A word of prayer

[Лежало в черновиках; работу замораживала, но теперь я хочу ее закончить] В полутонах освещенной комнаты мягко шуршит ткань. Сынри подходит совсем близко, чтобы услышать разговор, до которого его не допустили. Его все еще скрывает темнота, но он все равно настороженно прислушивается. - Я с детства был на улице, - мягко объясняет Сынхён, - я умею умирать. Этот человек восхищал Сынри до глубины его зеленой души. О Сынхёне ходило много слухов, и если честно, то большинству о них не стоит верить. Но, несомненно, сила, которая окружала этого человека, не могла не говорить о его величественности. - И зачем, Вам, - Джиён скользит ножками стула по полу, отъезжая назад от столика, за котором они сидели, - такой отброс, как я? Вы же наверняка знаете, что я был в лаборатории, и что я - только отчасти механический. - У тебя есть то, что мне нужно, - спокойно отвечает Сынхён. Ни один мускул не дергается на его лице, когда Джиён, прикрывая рот рукой, начинает ржать и чуть ли не сгибаться от смеха. Он смотрит своими лисьими глазами прямо на Сынхёна, а потом сплевывает на пол бара, в котором они все находились. - Это я понял, - язвит Джиён, - но что это? Я же должен знать, на что подписываюсь. Сынри, ты как считаешь? Сынри вздрагивает, когда произносят его имя. До этого момента, он думал, что хорошо устроился, и если по окончанию разговора ему нечего не скажут (обычно, все махинации Джиён держал втайне от него), то он все равно будет в курсе дела. - Да ладно тебе, присаживайся, - Джиён машет рукой в темноту, где стоит Сынри, а потом вновь обращается к Сынхёну: - Вы же не против? Пока смущенный механический садился за круглый стол к этим двоим, Джиён и Сынхён, не моргая, смотрели глаза в глаза друг другу. - Все, что я знаю о вас - вы мятежник. И Сынри говорит, что у вас сохранилась целая библиотека, а так же то, что вы ищите и помогаете тем, кто сбежал из лаборатории. Джиён прикусывает верхнюю губу, обнажая ровные белые зубы. Он отбивает ритм по столешнице указательным пальцем и не обращает внимание на улыбку, которая коснулась губ собеседника. - Сынри прав, - кивает Сынхён, - у меня действительно сохранилась кое-какая библиотека. И да, я помогаю тем, кто сбежал из лаборатории, к сожалению, - он опускает глаза, - не все они могут принять мою помощь. Джиён знал, о чем говорит Сынхён. Из лаборатории не так просто сбежать, и если ты победил, то тебе приходится забирать с собой и воспоминания обо всем, что там происходило. Иногда лабораторным патрульным удается вытащить наружу слова, и тогда на уровне ментальности это выглядит так, будто ты сбегаешь с распоротым животом, и все твои кишки брыкаются у тебя между ног. Стоит подобрать или задеть, как все становится еще хуже - и о дальнейшем движении уже не может быть и речи. Джиён ежится от этих мыслей и подрезанным ногтем на указательном пальце начинает скрести столешницу. - Джиён-а, послушай, - Сынхён наклонился вперед, - я не могу рассказать здесь и сейчас, что мне от тебя нужно, но поверь мне, - он накрывает собственной рукой, руку Джиёна. Сынри выглядит еще более смущенным, он не знает, куда отвести глаз, пока не принимается разглядывать собственные руки. Джиён выжидает. - Я расскажу тебе позже, как только ты спустишься в подвал, я сразу же расскажу тебе. Это не причинит тебе вреда, я обещаю, и еще кое-что, - его голос понизился до хриплого шепота, - мы отомстим. - Сынри, мы уходим. - Не отвечая ничего Сынхёну, Джиён поднялся с места и, хлопнув механического по плечу, первым ушел из бара. - Он придет, - извиняющимся тоном обратился Сынри к Сынхёну, - он обязательно будет наш. - Не сомневаюсь, - отвечает Сынхён, вставая с места.

***

Дэсон ловит себя на мысли, что он никогда не видел, как улыбается Сынхён. А тот уже целый час ходит довольный и улыбается, словно ангел спустился с небес и позволил себя трахнуть. Ему не нравится эта мысль, но она настойчиво претендует на свое место у него в голове. Дэсон решает, что ему пора отдохнуть, но прежде нужно выполнить работу. Промозглая погода делает этот день еще более паршивым, чем он на самом деле есть. Дэсон закутывается плотнее в фиолетовый плащ и бодрым шагом направляется к самому опасному месту на планете – лабораториям. Те, кто говорят, что нет опасней места, чем покои Всевышнего – врут. То, что делают здесь будет пострашнее, чем самые жуткие кошмары серийных маньяков. - Давно не виделись, Кан. – Парень-патрульный приветливо улыбается уголками губ и протягивает руку для рукопожатия. – Опять замышляешь что-то грязное, а? Если правая рука Всевышнего будет приходить сюда так часто, кто-нибудь может подумать что-нибудь дурное. - Если обо мне еще не думаю что-то дурное, - Дэсон улыбается, растягивая слова и сильнее сжимая руку мальчишки, - то значит, я плохо выполняю свою работу. - Которую из, а, Кан? – издевается патрульный, продолжая улыбаться. - Обе, - добродушно отвечает Дэсон. Он отпускает руку парнишки. – Через три луны мне понадобиться твоя помощь, не как правой руки. Так что будь готов. Улыбаясь, Дэсон проходит пост патрульного и направляется в глубь лаборатории. В этом месте нельзя ни о чем думать – все это сразу же будет записано и донесено. Дэсон проходит мимо камер, мимо людей в чехлах и мимо уборщиц – самых ценных сотрудников лаборатории. Они-то как раз и заботятся о том, чтобы биологическое мясо не было испорчено, загажено или не до конца отработано. Когда Дэсон заходит в одну из камер лаборатории, его всего передергивает. Слишком страшная картинка вырисовывается перед его глазами. Подопытный образец №6995 стоял неподвижно в центре камеры. Его глаза были закрыты, а на нагом теле не было живого места. Все оно было покрыто белесыми тонкими шрамами, словно его окутала паутина. Дэсон делает медленный шаг вперед, вытягивая перед собой руку, чтобы дотронуться до заключенного. И он открывает глаза. Подопытный образец №6995 пристально смотрит на Дэсона не отводя взгляда. Его зрачки расширяются и сужаются, а мысли и образы разом заполняют все пространство камеры. Дэсон больше не улыбается. Перед ним летят пули, словно в замедленной съемке; он видит красных и синих демонов, видит горы из нагих тел и тела, прикованные цепями к столбам, пока трехглазые вороны выклевывают самое вкусное в человеке – глазные яблоки. Дэсон видит, как рушится мир, видит падение Бога и видит его приспешников. Дети кричат и их языки замерзают от лютого холода, а слезы замерзают еще не скатившись с глаз. Хаос, боль и страдание. Горе и плач покрывает землю, черной ночью. Обреченные ждут своего конца. Образы один за другим, наполняют его легкие, мешая дышать. В горле застрял немой крик. Дэсон падает на колени, когда №6995 начинает говорить. Не звуками, но словами. Не голосом, но сердцем. Он говорит о том, что Дэсону никогда в жизни не хотелось бы услышать. - Довольно, - строго произносит он, и подопытный заключенный закрывает глаза. Слова покидают тело Дэсона, а образы выдыхаются из легких, давая возможность снова дышать. Он откашливается, как будто только что наглотался морской воды, и поднимается с колен. Подходить к этому человеку нет больше ни желания, ни нужды. Дэсон снимает с себя плащ, выворачивая его на изнанку и накидывает черной стороной на подопытный образец. Не говоря ни слова, он выходит из лаборатории, стараясь к тому же и ни о чем не думать. Ему обязательно нужно рассказать об этом Сынхёну, пока не случилось ничего плохого. Теперь, когда он видел все собственными глазами, он может сказать, что это именно то, чего им не хватало. Дэсон подзывает к себе безликого патрульного, приказывая, чтобы в камеру лаборатории номера 6995 никто не входил, без его личного разрешения.

***

Сидя у окна, Джиён думал о Сынхёне. Он практически ничего не знал о нем и это больше всего его тревожило. В этом мире, где Всевышний заправляет балом и каждый просто обязан плясать под его дудку, сложно поверить в лучшее завтра, которое обещает Сынхён. Да и как можно осуществить это, пока там, на верху, сидит узурпатор и тиран? Если верить Сынри, то у Сынхёна есть четкий план, следуя которому, он приведет всех, кто к нему присоединились в лучшее время. Если верить Сынри, то можно научиться верить в сказки и чудо. Джиёну нравится эта мысль, он любит сказки, но ночные кошмары слишком выматывают тело и дух, забирая с собой возможность веры. - Нужно поесть, Дракон, - заботливо произносит Сынри, прямо над ухом Джиёна. – Ты слишком долго сидишь здесь, наверняка все тело уже затекло. Сынри тыкает пальцем в плечи и руки, Джиёна, заставляя того ворчливо подняться. - Эй! И ничего не затекло! – смеясь, Джиён ловит Сынри в захват, обнимая того со спины, и запускает руки под броню, начиная щекотать холодное механическое тело.

***