Хен

***

— Юнги-щи напишет тебе сегодня часа в два, первая консультация у вас пробная, ознакомительная, так что не переживай, — говорит Чимин, пока одевается в прихожей. Чонгук стоит и залипает в телефон, что-то внимательно читая. Чимин недовольно хмурится и опускает телефон брата вниз, тем самым обращая на себя внимание. — Я с кем разговариваю, Чонгук? А ну-ка пов… — запинается на полуслове, понимая, насколько глупо выглядел бы сейчас. — Неважно, я надеюсь, ты меня услышал. В два часа, Чонгук, все, я убежал, люблю тебя, — быстро проговаривает слова, обнимает и скрывается за дверью, сразу закрывая ее на ключ.       Честно говоря, Чонгук очень нервничал, потому что ему придется общаться с совершенно незнакомым человеком, у которого могут быть плохие мысли, вообще почему он пошел на психолога почему он встретился им именно сейчас почему Чимин согласился на его услуги почему… Его снова заносит в мыслях. Отряхивает голову так, чтобы челка упала на глаза. Он сонно потягивается, широко зевая. Не спать всю ночь было плохой идеей, потому что от недосыпа у него всегда была неконтролируемая тревожность.       Он долго размышлял, в чем заключается смысл его существования, ведь кроме боли и разочарования он ничего хорошего в этот мир не принес. Чонгук даже не может нормально обучаться, чтобы в будущем помогать брату, лишь изредка стараясь делать домашние дела. Чимин запрещал младшему что-то делать по дому без его ведома. «Еще обожжешься, пока будешь гладить, стиральную машину сломаешь, не трогай ее, к готовке даже не притрагивайся!..» Поэтому он постоянно рубился в игры, рисовал, сидел в интернете. Он чувствовал себя бесполезным на постоянной основе, но ничего не делал, чтобы перестать себя так чувствовать.       Время для него проходило быстро, и стрелка часов близилась к двум. Он старался подавить нарастающую тревогу, просматривая ленту в твиттере, но получалось плохо. Чонгук открывает вкладку, чтобы написать и выложит твит: «Я боюсь. Время близится к двум, а у меня руки трясутся. Я вроде бы и хочу, чтобы эти сеансы прошли хорошо, но что-то внутри меня кричит, намекая, что я не готов. Где мой брат? Хочу его обнять. Крепко-крепко. Он мне нужен сейчас.»       Понимает, что брат не приедет, не бросит работу только ради того, чтобы успокоить взрослого парня, который чуть выше старшего и плечи у него шире, не смотря на худощавое тело и детское выражения лица. Детское, непосредственное, доверчивое. Он блокирует телефон и прикрывает глаза, чтобы чуть-чуть успокоиться. Нужно дать себе отдохнуть, определенно, иначе ни к чему хорошему это не приведет. Может, даже немного порисовать. Чонгук снова берет телефон, чтобы вновь открыть твиттер. «Пять минут. Пять минут, и моя жизнь скорее всего изменится. Я не знаю, что мне делать.»       Если раньше часы летели, то сейчас минуты ползут как черепаха. Он напишет прямо ровно в два? А нужно ли отсчитывать секунды, чтобы быть готовым? Вообще это хорошая идея, ведь знать точное время смерти намного легче, чем жить в неведении. Чонгук вновь прикрывает глаза и резко их открывает, когда телефон вибрирует. Это может быть уведомление, а может быть сообщение от него. Время ровно два, очень пунктуальный. Он читает сообщения, не открывая их. Мин Юнги:Привет, Чонгук. Меня зовут Мин Юнги, и я твой новый психолог. Мне твой брат рассказал о твоей проблеме, и я бы хотел спросить, готов ли ты начать наши сеансы? Серьезно ли ты относишься к своему лечению? Мин Юнги: Чонгук? Мин Юнги: Чонгук? Я, конечно, извиняюсь, но ты где?       Наверное не сможет. Может быть, это слишком для него. В данную секунду, минуту и даже вечность, он не может. Пальцы даже не могут нормально держать телефон, потому что дрожат. Дыхание учащается, перед глазами сообщения, которые вдруг начинают плыть, как будто резко камера теряет фокус. Нет, он не может, и ему жаль. Ему стыдно, но нет. Не в данную секунду, минуту и вечность.       Сообщение остается непрочитанным. А Чонгук остается в своей кровти, сворачиваясь в калачик от нахлынувшей бури внутри него.

***

      Чимин обедал, когда получил сообщение от психолога, который сообщил ему, что Чонгук не отвечает на его сообщения, добавив, что, возможно, Чон не готов к терапии. Пак нахмурился и написал быстрое сообщение с извинением, прося дать еще один шанс на сеанс. Он недоумевал, ведь вроде бы они смогли прийти к общему мнению. Его одолевали странные эмоции, он немного зол и расстроен, ощущение, будто таким своим поведением Чонгук вогнал их во временную петлю, где он постоянно молчит, а Пак страдает и работает так до конца жизни, чтобы они не сдохли от голода. И временная петля будто никак не хочет разрушаться, а наоборот — она будто охватила шею Чимина, потихоньку сдавливая, намереваясь душить его долго и медленно. Его такой расклад не устраивает. Брат:Чонгука, ты почему игнорируешь Юнги? Мы с тобой вроде все обсудили. Я правда расстроен, надеюсь, что сегодня мы еще раз все обсудим, и ты сделаешь правильные выводы. Чонгуки:Прости, Чимин.       Он тяжело вздыхает и откладывает телефон, не в силах взять ложку и доесть стафовский суп. Аппетит пропал. — Чимин-щи, там народу привалило, выходи, — запыхавшийся парень забегает на стафф, где обедал Чимин. — Иду, — кивает Чимин и, положив телефон в карман джинс, быстрыми шагами направляется в зал. Ему как раз не помешало бы забыться в работе.

***

      Мин Юнги про себя бы сказал, что он самый обычный парень, выросший в бедной семье с кучей непроработанных травм, именно поэтому и пошел когда-то в медицинский, чтобы помогать людям. Другие бы сказали, что это достаточно серьезный парень, правда закрытый, у него всего один друг, да и то сосед по квартире и общаются они только из-за этого. Родители про это не знают, они довольно строгие и не понимают, как можно жить парням в одной квартире. Постоянно намекают на то, что уже пора бы завести семью, но у Юнги другие планы на жизнь. Никакой свадьбы, никаких детей.       Юнги курит временами, когда становится хуже морально, именно поэтому он достает сигарету из пластмассового кейса и поджигает ее, закурив прямо в комнате. Ему без разницы, где это делать: хоть на кухне, в ванной или спальне. Правда, сосед постоянно возмущается по поводу сигаретного запаха в квартире, мол, ему это мешает работать. Мин обычно хмыкает на это, не заостряя внимание. Вообще они неплохо ладят, бывает ссорятся, но не критично.       С детства он постоянно видел, как отец пытался залезть в петлю, либо на эмоциях кидался на острые ножи. Смотрел издалека, как мать вопила, плакала и просила остановиться, ведь как это он может оставить ее, домохозяйку без работы и гроша, с маленьким ребенком, который не разговаривал до пяти и ни с кем не дружил, не нуждаясь в общении. В детстве он этого не понимал, но такие вещи не остаются без следа. Мин рос, сознание прояснялось, и вот в возрасте пятнадцати лет он словил первую паническую атаку, когда увидел парня на крыше дома. Парня спасли, а Юнги винил себя, что не смог ничего сделать тогда. Позже он четко решил, что будет помогать людям, ведь легко понимает их чувства и мысли.       В двадцать шесть он заканчивает университет и, стоя с дипломом в руках перед университетом, вдруг понимает, что в Тэгу ему делать нечего. Точнее, решает, что сможет вырасти как человек точно не в этом городе и по счастливому случаю его приглашает на работу небольшая клиника в Пусане. Решение принято, чемоданы собраны, мама стоит, плачет на пироне, отец молчит. Он заранее списался в какао токе, в чате для помощи тем, кто переезжает в Пусан, с одним парнем, нынешним соседом, что они вместе снимут квартиру. Все было отлично, пока ему не сказали, что он помощник психолога.       Первое время он справлялся со своей работой, скрипя зубами терпел хамское отношение к себе, пока однажды он не заявил, что если ему не дадут шанс как психологу, он уйдет. А ведь у него много рекомендаций из университета, красный диплом и он действительно имеет хорошие навыки, поэтому терять такого сотрудника — глупо. Ему сообщили, что они сейчас развивают свой сайт, пытаясь внедрить такую функцию как психолог-онлайн. Условия те же, правда общаешься с клиентами через телефон. Юнги это не особо устраивало, но согласился, ведь теперь он официально психолог. «Терпила» — думал про себя парень, пока подписывал свое согласие на этот проект.       Клиентов не было от слова совсем. Он днями и ночами проверял свой график, чаты и все остальное, но никто не писал. Так шли недели, пока спустя месяц у него не появился клиент. Он был вне себя от восторга. Клиент страдал от того, что имеет большой вес и поэтому его не принимают в старшей школе. Их сеансы заняли около месяца. Помогли ли они ему? Наверное, ведь клиент перестал жаловаться, что над ним насмехаются и даже стал тренироваться дома. Потом появился второй, третий, четвертый, и вот в копилке у парня уже около двадцати клиентов, имея восемьдесят процентов успешных терапий. Проект прошел на ура, но денег больше не стало.       Когда Чимин написал ему по поводу своего брата, кратко описав ситуацию, Мин понял, что это идеальный шанс на улучшение навыков. Сложный случай — то, что ему надо. У Чона определенно ПТСР, возможно, еще депрессия и неосознанное социальное отстранение.        Первый сеанс прошел…да никак он и не прошел. Его откровенно игнорировали, впервые в его практике, но это тоже опыт, поэтому Юнги успокаивал сам себя, говоря, что это нормально для его диагноза. Плохо лишь то, что у него заканчиваются деньги, и ему нечем платить за квартиру. Он по-тихому ворует из тумбочки рамен друга, который закупается им примерно на месяц, гадая, заметит ли он отсутствие одной пачки, с удовольствием вдыхая заваренную лапшу. Желудок так сильно урчал, что он быстро забыл про то, что двадцать минут назад его просто проигнорировали. Ничего, он еще добьется своего.       По звуку закрытой двери и тяжелым быстрым шагам Мин понял, что вернулся сосед, который сразу же зашел на кухню, скорее всего из-за запаха еды. — Мин, ты совсем охренел, — говорит Чанель, доставая бутылку воды из холодильника, жадно выпивая половину. — Опять ешь мою еду. — Совсем нет, — жуя, проговаривает парень, стараясь придать своему голосу уверенности. — Поэтому ты ешь Шин Рамен? — ухмыляется парень, взяв бумагу с названием лапши. — Я только такой и ем. — И что, ты только один в мире его ешь? Я вообще его тоже люблю, — бурчит Мин, отворачиваясь от соседа. Тот как раз достал себе такую же пачку лапши, открывая ее и наливая туда кипяток, забросив также специи. — Верну потом тебе, пристал блин. Вот зарплата как придет, так и куплю тебе все съеденные пачки рамена, жадина. — Я не против того, что ты ешь мою еду, кушай на здоровье, ты вон какой бледный и худенький, просто меня раздражает то, что ты никогда не спрашиваешь разрешения. — Извини, в следующий раз я обязательно спрошу, — закидывает лапшу в рот. — То есть, следующий раз все-таки будет? — он улыбается и включает телефон. — Я, кстати, нашел тут в твиттере классный аккаунт, называется «kookie's diary». Там парень описывает свои эмоции, жизнь. У него аж одиннадцать тысяч подписчиков, но он, кажется, даже не понимает этого. Просто пишет твиты, не отвечает никому. Я аж зачитался на паре сегодня, ощущение, будто чужой личный дневник читаешь.       Юнги мычит, пока кушает, показывая, что слушает, но не слушает он вообще. Снова размышляет о Чонгуке. Возможно, ему предстоит больше одного месяца для того, чтобы помочь ему. Очень сложно пытаться понять, как прописать курс лечения, когда ты не видишь клиента перед собой. На сеансах ты можешь подметить незначительные вещи, создавая образ перед собой: то, как человек себя преподносит, как себя ведет, какие вещи предпочитает носить и различные другие мелочи могут помочь врачу понять, кто перед ним и какие заболевания человек может иметь. Но все, что есть у Юнги — это краткая история жизни Чонгука и его брат, который так усиленно ищет способы разговорить младшего брата. — О, у него новый твит. Ты вообще слушаешь меня, негодник? — Чанель тянется к парню и дают ему легкий подзатыльник. Мин выходит из мыслей и потирает свой затылок, возмущенно смотря на соседа. — А ну иди сюда, покажу тебе, как обращаться со старшими, — шутливо угрожает Юнги.       Чанель с криками убегает в свою комнату, пока Мин встает из-за стола.

***

      Чимин устало плетется домой, в голове пусто. Сегодня был невероятный наплыв народа, который помог забыться ненадолго. Ему предстоит еще один разговор с братом и предчувствует он, что в этот раз ему будет тяжелее морально. Несмотря на усталость и ломоту в мышцах, он решительно заходит в парадную, поднимается на лифте на пятый этаж и открывает шероховатую деревянную дверь. В квартире темно и тихо, будто там никого и нет, но он уверен, что младший брат находится внутри. Включает в прихожей свет, раздевается и медленно плетется к комнате Чонгука. Их квартирка небольшая, однокомнатная. Чимин отдал брату комнату для большего комфорта и чтобы у него было свое личное пространство, а сам ночует на стареньком диване в гостиной.       Собирается с мыслями и осторожно стучится в дверь, приоткрывая ее. В комнате также темно, лишь едва различимый силуэт лежит на кровати, спиной к двери. Он свернулся калачиком и накрылся одеялом. Чимин бесшумно закрыл дверь и подошел к кровати, сел рядом и начал поглаживать спину брата, давая понять, что он рядом. Чонгуки выглядит беззащитно, его хочется защищать и оберегать, гладить по голове, прижимать к себе, целуя в лобик. Он слишком долго воспитывал младшенького, поэтому воспринимает его как собственного сына.       Чонгук, как только почувствовал родные касания, резко сел и подорвался к Чимину, крепко обнимая, утыкаясь холодным носом ему в шею. Пак сделал кольцо вокруг талии брата и положил голову на его плечо. Чон впервые за эти часы почувствовал себя в безопасности, просит любви и поддержки, крепче сжимая Чимина в своих объятиях. — Чонгуки, нам нужно поговорить, ты же это понимаешь? — шепчет Чимин, пытаясь заглянуть в его лицо, но тот лишь отворачивается. Пак глубоко вздохнул. — Хорошо, будем разговаривать нашим старым и проверенным способом. Помнишь, стучим по спине один раз, если "да", и два раза, если "нет".       Один раз его легонько хлопнули сзади. — Тебе страшно вспоминать события пятилетней давности? (да) Хочешь снова начать говорить? (да) Тогда сможешь завтра пообщаться с Юнги-щи? (нет), — Чимин снова попытался отстраниться, но младший продолжал держать. Приложив чуток силы, он смог отстранить от себя брата, на что Чон тут же опустил руки и сцепил их в замок. — Чонгук, так дело не пойдет. Нам нужно все обсудить, чтобы такое снова не произошло, — Чимин тянется к блокноту, который лежит на тумбочке у постели, берет его в руки и протягивает брату. — Напиши, пожалуйста, все свои чувства.       Чонгуку очень стыдно перед братом за свою слабость и бесполезность, что готов провалиться сквозь землю, ну, или по крайней мере сквозь эту мягкую кровать, только лишь бы не видеть эти глаза, которые смотрят на него с надеждой. Руки неожиданно стали такими интересными с момента, когда они отцепились от футболки брата и оказались на коленях. Рассматривает их, замечает искусанный от нервов большой палец, который немного кровит. Пак раскрывает толстый исписанный блокнот на свободной странице, и Чонгук несмело берет его в руки и подносит ручку к листу. Ручка продолжает висеть над белым листом, а Чимин ожидает. — Пожалуйста, расскажи мне все свои мысли, ты же понимаешь, я всегда тебя выслушаю и поддержу. Понимает, он прекрасно это понимает, но боится осуждения от него. Возможно, Чонгук может выдержать многое, пока молчит, пока к нему никто не подходит, не вторгается в его жизнь. Но если Чимин когда-нибудь разочаруется в нем, посмотрит с осуждением, он не выдержит. Вскроется где-нибудь, либо будет ползать у его ног, вымаливая прощения. Чимина он очень любит и не готов жертвовать хорошим отношением старшего брата, поэтому на листе уже выводятся красивые буквы.       «Я боюсь, Чимин-хен. Мне страшно снова возвращаться в то время, когда все случилось. Тонущие тела постоянно снятся мне в кошмарах, они прячутся в тенях, но я знаю, что не имею права включать свет, потому что я выжил, а они нет. Почему они умерли, почему не я? Я чувствую вину за свою спасенную жизнь, поэтому хоть и страшно, но мне нельзя переставать их видеть. Мне стыдно, что я не могу ничего для тебя сделать, ты кормишь нас, оплачиваешь все счета, а я молчу. Я каждый день пытаюсь издать хоть звук, но как будто в рот воды набрал. Это что-то внутри, я понимаю. Но поможет ли мне психолог, если я сам себе не могу помочь?» Пак молчит. Никто не поможет ему, если он не может это сделать сам.