изумрудный холм

Я сожалею о своей одержимости вниманием, у меня есть безбожный страх отказа.

Итак, я усаживаю тебя в кресло ― и теряюсь, и не знаю, как выразить словами, глазами, руками, бедным сердцем это счастье ― счастье оттого, что ты со мной, что ты все-таки и моя тоже. И ведь люблю я при этом вовсе не тебя, а нечто больше ― мое дарованное тобой бытие. Франц Кафка «Письма к Милене»

Harry. ♬ Rhys Lewis - End Like This.

Я храбрился перед Орнеллой, втайне возлагая надежды на то, что она откажется. Мне нечего было предложить ей: за пределами этой деревушки я — самое непостоянное существо на свете. Мне чужд быт в привычном понимании этого слова, ни одна моя влюбленность не протекала, как полагается — в спокойствии и умиротворении. Всегда сумбур и хаос, всегда борьба. Это в Монкрифф я просыпаюсь, готовлю завтрак, неторопливо прогуливаюсь у моря, посвящаю вечера себе и Санторо, в реальности на это не будет времени. Вернее, будет, но не так много и часто, как тут. Безусловно, я говорю правду, убеждая в том, что хочу находиться рядом и заботиться. Это важно для меня. Но смогу ли я дать то, что ей нужно — опору, поддержку, внимание? Я не был в этом уверен. Под ритм перекати поля, сегодня находящегося в одной точке мира, а уже завтра в другой, подстроиться трудно. Мы начнём ссориться из-за длительных разрывов, из-за того, что телефонных разговоров больше, чем настоящих… Я не хочу причинять ей боль. Не хочу, чтобы она ломала себя в угоду мне, подстраивалась под мои интересы и расписание. И не хочу оставлять её одну. Дьявол! Такие вещи нельзя решать в одиночку, только вместе, сидя друг напротив друга и расставляя все приоритеты по полочкам. От того, что я в своей голове варю суп, ничего вразумительного не случится. А подобраться к ней с такой беседой мне страшно. Вдруг она воспримет всё не так, как я то подаю? Орнелла лежала в гамаке, увлеченная книгой «Скорбь Сатаны» Марии Корелли. Если судить по выражению лица, повествование приковало все её мысли к себе: глаза не отрывались от выцветших страниц, между бровями пролегла глубокая впадинка, пальцы сжимали карандаш и иногда записывали в блокнот особенно зацепившие фразы, над которыми девушка размышляла. Я долго наблюдал за ней исподтишка, сидя на веранде, делая вид, будто увлечен просмотром и удалением ненужных файлов с фотоаппарата. В кои-то веки мы были одни — ни родственников, ни детей, ни соседей. В доме и снаружи него стояла тишина, разве что ветер иногда проносился по крышам и затихал. Её слова о лишении чувств взбудоражили меня. И дело не в том, что мне необходимо подтверждение любви до гроба, просто я находил в повседневных мелочах подтверждение тому, что её влюбленность в меня угасает. Я стал замечать, что Нелс интереснее проводить время вне моего присутствия, она все чаще уделяла внимание изучению собственного тела и его возможностей, забывая о моей потребности побыть с ней наедине. Мы стали ближе и в то же время дальше друг от друга. Работа в Эльдучино подошла к концу, но с её уходом Орнеллы не стало больше: она все чаще уходила в себя, разбиралась со старой одеждой в шкафах, занималась пробежкой и физическими нагрузками, пробовала готовить разные блюда и экспериментировала с ингредиентами, чтобы разобраться, что больше нравится. Воссоздавала свою жизнь с нуля, руководствуясь нынешними увлечениями и теми вещами, что делали её собой: рисование, книги и фильмы, парфюмерия, шоколад, театр, письма, цветы, вино, камин, музыка. Я счастлив знать, что она больше не стыдится, а с любопытством относиться к себе, желая узнать лучше, напитать полезными навыками и познаниями… Вот только она перестала нуждаться во мне и я перестал видеть смысл пребывания в деревне до конца лета. Мне стоит уехать раньше, чтобы не мешать ей. Вибрация телефона Орнеллы на кухне заставила меня отложить камеру и приподняться, направляясь в дом. Номер не определялся, и я снял вызов раньше, чем успел подумать — трель сильно давила на раздраженный мыслями мозг. Лепетали по-итальянски, я не понял ни слова и без особого энтузиазма отнес мобильный в сад, вручая его хозяйке. Сам сорвал с дерева яблоко и сел под навес, прячась от убийственного солнца, одним глазом и ухом внемля сухому и строгому разговору — таков был тон Нелс. — Чего хотели? — вытираю о футболку фрукт, откусывая щедрый хрустящий кусок. — Иди ближе и расскажу, — таинственно произносит она, подмигнув. — Мне лень и нога болит. Орнелла склонила голову набок, опуская открытую книгу на живот, и прищурилась, вынужденно объясняя: — Не хочу озвучивать слишком громко, пока ничего не ясно и под вопросом. Боюсь спугнуть. И потом, у меня такие соседи, что растреплют по округе раньше, чем все подтвердится. Пожалуйста, пересиль себя, если действительно хочешь знать. Устало вздыхаю, неуклюже перебираясь в гамак. Ложусь рядом и поднимаю руку, видя, что она мостится ближе, прильнув к боку моего живота. Кладет голову на моё плечо, оставляя смазанный поцелуй на щеке, пальчиком поглаживая скулу. Предвкушающе шепчет: — Мне предложили работу. Я отослала своё резюме нескольким фирмам и после переписки по электронной почте, оставила свои контакты. Вот мне и перезвонили, как обещали. — Что за вакансия? — Помощник ювелира в одном известном итальянском доме драгоценных украшений. Правда, работа в Милане, а я не очень люблю этот город, но это ничего. Можно перебраться на несколько месяцев, Флоренция никуда не денется, она ещё пять поколений переживет. Этого следовало ожидать. Я вроде бы должен радоваться, что наша проблема решилась сама собой, что глаза Санторо блестят от поднятого шлагбаума к новым возможностям, но внутри все равно грызёт тревога. Ничего не решилось. — Мне кажется, это не совсем то, к чему ты стремилась. — Я вообще долгое время ни к чему не стремилась, — фыркнула Орнелла. — Важно с чего-то начать. Приступить к выполнению обязанностей, заработать деньги, снять жилье. Как только финансово я стану независима, холодильник будет наполнен свежими продуктами, счета уплачены, а на карточке все ещё сохранится пара-тройка тысяч, даже после всех перечисленных затрат, вот тогда я смогу задуматься о том, «к чему стремилась» без ущерба для себя. — Ты права. Я инфантильный дурак, витающий в облаках. Разумеется, первым делом необходимо заткнуть все образовавшиеся дыры, а уже потом… Прости. — Любимый, ты в порядке? Выглядишь подавленным. Она вложила между страницами блокнот в качестве закладки, опустила книгу на траву, развернувшись ко мне лицом. Взъерошила челку, взволнованно заглядывая в мои глаза. — Плохо чувствую себя из-за этой жары, хоть в бочку с холодной водой залезай и сиди весь день. — Ты с мамой говорил? — Да, у неё всё хорошо. С подругами в Амстердам собирается. Джемма со своим парнем в Нью-Йорк укатила, — отрешенно и вяло киваю. — Какие чудесные новости! А ты грустишь. Что мы можем сделать, чтобы это состояние прошло? Хочешь, я почитаю тебе? — Мне? — удивлённо приподнимаю брови, недоверчиво взглянув на Орнеллу. — Вслух? — Нет, гипнозом и телепатией. — А ты хочешь? Задорная улыбка вновь исчезла с её лица. Наверное, ближайшее время нам не стоит говорить. Мне не нравится, что я порчу ей настроение своим занудством. — Это из-за того, что я сказала пару дней назад? — неуверенно предполагает. — Ты сказал, что все хорошо, но с тех пор закрылся и отстранился. — Я? Это у тебя крема, маски, процедуры для тела, готовка, просмотр фильмов, уборка и куча забот. — И ты решил, что до тебя мне нет дела. Я не хотела причинять боль, извини. Просто мы стали так близки, что я совсем расслабилась и перестала следить за языком. Я дернул плечом, отмахнувшись. Стыдно признаваться в своей слабости под прицелом двух глаз. Орнелла тоже замолчала, смущенно отводя взгляд. — Я хочу. Ничего не изменилось. Хочу проводить с тобой время. Оставаться наедине, говорить или молчать. Хочу всех этих мелочей, которые понимаем только мы вдвоём, хочу принимать гостей и кормить их вкусным ужином, но точно знать, что ты находишься где-то поблизости. Даже если я занята своими делами, мне по-прежнему важно, чтобы ты пребывал на коротком расстоянии — в соседней комнате, за домом, в саду, на чердаке, где угодно, только чтобы была возможность прийти к тебе, если захочется. Как сейчас, например. Она видит себя не той, кем является. Деликатным, культурным, прекрасно воспитанным человеком она бы себя не назвала, хотя именно эти характеристики ей присущи. Никогда ни с кем не обсуждает взаимоотношений с тобой. И будь хоть другом, хоть врагом, ни за что не заикнется о ваших конфликтах, не даст повод влезть со своими советами или зацепиться даже за малейшую деталь в разговоре, в ней горит ревность, ведь: «Они ведут себя так лишь со мной наедине, какое право имеют другие вмешиваться?». Не распускает и не собирает сплетни, не вслушивается в беседу, когда подружки делятся деталями своих отношений с парнями, в такие моменты она будто выпадает из общей картины. Когда она с тобой, то с тобой целиком и полностью. Никакие другие существа её больше не интересуют и не влияют на диалог, если только это не произведения искусства или великие люди, существовавшие много веков назад. То, что происходит между вами глазами, телом, словами, жестами, любым взаимодействием, для неё сакрально. Никто никогда не узнает об этом, кроме вас двоих. Это схоже с книгой, которая пишется в стол, исключительно для себя и никогда не будет показана миру. Только ты имеешь доступ к страницам, только ты наслаждаешься слогом повествования и неожиданными поворотами сюжета. То, что её — больше ничье на свете и она сражается за это всем своим существом. — Ты влюбляешь меня в себя. Похоже, на этот раз всё серьёзно. Ты полностью вытесняешь тех, кто был до тебя, я могу думать только о том, что происходит между нами. О том, как нам преодолеть трудности, как сохранить связь и во время расставания, как объединить два совсем разных мира. Оные мысли и делают меня грустным, потому как выход даже не виднеется вдалеке, я абсолютно его не вижу, а мне хочется. — Придётся со многим свыкаться, подстраиваться, проявлять терпение, — после долгого молчания заключила Орнелла, по-особенному печально выдыхая. — Я не хотел говорить, не хотел портить хорошие новости. Не нужно было даже затевать этот разговор.

♬ Prime Circle - As Long As I Am Here.

Ответом мне послужила тишина. Не знаю, о чем она думала и что взвешивала в голове, но миновав затяжную паузу, крепко обхватила меня руками и вжалась лицом в шею, бережно целуя косточку ключицы. — Тебе удобно? Киваю, сгибая руку в локте, и обнимаю её плечи. — Расскажи мне нашу историю. Как она началась? Я закрыл глаза, спрятав нос в коротких волосах, которые уже успел полюбить и свыкнуться за последние недели. Её горячий лоб полностью отражал моё эмоциональное состояние: я горел и не звал на помощь. Чем ближе разлука, тем сильнее хочется остаться рядом. Ещё хотя бы на неделю. На день. На час. На мгновение. — Иронично, однако, поспособствовала этому моя сестра, — улыбчиво откликнулась Санторо. — Мы бродили по винтажным магазинчикам в поисках подарка для папы на день рождения, виниловые пластинки подошли как нельзя кстати — он ведь ярый фанат музыки прошлого века. Уже стоя на кассе, я поинтересовалась у продавца, что могло бы подойти мне из вышедших недавно проектов. И он посоветовал твой альбом, сказав: «Если вас волнует музыка, а не набор электронных звуков, ищите её здесь». Само собой, такая рецензия меня заинтриговала, а Маура вставила, что уже послушала пластинку в интернете и она не вызвала в ней никаких эмоций, кроме скуки. Закончила свою жаркую речь словами о том, что другого от тебя и не ожидала, дескать, в группе был звездой, а в сольной карьере — ноль: пустые звуки, пустые слова, постоянные повторения одних и тех же фраз, отсутствие качественной лирики… Я не знала всех участников группы, потому что только-только знакомилась с вашей дискографией, и мне стало любопытно, в какую именно сторону свернул один из парней. На тот момент уже вышло несколько синглов у Найла, Луи, Зейна, я была с ними ознакомлена, так что отрицательный комментарий моей сестры пришёлся как нельзя кстати, он смотивировал обратить на тебя внимание. Тем же вечером я послушала альбом и сложила о нем кардинально противоположное мнение. Полезла в интернет, чтобы найти информацию о тебе и увидеть, наконец, лицо. Но ничего красивого в нем не нашла. Это потом, не сразу, спустя месяцы и месяцы разглядела, прониклась. — Выходит, все двигалось постепенно? — Да. Я понимала, что ты нравишься мне, но ни о чем серьёзном не задумывалась, просто плыла по течению, позволяя событиям развиваться самостоятельно. За первой частью тура осенью следила издалека, отсматривая в социальных сетях видео и фото, а вот уже через четыре месяца, в марте, с твоим выходом на большие площадки с «Лекарством» и «Если бы я мог летать» в кармашке, всё внутри задергалось, отозвалось. Я стала частым гостем на твоих концертах. Я слушал размеренную речь, почти незаметно улыбаясь одними уголками губ. Парадоксально, что мы пришли к этому спустя столько времени, хотя по большому счету, с этого и стоило начинать наш самый первый разговор в арке грозовой ночью. — Твоя значимость не пришла с первого дня и мгновенно. Я долго привыкала к твоему присутствию, огромное количество сплетен изначально ранило, потом сам собой выработался иммунитет. Под одним из роликов с очередным выпуском новостей с твоим именем, я прочла комментарий девочки, гласивший: «Я больше не доверяю громким заголовкам и журналистам, только людям, которые общаются с Гарри лично. А каждый из них отзывается об этом парне положительно, так что вы своими разоблачениями не собьете меня с толку». Через какое-то время я заметила, что непроизвольно подхватила эту тенденцию, даже не прикладывая усилий. Просто мысль осталась на задворках моего разума и срабатывала каждый раз, когда выходили статьи или сплетни. Я перестала верить им, а сконцентрировалась только на подтверждаемой тобой информации, и жить стало в разы спокойнее. Научилась не кликать на ссылки с броскими названиями и позволила тебе просто жить со мной так, как протекали будни. Без скандалов, домыслов, чьих-то мнений — они испарились вместе с моей тревогой. Остался только ты и твоя музыка, на какое-то время исчезли даже снимки с поклонниками, я не просматривала их, не тряслась, как сумасшедшая за каждое новое фото. Я чувствовала, что тебе нужен перерыв и когда остальные громко кричали «нам нужен новый материал», втайне радовалась, что сейчас ты вдали ото всех с близкими людьми. Мне не нужен был новый материал, я не ждала песен или очередных интервью, не испытывала больше потребности в них. Ты окончательно перестал быть Гарри Стайлсом и превратился в маленькую буковку эйч — молодого человека, о котором я не думала, как о рок-звезде, новой легенде или ещё куча других терминов, которыми поклонники любят одаривать своих кумиров. — Вы сильно ругались с Маурой? — Она терпеть тебя не могла, — заговорщицки призналась Орнелла, приглушенно хихикая. — Постоянно напоминала мне, что я в твоей жизни никто, что ничего не светит, и нет даже смысла надеяться или пускать слюни. Большая беда моей сестры заключалась в том, что она не могла уместить в своей голове: я не мечтала о тебе. Безусловно, в критические периоды накатывала грусть и упрямое «почему не со мной, не рядом, не здесь?». Впрочем, оно быстро улетучивалось и не оставляло после себя следа. Я всегда считала себя выше всех этих мирских переживаний о несправедливости судьбы. Скажем так, я выросла утрировано адекватной — тот тип людей, которые излишне толерантно воспринимают все, что происходит. Для примера, я бы никогда не набросилась на тебя с объятиями, просьбой дать автограф или сфотографироваться. — Чтобы не стеснять меня, — развиваю тему, включаясь в её рассуждения. — Са-амо собой, — протягивает девушка, закатывая глаза. — Чувствуешь? Со стороны я выгляжу идеальной поклонницей, хотя на самом деле поступаю высокомерно, как бы заявляя: я выше этого. Точно так же и с моими уходами по вечерам к Маис. Создаётся впечатление, будто я особенная и возвышенная, находящаяся в гармонии с собой. Но если приглядеться внимательнее, я просто ставлю себя значительнее своей семьи, проявляя своим поведением надменность: смотрите, я с лёгкостью пренебрегаю вашей компанией в угоду своим капризам. Всё это гордыня, спесь и вздор, я наполнена ими. Как бы я не отрицала, мои повадки выпячивают наружу то, что я стремлюсь скрыть — во мне гонора, хоть отбавляй. Я заносчива до неприличия. — Отличная мы парочка, ничего не скажешь, — саркастично усмехаюсь, вглядываясь в спокойно плывущие облака по небу. — Как ещё не превратили друг друга в пыль своими выходками? — Это твоя заслуга. Ты проявил абсолют терпения, оставшись один на один с моим варварским характером. Каждый день до сих пор такой изнурительный. — Я получил достойное вознаграждение, так что ни о чем не упоминаю с сожалением. Путь стоил того, чтобы в итоге оказаться у берегов полноводной реки, хранящей в себе столько жизни, любви и нежности. Я отправляю красивый реверанс Вашему бурному и переменчивому нраву, леди. Он отогнал всех неугодных от прозрачного пруда и не позволил приблизиться к теплоте. Теперь ответственность за мной. Я не успел договорить, как тонкая улыбка, которую я подмечал уже не раз прежде, осветила её лицо. Она провела пальцами по моей руке, забирая ладонь к себе, крепко сжала. Закрыла глаза, прикоснулась губами к линиям, впечатанным в кожу, и затаилась. Мне показалось, что вот-вот расплачется и придётся успокаивать, но всё обошлось. — Ты чем-то будешь занят сейчас? — Хотел к Феликсу сходить, мы не заглядывали к нему уже долгое время, — перекатываю её пальцы в своих, наслаждаясь флегматичностью и неторопливостью движений. — Побудешь ещё немного со мной? Я потом почитаю. — Предпочтешь меня книге? Я украдкой взглянул на свою собеседницу, она поймала мой нечаянный взгляд и возвратила его с особенной серьезностью. — Предпочту тебя всему миру. Густая волна разнеслась по моему телу, когда мозг обработал услышанное. И все же, какие мы, люди, вдумчивые создания. Сами в голове себе что-то накрутим, отнесемся к собственным догадкам правдиво и выдаём это за мысли другого человека, убедительно утверждая, будто во всем хорошо разбираемся. Кажется, что знаешь себя вдоль и поперек, когда живешь один, но это не так. Ты веришь, что ты спокойный, неконфликтный или на крайний случай меланхоличный человек. Ты не осознаешь, насколько ты раздражителен, как любая мелочь — не то прикосновение или тон, недостаточно быстрый ответ на вопрос, конкретное выражение лица вызовет у тебя ярость, потому что ты напряжен и не научился смягчать свои границы. Не научился впускать другого человека в свой мир. Я слишком долго находился в задумчивом молчании, а спустя какое-то время ощутил тёплое дыхание на подбородке и влажное прикосновение губ, что настойчиво передвигались по коже к моим губам. После того, как ты сближаешься с кем-то во всех значениях этого слова, когда вы открываетесь друг другу ментально и телесно, обыденное объятие или поцелуй может перестать удовлетворять потребности — хочется большего. Но как же восхитительно порой просто обниматься, обмениваться поцелуями и не заходить дальше, не переходить черту, оставаться на грани взаимных невинных ласк, всенепременно вызывающих мурашки. Изумительные глаза, заключающие в себе слезы, огонь, падшую низменность и восхищенную возвышенность, не прекращали смотреть на меня, изучать, сопровождая каждое мимическое изменение на моем лице. Я уже не пытался сопротивляться той особенной силе, притягивающей меня к этому человеку; ощущения накрывали слишком сильные и приятные, чтобы бороться с ними. Осознание, что ты дорог тому, кто дорог тебе, поддерживало во время психически нестабильных периодов, отряхивая и приводя в чувства.

♬ Marina - To Be Human.

Я оставил её не сразу, ещё около часа мы лежали и разговаривали, вспоминая нашу первую встречу. Орнелла призналась, что изначально, увидев мой паспорт, подумала о внезапном приступе глюков, который она словила из-за частых просмотров роликов и фотографий со мной. Я смеялся её выражению на лице, равно как недавно злился на равнодушие в мой адрес — просто чтобы облегчить свои чувства, скопившихся во мне немало. Без сомнения, у меня расстроены нервы. А после покинул задний двор и отправился к Бланко, потому как, откровенно говоря, сильно соскучился по нему за ту неделю, что мы были на Сицилии. Надо заметить, невообразимо потрясающую неделю: тёплое море, богатое архитектурное наследие и опытный гид, которого можно без остановки целовать, когда вздумается, оставили в моей душе неизгладимое впечатление, а на фотоаппарате тысячи фотографий. Возле дома Феликса меня встретило несколько легковых машин, из багажников которых на прохожих глядели чемоданы и предметы мебели: лампы, тумбочки, разобранный стол и кресло. Изначально я подумывал вернуться домой, чтобы не вмешиваться в происходящее, пока не услышал итальянскую речь и не увидел подле мальчика его родителей — их совместные снимки стояли в гостиной, я помнил их лица. — Ты уезжаешь? — изумленно гляжу на Бланко, как только оказываюсь в прихожей. — Да, — кивнул тот, равнодушно и вместе с тем презрительно смотря на меня. — Почему не поставил в известность? — А что, только вам можно срываться с места без предупреждения? В насмешливой язвительности слышалась обида. Точно так же, как он гневливо злился на Орнеллу, теперь под прицел попал и я. Всем своим видом Феликс показывал, что хочет, чтобы я поскорее убрался из поля зрения и не приставал с глупыми расспросами. Я и не собирался, только одно незаконченное дело все же требовало внимания его родителей, так что я вышел на улицу и позвонил Санторо, попросив её без лишних вопросов прийти к Бланко так быстро, как она бы смогла. — У меня есть важные новости для родителей Феликса, а итальянского я не знаю, поэтому будешь переводить им мои слова, — объясняю свой внезапный звонок, как только девушка оказывается поблизости. Орнелла удивлена не меньше моего при виде дорожных сумок, непонимающе оглядывается, смущенно приветствуя Альбертину — маму мальчика. Сухо интересуется о таком внезапном переезде, уже спустя пару минут передавая мне со слов женщины, что они гостили в Монкрифф четыре дня, пока собирали вещи и планировали поездку. Именно в те дни, когда нас не было в деревне. Санторо вежливо кивала, но по лицу было понятно — она вне себя от таких резких перемен. Феликс не удосужился выйти и заговорить с ней, объяснить или хотя бы попрощаться, ставя свою претенциозность выше. Разумеется, это тоже давало свой эффект, окончательно подавляя хороший настрой Нелс, что исчез за считанные секунды. Я попытался её приободрить, только ничего не вышло — чересчур важным для Орнеллы был этот парень, чересчур любимым, чтобы она так просто смогла отказаться от него. — В Лондоне есть специалист и по совместительству мой хороший знакомый, который мог бы помочь Феликсу. Скажи ей, что она может обратиться к нему, если решится сделать сыну операцию, — говорю, между делом записывая на листке блокнота номер телефона доктора в Англии и адрес благотворительной организации. — Насчет финансовой поддержки пусть встретится с главой фонда лично, я говорил с Самантой и рассказывал о диагнозе Бланко, она в курсе и готова помочь. Только необходимо, чтобы этим занимались родители, а не посторонний человек, знающий мальчика два месяца. Я оставил номер и почту своего менеджера, на случай, если возникнут какие-то проблемы: не будет возможности приехать в Лондон, не получится дозвониться до врача или что угодно другое, по любым вопросам пускай беспокоит Джеффри, он передаст информацию мне, а я отвечу сразу, как только будет возможность. — Не похоже, чтобы ты за одну минуту вспомнил об этом, — сконфуженно хмурится Санторо, переводя маме Феликса слово в слово, все, что я сказал. Отдала листок и пропустила женщину обратно в дом. — Ты занимаешься этим вопросом уже давно? — Ещё в июне начал. Я не знал точного диагноза и стадии заболевания и сначала просто консультировался со своим терапевтом. Уже после, сблизившись и пообщавшись с Бланко, смог обрисовать картину более детально. Санторо не хотела безмолвно наблюдать за сборками еще одного близкого человека, на чей отъезд она не могла никак повлиять. Я предложил вернуться домой, но настаивать, брать за руку, лезть ближе не стал. Я понимал, что сейчас ей не до того и она вряд ли настроена на подобные выражения чувств, находясь в задумчивом молчании всю дорогу. — Сильно расстроилась? — По правде говоря, нет. Я больше расстроилась, когда увидела, что он снова злится и обижается. Может, это к лучшему. У Феликса непростой характер, коляска сделала его требовательным и жаждущим постоянного внимания. Отчасти, я виновата сама, что не предупредила его о своих планах на Сицилию, с другой же стороны, в дальнейшем я не смогла бы оказывать ему максимум времени, потому что в ближайшие дни собираюсь уезжать из Монкрифф. Теперь он будет с родными людьми, в другом окружении и надеюсь, там ему будет лучше, чем здесь. — Ты уедешь сразу после моего возвращения в Лондон? Во рту пересохло и голос заметно сипит, выдавая неутихшую тревогу. Находясь в подвешенном состоянии, когда не знаешь, что случится дальше, организм пребывает в состоянии хронического стресса. — Да, хочу успеть обжиться в съёмной квартире до того, как официально устроюсь на работу. Я уже отдала запасной ключ Верóнике, чтобы она следила за садом, ведь я не смогу бывать здесь часто до следующего лета — если удастся совмещать, мне бы хотелось продолжить вести экскурсии в свободное время. Не так уж и прибыльно, зато на месте не буду сидеть. — Я могу задержаться и поехать с тобой. У меня будет пара недель в запасе, — с готовностью вставляю, оживая. — Гарри, — Орнелла улыбнулась, насмешливо покачивая головой. — Ну что? — Я справлюсь, — мягко сглаживает углы и берет меня под руку, обвивая её ладошками. — Я знаю. — А знаешь, какой ты замечательный? — Ты мне расскажи, — отрешенно бурчу, пиная ногой камешки. — Сам я всякого могу напридумывать и присвоить себе. Я до конца не понимал своих ощущений, но мне казалось, что я сам себя осуждал. За то, что тайно помышлял обрадоваться такому исходу событий. Ведь все вроде как хорошо, а внутри меня неспокойно. И по поводу этой работы, и по поводу переезда, и расстояния, которое совсем скоро образуется между нами. Что останется в итоге? Двадцать минут разговора по телефону перед сном? А остальные двадцать три часа суток? Я не был готов перенести это нежное создание в свою повседневную жизнь и раздражал себя этим, как если бы хотел расстаться с ней насовсем. Но я не хотел! Или?.. — Привет, — встретила нас у церкви Сильвия, беседующая о чем-то важном со священником. Оглядела меня и ди Маджио по диагонали, решив уточнить, чтобы не молчать: — Сегодня всё в силе? — Само собой. Мы будем ждать тебя, — озадаченно киваю, не до конца пробудившись от своих рассуждений. — До вечера, — звонко отозвалась Орнелла, скрываясь за нарочитым весельем. Когда девушка оставила нас, недовольно хмыкнула: — Зря ты сказал «мы». — Я думаю, она не обратила внимания. Или ты опасаешься слухов и косых взглядов? — Я опасаюсь, как бы это не вышло за пределы деревни. Именно по этой причине и не поеду провожать тебя в аэропорт. — Спасибо, что относишься с пониманием и не требуешь от ме… — Я не за тебя беспокоюсь, а за себя, — быстро и холодно оборвала Орнелла. — Меня разорвут на части, желая скорейшей смерти за то, что посмела приблизиться к мистеру Конгениальность. Я вхожу в число твоих поклонников, однако адекватные люди редко пишут комментарии — там зачастую обитают дети или закостенелые фанатики, считающие тебя своей вещью. А я не нуждаюсь в чьих-то рецензиях, потому что сама в состоянии дать своим действиям и внешности оценку. Моё сердце стучит быстрее каждый раз, когда она отзывается о себе положительно или как минимум хлестко отсекает негатив. Искренне жаль, что столько лет потрачено на борьбу с собой, но, быть может, они не напрасны? Орнелла многому научилась именно благодаря своему заточению, чтобы понять, что не хочет так жить и готова все изменить. Говорят, нужно потерять всё, чтобы обрести настоящего себя. Кто знает, куда заведет нас эта дорога, но мы хотя бы не стоим на месте.