изумрудный холм

Позволь мне доказать, посмотри мне в лицо. Это лицо того, кто любит тебя.

Это ее легкое поддразнивание пленяло меня, заставляя испытывать потребность сотворить с ней что-нибудь порочное и грубое, чтобы от нее не осталось ничего кроме, подчинения. Сильвия Дэй «Плененный тобой»

Harry. ♬ Yungblud - Polygraph Eyes.

— Сегодня вечер, посвящённый тебе одному, так что тебе и составлять меню для ужина. Чем ты хочешь, чтобы я тебя порадовала? Что-то в её голосе и взгляде несказанно тронуло меня. В честь того, что я покидаю Монкрифф через три дня, Орнелла созвала всех, с кем я наладил общение за последние месяцы на крайний ужин, чтобы не называть его прощальным — в глубине души мы оба хранили надежду, что и моя, и её нога ещё ступит на эту землю не раз. Я предложил то же, что предлагала Джемма в свое время — выбрать итальянские блюда, которые на её взгляд могли бы мне понравиться, и которые она бы хотела, чтобы я попробовал. И пока я ездил в Эдьдучино распечатывать совместные фотографии, Санторо, напялив передничек, как самая настоящая хозяюшка трудилась на кухне. Я взял себе на вооружение: сделать вечером массаж за старания. С одной стороны город окружен скалами, с другой — морскими просторами, что делает прогулки по нему не только спокойными, но и разнообразными: средневековая башня, готическая церковь, романский дворец с галереями, узкие улицы усеяны историческими легендами, в тавернах готовят по старинным каноническим рецептам, а по вечерам принято слушать орган и колокольный звон. Невероятно живописный и тихий городок — идеальное место для размышлений и восстановления душевных сил. Панорама состоит из причудливых скалистых изгибов, морской глади и живописных зелёных рощ. Каждое здание имеет собственную историю, уходящую в глубину веков. Атмосферу дополняет чарующий аромат, сотканный из нот оливы, сандала и апельсиновых деревьев. Обосновавшись в одном из придорожных кафе после окончания запланированного задания, я не торопился заказывать тяжёлые блюда — помнил про сытный ужин и старания Орнеллы. Если я откажусь, это будет верх неприличия и неуважения к её труду. Пришлось обойтись стаканом молока и куском пирога, лишь бы утолить жажду. Пока мне несли мой заказ, я спокойным взглядом обводил помещение, неожиданно заприметив Маттео. По стоящей на столе пепельнице и одинокой чашке с кофе стало понятно — он тоже здесь ненадолго. Какое-то время я нервно посматривал в его сторону, потом подумал, что веду себя, как подросток. Поднялся и направился к мужчине, настроившись на нелегкую беседу. — Здравствуй, — дожидаюсь, пока он поднимет голову, и протягиваю руку, пожимая крепкую ладонь. Присаживаюсь на стул, стараясь выглядеть непринужденно. — Не ожидал тебя увидеть здесь. По работе? Федеричи глотнул темно-коричневой жидкости, едва не обжигая губы. Не я один нервничал? — Да, в основном бумажные: проконтролировать зарплату для рабочих, уладить волокиту с документами, вписать последовательность выполненных работ. Одним словом, скука. Ты не знаешь, Орнелла еще в Монкрифф? Она говорила, собирается уезжать в конце месяца. Наш пострел везде поспел. — Пока что дома, но к концу недели мы планируем перевезти часть вещей в Милан, найти жилье и помещение для мастерской, — даю сигнал официанту, чтобы тот нес всё за другой столик, и уже свободно опираюсь на спинку стула, ощутив бодрость духа. — Ты что-то хотел? — Она ведь тоже не сидела, сложа руки, работала. Было бы нечестно, получи я вознаграждение, а она — нет. Да и потом, мне хотелось бы отблагодарить за помощь и за то, что не побоялась взяться со всей ответственностью за поставленную задачу. Она талантлива, — на этих словах он покровительственно мне улыбнулся, будто бы знал что-то, чего не знал я. — Надеюсь, уже в скором времени я увижу её с авторскими скульптурами. Разумеется, он надеется. Потому что остаётся в Италии и сможет без проблем встретиться с ней, как только захочет. Вспоминая то, как сильно он ей понравился в своей время и как постепенно угасают чувства ко мне, несложно догадаться, чем они с удовольствием займутся наедине, после созерцания скульптур. — Через полтора часа я буду в деревне. Ты можешь передать все свои благодарности через меня, я передам слово в слово. И тебе не придётся преодолевать огромные расстояния. — Не такие уж и огромные, — благодушно оспорил мужчина, потушив окурок в пепельнице. — Я привык брать ответственность за свои поступки, Гарри — сам просил о помощи, сам и благодарить должен. Но спасибо, ты весьма доброжелательный парень. Меня раздражала его вежливость. На языке крутились различные предположения и вопросы, задать которые я никак не мог. Хотя бы потому, что они ничего не значили и возникли из ниоткуда. Всё это логично и имеет смысл лишь в моей голове, для него каждый мой вывод будет глупым и нецелесообразным. — Она тебе нравится? — сомкнув челюсть, процеживаю сквозь зубы. Скулы сводит неприятной судорогой, кости готовы прорвать кожу. — Мне кажется, ты не тот человек, с которым я должен обсуждать подобные вещи, — посерьезнел Тео, скрываясь за чашкой кофе. Приосанился, чтобы обрести прежнюю уверенность. — Я не ради поддержания разговора спрашиваю. — Оно и понятно, — густой голос вибрировал серебристыми звуками, пряча его насмешку надо мной. — В сексуальном плане она меня никогда не интересовала. А как личность, с которой я непременно продолжу общение — безусловно. Мне интересно следить за её развитием, у меня возникает ощущение, словно я нахожусь при создании чего-то значимого. И я не о работах, а о ней самой. Орнелла — необычный экземпляр, с ней есть, о чем поговорить и молчание тоже не доставляет дискомфорт. Она развивается сразу в нескольких областях, интересуется разными сферами жизни и не зациклена на чем-то одном. Мне нравится изучать мир её глазами и я не собираюсь это прекращать. — Планируешь стать другом? — Хочу думать, что уже стал им. Я не вызываю в тебе доверия, верно? — он бросил на меня искоса быстрый взгляд. — Ты видишь во мне угрозу. Напрасно. Я не собираюсь занимать не своё место. Я был немного ошеломлен и смущен такой откровенности: реставратор оставался совершенно равнодушным, хотя глаза блестели, как глаза кошки. Сильно потрясенный его взглядом, манерой обращения, необыкновенной внешностью и цинизмом, я завис и не знал, что ответить. Гордость — ложная гордость, если будет угодно, — поднялась во мне. — К слову, Нелс этой угрозы не видит и правильно делает. Она открыла во мне надёжного друга, что и поспособствовало развитию наших тёплых отношений дальше. Если бы он знал то, что знаю я… Вряд ли бы посмел говорить от лица Санторо так честно и неприкрыто. Потому что ничего общего с дружбой она в нем не открывала. Глубоко выдыхаю, устало потирая переносицу пальцами. — Орнелла планирует уехать в конце недели. До того времени, если ничего не изменится, будет в деревне. — Спасибо, Гарри, — с новым приливом задушевности откликнулся Федеричи. — В ближайшее время навещу её. Молча киваю, расплачиваюсь за заказ и, пожав руку мужчины, поднимаюсь, выходя из кафе на улицу. Разминаю шею поворотами головы, несколько минут стоя на месте и не двигаясь, бессознательно наблюдая за снующими по тротуару людьми. Сажусь в машину, пристегиваясь ремнем безопасности, завожу двигатель. И только когда трогаюсь с места, испытываю прилив неприязни. Дорога делает меня агрессивным — вся власть в моих руках. Я управляю процессом, быстрее разгоняюсь на пустой трассе, несусь на зашкаливающей скорости, адреналин поднимется до опасной отметки в крови. Движение, сопротивление, борьба. Сам не свой. Мой главный нерв продет в иглу, предельно обнажен.

♬ Hollywood Undead - Levitate.

Проезжаю по улицам деревни, вспоминая, как ещё три месяца назад плутал по ним под ливнем и представления не имел, что и где находится. Сейчас это кажется далеким. Сворачиваю на знакомую улочку, поднимаясь по брусчатке вверх, и приближаюсь к дому Орнеллы, удивляясь распахнутым настежь дверям. Я точно знаю, что закрывал за собой, а сейчас ощущаю тревогу, не случилось ли чего. Оставляю машину напротив ворот заднего двора, выбираясь из салона наружу, смутно различая громкие голоса. — Гарри! — Летти перелезла через забор и запрыгнула ко мне на руки, обхватывая ладонью шею. — Наконец-то ты приехал. Слабо улыбаюсь девочке, чтобы придать живость и правдоподобие. — Как ты себя чувствуешь? Что здесь происходило, пока меня не было? — Они громко ругались, — шипит Матиас, указывая пальчиком на открытую дверь. — Мешали тебе? — подкидываю соскальзывающее тельце выше, осторожным шагом ступая к дому. — Твоя задница практиче… — Представь себе новость — она у меня существует! — агрессивно рычит Орнелла, прерывая другой женский голос. — Не мои проблемы, если ты привыкла к костям там, где должно быть мясо. Её оппонентка громко, раскатисто рассмеялась, разбивая что-то в гостиной. Летиция вздрогнула от резкого звука, переводя на меня испуганный взгляд. — Твой гребаный рот никогда не закрывается, да? — Беги обратно и не заходи пока в дом, я скоро присоединюсь к вам, — вовремя командую, отправляя Летти назад в патио к остальным детям. Тихо захожу в прихожую, бесшумно прикрывая за собой дверь, и оглядываюсь в пространстве, ища глазами источник шума. Я нахожу его достаточно быстро, потому что Мауру не заметить не возможно — она везде, она повсюду, она требует к себе внимания. Как только женщина замечает меня в проеме, швыряет одну из чашек в мой адрес, что успешно разбивается о стену, когда я уклоняюсь от неё. Вот уж в ком живёт тот самый, известный по фильмам, итальянский дух — члены семейства Санторо те ещё истерики. Что папаша, что дочь, вся в него. — Что ты здесь делаешь? — Меня больше интересует, что до сих пор здесь делаешь ты, — яростно замахнувшись, Маура бросила в меня тарелку. — Не я уехал без предупреждения, даже не оставив никакого уведомления о своём отъезде, — вежливо напоминаю, разворачиваясь на оклик Орнеллы сзади. — Ты в порядке? Нигде не поранилась? Она активно закивала, схватив меня за руку, потянула к себе с места, в которое через несколько секунд по воздуху направилась ваза. Осколки звонко разлетелись по полу, отпрыгивая от мебели в разные стороны. Я прижал её тело собой к противоположной стене, закрывая от возможных случайных повреждений, пригибая голову. — Что она тут делает? — непонимающе шепчу, хаотично бегая по побледневшему лицу. — Зачем ты её впустила вообще? Чего она хочет? — Мне все равно, чего она хочет, — Орнелла судорожно дернулась, дрожа от злости. — Я оболью её спиртовой настойкой и подожгу, если не прекратит сейчас же. Я неторопливо провел пальцами по тёмным волосам, сбрасывая с них отлетевшие крошки керамики. Моё сердце стучало невыносимо быстро при осознании, что она может пострадать здесь и сейчас. Все сомнения сами собой вылетели из головы, кроме одной-единственной мысли: она должна уехать со мной. Оставить её с этими людьми одну, значит дать им позволение совершать нечто подобное абсолютно безнаказанно. Мы быстро перебрались на чердак, захлопнули дверь и прижались к ней, отрезав себя от буйства Мауры — теперь слышался лишь звук её свирепости. Я долго смотрел на Орнеллу, хотя сама она отводила взгляд, испытывая стыд или неприкаянность, впопыхах не разобрать. Придавливая плечом косяк, она глубоко дышала, опустив голову и вперившись глазами в пол. — Поехали со мной, — теперь я уже не сомневался в искренности своих намерений. — Гарри, мы уже обсуждали это. — Поехали со мной. Хотя бы на какое-то время. Пару дней? Ты побудешь и поймёшь, хочешь ли остаться. — Я не могу всё бросить, — запричитала Санторо. — Да что бросить? Ещё ничего не создано, чтобы можно было это бросать! — Я уже нашла комнату, созвонилась с работодателем. Нельзя просто по щелчку перестроиться. Мы ведь обо всем договорились. Я думала, мы поняли друг друга. — Предлагаешь оставить тебе наедине вот с этим? — раздраженно шиплю, указывая подбородком на то, что происходит снаружи. — Давай я поменяю билеты и останусь ещё на неделю, пока все не образуется? Я окинул девушку недовольным взглядом и опешил: она улыбалась. В момент, когда я сгорал внутри от тревоги и опасений за её здоровье, ментальное состояние и жизнь это, она стояла и бестолково улыбалась, поглаживая мои щеки. Лицо моё раскраснелось, лоб вспотел, пальцы скрутило в спазме. Я ведь действительно переживаю за сохранность хрупкой психики, а хозяйка ранимых нервных окончаний, по-моему, отказывалась думать о последствиях разбоя сестры. — Гарольд, остановись, — беззвучно проговорила Орнелла одними губами, поворачивая меня за подбородок к себе. — Ты такой чудесный. Внимательный. Заботливый. Ты вряд ли понимаешь, насколько я счастлива, что ты сейчас рядом. — Я знаю, ты все равно не веришь мне. Но даю тебе честное слово, тебя любят. Чистая правда. Очень любят.

♬ Bryce Fox - Horns.

Она прочно окольцевала мои плечи своими руками, приникая губами к горлу и выпала из поля моего зрения. Осталась только макушка и прикосновения. Я закрыл глаза от невыносимости слышать грохот в нескольких шагах от себя, в то время как Нелс, по всей видимости, он… Заводил? Что за чушь, подумалось мне. Но потом она крепко вцепилась в мои плечи, надавливая на них, силой вынуждая меня присесть и развести колени, чтобы через секунду закинуть одну лодыжку на спину. Я путался в ощущениях: с одной стороны это было странным и уж точно не примерным поведением, с другой — нам обоим словно вкололи инъекцию равнодушия ко всему, что происходило в радиусе ближайших метров вокруг. Я уверен, случись Апокалипсис, он бы никак не повлиял и не развел меня и Орнеллу по противоположным углам. Возможно, сказывалось расставание, что наступало на пятки. Возможно, она ядовито хотела отомстить сестре, чтобы та могла слышать, как ей может быть хорошо, когда сдвинула кружевную ткань трусиков, приказав: — Открой рот. В причинах я не стал разбираться, хотя вторая была поразительно правдивой. Покорно открыл, укусил низ живота. Она разъяренно зашипела — вылитая змея. Больно оттянула пряди назад, запрокидывая мою голову вверх. Опустилась промежностью на рот, неразборчиво что-то промычав. Проелозила по раскрасневшимся губам, хрипло выдохнула, насаживаясь на скользкий язык. Двинула бедрами навстречу рту, раскачиваясь на моем лице, встречая волны тёплого дыхания кожей. Она пыталась крепко держать мою голову, чтобы я не отшатнулся, только дрожащие пальцы были не в состоянии выполнять несколько функций одновременно, все время разгибались и тряслись. Так боялась отпустить мои волосы, так сконцентрировалась на этом, абсолютно не замечая, что я никуда не собирался вырываться. Я пил её, как сок, втягивал губами чувствительные точки, чтобы вытащить из неё ещё больше влаги, вращая языком вокруг клитора, раздразнивая влагалище, по кромке которого шагал, прежде чем юркнуть внутрь. Мне не нужны были пальцы, со всем справлялся рот и губы, громко всасывая возбужденную плоть. Нелс металась ко мне и от меня, как на качелях, насаживаясь на сосущие губы, с открытыми глазами впитывая каждый вздох. Мои ладони поддерживали сексуально выгибающиеся бедра, до красно-белых пятен сжимали кожу под ягодицами, контролируя их сбалансированные движения. Похоть, нежелание идти на компромисс, порок — это объединяло нас, как бы оба мы не пытались долгое время это отрицать, по венам катилась кровь вперемешку с адреналином. — Ты должен быть моим. Стайлс, без вариантов. Ты должен… С кем ещё ты собираешься повторять это? — она скатывается по вниз, зажимает мою голову ладонями, лбом втискиваясь в мой лоб. — Мне нет дела до желаний остальных, ты должен быть со мной. В дверь тихонько постучали, послышался детский голос: — Роне, ты скоро освободишься? Мы уже закончили сервировать стол. Едко ухмыляюсь, языком проезжая по нижней губе. Детям все равно на оргазмы. Счастливцы. — Иди на улицу, я сейчас приду, — хрипло сообщает Санторо, залезая пальцами под мою футболку, дернув молнию ширинки вниз. — Только разберусь с незаконченными делами. Быстро отстраняюсь, стаскиваю тесные джинсы с ног и отбрасываю их в сторону, ложась на диван, оббитый чёрной кожей. Перехватываю руку Нелс, притягивая её к себе всем телом, ладонью раздвигаю дрожащие ноги и приникаю ртом к лобку, обдавая его горячим воздухом. Она вынужденно выгибается, приглушенно простонав, опирается локтями на мягкие подушки дивана по бокам моих ног. Сомкнув губы на основании члена, втягивает кожицу ртом, орудуя широким языком. Низ живота млеет, когда аккуратные соски касаются пресса сквозь ткань одежды из-за положения, в котором она стоит. Вбирает головку, облизывая, с громким чпоком всасывая её глубже. В качестве поощрения я проникаю кончиком языка внутрь влагалища, выбирая один ритм, в котором после двигаюсь вверх и вниз. Внутри и снаружи она увлажняется, растягивается, болезненно набухает, пока бедра возобновляют темп и опускаются на моё лицо, обкатывая его вперёд, назад, по кругу. Постепенно сама возбуждается тому, какое удовлетворение приносит мне и ускоряется, расслабив горло, впускает в свой рот. Не получается сдержать глубокий выдох, когда я чувствую, как удобно головка упирается в горло, и этот выдох вибрирует на возбужденных складках, доставляя ей удовольствие. Судорожно стонет, жадно втягивая тонкую кожицу под яичками, перекатывая поочередно каждое в разбухшем рту, отчего мои бедра сами выгибаются, толкаясь в распухшие губы. Сильно сжимает головку и ствол губами и языком, оглаживая открытыми ладонями мой живот под футболкой, а я впадаю в транс от погружения во влажное и тесное пространство. Оттягивает вниз пальцами крайнюю плоть, оголяя головку, в каком-то немыслимо быстром темпе принимаясь облизывать взбугрившуюся твердость. Втягивает до половины, а затем, все еще не ослабляя вакуума, вытягивает всего меня изо рта. Двустороннее натяжение сводит с ума, я массирую клитор большим пальцем, тесно прижимаясь к промежности ртом, туго всасывая стекающую влагу. Она слегка поднимает и опускает мошонку, опускаясь на член плотно охваченным гладким кольцом губ, и расслабляет гортань, заглатывая глубже. Густой воздух становится поперек горла, я могу только надеяться, что это не прекратится так же резко, как началось, потому что чувствую, что в таком ритме кончу куда быстрее, чем мог предположить. Ее палец блокирует в основании пениса канал, по которому происходит выброс спермы, и, стимулируя губами и рукой по всему стволу, имитирует спазмы, доводя меня до иступленного изнеможения. Ведет распахнутыми губами до основания, кончиком языка ощупывая взбухшие толстые вены, опускается и, проворачивая голову, поднимается, не выходя из глубокого горлового, всецело отдаваясь мне. Член потемнел, налившись кровью. Из щели на набухшей темно-вишневой головке, выступили блестящие капли. Они задержались на несколько секунд, а затем покатились вниз, почти сразу оказавшись во рту Орнеллы, впитавшись её проворным языком. Чувствительные бедра скатились с моего лица на грудную клетку, дрожа от пронзающего до костей экстаза, ладонь продолжила размеренно поглаживать вздрагивающий орган до полного расслабления. Я обвил руками поясницу Санторо, прокладывая дорожку успокаивающих поцелуев по внутренней стороне её бедра, согревая кожу теплым дыханием. — Где ты этого нахваталась? — через какое-то время все же решаюсь спросить, потому что интерес превалирует остальные чувства. — Я же говорила: всему можно научиться, было бы желание. А оно есть, — буднично чмокнув изгиб моего живота, плавно перетекающий в бедро, поставила в известность Орнелла. Аккуратно приподнялась, устойчиво упираясь ступнями в пол, поцеловала горло, подбородок, уголок губ. Поправила мою челку, отбросив волосы со лба. — А практиковалась на огурцах? — сдавленно смеюсь, пытаясь задержать возле себя ещё хоть ненадолго. — На вареной кукурузке. Она вкуснее, сочнее, и её мягкость приятнее кусать, — загадочно блеснув бровями, она плотоядно усмехнулась. Сумасшедшая девчушка. — Переодевайся и спускайся вниз — не знаю, как взрослые, но дети точно ждут тебя и хотят видеть. Я потянул её за руку к себе, побуждая наклониться. Дотронулся пальцами до щеки, обнимая лицо, коснулся губ, открывая их для себя кончиком языка. Нелс собиралась отстраниться, уловив направление моих мыслей, но я только сильнее надавил на затылок, требуя отвечать мне. Стиснул зубами верхнюю губами, подстраиваясь под изгибы женского лица, настойчиво сминая податливый рот, минуту назад принимающий меня целиком. — Стайлс, мне нужно идти, иначе они сейчас шум поднимут. Ты понимаешь это? Ты в сознании? — Я отпущу. Только поцелуй так, как ты можешь. Пожалуйста. — Нелс, ты тут? Летти сказала, ты наверху, — негромко откликнулась через дверь Сильвия, костяшками пробегая по косяку. — Все в порядке? Откуда внизу столько битой посуды? Тебе нужна помощь? — Пожалуйста, — умоляюще шепчу в острый подбородок на уровне своих губ. — Дай мне минуту, я кое-что заберу и приду. Она пораженно выдохнула в направление двери, опустила ко мне голову и сама, без принуждения, скользнула пальчиками по моим скулам. Обожаю наблюдать за её добровольной взаимностью — это завораживает. Не спеша притронулась к коже, мягко целуя краешки губ, томительно передвигаясь от одного к другому. Кончиком языка слегка поводила по кромке, нежно передвигаясь по контуру рта, пропустила нижнюю губу между своих зубов, и неторопливо оттянула её назад, позволяя выскользнуть. Я запустил ладошки в мягкие волосы, равномерно зачесывая их назад, обмениваясь теплым воздухом с участливыми губами, сжимая их своими. Отпускать никак не хотелось. И зачем мы придумали этот ужин именно сегодня, сейчас? Орнелла приоткрыла рот и протолкнула язык вперед, без напора, легко, углубляя, казалось бы, невинный поцелуй. Медленно перешла к щекам, а от них — к уху, коротко покусывая проступившие жилы. — Спасибо, что разрешил сбросить напряжение. Я сейчас со всем разберусь, ты можешь не торопиться, — приглушенно шепчет, пока я млею от невесомых касаний. — Спасибо. Напоследок быстро прижимаюсь к покрасневшим губам своими и отпускаю склонившуюся голову, выпутываясь из каштановых волос. Санторо почти незаметно улыбнулась, сверкнув по мне сияющим взглядом. — Дождись ночи. Всего несколько часов, это не так много. Они же рано или поздно разойдутся по домам. — И лучше бы им уйти самостоятельно, иначе придётся разогнать, ссылаясь на плохое самочувствие, — согласно киваю, приподнимаясь в поисках джинсов. Резво впрыгиваю в штанины, застегнув пуговку пояса и молнию. Она подошла к зеркалу, поправляя юбку. Заметив разрумяненные щеки, проворчала тихо: — Я не выгляжу потрепанной? — Выглядишь моей. — Надеюсь, этого никто, кроме тебя не увидит. Я прислонился плечом к стене со скрещенными на животе руками, глядя на то, как Орнелла вспушивает пальцами свои волосы, чтобы придать им хоть немного живости. — А ты бы согласилась быть со мной? — Родной, сейчас не самый подходящий момент для таких разговоров. — Именно сейчас он самый подходящий, — возражаю, пытаясь хоть как-то привлечь её внимание. Даже не смотрит на меня. — Как бы я могла не согласиться? — Ехать со мной ты отказываешься. Что мешает и предложение строить отношения отвергнуть? Санторо закатила глаза, учтиво напоминая: — Ты обещал не давить и давишь. Отчасти она права. Но как мог я вести себя иначе, когда полчаса назад её сестра трощила посуду в её доме? Как я могу оставить её одну в месте, где она не защищена от нападок странных соседей наподобие Хорхе? А если в Милане ничего и не получится и ей вновь придётся вернуться сюда? Что, если опять проснутся комплексы и она закроется в себе? Никого не будет рядом, чтобы убедить её в том, насколько она восхитительная. Разве что Тео приедет утешить от горя, она изольет ему душу, они будут долго беседовать, а потом… — Я уже твоя, — прервала мои мысли Санторо, повернув моё лицо к себе ладошками. — Мне не нужно никакого подтверждения твоих чувств, они и так видны. Хватит придумывать в голове разную чушь. Отрешенно киваю, давая понять, что услышал её, и больше не буду лезть с подобными вопросами. Получаю в качестве презента влажный поцелуй в щеку и уже на выходе, приоткрывая дверь: — Я бы согласилась. Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не заулыбаться в то же мгновение, как душевнобольной, и опустил взгляд в пол, поджимая губы. Вот ведь в чем правда: люди безгранично ненасытные. Получая то, что давно хотели, они не наслаждаются этим, а хотят больше, и больше, и больше. Мне было катастрофически мало. Вроде бы каждый день достаточно прикосновений, объятий, поцелуев, даже секс, и тот уже есть! Чего тебе ещё надо? И всё мало, мало, мало, мало, мало. Теперь хочешь постоянного присутствия рядом и отсутствие посторонних. Дальше что? Влюбленность — светлое и гадкое чувство одновременно. И эта потребность… Круглосуточная потребность выжигает все внутри дотла. Хочется ближе, глубже, пронзительнее. Хочется впитать, вдавить в себя, запереть в комнате и любоваться, вдали от чужих глаз. Бог мой, я бы только этим днями напролет и занимался. Ступаю к окну, выглядывая на улицу, и вдыхаю холодный воздух, приводя себя в чувства. В небе клубятся грозовые темно-синие тучи, собирается дождь, пространство полей укутано сизым туманом. Как меланхолично. Когда я приезжал в Монкрифф, погода была схожей. Деревня сначала не хотела меня принимать, теперь не хочет отпускать. Опускаю глаза на задний двор, подпирая ладонью подбородок. Орнелла пытается спокойно поговорить с Маурой, но та, похоже, все силы растратила и выглядит подавленной. Становится тоскливо и грустно. Я привык к местности, к людям, покидать их никак не хочется. Понимаю, что это ощущение пройдёт, как только я попаду домой, и привычный ритм дней затянет в воронку, но сейчас — хочется остаться. Меняю футболку на вязаный чёрный свитер, закатываю рукава до локтя, и спускаюсь по лестнице на первый этаж. Собираю в ведро осколки сервиза, хотя бы таким образом помогая птичке с уборкой. Она и так большую часть дня на кухне провела. Выхожу в сад, мгновенно попадая в радиус хохочущих детей — для них это беззаботный вечер, они навряд ли испытывают то же, что и я. Мне не охота портить им настроение, поэтому я вытаскиваю конверт с фотографиями и отдаю Николетте, а она уже распределяет снимки между остальными малышами, выражая свое мнение о том, что попало в объектив камеры. Маура, не желая участвовать в «балагане», прячется в доме, что они обсуждали с сестрой мне неясно, однако Нелс выглядит уравновешено — это является для меня приоритетным. Верóника и Сильвия занимаются расстановкой стаканов, Марио чинит перегоревшие лампочки гирлянды над летним душем. Отсутствие Феликса ощутимо бьёт по затылку, но я заставляю себя притвориться, словно все так и должно быть. Как только все рассаживаются по местам за столом под навесом, по крыше начинает стучать дождь и дети задорно хохочут тому, как вовремя мы забрались в укрытие. Сильвия решается первой произнести подготовленную речь — тревожится, что упустит нечто важное или забудет английское слово, а также хочет, чтобы все присутствующие скорее приступили к ужину и смогли выпить за первый тост. Её волнение выглядит милым — за время моего пребывания в деревне мы сблизились и проводили много вечеров за разговорами. Она искренняя и доброжелательная девушка, хотелось бы, чтобы нашла свой путь и смогла выбраться отсюда, уехать и заняться тем, к чему лежит душа. После добродушных слов в мой адрес я благодарю девушку и делаю несколько глотков белого вина, тайком поглядывая на Орнеллу, которая сидит прямо напротив меня, но её глаза все время ускользают и никогда не останавливаются на мне. Выглядит она превосходно: чёрное платье до колена расшито золотыми нитями, небольшое декольте уместно приоткрывает ложбинку между грудью, волосы вьются от лёгкой манипуляции плойкой. Санторо то накладывает еду детям, то разливает морс по стаканам, то говорит с Марио, Паолой или Летицией, показывающими ей распечатанные фотографии. Мне трудно понять настроение и самочувствие от разговора с Маурой, от нынешней обстановки и темы обсуждения. О чем думает? Мечтает ли так же сильно, как я, остаться наедине, без любопытных взглядов? Я не вижу глаз, и это бросает меня то в озноб, то в жар. Вторым высказывается на мой счёт Дацци и, несмотря на странный разговор у Родолфо, парень сглаживает углы, говоря обо мне все самое лучшее, что только мог придумать. В одном мгновение даже начинает казаться, что Нелла и здесь оказалась права, и интересовался Марио не ей, а изучением меня втихаря. Я вежливо чокаюсь с ним бокалами, оставаясь сконфуженным ещё на долгие полчаса, размышляя об истинных намерениях итальянца. Иногда отвлекаюсь, чтобы попробовать то или иное блюдо, подвигаемое в мою сторону Верóникой. Мы познакомились с ней на дне рождении Летти — Орнелла тогда подарила ей и Родолфо картину, которая уже через два месяца успешно отправилась на чердак, потому что женщина чересчур эмоционально реагирует на все. В один из вечеров она просто сняла полотно со стены и швырнула его в мужа. Вот, где настоящая итальянская кровь.

♬ Jah Khalib - Волны Антарктики.

— Я понимаю, что это твой вечер и должны развлекать тебя, а не ты, но, все же, — Сильвия подносит мне гитару, покровительственно улыбаясь. — Спой что-нибудь, пожалуйста. У тебя это хорошо получается. Нелс перехватила мой взгляд на половине пути и покраснела, обеспокоенно приминая пальцами салфетку. Допила свой коктейль и откинулась на спинку плетеного стула. Отломила красную розу из стоящего на столе букета, уткнулась носом в цветущий бутон, исподтишка следя за моей реакцией на предложение Сильвии. — У тебя же много всяких стихов в блокноте, — разумно напомнила Паола. И когда только успела пошарить по вещам? — В таком случае, сыграй что-нибудь романтичное, — просит Дацци, поднимаясь и протягивая руку Сильвии. — Потанцуем? Санторо едва заметно мне улыбнулась, выражая всем своим лицом: «Я же тебе говорила». Я забрал гитару и устроил её на своих ногах, неспешно наигрывая рандомную мелодию без особого труда. Верóника слушала с закрытыми глазами, Николетта подперла кулачками лицо, разворачиваясь в мою сторону, Паола и Летти безучастно хрустели салатом, находясь привлекательным поглощать пищу, а не обращать внимание на играющего парня, появившегося из ниоткуда и вскоре уезжающего в никуда. Для них все равно ничего не изменится с моим уходом, жизнь продолжит идти своим чередом.

Твоя вода стирает напрочь все грани, Лёд под ногами, увенчанный северной далью, нежными снами, Твоих волос нежные пряди позволь ощущать мне Снежным дыханьем, словно блики северных сияний. Твое сердце накроет теплую гавань, Мое сердце в твоих холодах Найдет тепло, где тухнет пламя.

Орнелла взволнованно провела ладонью от локтя до предплечья, оставив руку на своём плече, как бы морально закрываясь от всего, что окружало её. Но в глазах плескалось изумление, я видел, я чувствовал. Она пропускала через себя, не подавая виду, впитывая каждое слово и издаваемый струнами звук. Осмысливала, глотала вместе с воздухом, пробовала на вкус, прислушиваясь к собственным ощущениям. Говорить в глаза сложнее, чем признаваться лирически, и я пользовался случайно подкинутой мне возможностью, хоть так стараясь донести свои мысли до неё. Даже если все закончится с моим отъездом и больше никогда не повторится — она хотя бы будет знать, что я испытывал искренние чувства, а не бутафорные, потому как «так случайно сложилось, стечение обстоятельства и вообще это все Италия повлияла».

С водопада прыгнуть вниз в реку Плывя в твои моря, там, где границ нету. Направляя ветром, сожми меня крепко, Моя снежная Антарктика. Неси волнами по течению Моё свободное падение. Твоего моря стану пленником, Ведь ты мое успокоение.

По ногам и рукам галопом понеслись мурашки, я снова и снова переживал уже знакомые эмоции: вот бы взглянуть ей в глаза, когда проснется, и сразу узнать, что чувствует ко мне, по этому первому утреннему, еще затуманенному сном взгляду. Я помешался. Желание обладать душой этого человека превращалось в неизвестный науке яд, растекающийся под моей кожей. Кто знает, быть может, это она заразила меня или я сам, но точно осознаю, что не жалею обо всем, что происходило этим летом. Хорошее оно было или нет, без разницы, все воспоминания связаны с ней и это главное.

Твои пейзажи нетронуты как ангел, Твои оскалы, волны о скалы, Мороз и хаос, внезапной тишиной через мгновение Подарит полное смирение Передо мной унеся по течению Вечного гостя в недрах твоего нутра, Вечного странника, тому, что по душе зима, Твоя зима, твои ветра, Северный бриз с переходом в буран, Моя любовь, моя Антарктика.

Орнелла потянулась за бокалом, делая глубокие глотки вина, как если бы пила воду, а не алкоголь. Облизнула губы, практически полностью отказавшись от еды, что наготовила — её питала дрожь, судорога и ошалевшие глаза, вовсю уставившиеся на меня. Я бы увел Нелс отсюда хоть сейчас, запер в комнате, поднял к себе лицо и слушал бы, что она говорит и как дышит, и целовал бы, и говорил, обняв крепко. Потому что это не должно становится достоянием общественности, я хочу, чтобы это принадлежало только ей одной. — И в самом деле получилось романтично. Спасибо, — похлопывает меня по плечу Марио, сбивая с толку. Я был рад видеть снова в одном месте всех, даже чью речь плохо понимал. — А хозяйка дома что-нибудь скажет? Санаторо оглянулась на капающие с крыш капли, на почерневшее небо. Задумчиво постукивая пальцами по своей руке, поднялась. — Я бы могла. Да какой смысл, если вы все равно ничего не поймёте на английском, а Гарри — на итальянском? — шутливо усмехается, доставая из-под стола тубус. — Я буду выражаться привычным для себя языком. Увидев, что она направляется ко мне вместе с Летти, я прислонил гитару к бетонной стене пристройки, тоже поднялся, ощущая гудение и дребезжание всех органов внутри. Когда она успела приготовить подарок? Сердце грохочет в ушах, пульсация вен отдаётся в горле. Санторо перевернула тубус вверх дном и поймала выскользнувшее наружу полотно, медленно развернула его, попросив Матиас подержать за кончики. Перед глазами мелькнул рисунок, на котором был изображён один из снимков, сделанных на речке: я сижу в центре, а вокруг меня дети; на заднем фоне уменьшенная копия Феликса возле высокого дерева и отдаленные очертания Монкрифф. — Обещай, что если это и не будет висеть на самом видном месте, то хотя бы не станет пылиться на чердаке. — Ты сама это нарисовала? — удивляется Летиция, между делом заглядываясь на картину и показывая её маме. Я застыл, точно зная, что нужно что-то сказать, только язык будто отняло, а связки заклинило. Сам факт того, что она заранее готовилась к этому дню, планировала, втайне от меня рисовала, выделяла время… Я дурак, если так глупо зациклился на сказанных ею в порыве словах об угасании чувств. Потому что она любит. Это может градироваться в зависимости от настроения и периодов жизни, но она по-прежнему любит. Думает. Заботится. Переживает. Во время нашей первого серьёзного разговора, когда приехал Юджин, Орнелла сказала, что всегда будет что-то испытывать ко мне, даже если эйфория пройдёт. И так оно и есть. — Кому ещё морса? — она потянулась к столу за графином, как-то резко ретируясь из поля зрения. Я не успел ни остановить, ни поблагодарить, ни расспросить про картину детальнее, выхватив в сумраке вечера отдаляющуюся спину уже на веранде. Жду минуту, две, три. Обеспокоенно посматриваю на свет в окне на кухне. Неужели опять ссориться с сестрой? — Нужно спрятать такой ценный подарок от дождя, — громко объявляю, сворачиваю рисунок и отправляю его обратно в тубус. — Заодно и десерт захвати, — догоняет меня эхо от слов Марио, когда я поднимаюсь по ступенькам в дом. Бреду по тёмным коридорам, прислушиваясь — тишина, женских голосов не слышно. Маура смотрит телевизор, на потолке играют цветные блики от сменяющихся картинок. Я прохожу мимо гостиной в кухню, находя Нелс у барной стойки: она повернута ко мне спиной, голова наклонена вниз, чем заняты руки, я не вижу — вероятно, нарезают свежие ягоды для морса. Ступаю тихо и неслышно, подбираясь к девушке сзади, собираясь напугать или наброситься со щекоткой. — Что это такое? Взяла, оставила главного гостя прямо посреди поздравления. Нельзя так делать! Я-таки повешу её на самом видном месте, — подленько посмеиваюсь, точно гиена, скрашивая гнетущую пустоту между нами. И застываю без движения, услышав всхлип. Ладони ничего не резали — они закрывали заплаканное лицо. Тубус вместе с картиной приземлился на пол, я развернул её лицом к себе, приседая и заглядывая в стеклянные глаза. — Клянусь, я была уверена, что этого не произойдёт, — насмешливо тянет Орнелла, улыбаясь сквозь слезы. — Ещё в полдень думала о том, как буду провожать тебя из дома и ничего, вообще ничего. А сейчас… Не знаю, что произошло. Мне так много необходимо сказать, что легче промолчать. Она была так сдержана весь вечер, что я и сам не могу скрыть удивления от такой реакции. Вовремя беру себя в руки, а потом и её, молча обнимая, притягивая к себе, совершенно не имея понятия, как успокоить и что в таких случаях принято говорить. — Почему у меня такое ощущение, что это конец? Вот ведь чудо чувствительное мне попалось — сколько раз предлагал поехать со мной, и отказывалась, а теперь думает, будто это конец. Я глубоко вздохнул, прижимаясь губами к горячему лбу, не торопя, не подгоняя, давая время прийти в себя. Для начала ей требуется понять, что все в порядке, за окном не конец света. Потом посмотреть на меня и увидеть, что я рядом, что никуда не испарюсь ни сейчас, ни после. И уже тогда осознать, что никакой это не конец, а самое начало всего. Мы свободны впервые за все эти месяцы и вольны делать то, что сами хотим. — Я же говорила — терять тебя будет невыносимо больно. Одно дело думать об этом, представлять, и совсем другое — вот так отпускать и понимать, что больше не увидишь. Можно попросить хотя бы помнить обо мне? Заключение поразило меня, как самая дикая и странная несообразность, которую я когда-либо слышал или воображал. — Стоп. Остановись. Мне не нравится, в какие дебри тебя несёт на бешеной скорости, — приподнимаю за подбородок, целуя блестящие от слез щеки. — Никто не прощается и тем более не собирается забывать. Орнелла зажмурилась, обвивая пальцами мои запястья, словно пыталась лишний раз ощутить моё присутствие, что это я нахожусь напротив, что я реален, а не плод её фантазии. — Чувствую себя беспомощной, потому что не в состоянии и двух слов связать. Я подготовлюсь и обязательно скажу все, о чем думаю. Дай мне немного времени, ладно? — Хоть сотню лет. Она благодарно обняла мою спину, приникнув к грудной клетке, и закрыла глаза, выталкивая из лёгких горячий воздух. Во рту сохнет, сердце взмывает ввысь. Я столько раз смотрел на это лицо и все равно не могу отвести глаз, хоть и знаю, что своими действиями смущаю её, словно делаю что-то запретное, недозволенное. Гладкие щеки, округлый подборок, узкая переносица переходит в курносый нос, слегка вздернутый с блестящим кончиком. Знает ли она, сколько мужчин готово бросить всё, чтобы такая девушка, или даже женщина, была с ними, а не пустые, безмозглые куклы, интересующиеся одними кошельками и косметикой? Знает ли, как много людей хотят, чтобы их слушали так, как она слушает — следя за каждым движением, сосредоточенно анализируя сказанные слова? Может ли себе представить, насколько доброе и сопереживающее сердце заточено внутри груди, на которую она подчас не хочет смотреть, потому что считает её непривлекательной? Как глубоко и чувственно переживает все, что происходит, как заботится, как внимательно относиться к тем, кто дорог. Даже не задумывается, до чего настоящая и живая, дышащая теплотой и нежностью. — Я отнесу морс. Они уже заждались, а я тут потоп развела, — суматошно вытирает мокрые глаза, забирая наполненный вишневым напитком графин. Поспешно вылезает из моих объятий, глубоко вздыхая, и приподнимает подбородок, двигая плечами, чтобы взбодриться. Я не стал её задерживать, немо наблюдая в окно за передвижением миниатюрного платья, что симпатично открывает все татуировки. Ладно, не все. Самые важные скрыты от посторонних глаз. Но одна только мысль, что я не вхожу в число посторонних, вызывает непреклонную улыбку на моих губах, стереть которую не в силах даже появление Мауры на кухне. Они все бессильны в попытках омрачить этот ураган пульсирующих эмоций. Мне хорошо с ней. И другого не нужно.