Часть 2
Здравствуй, мой дорогой Джон.
Не знаю, зачем я снова и снова беру в дрожащие от переизбытка эмоций руки ручку и пишу всё это. Разве это имеет смысл? Разве мои чувства к тебе, какими бы сильными они не были, действительно имеют значение?
Как бы там ни было, Джон, мне хуже с каждым днём. С каждым разом, когда я вижу тебя и ты так близко, что страшно моргать, так близко, что почти осязаем твой чертовски дурманящий мне голову запах. В каждое мгновение случайной близости к тебе я чувствую, как всё внутри меня замирает, словно жизнь миллионов растений с приходом зимы, и я осознаю, ощущаю, черт возьми, на собственной шкуре, что называют энтропией. Я рассыпаюсь на миллиарды осколков и с беззысходной улыбкой где-то глубоко понимаю: мне больше никогда не собрать себя обратно. Я сломан навсегда твоей беззаботной весенней улыбкой.
В моих лёгких стремительно кончается воздух, как только твои чистые бездонные глаза встречаются с моими на мгновение, долю секунды, каплю в океане вечности.
Твои чудесно приоткрытые смеющиеся губы оттенка неспелой вишни — это отдельный вид искусства для меня и ежедневная причина думать о поцелуях. Представлять сладость этих бархатных губ на своих, их робкий неуступчивый союз, их томительный опьяняющий танец.
А я ведь ни разу не целовался, Джон, представляешь?
Шерлок горько улыбнулся куда-то в сторону
И, кажется, мне так никогда и не почувствовать какого это. Ибо я лучше умру вовсе нецелованным, я клянусь тебе, чем поцелую кого-либо ещё кроме тебя. А ты…
Вскоре, рана от смерти Мэри заживёт, ведь время правда лечит, и ты найдёшь себе кого-нибудь ещё. Непременно найдёшь. Она будет красива, умна, точь-в-точь как Мэри. Ты действительно заслуживаешь этого, Джон. А что могу тебе дать я, кроме своей беззрасудной отчаянной любви? Пожалуй, что ничего. И неуклюжий жадный поцелуй в придачу.
Я слишком болен тобой, Джон. Ты словно живёшь где-то у меня под рёбрами, и метастазы уже в моем мозгу, начисто прожжённом желанием тебя мозгу, ты въелся в него так сильно, что никогда не отмыть и не отделаться. Записался на подкорке и не собираешься никуда уходить. Может, оно и к лучшему, если ты навсегда будешь со мной хотя бы таким образом.
О чем бы я не думал, Джон, на каждой моей мысли ты оставил свой невидимый отпечаток, едва уловимую мягкость своих пушистых лимонных ресниц. И это так до бесконечности прекрасно, что делает меня на десяток ударов сердца счастливее.
Ты даришь мне такую незабвенную лавандово-приятную боль, которая застрявает в моем горле приторным комком и чувствуется в каждом выдохе. Но самое главное: ты заставляешь меня чувствовать себя живым. По-настоящему живым, Джон, слышишь? Я ощущаю каждую эмоцию и проживаю её полностью только благодаря тебе.
И теперь смысл моей жизни упирается в тебя и твои чудесно приоткрытые смеющиеся губы оттенка неспелой вишни, и с этим ничего не поделать. Как и с тем, что я бесконечно тебя люблю.
Очередное письмо, давшееся Шерлоку отнюдь не легко, отправилось в ящик к своим аналогично исписанным собратьям. А из уголков уставших глаз мужчина широким движением ладони смахнул слёзы. Они всё текли и текли упрямыми солёными струйками по точёным скулам. С детективом никогда такого не было. Он даже сам удивился своей реакции. Ещё раз пройдясь тонкими скрипичными пальцами по коже, он поднялся из-за стола и прошёлся по комнате взад-вперёд, надеясь, что это его упокоит. Глубокий вдох, выдох, десятки хлопков густыми непослушными ресницами — и всё зря, нахлынувшие чувства не собирались так просто уходить, наконец завоевав хозяина с потрохами. Вдруг он услышал плач ребёнка и тут же спустился в гостиную. — Шерлок! — умоляющим, а затем и пытливым взглядом встретил его Джон: он заметил остатки слёз на лице брюнета и покраснение его глаз, но решил не доставать с расспросами, ведь прекрасно знал, что Холмс этого терпеть не может. Зато теперь у доктора сложилось стойкое ощущение, что от него что-то скрывают. — Ты не мог бы посидеть с Рози пару часов? — Ватсон выглядел приятно взволнованным и очевидно куда-то спешившим, на нем был недавно купленный изящный костюм, идеально сидевший на нём. — Мне нужно будет уходить, — заметив изучающий взгляд Шерлока и умело изобразив щенячьи глазки, доктор добавил: — Пожа-а-алуйста… — Куда собрался? — мужчина грациозно вскинул бровью, будто бы ответ не был для него очевидным. — На свидание, — как всегда мило улыбнулся Джон, светясь от счастья. И от этой улыбки Холмса будто бы вывернули наизнанку, но он не подал виду, и лишь плотно сжав губы, произнёс: — Конечно, я присмотрю за Рози, Джон. Какие проблемы? — широко, но фальшиво улыбнулся Шерлок. Доктор не уловил и оттенка лжи, наверное, был слишком занят сборами. — Хорошо тебе провести время, Джон! — кинул Холмс чуть позже вслед уходящему мужчине и ещё раз мастерски натянул улыбку, которая раздалась глухой болью где-то глубоко в его груди.
