baby on a million

‹‹в нем есть что-то завораживающее, что-то, что я не в силах контролировать и уж тем более оттолкнуть.››       Я вышла из прострации, только когда услышала звук сирены. Полицейская машина стояла около клуба и нас с Никитой вели как раз к ней. Парень сопротивлялся, пытаясь договорится с полицейскими, а мне было как-то все равно. Черт, никогда не сидела в полицейской машине. Нас везут в участок, но я не могу думать об этом, все мысли мои заняты абсолютно другим. Златоуст и сотрудник полиции все повышают и повышают тона своего разговора, а я все больше и больше ухожу в себя.       Зачем теперь жить? По-сути, моя жизнь всегда являлась лишь жалким существованием, для которого были определенные причины. Моя мама. Я жила ради одного человека, дышала и мыслила ради нее. Боль. Физическая и душевная пронзает меня, заставляя опустить локти на колени и уткнуться головой в ладони. Болит голова, жжёт в глазах и все вокруг кружиться. Почему? Почему именно она – мой самый близкий человек, покинула меня? Черт возьми, были все шансы на ее излечение, но это все равно произошло. Судьба та ещё сука. Она любит шутить и издеваться над людьми, над самыми лучшими людьми. Она ведь не заслужила этого, была прекрасной матерью и великолепным человеком, а теперь...теперь я даже не могу представить, что будет. В моей жизни теперь попросту нет той поддержки и опоры, что вдыхала в меня кислород. Отныне, я стану безвольной тряпичной куклой в руках умелого блондинистого манипулятора, что ни при каких условиях не отпустит. Ах, черт со мной! Я не понимаю...не понимаю...почему именно она?!       Силы покидают. Наверное, так бывает всегда, когда разочаровываешься в мире. Нас привозят в участок и закрывают в камере для задержаний. В камере, черт подери! Блондин расхаживает из стороны в сторону, ритмично хватаясь за волосы, а я смотрю в одну точку, через которую изредка мелькает его фигура. Сажусь на холодную лавку и закрываю глаза. – Почему мы здесь?       Никита резко подходит ко мне и садится на корточки, заглядывая в мои глаза. Хватает ладонями запястья и не даёт закрывать лицо. Он, на удивление, спокоен, лишь учащенное дыхание выдает приступ волнения. – О чем бы тебя не спрашивали, в чем бы не обвиняли, отрицай все. Ты ничего не видела, не слышала, не знаешь. Понятно? – я лишь легонько киваю и он облегчённо вздыхает, опуская голову, – какой же я кретин.       Нет сил даже выпытывать причину, по которой мы здесь. Молодой человек отпускает мои руки и садится рядом на холодную лавку, запрокинув голову. Время тянется мучительно медленно. – Мы ведь не приступники. Почему нас держат в камере? – склоняю голову вправо и краем глаза наблюдаю за Никитой, который почему-то улыбается. – Проститутки, по-сути, тоже не совершают приступления, но их также сажают в эти камеры, как и бездомных. Не бери в голову, скоро мы вновь вернёмся к нормальной жизни.       К камере подходит достаточно молодой полицейский. Ему не больше двадцати пяти. Парень презрительно оглядывает Никиту и останавливает свой взгляд на мне. – Адушкина, на допрос, – гремит связкой ключей и открывает старую скрипучую дверь камеры.       Поднимаюсь с лавки и поправляю жакет, а затем ступаю за полицейским. Этот участок какой-то старый и затхлый, из камеры, подобной нашей, доносится крик с угрозами. Подходим к кабинету, внутри более теплая обстановка. Офицер жестом указывает на стул, сам садится напротив. – Ну, рассказывай.       Парень не внушает страха. Знаете, вот есть хороший и плохой полицейский. Этот определенно хороший, от него веет чем-то приятным. – О чем? – взглядом пробегаюсь по интерьеру кабинета, чтобы хоть немного отвлечься. – О том, как умудрилась связаться с наркотиками и этим ублюдком. – Наркотиками?       Мой взгляд и возглас, видимо, поражают сотрудника полиции и он на секунду замирает, внимательно вглядываясь в мое лицо, словно надеясь рассмотреть что-то. – Либо ты хорошая актриса, либо действительно ничего не знаешь. – Абсолютно ничего и я сейчас в полнейшем шоке. – Будем разбираться, – он задумчиво трёт подбородок, – будем выяснять. И ещё кое-что. Ты несовершеннолетняя. Придется вызвать родителей.       От последнего слова в горле снова появляется огромный ком, перекрывающий дыхание. Слезы застилают глаза новой, жгучей пеленой, но я стараюсь сдерживать их. Неожиданно в кабинет врывается ещё один офицер, обмениваясь несколькими фразами с тем, который так скажем допрашивал меня. – Свободна, – гаркают они одновременно и я, пользуясь моментом, покидаю кабинет.       У двери ждёт Златоуст, оперевшись о стену, он не говорит ни слова, лишь кивает головой к выходу. У здания ждёт та машина, на которой меня украли из ресторана. Дорога в особняк блондина проходит в полном молчании. Крупные капли дождя барабанят по тонированному стеклу автомобиля, отбивая какой-то незамысловатый ритм. Раскаты грома то и дело заставляют вздрагивать, а молнии разрезают небо, окрашивая его в синие и фиолетовые тона. Самое завораживающее и самое пугающее явление, на мой взгляд.       Быстро забегаю в дом и скинув мокрую куртку, поднимаюсь в спальню. Слезы снова градом падают из моих глаз, смывая с лица все остатки какой-то надежды на то, что мама моя жива. Дверь тихо открывается, и на пороге появляется Златоуст. Он подходит ко мне и без лишних слов накрывает губы чувственным поцелуем. Словно пытается залечить мои раны и заглушить боль. Его язык нежно скользит по моим дёснам, пересчитывая зубы, а губы мучительно терзают мои. Закрываю глаза, отдавая владение над собой в чужие руки. Не понимаю, что происходит, но и прервать это не в силах. Он не прикасается ко мне, лишь целует и на мгновение думаю, что это сон. Выдыхаю в его губы, отвечая на эту трепетную бурю. Неожиданно, он отстраняется, словно ошпарился и заглядывает в мои глаза. – Прости, я не должен был.       Не прерывая зрительного контакта, он спиной отходит к двери и скрывается за ней. Губы все ещё горят и я просто оседаю на холодный пол, запуская пальцы в волосы и кусая колено, чтобы не издать отчаянный крик. Почему судьба такая сука?