изумрудный холм

Как мое грешное сердце может просить о таком чистом, как твое?

В роднике твоих глаз и виселица, и висельник, и веревка. Пауль Целан

Ornella. ♬ Ash - Mosaïque.

История Сицилии началась в эру палеолита: во время археологических раскопок в пещерах Леванцо и Пеллегрино были найдены первые постройки. Омываемый сразу тремя — Тирренским, Средиземным и Ионическим — морями, остров впитал в себя разные культуры — здесь обитали греки, римляне, вандалы, византийцы, мусульмане, норманны, древние германцы, каталанцы и испанцы. Древние племена, населявшие эти земли тысячелетия назад называли себя сиканами, а место своего проживания — Сиканией. Позже, название претерпело небольшое изменение, и остров стал именоваться Сикелой (Сицилией). В центральных и южных провинциях преобладают цитрусовые: апельсин, лимон и мандарин; многочисленные виноградники, оливковые сады, гранат, миндаль и инжир. На холмах растут каштаны, буки, тамариск, встречается пробковый дуб. Большинство гористых склонов покрыто кустарниками лаванды, розмарина, масличной фисташки, олеандра и карликовой пальмы. Мне мечталось показать Гарри как можно больше за тот период, который мы себе обозначили на эту спонтанную поездку, ведь побережье усыпано древними руинами, историческими достопримечательностями и курортами. Первым делом я ознакомила молодого человека с провинцией Агридженто, что предлагала необычный пляж «Лестницу турков»: согласно легенде, именно сюда высаживались турецкие пираты; в выступах сверкающе-белых скал, состоящих из мергеля, они прятались во время шторма. Термальные воды в Скьячча, девственную природу острова Лампедуза, где сначала я учила его рыбачить, а после катала на скутере вдоль белоснежного песка и чистейшей бирюзовой воды, в коротких перерывах между точками на карте откармливая местными морепродуктами. Похожие на многоэтажки дома воткнуты в скалу и замкнуты магистралями разного уровня, что окружили город подобно серым змеям. На закате колеса скутера остановились возле известных на весь мир античных руин V–VI веков до н. э. или «Долины Храмов» по-другому. Я специально привезла Стайлса в это место, именно когда солнце уже покатилось за горизонт, а толпы туристов рассосались. В лучах заката покоятся руины храма Согласия V века, что поражает воображение монументальностью классического колоннадного стиля архитектуры. Храм мифических близнецов-Диоскуров Кастора и Поллукса, сыновей Зевса и жены спартанского царя Леды, стал символом Агридженто. На фоне цветущего миндаля возвышается гигантская фигура атланта, состоящая из массивных каменных блоков внутри храма Зевса, что построен в благодарность за победу жителей Акрагаса над карфагенянами в 480 году до н.э. Храм Геракла, храм Юноны, храм Гефеса… Рядом с руинами можно увидеть большой алтарь для жертвоприношений и участок дороги с глубокими следами от колёс, проезжавших по ней телег. Храм бога врачевания Эскулапа построили далеко от стен древнего города: сюда стекались больные, молившие о выздоровлении. Здесь безоговорочно чувствуешь гармонию человека с ожившими мифами, навечно запертыми в камне. Даже песок под ногами ощущается бесконечно сакральным, намоленным и обагренным кровью бесчисленных рабов, чьих имен никогда не узнает история, чьи руки возводили громадные святилища и стояли «за кулисами» создания и обвала империй, безымянных предателей и защитников, жертв и правителей. Все они навсегда канули в Лету, а руины некрополей в Агридженто остались молчаливыми свидетелями человеческих трагедий и пронесли это знание сквозь время до наших дней. Если мы не знаем ничего, то они — всё. Отужинать после насыщенной прогулки мы приехали в ресторан «La Posata Di Federico II», коим заведует пожилая пара. От арабов сицилийцам пришла любовь к шафрану и рису, от греков — к свежим фруктам и овощам, от римлян — к пасте. Помимо всего прочего Сицилия славится своим вкусным вином. Одним из ценных сортов является Неро д’Авола, его я и посоветовала заказать Гарри вместе с традиционной пастой с сардинами. Стайлс увлеченно делился с Джеммой по телефону впечатлениями, пока я налегала на кефаль с овощами, улыбаясь детскому восхищению и лепету молодого мужчины: остров обнажил его непосредственность и тягу к любопытству. Обволакивающий приглушенный свет внутри ресторанчика, бесшумная улочка за окном и улыбающееся лицо напротив расслабили меня. Я вслушивалась в музыкальные итальянские мотивы на заднем фоне, приложив к губам ребро указательного пальца, позволяя своему взгляду задерживаться на объекте своего воздыхания чуть дольше положенного.

♬ Ash - Keep Me.

— Ты не похожа на итальянку, сицилийскую женщину или кого бы то ни было со жгучим темпераментом, — задумчиво заключил Гарольд, не упуская возможности взаимно меня разглядывать. — Это потому, что я не махаю руками и не выражаю свои эмоции слишком ярко? — Да, тебе чужда крикливость, ты часто молчишь и мало говоришь не по теме. Я холодно улыбнулась, откладывая вилку. Итальянцы расслабленные, взять хотя бы двухчасовую сиесту, когда на отдых уходят даже магазины. Они громко разговаривают, бурно жестикулируют, часто наглеют. Каждое движение головой или рукой несет особый смысл, дополняющий слова. Это особенность культуры — жизнь в удовольствие. Удовольствие от хорошей еды, удовольствие от хорошей одежды, от хорошего отдыха. Менталитет итальянцев отражает в первую очередь их социальность. Круг общения всегда очень широкий, общаются они как можно больше и чаще любят знакомиться с новыми людьми. Совершенно нормальным считается поболтать о жизни с продавцом, официантом или барменом. Бабушки и дедушки традиционно являются главными членами в семье, которые берут на себя роль морального авторитета. Фактически в семьях развит матриархат, хотя внешне может показаться, что мужчина считается главным. Что не менее смущало Гарольда — комплименты на улицах от мужчин в мой адрес. «И после этого ты говоришь, что равнодушна противоположному полу?». Я же со смехом терпеливо объясняла, что в Италии раздают комплименты дамам любого возраста, с практически любой фигурой и внешностью. Вечер закончился просмотром немого кино «Плоть и дьявол» с Гретой Гарбо 1926 года в номере отеля. А уже утром нас ждал Таормина, расположенный в провинции Мессина: церковь Святого Панкратия, руины храма Серапиды и древний акведук, собор Святой Агаты, замок Урсино. Карта памяти заполнялась снимками Думского собора, датируемого 12 веком и выполненным в норманнском стиле. В объективе камеры мелькали астрономические часы на колокольне Соборной площади и дворец Бискари, как образец сицилийского барокко. После обеда мы с Гарри пробрались на спрятанный от людей дворик в глубине города, что находился слишком далеко, чтобы до него сумели добраться любопытные туристы. Он целовал мою шею, не страшась чужих взглядов — за нами наблюдали одни остатки древней цивилизации. С собой у меня была лишь соломенная шляпка, блокнот и лоток с голубикой. Я рисовала, целовала и ела виноград с его ладоней. Попросила его, и он отвез меня домой — в место, где я не была уже целый год. Просто не было причины приезжать, мне здесь не рады. Палермо. Обветшалый трехэтажный домик с любопытными соседями и вывешенным за окном бельем. Незамеченными нам остаться не удалось, но я об этом почему-то не беспокоилась. Мне нравилось не думать с ним ни о чем. Переплетать пальцы внизу на уровне бедер, скрывая касание от чужих взглядов. Отца не было дома, в такую рань он уезжает на работу и не возвращается до самого вечера. Мне хотелось лишь забрать совместные снимки с мамой, но Гарри принялся изучать интерьер моей комнаты, и нам пришлось задержаться ненадолго. Он водил пальцами по корочкам книг на полках, изучал мои школьные фотографии и тетради, лежащие в ящичках стола. Атласы, путеводители, журналы по рисованию и скульптуре. Все это всегда было спрятано в самый дальний угол от родных и близких, и сам факт, что для Гарри эти мелочи стали важными, рождал в моей груди незнакомые оттенки нежности. Словно он — мой мужчина, которому не безразлично моё прошлое и настоящее. Он мужчина, который готов войти в мою жизнь на законных основаниях и впустить меня в свою. Он мужчина, влюбившийся в меня, как в женщину, любовницу, равного партнёра. Это казалось немыслимым, но втайне именно это я и представляла в своей голове, пока он сидел на корточках, перелистывая альбомы с моими набросками. Вся моя жизнь была перед его глазами — ещё весной этого года мне даже не снились подобные вещи. Я забрала нужные мне фотокарточки и потащила Стайлса за руку с собой, чтобы успеть за максимально короткий срок открыть для него место, в котором я провела бóльшую часть своей жизни. Королевский норманнский дворец, Палатинская капелла с византийскими фресками, Оратория Сан-Лоренцо, вилла Джулия, Кафедральный собор успения Богоматери — Палермо, наряду с Флоренцией, Римом и Позитано, один из самых любимых мною городов Италии. Он будто соткан из разных языков, видов архитектур, предметов искусства и кулинарных изысков, здесь спокойно уживаются арабские мечети, католические храмы и стамбульские улочки. Во время атмосферного променада, я познакомила Гарри и с местным стритфудом в виде аранчини — обжаренные во фритюре рисовые шарики с разными начинками: с мясом, к которому добавляется томатный соус с горошком и моцареллой, рыбой, овощами или фисташками. В желудок периодически попадала и капоната, приготовленная из баклажанов, оливок, сельдерея, лука и чеснока, все это тушится в томатном соусе и подается холодным. А на время сиесты мы утоляли жажду фруктовым мороженым с добавлением миндаля, жасмина, фисташек, арбуза или корицы. Вечером, оправившись от жары, я засобиралась на кладбище. Завязала на голове бандану, чтобы волосы не липли к лицу, купила букет белых гладиолусов — мама их обожала. Планировала пойти одна, но Гарри увязался следом, убедив, что не собирается мешать, а погуляет по окрестностям, пока я буду у неё. Его обеспокоенность и забота каким-то чудесным образом передавалась и мне, я бы даже больше удивилась, не предложи он мне свою компанию. И вроде ничего необычного — мы просто шли рядом, говорили о различиях погодных условий Европы, Америки и Австралии, но внутри со мной происходило нечто невообразимое, чего описать словами я бы никогда не смогла. Я слышала мужской голос, видела рядом с собой молодого парня, чувствовала его присутствие, и гром шумел в моем сердце. Все это я раньше наблюдала в фильмах, когда друзья или парочки прогуливаются по вечернему городу, но никогда не переживала это на своём опыте. И от этого все эмоции утраивались, в душе взрывались мины и бомбы. Одно лишь нахождение его подле меня, рассудительного и абсолютно уравновешенного, будто это не видится ему чем-то странным или необычным, уже доставляло удовольствие. И не нужен был физический контакт, чтобы понимать — мне хорошо. Я ощущаю баланс. Я с правильным человеком. По этой же причине визит к матери оказался не таким, каким я его себе представляла многие месяцы. Убеждение, что я буду долго плакать, рассеялось вместе с вечерним туманом, потому что ни одна слеза из моих глаз не выкатилась. Мне не хотелось плакать. Жаловаться. Исповедоваться. Я не чувствовала, что должна. Все мои ошибки вдруг стали значимыми и важными, я не хотела принижать их значение — без них я бы не переместилась в эту точку, где находилась сейчас. Мои татуировки обнажены, волосы — обрезаны. Я учусь принимать свое тело, свою сущность, ищу свое предназначение. И единственное, о чем я могу просить — капля снисхождения, потому что это мои первые шаги на пути к становлению собой. Есть непреодолимое желание и рвение, с остальным я справлюсь. Мне страстно хочется жить. — А я уже морально готовился успокаивать, — приподняв в воздух букет разноцветных гиацинтов, с опаской взглянул на меня Эйч. Он подпирал колонну спиной, пока ждал меня. — Я тоже была уверена, что это понадобится, — несмело улыбаюсь, принимая цветы. — Спасибо. Случилось, то чего мы с Гарри не ожидали и к чему не готовились — нам не хотелось возвращаться в Монкрифф так быстро. Из одежды у меня были одни шорты и футболка, как и у Стайлса, так что в Палермо мы заглянули в уличный магазинчик, отыскав там сменную одежду: мне свободное и лёгкое жёлтое платье, ему пару светлых маек. Шорты забрал мои — из-за того, что я всегда покупаю специально на несколько размеров больше, на нем они смотрелись идеально. И вроде как мы уехали из дома, а Гарольд выглядел таким домашним и разнеженным, словно всю жизнь рос на Сицилии. Много и долго целовал меня, обнимал и даже за рулём машины ловил за пальцы, чтобы оставить на них поцелуй. Я была счастлива. Счастлива. Остаток времени мы провели на острове Фавиньяна — острове-бабочке на западе Сицилии, который имеет форму этого насекомого, добравшись до него на катере из Трапани. Бухта Bue Marino — рай для дайвинга и снорклинга, со скал открываются потрясающие виды! Прямо рядом с пляжем расположился желтенький фургончик «Panini Cu Tuno», где продаются вкуснейшие бутерброды с тунцом. Каждое утро на причале раскидывается рынок со свежими, только что выловленными, морепродуктами. Целыми днями мы делали… ничего, не вылезая из постели во всех смыслах этого слова. Ели, читали, смотрели фильмы, занимались любовью, говорили, прерываясь лишь по острой надобности: Гарри плавал в бассейне, а я практиковала готовку новых для себя блюд — жаркое из кальмаров и каракатиц с бокалом Москато, фаршированная скумбрия с бутылочкой Алькамо на двоих, лангусты и Черазуоло ди Виттория. Просыпались утром от громких возгласов продавцов, которые на фургончиках развозят лед, воду, фрукты. Можно купить все, не выходя из дома, лишь спустить корзину на веревке крикнуть, что тебе нужно, — и поднять готовый утренний салат. Я стала относиться к термину «любовь к себе» иначе утром, когда стояла и разрезала ткань старой футболки, делая из неё тряпки. В углу комнаты висело зеркало, и часть моего тела отражалась в нем. Я случайно повернула голову и мельком взглянула на себя, а после остановила взгляд, рассматривая свою фигуру внимательнее. Вот она я: с ножницами в руках и распущенными волосами, в удлиненной футболке, с босыми ногами и отсутствием макияжа на лице, полностью обнажена под ней, сквозь тонкую ткань просвечивается моя грудь, мой живот и бедра. Я одна, рядом никого нет, посвящена себе и делаю то, что пригодится мне. Внутри спокойствие, уверенность в собственных действиях и меланхоличная монотонность, с которой я режу ткань. Меня ничего не страшит, не вызывает раздражение и не злит, я понимаю, что и для чего я делаю. Мне не хочется отвернуться, прикрыться, изувечить себя. Просто потому, что причин нет. Бóльшую часть жизни мы проводим в своей голове, только там, внутри мы можем оценить все, что происходит снаружи. Тело просто существует, организм работает, солнце светит, а люди внизу ходят по улицам. Исключительно наш мозг анализирует и делает выводы, формирует мировосприятие. Я смотрю на свое тело и лицо, понимая, что я просто есть. Существует множество личностей умнее, красивее, талантливее меня, но также есть те, кто агрессивнее, у кого шрамы или ожоги тянутся вдоль всего тела. Маленькие, худые, толстые и тонкие, карлики и великаны, рыжие, курносые, с родинками на лице, конопатые… Быть может, любовь к себе должна быть основополагающей? Она всему венец и творение. Всё в итоге происходит от любви — к себе, к миру или к жизни.

♬ Ash - Emotions.

— Почему ты не сказал, что ты автор «Where's Broken Hearts Go»? Я заглянула проверить и увидела твоё имя. Я водила пальчиком по мягким губам, ощупывая их гладкость, пока на экране телевизора закручивался сюжет «Шоколада». Судя по реакции Гарольда, ему не было неприятно — он ни разу меня не одернул, не упомянул, что я часто отвлекаюсь от фильма, не попытался отстраниться или образумить меня. Только довольно улыбался в темноте и иногда прихватывал кончик, вызывая своим поведением шутливый смех. Мне нравилась картина, она создавала уют, но лежать на груди Стайлса тоже дарило умиротворение. Я совмещала все это великолепие с редкими отвлечениями на шоколад — специально спустилась в магазин и купила четыре плитки с орехами, разломав и заполнив глубокую миску. В каждом хаосе наших дней чувствовалась поразительная упорядоченность и закономерность. — Я не один, там ещё несколько авторов. Считай, что я просто слишком стеснительный, чтобы хвастаться. Улыбаюсь, поймав его губы своими, едва заметно оттягивая их к себе. По-моему, я увлеклась созерцанием Гарри сильнее, чем фильмами, но меня тоже можно понять — слишком тёплая кожа, слишком нежные объятия, слишком чарующая взаимность. Было так непривычно тихо, что я и дышала-то через раз, не говоря о том, чтобы разрушить эту волшебную нить взаимопонимания, где главенствует лишь шёпот. Когда картинка на экране сменилась «Джией» с Джоли в главной роли, я вновь встревожила молодого человека поцелуями, интересуясь: — Когда ты планируешь вернуться в Лондон? Он вздрогнул и начал нервничать: я поняла это по сокращениям мышц живота. Взглянул на меня, безостановочно гладя большим пальцем висок. — Мысли об этом доставляют мне дискомфорт. Я не думал пока что. — Боишься? — Не уверен в конечном исходе и это действует на нервы. — Давай обсудим, чтобы ты был уверен, — указательным пальцем вожу по кромке его верхней губы, прерываемая только тихими диалогами между героями. — А ты готова? — Нет. Но мне не хочется откладывать это на самый последний день августа, когда между нашим расставанием останется несколько часов. — Да, это было бы… угнетающе. Я легла на ровную грудь. — У тебя есть соображения на осень? Где ты проведешь её? — Нет. Я уже говорил, в моей жизни нет ничего постоянного. Я, как обычно, стану разрываться между Америкой и Европой, возможно, поеду на какое-то время в Азию. Но ты уже знаешь, что я хочу сказать, да? — Ты не хочешь терять связь со мной, — задумчиво киваю. — Я полагаю, нам необходимо сделать перерыв. Давай поставим все на паузу? Стайлс нахмурился, задержав ладонь на одном месте. Маленький жест свидетельствовал одновременно о непонимании и несогласии. — Только не сычи раньше времени. Ты должен вернуться домой. В свой привычный круг друзей и знакомых, родных тебе людей. Возобновить работу, выполнить планы. Нам стоит какое-то время побыть отдельно друг от друга, понять, чего мы хотим и куда двигаться дальше. Есть интернет и телефон, мы можем общаться хоть каждый день, только я очень хочу, чтобы ты побыл какое-то время там, откуда приехал сюда, чтобы вернулся в прежнюю рутину. Может, ты поймёшь, что я совсем и не нужна тебе, как могло бы показаться здесь. Понимаешь? Другая атмосфера, другое настроение… Это затуманило твой рассудок. — А если бы я предложил тебе уехать вместе со мной? Ты могла бы оставить Италию на какое-то время и заняться поисками себя в другом месте? Моё дыхание притихло. Сердце, напротив, бешено заклокотало, но благодаря тому, что оно было внутри моего тела, услышать биение могла лишь я. Это спасало. На моем лице его слова оставили не более заметный след, чем камень, брошенный в реку, оставляет на поверхности воды. Думала ли я об этом? Признаться честно, ни разу. Я всегда была поглощена Италией, для меня не существовало других мест, где я могла бы находиться. И в то же время, я могла быть, где угодно — ведь куда бы я ни поехала, везде беру с собой себя. — Спасибо за то, что делаешь для меня. Пытаюсь взрастить надежду внутри, что однажды смогу быть с кем-то счастлива, а кто-то со мной. — О чем ты говоришь? — Гарри немного отстранился, заглядывая мне в глаза. — О будущем. О том, кто будет рядом со мной, кому я буду нужна. Возможно, однажды. — Санторо, я не прокладываю кому-то дорожку. Никого не будет рядом с тобой, пока ты любишь меня, а я тебя. Мало того, что ты нужна мне? Кому ещё ты хочешь быть нужной? Почему он так яростно злился? Я не понимала. Ведь пару секунд назад все было спокойно. Я протянула руку к его лицу, но он одернул её, болезненно сцепив пальцы на моей кисти. — Мне иногда хочется убить тебя от той несправедливости и расчетливости, с которой ты режешь на части. Почему расплачиваться за твои войны с собой должен я? За что ты меня наказываешь? После того, как ты открылась мне во всех мыслимых значениях этого слова, что теперь ты собираешься делать? С кем планируешь спать, чтобы вытравить меня из себя? С кем заведешь душевную беседу, вываливая наружу каждую свою мысль? Ну? Я хочу знать. Кому достанется это всё? До моих ушей доносились страшные вещи, я не хотела их слышать. Боялась, что он свернет мне запястье одним поворотом и быстро тарахтела: — Никому. Гарри, никому. Я ни с кем не собираюсь ничего заводить. Его глаза блестели так, словно он готовился выбросить меня в окно. Разочарование, досада, ненависть — все слилось в одно и выплеснулось на меня со дна его глаз. Он потерял над собой контроль. Мне бы бежать да прятаться, вот только я понимаю, что сама раздразнила пса палкой, сама должна его теперь и успокоить. Это, в конце концов, отныне мой пёс. И я принимаю его любым: злым, ранимым, чутким, агрессивным или ослабшим. — Что мне сделать с тобой? — причитал Гарольд, будто обезумевший. Горячие губы ткнулись в мой лоб. — Скажи, что мне сделать? — Тш-ш-ш, — шепчу на ухо, бережно оглаживая твердый подбородок. — Когда ты впервые почувствовал это? — Давно. С каждым днем оттенки и привкус меняется: от раздражения до ревностного желания обладать. Когда ты ведешь себя, будто я ничего не значу и просто мимо проходил… Не могу сдерживать внутри эмоции в такие моменты. Он притянул меня к себе, отнюдь не благочинно вгрызаясь зубами в мою шею. Я с трудом сглотнула, откидывая голову назад, только бы он продолжал целовать меня. С любовью или ненавистью.