Рука дающего.

Коридор ведущий в кабинет академика Черноморова, был одним из самых чистых, но потрёпанных временем частей Тибидохса, дверь охраняемая золотым сфинксом отворилась выпуская девушку. Сарданапал сидел в кожаном кресле, за его спиной, опасные книги магии умиротворённо спали в своих клетках, явно до сыта наевшиеся сырым мясом. — Леденец будешь? — но увидев кислую мину ученицы, он сразу прекратил попытки разрядить обстановку, — Танюш, ты наверняка знаешь, зачем я тебя позвал. Во время осенних каникул ты обязана жить у Дурневых. Ибо если тебя там не окажется ты будешь наказана. — рука академика то и дело отбивала пальцами ритм, что было признаком крайнего раздражения или переживания Черноморова, этот звук по его мнению должен был нести лишь успокаивающий посыл, но вместо этого лишь раздражали ученицу. — Но Сарданапал Черноморов, рядом с Гробыней я в полной безопасности, — губы начали предательски дрожать. — Татьяна, Вы должны находиться рядом с вашими опекунами... «Чушь собачья!» — подумала девушка подняв ледяной взгляд зелёных глаз. В любом случае Вас доставит туда преподаватель лично и поговорит с Дурневыми, а после также заберёт. «С этих слов началась моя адская неделя».

***

До пункта назначения Таню провожала Великая Зуби. Чем ближе они подходили к этой злосчастной квартире, тем больше Таня хотела сбежать. «Ты выдержишь, ты справишься…» — словно мантру повторяла девушка. Пока слезы то и дело, застревали комом в горле. Конечно, она не сомневалась, что Зубодериха со своим низким ростом и чёлкой как у пони, сможет её не только затащить квартиру, но и проклясть напоследок, если Таня попробует сбежать. Дверь отворилась и пред ними появилось грузное тело тёти Нинель, которая за это время набрала ещё пару десятков килограммов. Её фальшивая улыбка «счастливой домохозяйки», слезла с лица как только она увидела Таню, но тут же вернулась на место, при виде Зубодерихи. «Опять эта гадкая девчонка, я надеялась, что эта дворняжка уже сдохла.» — Танюшка, солнышко, ты вернулась! Мы так скучали! Ну проходи, проходи, что ты как не родная. Открыв шире дверь, женщина пропустила их. — Здравствуйте, меня зовут Зубодериха, я преподаватель в Тибидохсе. По просьбе нашего директора я пришла посмотреть, в каких условиях проживает наша ученица. В связи, с её недавним побегом из дома, я пришла с проверкой. «Ах, ты ж шавка, неужели, что-то рассказала?» — И так как Таня, не хочет ничего рассказывать, я решила все узнать у её опекунов, — после лёгкой паузы, продолжила Зуби. — Вы знаете, эти подростки! — с придыханием начала тётя Нинель, — Мы были крайне удивлены поступком Тани и очень за неё волновались. Но мы уже привыкли и, что её слабоумие, иногда может перетекать в такие вещи. Она же нам как родная! — схватилась за сердце тётя, — Мы стараемся, чтобы об этом никто не знал, — уже тише продолжила она, — Но у Тани, лёгкая шизофрения и порой она выдумает то, чего на самом деле не было наверняка в этом виноват образ жизни её родителей. Алкоголики, что с них взять, — пожала широкими плечами Нинель, — Немудрено, чем была вызвана эта патология. «Теперь попробуй им, что-нибудь сказать, никто не поверит.» — Ах, вот оно как. — произнесла Зубодериха, знала бы тётя Нинель, что та читала её мысли. — В таком случае, мне пора. Удачного дня! — И Вам, до свидания! Уходя, Таня почувствовала, как защита в голове Великой Зуби спала. «Не волнуйся, к концу недели прилетит Медузия и уж тогда им мало не покажется, а пока я сглазила их, поэтому им будет не до тебя.» Наблюдая за тем, как Нинель закрывала дверь за преподавателем, она поняла, что сейчас ей будет плохо. Медленно, грузное тело тёти, повернулось к ней. — Ах, ты ж мерзкая сиротка, я надеялась, что ты уже сдохла где-то в канаве. — шёпотом начала женщина, все ближе подходя к Тане, — Так ты ещё с какой-то мымрой припёрлась, неужели ты думала что это тебе поможет?! — хлопок и мясистая рука обожгла щёку. Когда пелена сошла, девочка поняла, что лежит на полу и тут же чужая нога приземлилась ей в живот, — Но ты не волнуйся, в этот раз тебя уж точно никто не найдёт! — шквал ударов обрушился на девочку, но она уже привыкла, ей всегда нужно платить за своё существование, свернувшись в комочек она ждала, когда гнев тёти Нинель сойдёт на нет, закрыв руками голову. Она очнулась лишь через несколько часов, тело ныло, дышать было адски больно и тяжело, в такие моменты Таня мечтала дожить до утра, ведь у неё всегда была цель вернуться в Тибидохс, место, в котором она под защитой от постоянного насилия и предрассудков со стороны лопухоиедов, где она не должна расплачиваться за свое существование. Но раз за разом, она вновь и вновь возвращается в это место и никто не может её защитить, ни одно выученное заклинание, ни друзья, ни преподаватели. Таня так жаждала любви и понимания, но вот опять здесь, лежит на холодном полу. Все тело в кровоподтеках и она была полностью уверенна, что завтра всё повториться. Поэтому вспоминая все пережитое в семье Дурневых, она не хотела просыпаться. Сквозь пелену сна, Таня слышала крики, а потом массивная дверь квартиры с громким звуком захлопнулась. Девочка решила, что ей не стоит подавать признаков жизни. Видимо у неё это получилось очень хорошо, потому что дядя Герман идущий по коридору споткнулся об неё. — Чего разлеглась Шавка! Иди готовь ужин! На сколько Тане не было бы больно, последствия отказа были страшнее. Поэтому на дрожащих ногах она пошла на кухню. Слезы то и дело собирались в уголках глаз, а на её сердце скопилась обида, что сжигала её изнутри. Но все те ощущения прервал голод, она хотела есть. Иначе она просто отключиться. Но Таня знала главное правило этого дома, ей нельзя ничего брать из семейных запасов, кроме разве что на готовку, а ей достаются объедки со стола. Пройдя к холодильнику, она стала искать хоть какой-нибудь намёк на «ненужную» еду. «Походу тётя Нинель бросила свою диету. Не могу найти ни крошки» Проверив полки от и до, она нашла полусгнившее яблоко, которое скорее всего было её единственной пищей за весь день, поэтому тяжело вздохнув она обрезала гниль и медленно разжевывала каждый кусок, чтобы наполнить свой желудок хоть чем-то. На протяжении нескольких часов девушка, готовила ужин, ей было плохо от запаха, что дразнил её ноздри приятным ароматом, это была ужасная пытка. Но вот ужин готов, значит она может отправиться на свой родной балкон. Полусгнившие доски промерзли от частного дождя, а Таня не могла найти свое старое одеяло. — Что-то ищешь, сиротка?, — запищала Пипа, — Мамочка сразу выкинула всё твоё барахло, как только ты сбежала. Ей понадобилось несколько дней, чтобы стереть всю грязь после тебя, но запах ничем убрать не смогла. «Молчи, только молчи, не поддавайся на провокации» Думала девочка, крепко сжав зубы. — Ну, что молчишь. А? Сказать нечего? — Не волнуйся, я могу и на досках поспать. — Вот и отлично, мамуля сказала, что когда она вернётся, то тебе не поздороваться, — после этих слов дверь балкона резко захлопнулась и послышался характерный звук щеколды. — Развлекайся! — раздалось из-за двери. Смирившись с неизбежным, девочка легла на промёрзшие доски и сразу уснула.

***

— Кх. Кх. Акх. — Проснувшись среди ночи, Таня не может перестать кашлять, боль в горле была невыносимой, словно у неё в глотке торчит нож, а она пытается сделать вдох. Холодает, а Гроттер в простом свитере и джинсах. «Страшно. Страшно, что завтра я не смогу проснуться, каждая клеточка тела промерзла. Неужели я и вправду умру, как какая-то дворняжка?» Звук щеколды, отвлек девочку от мыслей, а на пороге оказалась Пипа. — Сиротка, твой кашель меня разбудил, — к её ногам упали мятные конфеты и старый плед, — Не воспринимай Это как знак дружбы или жалость. Я просто не хочу, чтобы завтра у меня были мешки под глазами. — С-с-спасибо, — прошептала Таня, завернувшись в ткань. Её тело стало потихоньку согреваться, волны тепла начали расползаться по телу. — Не за что, — отчеканила Дурнева, напоследок хлопнув дверью. На следующий день, малютку Гроттер никто не беспокоил, это было очень странно, но лучше не испытывать судьбу и не высовываться. Поэтому открыв «Нежитеведение. Углублённый курс лекций.», начала изучать книгу от корки до корки. После чего решила написать небольшое письмо Гробыне, чтобы та не волновалась. На самом деле она так хотела рассказать о том, что произошло, потому что вся боль, что скопилась в ней, была невыносимой. Но также Таня понимала, что Склепова сразу примчится ней и разгромить весь дом, что потом выйдет Гробыне боком. Поэтому, она кратко описала, то что случилось по прибытии, о сглазе и о Пипе, что дала одеяло, закончив тем, что её никто не беспокоит. Через несколько минут, в окно постучался купидон. Он сильно отличался от собратьев, потому что был несоразмерно толстым, его маленькие крылышки еле удерживали тяжёлое тело. Зная, о быстром пищеварения у этих существ, этот представитель, явно частый гость у Сарданапала. Среди купидонов он давно славится своей щедростью. Только крылатое существо вылетело из окна, как в дверях появилась Дурнева-младшая. — Мамусик, написала список дел, которые ты должна выполнить. Или ты решила, что можешь ничего не делать, раз мамуля с папулей тебя не просят? — Конечно, нет, сейчас все сделаю, — девочка слишком долго находилась в одном положении, поэтому ей была приятна возможность размять кости. Проведя остаток дня за домашними делами, Таня все больше удивлялась тому, что на горизонте не было никого из четы Дурневых. Поэтому оставшееся время Гроттер потратила на изучение книг по нежитеведению.

***

Таким образом прошла вся неделя, Таня занималась домашними делами, а остаток времени проводила за уроками. Но в этот день удача отвернулась от неё. С самого утра девочку разбудили крики и звуки бьющейся посуды, после чего раздался громкий хлопок двери об стену и тишина. Прислонившись к стене, Таня пыталась услышать, кто остался в квартире. Мёртвую тишину, разрушало лишь Танино дыхание. Но вдруг лязг стекла донёсся с кухни. — А-ай, сука! — голос дяди Германа разрушил тишину, — Шавка, ну-ка иди сюда. Тяжело вздохнув девочка прошла в ярко освещенную кухню. Среди просторного помещения, Дурнев был почти не заметен, для глаз обычного человека. Его скрученная фигура источала негатив, который ярко контрастировал со светом заполняющим комнату. Для простого лопухоида было сложно заметить его тёмную ауру. Но находясь среди волшебников Таня научилась различать этот негатив, что словно дым исходил из маленького тела, словно вся эта темнота сжигала его изнутри. — Гротт-е-е-ер! — заорал Герман, — ты что, разбила вазу? — Н-нет? Я была на балконе… — Молчи! Зачем ты мне врёшь? — взревел дядя, встав со стола и взяв Таню за руки. У хилого мужчины, оказалась стальная хватка, — Я столько тебе дал, а что ты? Такая же, как и твой отец?! Разбила?! Убери! — и девочка со всей силы полетела на пол, приземлившись руками на стекла, Таня почувствовала жгучую боль в ладонях, а из глаз брызнули слёзы, — Убирай! Или мне лицом тебя туда опустить? — в живот прилетела нога и Гроттер по инерции отлетела назад. Почувствовав что-то тёплое течёт по руке, малышка Гроттер увидела, осколки торчащие в её предплечье. Затем другая нога вжала её со всей силы в пол. Между лопаток нещадно горело, а из лёгких вышел весь воздух. — Чего разлеглась? Убирай?! — С-с-сейчас. Я все уберу, — девочка пыталась подняться, но ноги и руки её не слушались. — И поживей! — в последний раз пнув Таню в бок, дядя Герман, покачиваясь вышел из комнаты. Пять… десять... двадцать минут и из зала раздался храп. Девочка лежала на полу истекая кровью, слёзы щепали лицо, разбавляя капли крови на полу. Время утекало сквозь пальцы, а Тане хотелось Выть, как волк, чтобы все слышали этот вой, чтобы сердце каждого сжалось до потери сознания, чтобы они прочувствовали всю боль как физическую, так и душевную, чтобы из глаз потекли слезы, разъедающие их самодовольные лица. Она хотела завыть так громко, гортанно, чтобы те, кто его услышат разделили хоть частичку её боли. Она не знала сколько лежит на этом полу не смыкая глаз, слезы давно высохли. Она должна была пересилить всю боль и встать, обработать раны, завтра за ней приедут и она не позволит им вернуть её обратно. Опираясь на стену, малютка Гроттер прошла в ванную и достав аптечку начала извлекать осколки из рук, но в силу того, что она не знала заклинания заживления, ей пришлось по старинке обрабатывать и забинтовывать раны. На животе и спине уже багровел синяк. Посмотрев на себя в зеркало, Таня ужаснулась. Из-за недоедания и недосыпа под глазами образовались багровые синяки, скулы стали острыми, словно об них можно порезаться. Исхудавшее тело, обтянутое когда-то белоснежной кожей, почти прозрачной, покрытой сеточкой вен, теперь было покрыто фиолетовыми, багровыми и жёлто-зелёными пятнами, на животе цвел кроваво-красный синяк, а руки перемотаны бинтами, через которые сочилась кровь.