baby on a million

я не сплю уже целую вечность и город не спит, он разорван на части шрапнелью июльского ливня. кто-то сделает так, что однажды в груди заболит, а лечить тебя будут такие же точно больные.       Напряжение в помещении возрастало, Никита сжимал кулаки и скрипел зубами от злости. Девушка же, приняла сидячее положение, но выглядела предельно спокойно, размеренно дышала и накручивала локаны на палец. От нее веяло недобрым холодом. – Мы ещё не разведены, а ты уже нашел себе какую-то дешёвку, – он презрительно окинула меня взглядом и надменно усмехнулась, – на какой помойке отрыл ее? – блонди обращалась к Никите, но смотрела прямиком в мои глаза, словно стараясь навести страху. Я, конечно, не конфликтный человек, но оскорблений не потерплю. – Говорит мне особа, выглядящая, как шлюха, раздвигающая ноги перед каждым встречным, – она уж было открывает рот, чтобы сказать что-то, но Никитин взгляд заставляет ее замолкнуть. – В точку, Кать, а сейчас выйди и жди меня за дверью.       Не сопротивляюсь и метнув гневный взгляд на блондинку, удаляюсь. Он сказала, что-то про развод. То есть, они женаты, были, или до сих пор...не важно, это их разборки и меня они волновать не должны. На самом деле, ситуация достаточно неприятная, я по-сути вторглась в их личное пространство. Интересно, а где моя спальня, это точно была комната Никиты...он любит готический стиль. Эстет? Закрываю глаза и тяжело вздыхаю, из-за двери доносятся разговоры на повышенных тонах, а через некоторое время блондинка выбегает, попутно надевая кофточку. – Ты заплатишь за это, – резко распахиваю глаза и встречаюсь с ее взглядом-гневным, злым, отчаянным, не предвещающим ничего хорошего.       Никита быстрым шагом выходит из комнаты, захлопывает дверь и кроет матом кого-то, с кем разговаривает по телефону. Он вихрем проносится мимо меня, спускается по лестнице, а вскоре скрывается за входной дверью, захлопывая ее так, что стены в доме сотрясаются. Отлично. А что делать мне? Блондинка тоже покидает дом и только тогда я решаю спуститься вниз. В одной из комнат гремит посуда, внимательнее прислушиваюсь и понимаю, что звуки доносятся из-за тяжёлой дубовой двери. Полная женщина средних лет натирает столовые приборы и раскладывает их на резном столе. – Простите... – Ты Катя, верно?       Женщина тепло улыбнулась, на ее лице появились заметные морщинки. Угольно–черные волосы собраны в аккуратный пучок, щеки румяны. Одета женщина в голубое платье и белый фартук. Ее тёплый взгляд изучает меня и на лице появляется искренняя улыбка. – Ты хорошая, я вижу это. Я Любовь Павловна. Горничная, домработница, в общем, называй, как хочешь. – Хорошо. Вы не подскажите, где моя спальня? – Я подскажу.       Молодой человек появляется бесшумно, словно призрак. Его некогда идеальная рубашка сейчас помята, рукава закатаны, несколько верхних пуговиц растегнуты. Волосы взъерошены, а глаза холодны, словно никогда не умели выражать эмоции. Женщина укоризненно качает головой, смотря на него с лёгкой улыбкой. Никита жестом указывает идти за ним и я следую. Коридор, лестница, коридор. Мы достигаем черной двери и мое настроение окончательно ровняется с плинтусом, не люблю комнаты в темных тонах. Блондин открывает дверь пропуская меня вперёд. К моему величайшему удивлению, внутри все более красочно, чем я себе представляла. Спальня, выполненная в лавандовом и белом цвете, наверное, является единственным светлым помещением в этом доме. – Вещи найдешь в шкафу, – произносит парень, его голос немного хрипит, от чего мне становится не по себе. – Хорошо. Можно последний вопрос? – кивает, – все же, почему ты помог моей маме? – Знаешь, я тут долго думал над одной вещью. Мне кажется, додумался. – А я пойму? – Уверен, да. Поймешь. Ты знаешь, наша планета, она действительно для веселья оборудована плохо, и когда нас сочиняли родители, они не спрашивали, хотим мы сюда, не хотим, а здесь по большей части грустно. Так вот, я вдруг понял, что единственное оправдание человеческой жизни - это помочь другому человеку. Помочь , чтобы он не так мучался. Я уйду, но прежде, заберу вот это, – он подходит ко мне вплотную и смотря в глаза, протягивает руку к карману моей куртки, резко доставая пачку сигарет, – пункт двадцать три, нашего договора, запрещает это. Приведи себя в порядок и ложись спать, завтра днём едем на встречу, надо выспаться, – согласно киваю, не в силах спорить, – даже не будешь пререкаться? – брови его ползут вверх от удивления, – я ожидал, что ты более упертая. – Это действительно так, но сегодня у меня нет сил.       Он еле заметно улыбается и покидает комнату. Теперь можно и осмотреться. Интерьер ласкает взгляд. На одной из стен замечаю какой-то странный прямоугольник, напоминающий дверь, но ручек никаких нет. Касаюсь полотна руками, действительно дверь. Нажать? Сработало. Небольшая, но красивая ванная комната. Принимаю душ и возвращаюсь в комнату. В шкафу нахожу неприлично откровенную ночную сорочку из чего-то похожего на атлас. Отбрасываю мысль надеть ее и в глубине шкафа нахожу шорты и майку. Надеваю и ложусь в кровать. Все до безумия ново, не выключаю лампу и накрываюсь одеялом. Темнота угнетает меня, попросту, я ее боюсь. Закрываю глаза и погружаюсь в царство Морфея.       Сон не задался и уже в пять утра я разлепила глаза, оценивая своё состояние. Голова, словно чугун, опухшие глаза и боль во всем теле. Плохо, очень плохо и я даже не понимаю из-за чего. Внизу живота тяжело, как обычно бывает при плохом предчувствии. Произойдет что-то плохое. Что-то, что сильно изменит мою жизнь. Замечаю, что пять минут назад мама была онлайн в одной из социальных сетей, поэтому незамедлительно набираю ее номер. Родной человек отвечает практически сразу и мы болтаем почти тридцать минут. Сегодня у нее операция...она воодушевлена, а вот я ужасно переживаю. Выглядываю в панорамное окно и тяжело вздыхаю. Плохое ощущение не перестает терзать изнутри.       Неожиданно дверь в комнату распахивается и входит Никита. На нем нет ничего, кроме пижамных штанов серого цвета, глаза сонные, его явно неожиданно разбудили. – У меня не очень хорошие новости.