ртом воздух, от чего грудь под тонкой футболкой ходит ходуном. Левая рука тянется непроизвольно вниз, забирается под футболку. Ведет кончиками пальцев от талии вверх по ребрам, очерчивает ключицы и возвращается вниз. Сисек нет. Мысль не задерживается, проскакивает мимо, как отвлеченное наблюдение, и Юра удивляется сам себе. Под ним корчится от боли здоровый мужик, а у Юры коленки подкашиваются от возбуждения. Очередной удар током — отвлекающий маневр, и когда Юлик вскрикивает, врезаясь коленкой ему в бедро, Юра, не теряя времени, тянется к его спортивкам. Хватается за край, дергает вниз. Одной рукой стягивать получается плохо, Юра раздражается, поддевает нетерпеливо резинку, пробирается внутрь и стискивает в ладони упругую ягодицу. Юлик замирает. Смотрит встревоженно. Юре кажется, что испуганно. Юра тоже замирает. Он только что полапал Юлика за задницу. Юлика. За его чертову идеальную задницу. В голове укладывается плохо, как впрочем и все, чем они сейчас занимаются. Юру это не особо волнует. Юра хочет еще. — Ты чего завис, все уже, отстрелялся? Или радикулит прихватил? — выдает Юлик насмешливо. Пытается быть дерзким. Только вот эти влажные глаза и томно приоткрытые губы с его тоном вяжутся плохо. — Сейчас я тебе отстреляюсь во все дыры, — подыгрывает Юра. Скользит взглядом по длинным пальцам, до сих пор цепляющимся за Юрину подушку, по бледному запястью. Его вдруг осеняет. Он свешивается с кровати, шарит рукой по полу. Где-то там должны валяться отброшенные и благополучно забытые им еще месяц назад наручники. Холодный металл касается кожи, и Юра берет ничего не подозревающего Юлика за руку и защелкивает замок. — Это еще зачем? — подскакивает тот. — Чтобы не сбежал, — терпеливо объясняет Юра, сосредоточенно пытаясь отловить вторую руку. Яйца болят так, будто он не трахался весь последний год. Юлика он уже никуда не отпустит. — Я и так не сбегу, — отвечает Юлик, опасливо отводя ладонь за спину. — Давай сюда руку! — заводится Юра. Еще немного, и он просто сдохнет от возбуждения. — Нет, Юр, я не… — Что, зассал? — спрашивает, усмехаясь. Пряча за усмешкой собственный внезапно подступивший страх. Что, если правда перегнул? Что, если…? — Нет… — возражает Юлик, только очень тихо и неуверенно, отводя глаза. Юра окидывает его взглядом. Волосы, обычно педантично уложенные, а сейчас взъерошенные и торчащие во все стороны. Искусанные губы. Внушительный стояк, который он даже не пытается скрыть. Страх отступает. Очередная игра, Юлик? Нравится строить из себя недотрогу? — Что ты сказал? Громче, сука! — повышает голос Юра, хватается за пульт и жмет опять. Долго не убирает палец, упиваясь жалобными всхлипами и беспомощными попытками стянуть ошейник. — Нееет, — в конце концов выстанывает Юлик. — Что нет, Юлик? Он втягивает шумно воздух, прикусывает губу. Поднимает на Юру упрямый взгляд. — Нет, не зассал, — отвечает твердо, без колебаний. Юра только от этого уже готов кончить. Хотя это вряд ли. Не в его возрасте. — Тогда давай сюда свою руку, — говорит хрипло и цепляет цепь от наручников за спинку кровати. Юлик, всем своим видом выражая уязвленную гордость, протягивает ему вторую руку, и Юра быстро, пока тот не передумал, пристегивает ее к спинке. Попался. — Все, Юлик, я тебя поймал. Никуда теперь не денешься, — урчит Юра, довольно улыбаясь. Юлик строит скептичную физиономию, не переставая при этом нервно ерзать и дергать за цепь. Юра решает не тратить время на бессмысленные разговоры: откладывает пульт и стягивает с Юлика штаны вместе с бельем. Взгляд сам собой устремляется вниз. Недурно. Весьма недурно. Но у него, конечно, больше. Юлик перестает дергаться, лежит смирно. Ждет. Юра скидывает спешно футболку и тянется к ширинке. — Готовься ослепнуть от моего великолепия, — пытается шутить, но Юлик никак не реагирует. Юра стягивает джинсы, боксеры, откидывает куда-то в сторону. Выпрямляется во весь рост. Ему стесняться нечего. — Признай, Юлик, это самый большой хер, что ты видел в своей жизни, — требует он, нависая над притихшим Юликом. — Я чужие хуи не рассматриваю, — шепчет тот, в противоречие своим словам уставившись Юре в промежность с нечитаемым выражением на лице. — Врать нехорошо, — недобро ухмыляется Юра. Потом медленно и демонстративно берет Юлика под коленки и разводит эти его абсурдно длинные и накачанные ноги в стороны. Облизывается, как кот, добравшийся до сметаны. И пускает очередной разряд. Только теперь, когда Юлик кричит и выгибается, Юра толкается ему навстречу, трется о его член своим. От нахлынувшего удовольствия немеют пальцы, и перед глазами все плывет. Он рычит, вдавливает ритмичными движениями Юлика в матрас. Юлик стонет и утыкается носом в подушку. Ну нет, так не пойдет. Юра хватает его с силой за подбородок, поворачивает к себе. Заносит палец над кнопкой, но в голову приходит идея получше. Он останавливается, большим усилием воли перестает двигаться. Шарит пальцами по застежке. Юлик разочарованно выдыхает и щурится непонимающе. — Ты… чего? — Не волнуйся, Юлик, тебе понравится, — шепчет Юра отвлеченно, стаскивая с него ошейник. Кто сказал, что ошейники можно использовать только на шее? На самом деле у них неограниченная зона применения. А Юра любит эксперименты. — Блять, — выдыхает Юлик, почувствовав пластмассу у себя на внутренней стороне бедра. — Я же сказал, что тебе понравится, — усмехается Юра. И, передумав в последнюю секунду, прижимает ошейник к нежной коже на заднице, прямо за яйцами. Юлик округляет глаза. — Стой! Нет-нет-нет, не надо, Юрааааа… Поздно спохватился, думает Юра и толкается вперед. Юлик не затыкается ни на секунду, всхлипывает, просит о чем-то, плохо соображая, дрожит всем телом. Юре хочется засадить ему по самое не хочу, выебать так, чтобы неделю ходить не смог. Желание это приходится запихнуть подальше. Юлик же — целка, его растягивать надо. Юра не дотерпит. — Пожалуйста… — задыхается тот. Юра тянется к нему трясущейся рукой, зажимает ладонью рот. Жмет на кнопку, ускоряется. Он не помнит, как кончает. В какой-то момент мозг просто отключается, и в послеоргазменном тумане задерживается только мысль, что Юлик кончил первым.

***

Просыпается Юра посреди ночи, оттого что хочется поссать. Открывает с трудом слипающиеся веки. В лунном свете, льющемся из-за незадернутых штор, он видит рядом с собой неподвижную фигуру. Обнаженную мужскую фигуру. Он подрывается, паника сдавливает горло, но отступает уже через пару секунд. Юлик. Это же Юлик. А потом поднимается снова от нахлынувших волной воспоминаний. Юлик. В одной футболке, смятой и задравшейся до пупка, свернувшийся калачиком от холода, с пятнами засохшей спермы на животе. Все еще пристегнутый наручниками к Юриной кровати. Ебаный пиздец. В голове у Юры проносятся все когда-либо услышанные им ругательства. Он, как последняя мразь, кончил и вырубился, а про Юлика совсем забыл. Резко становится стыдно, что для него — явление, из ряда вон выходящее. Но чем дольше Юра смотрит, тем сильнее ему нравится эта картина. Хочется оставить все как есть, оставить Юлика навсегда в своей кровати, всего в слезах и конче, оттраханного и сонного. Ну вот, Юра опять увлекся. Он сползает нехотя с кровати, плетется в туалет. Вернувшись, сжаливается на Юликом, отстегивает его и накрывает одеялом. Юлик не просыпается, спит крепко. Юра ложится рядом и утыкается носом в его растрепанную макушку. Думать ни о чем не хочется. С последствиями они разберутся завтра.

***