baby on a million

‹‹она хуже всех других, она хуже ада, но она моя››       Пытаюсь внимательно вчитаться в строки контракта. Полное повиновение, запрет на какие-либо отношения с другими мужчинами, обязательное сопровождение на всех мероприятиях. Что-то мне это напоминает... Поднимаю голову и внимательно изучаю Никиту. Да нет,вроде не похож на любителя...кхм...острых ощущений. Хотя, Кристиан Грей тоже казался душкой и все женщины перед ним преклонялись. "Выбрось это из головы, идиотка! Мы в реальной жизни, а не в книге...хотя, Грей – милашка", – воскликнуло подсознание, оторвавшись от чтения пятидесяти оттенков свободы и вмиг покраснело.       Закатываю глаза и оставляю свою роспись в трёх местах, не дочитав до конца. Плевать, я согласна на все,что угодно. – Ты точно не хочешь прочесть до конца? – парень смотрит на меня, как на полную идиотку, на что я отрицательно качаю головой, – мой администратор должен внимательно изучать документы.       Парень забирает у меня бумаги и оставляет на них свои подписи. Неужели, там прописаны и его обязанности? Дура, дурааа. Ладно, нельзя показывать своего смятения. – Мы не на работе, – голос звучит холодно и в какой-то степени железно. В глазах Никиты мелькает нечто, похожее на обиду. Я не хотела, черт.       Парень не отвечает, он лишь подвигает ко мне кружку с кофе, что уже успел немного остыть и буравит своим настойчивым взглядом. Пару секунд я смотрю на кружку, а после залпом выпиваю все содержимое. Черт, а где сахар?! При виде моей гримассы отвращения, уголки губ парня приподнимаются. – Я никогда тебе этого не прощу, – шиплю я, покашливая от мерзости данного напитка. Не зря я не любила его. – Тебя нужно было привести в чувства. Теперь переодевайся и едем, я буду ждать здесь.       Киваю и быстро прохожу к своей спальне. Здесь все достаточно сдержанно. Медового цвета стены гармонируют с белыми полом и потолком. В левом углу стоит кровать, белье на которой, словно пережило атомную войну. Справа шкаф и письменный стол. У нас нет средств на покупку различного декора, поэтому все просто и серо. Распахиваю бархатные шторы и комнату чуть освещает ещё не до конца вставшее солнце. Волосы под полотенцем уже почти высохли, пару раз промакиваю их и расчесываю. Натягиваю первые попавшиеся джинсы и футболку, сверху накидываю джинсовку. Сойдет.       Быстро достигаю коридора, Никита рассматривает фотографию в рамке, какую именно, не могу понять. Натягиваю кроссовки и выжидающе смотрю на парня. – Мы можем ехать.       Никита кивает и направляется к выходу, я следую за ним, успев бросить беглый взгляд в большое зеркало и ужаснуться. В отражении я увидела девушку с опухшими от слёз глазами и бледным лицом. Тени под глазами залегли настолько глубоко, что,кажется,ещё немного и завладеют всем лицом. Эта девушка – я. Ужас. Гашу свет и захлопываю дверь, не в силах возиться с замком.       Дождь перестал идти, но на улице достаточно холодно. Я жалею, что надела джинсовку, а не что-то более плотное, это был достаточно опрометчивый поступок. Садимся в машину Никиты и парень заводит двигатель, небрежно откинув документы на заднее сиденье. Здесь все такое же: безупречно чистый салон и крышесносный аромат. Откидываюсь на спинку сидения и прикрываю глаза. ∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆ – Не знаю, как ты, Кейт, а я лучше бы вскрылась, чем с больной мамкой возиться, – заявила Крис, отпивая глоток Бэйлис и закуривая.       Две подруги – одной 15, другой 18, сидят на полу спальни, пропивая свою молодость. – Не знаю, – Катя пожала плечами, широко распахивая окно с целью проветрить, – тебе пора, Крис, скоро мама придет. – Рак неизлечим, Кейт, – заключает девушка, поднимаясь, – если что, ты знаешь, где меня найти. Зачем тебе в пятнадцать такая обуза?       Кристина подхватывает бутылку и выбросив сигарету из окна, покидает комнату. Адушкина оседает на холодный пол, запуская руки в волосы. Горячие слезы обжигают щеки юной девы. ∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆∆       Резко распахиваю глаза, потирая запястье, которое начало не на шутку ныть. Я и не заметила, как мы достигли здания больницы. Никита паркуется и вместе мы преодолеваем коридор, лифт, коридор. Вхожу в палату и чуть не срываюсь на крик отчаяния. Мама смотрит в потолок, вокруг нее множество аппаратов. – Катюша, – шепчет она и я спешу аккуратно обнять ее, – милая, я думала, что больше не увижу тебя, – слезы снова собираются в уголках глаз, – а это ещё кто? – ее холодный взгляд бегло осматривает Никиту и возвращается ко мне. – Это Никита...мой...кхм... молодой человек, – выдавливаю из себя, наблюдая за реакцией парня. Он вполне спокойно одаряет мою маму улыбкой. Телефон его разрывается от очередного звонка и Никита, извинившись, спешит выйти из палаты. – Это он будет оплачивать мое лечение в Израиле? – все ты, мама, знаешь, – Кать, если ты с ним только из-за денег, то... – Нет, мам, я правда люблю его, Никита очень хороший, – выдавливаю улыбку и убираю прядь волос с ее лица. Мама, как обычно знает все, но сейчас, я должна постараться обмануть ее. Внутри все готово разорваться, а снаружи я натянула маску счастья. – Он ведь гораздо старше тебя. Лет на восемь? – Семь, – тихо говорю я, – но он хороший, правда, мам. Я люблю его. – Будь счастлива, дочка, – она прикрывает глаза и по щеке ее скатывается одинокая слезинка, которую я спешу стереть подушечкой большого пальца.       Счастлива...счастлива...счастлива. Как, черт возьми можно быть счастливой?! Я медленно теряю чувства. – Екатерина Адушкина? – в палату входит молодой парень в белом халате, – вы вместе с Никитой Андреевичем должны подписать некоторые документы, касающиеся лечения и транспортировки. А вас, Дарья, ждут последние анализы перед перелётом. – Я должна идти, – обнимаю маму и чувственно целую в щеку, сдерживая слезы, из-за которых трудно что-либо видеть, – увидимся завтра перед вылетом. Я люблю тебя.       Отворачиваюсь и наконец даю волю слезам, покидая палату. Никита ждал меня за дверью и сейчас мы вместе направляемся к лифту. Молчим и рада, он не напоминает о том, что я назвала его своим парнем. От больничных запахов кружиться голова, Никита тоже морщится. Входим в лифт и Златоуст нажимает на кнопку с цифрой 1. Всегда ненавидела лифты. Закрытое, душное пространство, в котором возможно прочувствовать каждый орган своего тела. Закрываю рот ладонью, ожидая, когда уже наконец покину эту адскую клетку.       Резкий толчок, свист, свет гаснет. Меня отбрасывает к стене, ударяюсь головой, Никита выдает порцию отборного мата. Парень нажимает на кнопку вызова деспетчера, но нам никто не отвечает. Страшно...страшно...страшно. Оседаю на пол, запуская пальцы в волосы и даю волю эмоциям. Меня начинает трясти и бросать то в жар, то в холод. – Эээй, ты чего? – Никита садится на корточки около меня, поднимая мой подбородок и заставляя посмотреть в его глаза, хотя, в такой темноте это наврятли возможно, – ты боишься лифтов? – Не в этом дело, – мотаю головой, – я чувствую себя дешёвой шлюхой...хотя, нет, шлюхой на миллион, – усмехаюсь и поднимаю глаза вверх. Темно, очень темно. – Ну, какая же ты шлюха? Ты малышка.       Он садится рядом со мной на пол, не боясь испортить свои дизайнерские вещи и прижимает к себе, укачивая, словно маленького ребенка. Все будет хорошо...я надеюсь на это.