Я рядом

"Ты мой рай, И я сделаю все, чтобы быть твоей любовью Или стать твоей жертвой".

Наконец наступает тот момент, когда слёзы больше не бегут по щекам от горечи. Может, слишком много их было пролито за не такую уж и длинную жизнь, что теперь невозможно выдавить и слезинки даже при всём желании. К Тэхёну приходит смирение. После сорока трёх часов страданий и бесконечно сменяющих друг друга людей, после многочисленных воспоминаний, которые сейчас кажутся ещё более яркими, чем были раньше, боль отступает. Он сидит на скамье, разглядывая фоторамку и урну на подставке в окружении свеч, и заставляет себя улыбнуться изображению матери. Она просила беречь себя — этим Тэхён в данный момент и занимается. Больше никаких угнетений в свою сторону. Тэхён растворил все обиды в одиночестве и бутылке вина. Он любил её всем сердцем, и она это знала, о другом думать уже бесполезно. Чужая ладонь опускается на плечо и осторожно массирует, плавно перемещаясь на шею. Тэхён вздыхает, поворачивая голову. — Ты так и не уехал, — уже даже не спрашивает. Чонгук садится рядом, грустно оглядывая ритуальные принадлежности. — Куда же я без тебя уеду, — он переводит взгляд на Тэхёна, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Ким выглядит до боли уставшим и замученным, но, даже несмотря на это, ведёт себя крайне спокойно. Будто и не он пару часов назад снёс кружки со стола, а потом долго смотрел на осколки. Чонгуку не нужно рассказывать о том, что Тэхёну тяжело. Чонгук сам всё прекрасно понимает. И знает, что если не поддерживать людей, потерявших близких, то они могут сломаться и в последствие закрыться в себе. Он сам прошёл через это. Тэхён, к сожалению, теряет родных не впервые. — А как же работа? Чонгук пожимает плечами, словно ему всё равно. — Там есть Намджун. Какое-то время они молчат. Тэхён продолжает смотреть на фото матери и прокручивать в голове их последний день, проведённый вместе. Тогда ему казалось, что он вполне может быть счастливым вдали от дома. Рядом с мамой и Чонгуком. Остальное просто не волновало. Тэхён обрёл желанное счастье на несколько часов в тот день и сразу же его потерял. — Не знаю, почему она не хотела, чтобы я приходил к ней на могилу. Всегда говорила, что память о человеке нужно хранить только в голове, а остальное — сжигать дотла, — его лицо на секунду трогает улыбка. Чонгук обхватывает край лавочки пальцами, внимательно слушая. — Наверное, глупо сейчас рассуждать о быстротечности жизни и всё в таком духе? — хмыкает. — Но я всё-таки попробую. Знаешь, до смерти отца я не боялся умереть. Почему-то мне казалось, что жизнь такая длинная, в ней столько дерьма и разочарований, да кто мне позволит умереть просто так? Я лишь боялся терять близких людей — себя никогда не было жалко. Ну что со мной может произойти? Когда я перевернулся на мотоцикле, хуже всего было чувствовать не острую боль от полученных травм, — Тэхён переводит взгляд на него, на секунду теряясь в мыслях. — Было больно смотреть на людей, которые переживали из-за меня, а я ничем не мог им помочь. Тогда я понял, что причинять кому-то боль — хуже, чем страдать самому, — Чонгук со вздохом прикрывает глаза не в силах смотреть на разбитого Тэхёна. Да, Ким по-прежнему тепло улыбается, глядя на фото мамы. Он не плачет, не впадает в истерику, не просит прощения. И это гораздо хуже, ведь Тэхён впитывает все эмоции и хоронит их глубоко в себе. Прячет раны на сердце и не показывает новые, недавно появившиеся трещины, из-за чего Чонгук не может разобрать его чувств целиком. Тэхёну больно — он это не видит, но ощущает. В каждом его взгляде, в каждом движении. Вчера тот ничего не произнёс за целый день, лишь обводил взглядом опустевший дом, сидя на диване, и изредка заставлял себя пошевелиться. У Тэхёна нет сил плакать или злиться на самого себя, и это Чонгука пугает больше всего. Никогда он не видел брюнета таким опустошенным. — Всю свою жизнь я только и делал, что терял дорогих мне людей. Я устал, Чонгук. Так сильно устал, — Тэхён поднимает взгляд наверх и мотает головой. — Знаю, что не виноват ни в смерти отца, ни бабушки, ни мамы — ни в чьей, но я упустил столько моментов. Не сказал лишний раз «люблю», потому что не хотел показаться сентиментальным, не приезжал в гости, ведь вечно был чем-то занят. Так и получилось, что жизнь свою я тоже упустил. — Не говори так, — Чонгук наконец открывает глаза и с досадой смотрит на его профиль. Тэхён поджимает губы. — Нельзя винить себя в подобном. Если бы ты всё знал, ты бы поступил по-другому. — Возможно. Люди такие жалкие, не правда ли? Всегда найдут себе оправдание, найдут причину не считать себя виноватым. Ровный голос Тэхёна ненадолго стихает. Он думает о чём-то отстранённом — перед глазами мелькают картинки из детства и тут же сменяются. А Чонгук сидит на месте, вжимает пальцы в дерево, и чуть ли не трясётся от обиды. Почему Тэхён говорит так, будто заслужил все эти страдания? Этого никто не заслуживает. Просто иногда случаются плохие вещи, которые нужно пережить и отпустить. Он заставлял его улыбаться, когда было тяжёло. Велел веселиться и не зацикливаться на смерти отца, а сам сейчас ныряет в прошлое, цепляясь за болезненные воспоминания. И почему нельзя забрать его боль себе? Лучше бы мучался он, а не Тэхён. Тэхён не выглядит сломленным: может, слишком хорошо научился маскировать свои настоящие эмоции. Он горько усмехается, прежде чем открыть рот: — Кое-что я всё-таки понял. Не хочу больше лишать себя счастья, и терять — тоже не хочу, — Тэхён находит его глаза и перестаёт говорить, потому что замечает слезинки в уголках. Чонгук промаргивается, чтобы отогнать ненужные слёзы. Ему не стыдно показаться Тэхёну слабым или чересчур эмоциональным: Ким знает, что эти эмоции самые что ни на есть настоящие, и вызваны они его словами. Чонгук переживает за него и пропускает каждое слово через себя. — Я не могу потерять и тебя тоже, — говорит Тэхён на полном серьёзе, вслепую ища чужую ладонь. Чонгук сам сплетает их пальцы и подносит образовавшийся замочек к губам, мягко целуя. — Не потеряешь, обещаю. Тэхён хочет запечатлеть его взгляд в своей памяти навсегда. Чонгук смотрит с преданностью и заботой, с немым обещанием быть всегда рядом. И нет ничего важнее вокруг, чем осознание того, что Тэхён вовсе не одинок. Всё это время он гонялся не за теми людьми, искал поддержку в незнакомцах, а нашёл её прямо у себя под носом. Стоило лишь открыть глаза пошире и пережить не самые лучшие моменты. Время оставляет нужных нам людей и дарит ни с чем не сравнимый опыт. Тэхён только сейчас понимает, как же важно ценить хрупкое настоящее и цепляться за каждый радостный момент. Больше не хочется бегать за другими. Тэхён наконец остановился, чтобы оглядеться вокруг. Окружающее вызывает смешанные эмоции в груди. Он обещает себе впредь быть честным хотя бы с самим собой.

***

Юнги внимательно наблюдает за мужчиной, крутящимся возле зеркала, и давит в себе улыбку. Хосок как всегда выглядит просто превосходно — классический костюм сидит идеально, подчёркивая подтянутую фигуру его обладателя. Волосы уложены, лицо гладкое и ещё влажное после крема. Юнги вытягивает худые ноги в кровати и ловит себя на мысли, что является полной противоположностью Хосока. У него волосы растрёпанные после сна, домашняя футболка помялась, и изо рта неприятно пахнет. Надо бы подняться и сходить в ванную, но он продолжает лежать, чувствуя себя в своей тарелке. Ему не нужны дорогие костюмы и одеколон, как у Хосока, чтобы чувствовать себя счастливым. Юнги достаточно просто улыбаться и видеть Чона по утрам таким красивым. Хосок разглаживает брюки ладонями и напоследок смотрит на своё отражение, прежде чем развернуться и заметить проснувшегося Юнги у себя в постели. Мин напоминает домашнее животное, которое греется на солнышке и ластится, стоит только погладить по спине. — Доброе утро, — Хосок садится на край кровати и ненавязчиво кладёт руку ему на талию, чтобы согнуться и поцеловать в плечо. — Я приготовил тебе завтрак, кофе на столе, ключи там же. Он какое-то время смотрит на то, как Юнги морщится из-за слепящего солнца, а потом тянется в стороны — ну точно кот. Хосок хоть и не любит домашних питомцев, но заботиться о Мине ему только в радость. Слишком давно он не просыпался с кем-то, не готовил завтрак на двоих и не просил быть аккуратней на улице. Как минимум переживать за чужое здоровье уже странно, однако Хосок быстро избавляется от подобных мыслей, как от ненужного мусора. Поднявшись на ноги, он задерживает взгляд на полуобнажённом теле. Бледная кожа украшена тёмно-бордовыми пятнами. Хосок находит это поистине красивым. — Я думал, у тебя сегодня выходной, и мы посидим дома, — привлекая к себе внимание, говорит Юнги. Он прослеживает его задумчивый взгляд, после сталкиваясь с ним. — Вызвали на работу, — кидает Хосок через плечо, но, увидев расстроенное лицо, обратно поворачивается и, точно извиняясь, целует в лоб. — Постараюсь освободиться пораньше. — Кто вызвал? Чонгук? — Хосок коротко кивает в ответ, продолжая держать его лицо в своих ладонях. — Я вчера переписывался с Тэхёном, он сказал, что прилетит с Чонгуком только завтра утром. Юнги наклоняет голову, и Хосок отстраняется, не ожидав попасться на такой глупой лжи. — Ты что-то скрываешь от меня? — не то чтобы Юнги его в чём-то подозревал, просто Хосок не в первый раз сбегает от него, оправдываясь работой. Чон имеет полное право на личную жизнь, не касающуюся его, Юнги. Но они вроде как вместе и должны доверять друг другу, а с этим пока что всё очень сложно. Юнги его ни к чему не обязывает, не просит рассказывать о прошлом или мечтать о будущем — давить не видит смысла. Ему хорошо с Хосоком, испортить отношения он попросту боится. Те и так ещё неокрепшие. — Не говори ерунды, — ожидаемо отмахивается Чон. Юнги был готов к такой реакции. Он приподнимается на локтях, когда Хосок скрывается за дверью. Юнги падает на подушку, смотря в зеркальный потолок. И снова Хосок увернулся от вопроса — кажется, у него талант избегать чужих попыток выяснить хоть что-то. Чон сдержанный по натуре, немногословный, и чаще словам предпочитает действия. Юнги честно старается понять его и принять, но так сложно встречаться с человеком, который закрыл свою душу на сотни замков. Юнги совершенно не такой: у него душа нараспашку, сердце доброе, готовое любить всех без исключения. Противоположности притягиваются, да? Может, это чистая правда, ведь что-то же он нашёл в загадочном Хосоке. У Чона всё всегда разложено по полочкам: обувь стоит в линеечку, вещи в шкафу аккуратно сложены, меню расписано по дням недели. Хосок любит порядок и чистоту, любит дисциплинированность, и порой Юнги совсем не вписывается в такую обстановку. Он нарочно переставляет книги на полке, забывает выключить свет в ванной и долго лежит в постели, чем иногда раздражает Хосока. Чон пока что держится и в вежливой форме просит соблюдать некоторые правила, а Юнги так ненавидит любые установки. Всю жизнь Мин следовал указаниям: как правильно жить, как учиться, как работать. Он по горло сыт наставлениями отца и меньше всего сейчас хочет выслушивать то же от любимого человека. Юнги не живёт в его квартире, лишь приходит временами, когда Хосок находит пару свободных часов для него. Юнги не ставит себе задачу вывести Хосока из себя, ему просто хочется показать мужчине, что тотальный контроль не всегда необходим. Человеку не подвластна судьба — это всё, что он знает. Порой нужно уметь расслабиться и просто плыть по течению. Он постарается доказать Чону свою правду. Мин напоминает торнадо, которое приносит хаос маленькому городу. Хосок заперся в собственном мире ещё очень давно, навёл там свои порядки и установил определённые правила, а Юнги… перечёркивает всё, что ранее было усердно построено. Хосок резко останавливается, делая глубокий вдох. Злиться на себя тоже не входило в его планы. Да, он многое скрывает от Юнги, и исправить это не в силах, но Мин не заслуживает к себе такого отношения. Набрав нужный номер, Хосок терпеливо слушает гудки, намереваясь извиниться. Юнги поднимает трубку спустя пару минут. — Да? — Юнги обводит взглядом пустую чашку кофе и встаёт со стула. Медленно проходит в коридор, разглядывая картины на стене. — Прости меня. — За что? «За то, что обманываю тебя каждый божий день, но у меня нет другого выхода». — За всё. Я не самый идеальный парень, — хмыкает Хосок, вглядываясь вдаль. Погода сегодня приятно радует: он поднимает голову к чистому небу, жмурясь из-за яркого солнца. Свежий воздух слегка пощипывает нос. — Я не умею любить и доверять, Юнги. С детства меня учили совершенно другому, — Юнги слушает его с грустной улыбкой на губах. Размеренный голос успокаивает, вселяет какую-то надежду. Он подходит к двери одной из комнат и замирает возле неё, когда Хосок продолжает: — Наберись побольше терпения, я буду стараться, честно, только пообещай мне кое-что прямо сейчас, — на другом конце провода молчат, и он принимает это за согласие. — Доверяй мне и не задавай вопросов, на которые я не могу ответить. Юнги? Рука зависает в воздухе, и взгляд Мина становится стеклянным. — Конечно. Хосок довольно ухмыляется в ответ, напоминает об ужине, прося приготовить сегодня что-нибудь не жирное, затем желает удачного дня и завершает вызов. — Когда ты начнёшь доверять мне? — тихо говорит Юнги себе под нос, толкая ладонью дверь кабинета. Хосок по неизвестным причинам настойчиво просил не заходить туда. Он заходит в комнату небольшого размера и окидывает её взглядом, замечая высокие книжные полки, рабочий стол с выключенным ноутбуком, кресло тёмно-зелёного цвета и два светильника возле стены. Аккуратно ступая по ковру, Юнги останавливается напротив стола, проводя пальцами по гладкой поверхности. Сам не знает, зачем зашёл сюда. Может быть, для того, чтобы убедиться в том, что его плохое предчувствие — это всего лишь тревожные мысли. И Хосок просто не привык кому-то доверять. К тому же, у всех имеются свои секреты, ведь так? Ноутбук, естественно, оказывается запароленным. После двух неудачных попыток Юнги разочарованно вздыхает. Взгляд падает на выдвижные ящики в столе. Копаться в чужих вещах — нехорошо, Юнги оправдывает себя беспокойством. Не за Хосока, как ни странно. Он бы и не рылся в бумагах, если бы Чон работал на какого-нибудь другого человека. Но дело касается Чонгука, и тут даже совесть не имеет значимого веса. Хосок ежедневно вызывает подозрения: и своим странным поведением, и тщательно контролируемой речью. Пропадает на работе даже по выходным в то время, как Чонгук находится дома и не нуждается в охране, выходит из комнаты, когда разговаривает по телефону, и постоянно о чём-то размышляет, даже рядом с ним. До этого времени Юнги старался не придавать большого значения подобному, но навязчивое желание во всём разобраться не покидает уже две недели. Хосок определённо что-то недоговаривает, иначе бы не закрывал последний ящик стола на ключ. — Что ты скрываешь от меня, Чон Хосок? — смотря на замочную скважину, спрашивает Юнги, не надеясь получить ответа. Почему-то он уверен, что тот ему не понравится. Детский смех привлекает к себе внимание. Хосок, опираясь на перила, внимательно наблюдает за ребёнком в сотне метров от себя. Девочка радостно улыбается, держа отца за руку, и эмоционально что-то рассказывает, всплёскивая свободной ладонью. Мужчина только согласно кивает каждому слову дочери и открывает дверь автомобиля, дожидаясь, пока она залезет внутрь. Губы изгибаются в довольной усмешке. Хосок поправляет чёрные перчатки и покидает свой укромный уголок, направляясь к автомобилю, припаркованному на стоянке кафе. Он провожает взглядом чёрный Лексус и совсем не торопится заводить двигатель. — Милая у тебя дочка, Сокджин, — хмыкает вслед машине Чон, доставая телефон из кармана.

***

Переступив порог дома, Чонгук чувствует невыносимую усталость во всём теле. Они с Тэхёном совсем недавно вернулись в Сеул, закончив все необходимые дела, и уже разъехались в разные стороны. Он — к себе в квартиру, потому что через час уже должен встретиться с Сокджином, а Тэхён — прямиком в офис. Тишина, окутавшая его, расслабляет. Чонгук какое-то время прислушивается к звукам в квартире, смотря в окно, пока мысли не возвращаются, напоминая вихрь. У него нет времени сидеть на месте. Первым делом он принимает душ, обедает чем попало, параллельно проверяя почту, переодевается в чистую одежду и, взяв ключи, спускается на первый этаж, чтобы встретить Сокджина, который уже ждёт его. Чонгук пожимает его ладонь, оглядывая: Ким выглядит бодро и как всегда одет с иголочки. Как ни странно, но Чонгук ведёт его не к себе в пентхаус, а ниже — в подвальные помещения, где, по сути, должны находится различные кладовки и подсобки для персонала, занимающегося уборкой и обслуживанием дома. Но вместо инвентаря Сокджин видит только пустые комнаты. Чонгук открывает одну из дверей и запускает внутрь, щёлкая выключателем. Вместо тусклой лампочки загораются люминесцентные светильники, прикреплённые к потолку по всему периметру. Кроме белых стен в комнате больше ничего нет. — Необходимое оборудование установят в течение этой недели, — поясняет Чонгук. Выкупить все подсобные помещения было не так уж и просто, но Чон оказался настойчивым. Разместить небольшую лабораторию именно здесь показалось неплохой идеей. Жилой комплекс — это явно не то место, где будут искать Сокджина в случае чего, и он сможет спокойно работать, не боясь лишних глаз, и у Чонгука будет возможность заходить в свободное время и контролировать процесс. Все остаются в выигрыше. — Чувствую себя крысой в этом подвале, — скептично говорит Сокджин. — Почему нельзя было разместить лабораторию где-нибудь на море? Чонгук хмыкает. — Ты бы не поехал туда, сам знаешь. Может, место не самое лучшее, но зато надёжное, — парень прислоняется к стене, наблюдая за тем, как Ким ходит по пустой комнате, видимо размышляя, а потом поворачивается к нему лицом. — Правда, с вытяжкой придётся помучиться, но это уже мои проблемы, а не твои. — И то верно, — Сокджин в итоге соглашается с ним. Чонгук прав, искать его здесь точно не станут. В своей лаборатории слишком рискованно заниматься новой разработкой. — Не торопись, работай, сколько нужно. Поскольку от помощи ты отказался, придётся взять всё на себя. — Ты меня недооцениваешь, — Сокджин щурится, подходя к двери. — Я со всем справлюсь в одиночку, тем более сроки ты мне не назвал. Они выходят в коридор, Чонгук закрывает дверь и протягивает мужчине связку ключей. — Спешить нам некуда. — Да, только… — Сокджин останавливается, смотря себе под ноги. Чонгук, не сразу заметивший это, проходит вперёд. Оборачивается, чтобы взглянуть на замолкшего Кима. — Чеён теперь будет круглосуточно сидеть с няней. Чонгук подходит к нему, кладя руку на плечо. — Кто сказал? Пока ты будешь здесь, Чеён может оставаться со мной, а потом уезжать вместе с тобой, — он кивает, и тогда Сокджин улыбается. — Постараюсь приезжать с работы раньше. Я буду только рад проводить с ней время. — Знаю, Чонгук, поэтому и благодарен тебе.

***

Чонгук не отпускает его домой, уговаривая подняться к нему и что-нибудь выпить. Сокджин соглашается на чашечку кофе. — Как Тэхён? Всё нормально? — Чонгук протягивает ему кофе и садится на высокий стул, поджимая губы. — Лучше не спрашивай. Он хорошо держится, но я боюсь, что продлится это недолго. Когда умер отец, я не находил себе места, а Тэхён, наоборот, сохраняет спокойствие, — минутная пауза позволяет сделать глоток. Чонгук сверлит тяжёлым взглядом стол и, кажется, не собирается больше говорить, однако продолжает: — Я переживаю, но сделать толком ничего не могу. Надеюсь, со временем всё образуется. — Тэхён сильный, дай ему время прийти в себя. Повисает тишина. Сокджин внимательно наблюдает за действиями Чонгука: тот обводит пальцем края чашки. Не трудно догадаться, что Тэхён сейчас переживает не самые лучшие времена. Потерять родителей — больно как минимум, но он не один. Чонгук никуда не исчез — по-прежнему находится рядом и поддерживает всеми силами. Сокджин поднимает вопросительный взгляд на него, когда Чонгук вдруг спрашивает: — Может ли психологическое состояние человека влиять на физическое? Я… я чувствую себя очень странно в последнее время. — Опиши своё состояние, — просит Сокджин, не совсем понимая, о чём идёт речь. Чонгук почему-то закрывает лицо ладонями, шумно вздыхая. После — растерянно качает головой. — Я знаю, что это глупо, но иногда у меня такое ощущение, будто я готов взорваться. Энергия наполняет каждую клетку в организме, хочется бегать или отжиматься, пока не устану, но потом вдруг всё исчезает, и я превращаюсь в какое-то безвольное месиво. Сокджин в ответ расплывается в довольной улыбке, а Чонгук смотрит на него непонимающе и просит перестать разглядывать его. Чонгуку ни капли не смешно в такой ситуации, ему выть хочется и получить внятное объяснение такому странному поведению. — Когда ты испытываешь это? — подталкивая к истине, аккуратно интересуется Ким. Сдерживать улыбку не получается: Чонгук уже взрослый мальчик, а ведёт себя лет на семь. Чон пожимает плечами. Немного поразмыслив, он отвечает: — Когда нахожусь рядом с Тэхёном. — Бинго, — Сокджин щёлкает пальцами у него перед носом. Выглядит он так, будто собирается объяснять очевидные вещи. Вообще-то так и есть, но говорить об этом напрямую мужчина не решается. — Мне придётся задать тебе нескромный вопрос. Возможно, даже не один. Ким подпирает голову рукой, настраиваясь на непростой разговор, и Чонгук неуверенно кивает. — Как я понимаю, в твоей частной школе было минимум биологии. Что ты вообще знаешь о понятии истинности? — Чонгук открывает рот, но Сокджин его тут же перебивает. — Вопрос был риторическим. У меня дочь знает об этом больше, чем ты, я даже не сомневаюсь. Однако я не собираюсь сейчас хвастаться хорошим воспитанием, — самодовольно улыбаясь, говорит он. Хмурое лицо Чонгука забавляет. — Ты чувствуешь прилив энергии, потому что в тебе играют гормоны, а поскольку ты ещё девственник, — Чонгук натягивает рукава свитшота до ладоней, закрывая чистые запястья, — организм бунтует и просит секса. — Но раньше такого же не было… — Тц, не перебивай! — Сокджин подаётся вперёд. — Такое происходит только с истинными. Бывают, конечно, исключения, но не в твоём случае, я думаю. Раньше этого не происходило, либо потому что не было полового влечения между обоими партнёрами, либо… а другой причины и нет. И тут я хочу спросить: как долго вы собирались скрывать от меня ваши отношения? Я возмущён, если тебе интересно. Чонгук опускает смущённый взгляд. Знать такие простые вещи необходимо каждому, только почему-то никто не торопился посвещать его в подобное. Перед Сокджином неловко. Настолько, что он поднять глаза не смеет. Но не только смущение накрывает его: Ким буквально напрямую сказал, что он и Тэхён — истинные. В груди сердце быстро стучит от радости, губы приходится закусить, чтобы хоть как-то сдержать улыбку. Чонгук всегда знал, что Тэхён — это его судьба и предназначение. Теперь ему не нужна никакая метка на запястье — ему нужен только он. Интересно, как Тэхён отреагирует на такую новость? Обрадуется, как Чонгук, или, наоборот, испугается? Ведь их будущее такое туманное, что загадывать наперёд просто нет смысла. Ещё недавно Чонгук лелеял надежду на то, что когда-нибудь сможет рассказать Тэхёну о своих чувствах, а сейчас уже представляет, как расцелует его от счастья, и у Кима не останется никаких сомнений. Они должны быть вместе. — Вы ещё не целовались, как я понимаю? Или ты просто не договариваешь… — голос Сокджина вытягивает из мыслей. Чонгук растерянно моргает. — В смысле? — После поцелуя обычно кое-что происходит, а раз ты не бегаешь по кругу от непонимания, то логично, что вы ещё не целовались. Сокджин спокойно пьёт кофе в то время, как брови Чонгука сводятся к переносице. Забавно. Мужчина ухмыляется из-за чужой смешной физиономии, однако Чон его веселья не разделяет. Что Сокджин вообще несёт? — Объясни, — просит брюнет, но Ким как ни в чём не бывало слезает со стула и забирает свой пиджак со спинки. — Извини, мне уже пора. Обещал Чеён устроить киновечер, — он надевает пиджак, застёгивает поочередно пуговицы, направляясь к двери, чтобы забрать пальто на выходе. Чонгук догоняет его в коридоре. — В следующий раз расскажешь мне всё в подробностях, а я посмотрю на твою смущенную мордашку. Сокджин тянется к его плечу для дружеского похлопывания, а затем, не обращая внимания на возгласы Чонгука, всё-таки уходит, оставляя парня в недоумении. Чонгук стоит на месте, открывая и закрывая рот, и бесполезно тычет пальцем в дверь, будто Ким сейчас вернётся и скажет, что снова несмешно пошутил. Но проходит несколько минут, и в дверях никто не показывается. Чонгук разочарованно вздыхает и проходит к дивану. Что он имел в виду? И что такого должно произойти после поцелуя?.. Нельзя сказать, что они целовались по-настоящему. В первый раз Тэхён сам попросил его поцеловать, Чонгук тогда действовал крайне осторожно. Не потому что у него мало опыта в этом деле — он боялся его оттолкнуть. В другой раз Тэхён просто выразил благодарность таким способом, поэтому Чонгук не имел ничего против, да и ответить взаимностью всего-навсего не успел — Тэхён быстро отстранился и отвернулся в другую сторону. Чонгук не держит обиды на него. Тэхён тоже старается сделать шаг ему навстречу, а после вчерашнего разговора стало понятно, что Ким подошёл вплотную. Теперь он больше не боится, но хватит ли у него смелости начать отношения? Чонгук задаётся этим вопросом уже который час.

***

В клубе сегодня как обычно шумно и душно. Музыка бьёт по ушам, а глаза слепят десятки разноцветных огней. Полуголые тела на сцене двигаются точно в такт музыке. Намджун незаинтересованно оглядывает девицу, которая сексуально улыбается ему, виляя бёдрами чуть ли не перед носом. На ней из одежды только короткая кожаная юбка и полупрозрачный бюстгалтер. Чёрный короткий парик и маска, закрывающая часть лица, — она мало чем отличается от остальных. Если только смелости у неё не занимать. Танцовщица упирается высоким каблуком между разведённых ног Кима, проводит горячими ладонями по бёдрам и широко улыбается, когда тот залпом выпивает виски и тянется к её ноге. Только вот Намджун не спешит притянуть её к себе, а, наоборот, просит убраться к чёрту. Девушка недовольно вздыхает в ответ, однако её недовольство вскоре прекращается. Чимин строго смотрит, оказываясь рядом, и велит идти работать, а не крутить хвостом понапрасну. Намджун хмыкает. — Грудь себе накачали, а про мозги не подумали, — цедит Пак, садясь на барный стул. Ему сразу же наливают спиртное. Бармен кивает и оставляет их наедине. Ким смотрит на него с ухмылкой, подмечая новый цвет волос. — Блондином ты мне нравился больше, — указывая на тёмные волосы, говорит Намджун. Чимин выглядит хорошо в чёрной атласной рубашке и зауженных брюках. Прямо как прежде — дорого и сексуально. — Ты сам просил меня поменяться, — он поворачивается к нему. Улыбается уголком губ, выдерживает пронзительный взгляд, а затем наклоняется к уху. — Я заслужил прощения? Из-за музыки приходится говорить громко, но даже шум не заглушает медовый тягучий голос. Намджун отстраняется, несдержанно улыбаясь, когда чужая ладонь опускается на внутреннюю часть его бедра. — Ты позвал меня только из-за этого? Если так, то мне некогда. Чимин убирает руку, меняясь в лице. — Нет, — его взгляд устремляется куда-то в толпу и останавливается на мужчине, сидящем на диване. Две девушки оглаживают его шею и тянутся к лицу, что-то говоря, — они явно не довольны тем, что тот только пьяно улыбается и шлёпает их по заднице. — Видишь того мудака? — Намджун прослеживает чужой взгляд и кивает. — Он уже второй день ошивается здесь. Выжрал почти весь бар, девчонок злит, и платить отказывается. — И что? В чём проблема? Позови охрану, пусть заставят заплатить. — Изначально я так и хотел сделать, но решил, что тебе будет интересно кое-что знать, — Чимин поднимает руку вверх, подзывая к себе бармена, и просит повторить. Намджун хмурится. — Говори, что знаешь, или для начала я должен расплатиться за него? — Не нужны мне твои деньги, Намджун, — Пак смотрит серьёзно, даже с толикой обиды. — Не узнаёшь его? Намджун ещё раз оглядывает пьяного мужчину и мотает головой. — Нет. — Это Чон Кихён, бывший помощник Тэхёна. Ты его уволил недавно, есть причина? — За махинацию с деньгами, — отвечает спокойно он. Такой ответ вызывает усмешку у Чимина. — Правда? А других сотрудников ты тоже убрал из-за махинаций? Надо же, Чонгук, наверное, тебя очень ценит, — ухмыляется Пак, из-за чего получает строгий взгляд. Он готов поспорить, что Намджун сдерживает своё раздражение всеми силами. Если бы не люди вокруг, то Ким давно бы схватился за чужое горло. — Кого ты обманываешь? Я знаю тебя лучше остальных. Ты постепенно вводишь в компании своих людей — надёжных, конечно же, тех, кто будет за твоей спиной в случае чего. Решил скинуть Чонгука и стать во главе? — чиминов голос звучит возле уха, сам мужчина, видя, как Намджун замирает со стаканом в руке, довольно улыбается. — Милый мой Намджунни, даже не пытайся отрицать это - я знаю тебя почти четыре года. Намджун оглядывается по сторонам, а после ставит стакан на место и приближается к довольному лицу. Останавливается в паре сантиметров и, бегло смотря на чужие пухлые губы, тянется к шее. Давит пальцами на горло, от чего Чимин сглатывает. — А это уже не твоё собачье дело, малыш, — обжигая дыханием, говорит он. Отпустить Пака всё-таки приходится — бармен косится в их сторону, поглядывая на охрану неподалёку. Мурашки пробегаются по спине от потемневшего взгляда Намджуна. Чимин, наверное, сошёл с ума, раз находит это до одури возбуждающим. От послушного Кима не осталось ни следа, теперь он ставит свои условия игры, и Чимин их с радостью примет. Пак встаёт на ноги и, указывая в сторону двери, произносит: — Пойдём, нужно поговорить. Намджун не выглядит заинтересованным, но со стула всё же спускается. Чимин ведёт в свой кабинет — догадаться не трудно. Намджун лишь молча ступает за ним и сам закрывает за собой дверь, оказываясь близко к мужчине. Чимин даже не пытается вырваться из его крепкой хватки — позволяет обвести своё лицо липким взглядом и остановиться где-то на губах. Чистое безумие. И наркотики здесь совсем не при чём. Перед Чимином стоит человек в обличии зверя, сжимает ладонь в кулак над его головой и, кажется, готовится вцепиться в глотку. Но Намджун только смыкает челюсти и хрипит. На сердце разворачивается поле боя, глаза загораются знакомым блеском. Он скучал по Чимину. По его манере разговаривать так, будто он всегда знает больше остальных, по самодовольной ухмылке и томному взгляду. Никто не способен подарить ему столько эмоций, столько желания без лишних прикосновений. Никто не возбуждает так сильно, как делает это Пак, и Намджуну хочется задушить его прямо сейчас, лишь бы не видеть в его глазах разгоревшийся азарт. Потому что Чимин, чёрт возьми, знает, что до сих пор имеет влияние над ним, и пользуется этим в своё удовольствие. — Я готов вымаливать прощение любым способом, — улыбаясь, выдыхает ему в губы Чимин, скользя пальцами по напряжённой шее. Терпение сгорает. Намджун впивается в его губы своими и прижимает к двери, грубо целуя — Чимин заслужил этого. Пак обхватывает руками его шею и несдержанно стонет в поцелуй, ударяясь затылком. Больно, но это уже сущий пустяк по сравнению с чужой разгоревшейся страстью. Намджун не даёт возможности набрать кислорода в лёгкие — целует жадно, глубоко, не жалея силы. Хочется выместить всю свою злость, все обиды, накопившиеся за столько лет. Чимин давит на его плечи, мыча, и тогда Намджун переключается на шею, всасывая нежную кожу, на которой тут же расцветает алое пятно. Он быстро справляется с рубашкой и зацеловывает грудь, пока Чимин рвано дышит, не сдерживая тихие стоны. Губы проходятся по соскам, скользят ниже, дразнят и заставляют выгнуться. Пак тянется к чужому ремню, но Намджун подхватывает его за бёдра и сажает на край стола, разводя колени в стороны. Они вновь сталкиваются губами в поцелуе; Ким целует с не меньшей страстью, позволяя расстегнуть свои брюки. Только Чимин тянется к нему, желая отплатить той же монетой, как его стаскивают со стола и разворачивают спиной. Намджун прижимается к ней, наклоняя, и Чимину приходится выпятить задницу. — Ты ни черта не меняешься, — выплёвывает Ким, сжимая его ягодицы сквозь тонкую ткань брюк. Чимин улыбается. — Брось, тебе же нравится, — Намджун грубо толкается вперёд, стирая чужую улыбку с лица. Ответить Намджуну нечего. Вместо этого он ненадолго отстраняется от Чимина. Достаёт из стеклянного шкафа графин с водкой, делает пару глотков, а потом выливает себе немного на руки. Когда он возвращается к столу, Чимин держит в зубах пакетик презерватива и протягивает гель. Намджун хмыкает, подходя ближе, и тянется к губам, чтобы забрать необходимое. Оставляет взамен тягучий поцелуй и забирает смазку. Чимин сам расстёгивает свои брюки и спускает их до пола, занимая прежнее положение. Намджун встаёт рядом, выдавливая на пальцы холодный гель и растирает его, чтобы слегка согреть. Свободной рукой гладит по спине, отвлекает, добирается до раскрытого рта, и Чимин с удовольствием облизывает чужие длинные пальцы, пока Намджун медленно растягивает его. Пак обсасывает два пальца, обильно смачивая их вязкой слюной. Потом больно прикусывает их, когда движения Намджуна становятся резкими. — Потерпи немного, малыш, — просит Ким, прерываясь для поцелуя. Пак кусает ребро ладони, хрипя от боли, однако просит продолжить. Намджун старается действовать мягче, и через пару минут неприятная боль отступает. Чимин призывно виляет бёдрами, от чего Намджун давит усмешку. Мужчина разрывает пакетик и раскатывает резинку по члену, после аккуратно входит в податливое тело. Двигается плавно, но быстро, придерживая за накаченные бёдра. Чимин глотает болезненные вздохи и старается не обращать внимания на то, что живот царапается о край стола при каждом толчке. Сегодня он потерпит. Намджун не пытается быть нежным с ним, возбуждение застилает разум. Толчки получаются грубыми, глубокими. В комнате слышно лишь тихие всхлипы Чимина и хлюпанье смазки. Намджун надавливает на кожу пальцами, запрокидывая голову. Всё длится не долго. После желанного исступления Намджун хлопает его по ягодице и отходит в сторону, снимая использованный презерватив. Чимин, приходя в себя, разворачивается и окольцовывает пальцами член, двигая ладонью в быстром темпе. Доведя дело до конца, он загнанно дышит и поднимает взгляд на мужчину, который уже успел привести себя в порядок и сесть на диван. — А раньше тебя больше заботило моё удовольствие, — усмехается Пак, вытирая ладонь влажной салфеткой. Намджун молча смотрит в ответ. Ему не должно быть до Чимина никакого дела — так будет правильнее. Он старается не реагировать остро на чужие слова и действия. Чимин, одевшись, садится рядом с ним. — Я могу идти? — Ким закидывает ногу на ногу. — Ты получил всё, что хотел, как я полагаю. И снова на те же грабли. Снова они причиняют друг другу острую боль словами. Намджун режет без ножа, прожигает взглядом до дыр на сердце, а Чимину только остаётся натянуть улыбку и проглотить комок обиды, подступивший к горлу. Он уже не знает, как подступиться к нему, на что надавить, чтобы было так же больно, как и ему. — Тебе же хорошо со мной, не скрывай этого, — в голосе слышится отчаяние. Внутри разгорается пламя — пожар выжигает все органы, превращая их в пепел. Как бороться с этим? Чимин только набирает в лёгкие побольше кислорода и смотрит в карие глаза, от которых веет неприсущим Намджуну холодом. — Может, ты и получил моё тело, но меня никогда не получишь, — скрывать свои настоящие эмоции он научился умело. — Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы мы снова периодически встречались и трахались? Так скажи это прямо, к чему пустые разговоры? Надо же, казалось, больнее уже не будет, но Намджуну мало растоптать его сердце — он крошит его на мельчайшие кусочки, превращая в пыль. Чимин сидит и ощущает себя парализованным его словами. Даже пошевелиться сложно, не то чтобы ответить. Однако собрать все силы приходится: он так боится, что Намджун сейчас вновь уйдёт и оставит его одного с едкой горечью в груди. — Мне нужен ты, Намджун, я готов сделать всё, что угодно, — Чимин прикрывает глаза на секунду, прогоняя прочь ненужные мысли. Такое ощущение, будто в груди зияют огромные дыры. — Только останься, прошу. — Я не верю словам, Чимин, ты же знаешь. Хочу, но не могу. Ты верёвки из меня вил, а теперь просишь остаться, разве это справедливо? — ему тоже сложно, несмотря на холодность и отстранённость, тоска по Чимину стягивает грудную клетку. — Я изменюсь, честно, дай мне только время, ладно? Намджун вздыхает, не в силах смотреть на немую просьбу в его глазах. — Для начала перестань быть такой сукой. — Но тогда я перестану тебе нравиться, — ухмыляется Пак, получая мягкую улыбку в ответ. — Возможно, — соглашается Намджун, чувствуя небольшое облегчение. Они сидят в тишине пару минут, пока Чимин не говорит: — Я позвал тебя сюда не только из-за секса, — признаётся с неохотой. — Когда увидел этого Кихёна, то вспомнил кое-что, вдруг это для тебя важно. Я видел его в доме отца в день смерти Ким Ёнсоба. Намджун хмурится. — Кихён был правой рукой отца Тэхёна, что он там делал? — Не знаю, но выглядел он больше напуганным, чем расстроенным. Минуту поразмыслив, Ким поднимается на ноги, и Чимин, предвидя такую реакцию, хватает его за ладонь. — Кихён сейчас пьяный в стельку, бесполезно пытаться что-то выяснить. Завтра я возьму ребят и сам с ним поговорю, — Намджун дёргается, но не высвобождает руку — Чимин держит крепко. — Это тебя не касается, я сам разберусь. — Нет, но это касается Тэхёна, а соответственно и Чонгука, — серьёзно говорит Пак. — И тебя, — поспешно добавляет. — Ты так заботишься обо всех, кто позаботится о тебе? Чимин встаёт с места и набирается смелости накрыть его щеку ладонью. Смотрит не в глаза, а куда-то глубже. — Почему ты мне помогаешь? — обессиленно и совсем тихо. — Потому что я на твоей стороне. Всегда был, — в ответ искренне. Намджун оказывается обезоруженным.

***

Чонгук заходит в кабинет Тэхёна поздним вечером, когда многие сотрудники уже разошлись по домам. В комнате выключен свет, Чонгук ступает тихо, обнаруживая парня в кресле. Тэхён смотрит в окно на беззвёздное небо и явно думает о чём-то своём. — Привет, — тихо говорит Чонгук, останавливаясь возле стола. Тэхён поворачивается. — Привет. У Тэхёна уставший взгляд и голос. Чонгук ощущает его усталость на себе, поэтому думает, что не зря приехал сюда — знал, что тот ещё не дома. Порой людей нужно заставлять отдыхать. Тэхён не спал нормально трое суток, но, кажется, волнует это только Чонгука. — Поехали домой, тебе нужно отдохнуть как следует, — предлагает Чон, на что Тэхён поднимает руки вверх, не имея ничего против. Чонгук протягивает ему руку, чтобы тот встал с кресла, и брюнет с удовольствием её принимает. Тэхён переплетает их пальцы, хмыкая. — С доставкой на дом? — Как пожелаете, — улыбается Чонгук и ведёт его в сторону выхода. Погода на улице приятная: ветерок холодит кожу на лице, вызывая лёгкий румянец на щеках. Тэхён ёжится в пальто, держа Чонгука за локоть, и поднимает голову, вдыхая свежий воздух полной грудью. Хорошо. Настолько, что садиться в машину даже не хочется. Чонгук не смеет торопить его. Если Тэхён чувствует себя спокойно, разглядывая кусочки неба, скрытого за высокими зданиями, то зачем что-то портить? Снег начинает идти неожиданно. Кружится в причудливом вальсе и ложится на волосы, путаясь в них. Тэхён мягко улыбается, став свидетелем такой красивой картины. Он мог бы стоять вот так хоть всю ночь: наблюдать за падающим снегом и делать вид, что он не замечает теплого взгляда Чонгука. Жизнь часто подкидывает нам трудности, но в такие моменты начинаешь ценить её, наслаждаться каждой минутой. Потому что приятные вещи случаются тоже, и счастье уже не кажется таким далёким. — Извини, что испортил наше свидание на крыше, — Тэхён сталкивается с ним взглядом. — Это было не свидание, я же говорил, — смущённо отмахивается Чонгук. Тэхён до безобразия красивый прямо сейчас: стоит посреди улицы и улыбается. Сколько раз Чонгук ещё будет ловить себя на этой мысли? — В таком случае я приглашаю тебя на свидание завтра. Настоящее свидание, — уточняет Тэхён, чуть наклоняя голову вбок. Чонгук от растерянности открывает рот. — Ну же, соглашайся, — Тэхён ласково улыбается. У него щёки порозовели от холода, Чонгук не сдерживается и берёт его лицо в свои тёплые ладони. Аккуратно проводя пальцами по щекам, он отвечает: — С удовольствием соглашусь.