True Hero

      Мэри и Ларри вместе уже лет 10. Бэт сложно даже вспомнить, когда она их знала по отдельности. Прекрасная пара, сложившаяся ещё в школе. Они не хотели жениться, пока не закончат учёбу, не найдут работу и не накопят денег, но перед распределением в округ Хоуп Элизабет получила приглашение на помолвку. Они рассчитали, что как раз успеют всё подготовить к тому моменту, когда их подруга-полицейская вернётся. Девушки долго спорили, когда именно новоиспечённому Помощнику шерифа нужно будет взять отпуск, но всё же сошлись на устраивающей всех дате.       Элли силится вспомнить, когда же она приехала… Чем вообще закончилась история захваченного округа? Наверно, всё хорошо, и добро победило, раз она тут.       В ресторане приглушён свет, а синеватая подсветка заставляет крупные белоснежные цветы, используемые для украшения, светиться неземным голубоватым светом. Какой знакомый тяжёлый аромат — это лилии? Нет, вроде называются как-то по-другому… За столами множество людей — некоторых Элизабет не видела со школы, присутствие других вызывает недоумение — полицейская и не знала, что они знакомы с молодожёнами! А ещё, кажется, мачеха Мэри пару лет назад умерла от рака — хотя нет, вон же она… Наверно, Бэт что-то перепутала. Да это и не важно. Все гости ждут первый танец Мэри и Ларри.       Насколько она знала подругу, ребята, наверно, готовились с самого её отъезда. И музыку невеста наверняка подобрала сама и очень тщательно.       Друзья выходят в центр зала, такие счастливые и невероятно красивые. И дело даже не в идеально подобранной одежде и лицах — они просто прекрасны, оба. И сердце Элли сжимается от переполняющих её чувств, а на глаза наворачиваются слёзы. Она так их любит, и так за них рада…       Первые гитарные аккорды, звучащие из колонок, вызывают у неё странную тревогу. А потом приходит боль, и взгляд затягивается алой пеленой.       

Only you can make all this world seem right,       Only you can make the darkness bright!       Only you and you alone can thrill me like you do       And fill my heart with love for only you…

      Когда пелена рассеивается…       — Господи, нет… Нет…       Она вся в крови. В правой руке зажат обычный столовый нож, который на глазах превращается в охотничий тесак Иакова. Все вокруг мертвы, абсолютно все — как вообще возможно зарезать столько людей за такое короткое время?! И, что самое страшное, Элли стоит над телами новобрачных. Капли скатываются с лезвия и с оглушающим грохотом падают на белоснежную ткань платья Мэри…       — Я же говорил, ты не герой. Ты…              — Чудовище. Я — чудовище… — сквозь сон пробормотала Бэт. Промокшая от слёз подушка неприятно холодила лицо.       Отлииично, теперь ты ещё и спящая разводишь сырость. Какая феерическая мерзость!       Сон был липкий, густой, цепляющийся, как жвачка, попавшая в волосы. Сквозь силу девушка кое-как села на кровати и поднесла руки к лицу. Картинка не желающего отставать сна наложилась на реальность — на ладонях выступили кровавые разводы.       — Чудовище…       Хорошо выдрессированное чудовище. Парарарарара -парара-пам! Ooonly youuuuu       Пальцы свело судорогой. Бэт как-то неудачно содрогнулась всем телом и ухнула с кровати на пол. От боли из глаз как будто посыпались звёздочки.       Мда, тебе так никаких врагов не надо, сама себя прибьёшь. Причём случайно.       — Ты… ты охренел?! — придя в себя, прошипела Элизабет, потирая ушибленное бедро. А ещё она ухитрилась приложиться об металлическую раму кровати. — Что ты творишь, сволочь?!       Всего лишь напоминаю тебе о твоей сущности, чудовище. Мне повторить? Я так могу хоть бесконечно прокручивать — парарарарара -парара-пам! Ooonly…       — Нет! Перестань! Перестань, пожалуйста! — взмолилась полицейская, чувствуя, как виски прошивает раскалённой иглой.       А ты не думай о белом слоне. Парарарарара -парара-пам! Ooonly… Ooonly… O-o-only…       Перед глазами начали проявляться алые разводы. Бывшая героиня вскочила на ноги, покачнулась от головокружения, схватила полотенце и пулей помчалась в ванную, напрочь забыв об обуви. Одно хорошо — спала она в одежде, поэтому случайно попавшийся на пути Иосиф не удостоился возможности полюбоваться на её телеса.       — О, Дитя, ты…       — С дороги!       Только ледяной душ мог привести её в чувства.              Блин, жжёт как холодно! Вылезай, я продрог!       — Не вылезу.       Вылезай, мы простудимся!       — И чёрт с нами!       Не, ну это тоже не дело. Не дури, Бэт!       — Это ты не дури! — взвизгнула полицейская. — Зачем ты это делаешь?! Ты не видишь, что происходит, когда я слышу эту песню? Я же становлюсь монстром!       Ты себя накручиваешь. Рефлекс у тебя должна вызывать только реально звучащая музыка, а не… АААААА!       Элизабет прижала руку к ошпаренному плечу. Тело среагировало раньше разума, иначе бы она вся оказалась под струёй кипятка.       Что ты творишь?! Мне же больно!       — А мне, по-твоему, нет? — Элли осторожно вернула воде нормальную температуру, чтобы всё-таки ополоснуться. — Я знаю, что я чудовище! Я знаю, что всем и всегда от меня были только беды!       Под действием песни мы могли бы избавиться от одной конкретной беды в очках…       — Даже не надейся! Я больше не буду убивать!       Ну это же будешь не совсем ты…       — В кипяток захотелось? — она угрожающе коснулась ручки смесителя.       Нет! Бэт, уймись! Я всё понял, я больше не буду!       — Врёшь же! «Не думай о белом слоне», — передразнила она и для острастки ещё раз окатилась ледяной водой.       Я тебя ненавижу.       — Взаимно.              Это на неё так подействовал этот жуткий сон, однозначно. Почему, почему раньше она даже не задумывалась об этой проклятущей песне, а теперь… Господи, за что?       Ты погубила большую часть человечества. Как бы есть за что, тебе не кажется?       — Не кажется.       Она с таким остервенением чистила зубы, что пена окрасилась в розовый цвет. Чудом во время стирки ничего не порвала — а ведь в таком состоянии вполне могла. Но, что самое плохое, на кухне её ожидал Сид с его очередной утренней беседой, а Элли сейчас, мягко говоря, сложно было оставаться в здравом рассудке.       Поэтому первым делом она попыталась прихватить чашку с собой в комнату, но была остановлена Иосифом. Очень неудачно — Отец поймал её за обожжённое плечо. Бэт зашипела и отпрянула, расплескав чай.       — Ты сегодня не в духе, — заметил мужчина, скрывая досаду. То, как Дитя от него отскочила, ему не понравилось. — Давай договоримся, еду и питьё по бункеру не таскать. И вытри, пожалуйста, лужу. Ну не носком же, Дитя! Почему ты вообще без обуви?       — Мистер Сид, только не сегодня, — с трудом сдерживаясь, выдохнула она.       — Тебе приснился плохой сон? — с лёгкостью угадал проповедник. А может, просто пальцем в небо ткнул, кто же его знает.       Девушка вздрогнула и подняла на него полный раздражения взгляд:       — А если и так?       — Расскажи, возможно, тебе станет легче, — предложил Иосиф, немного удивлённый такой негативной реакцией. — Пока не расскажешь, в комнату тебя не отпущу.       — За шкирку возьмёте и в раковине утопите? — едко поинтересовалась Бэт, с разочарованием отставляя кружку на стол.       — Откуда в тебе сегодня столько злобы, Дитя? — Иосиф поджал губы. — Ты же знаешь, теперь мы — семья, и я не собираюсь причинять тебе вред. Ныне все мои действия подчиняются одной цели — благополучие семьи. «А кто не заботится о родных, и прежде всего о домашних, тот отрекся от веры и стал хуже неверующего.»       — В этом весь Вы! Вы и Ваш культ! — отчеканила его невольная соседка. — Вы решаете за других, что для них есть благополучие, и…       — Разумеется, ведь я — Отец, а они — мои неразумные дети, — вставил глава Врат, скрещивая руки на груди и опираясь на тумбу.       — … И вообще не интересуетесь их мнением! — закончила фразу Элизабет, глядя ему прямо в глаза. — «Причиняю добро, наношу пользу, подвергаю ласке»? Нет! Это так не работает! Это не любовь и не забота, это махровый эгоизм, прикрытый лживыми идеалами! И все Сиды были такими!       Она шагнула на очень тонкий лёд. Ранее расслабленный и чуть снисходительный Отец подобрался и предупредил:       — Поосторожнее со словами, Дитя. Ты теперь и сама одна из Сидов.       — Ах, ну да, конечно! — Элизабет театрально расхохоталась. — Вы же меня всей семьёй воспитывали! Топили, кололи, наркотой накачивали, голодом морили, током били, зомбировали и гипнотизировали! Конечно, после такого, как приличный человек, Вы, мистер Сид, просто обязаны были если не жениться, то хоть в семью меня принять!       — Ты думаешь, я рад нашему нынешнему родству? — возвысил голос мужчина. — О, нет, Дитя! Я был бы счастлив быть сейчас в окружении своей паствы, рядом с братьями и сестрой, но ты отняла их у меня!       — А Вы отняли у меня меня! — рявкнула Элли и, не в силах сдерживать гнев, ударила по столешнице. Звякнула, подпрыгнув, чашка. На ребре ладони проявилось красное пятно, грозящее превратиться в скором времени в добротный синяк, но бывшая героиня даже не почувствовала. — Все Сиды в целом и Вы в частности! Вы превратили меня в чудовище, козу отпущения, машину для убийства! В самое отвратительное существо на свете! Окунули в кровь с головой! И теперь у меня нет ничего! Даже меня самой!       — Я говорил… — сектант сделал шаг и сжал-таки её плечо ровно на месте ожога, скрытого рукавом просторной мужской футболки. — Иногда лучше оставить всё, как есть. Ты сама сделала выбор…       — Выбор между предательством и предательством — невероятное разнообразие, — прошипела Бэт, которую уже начало потряхивать, дёрнулась, но вырваться не смогла. — Зачем Вы лицемерите? Иаков же сказал — у меня нет и не было выбора! Вы использовали меня! И ни капли не раскаиваетесь в этом…       Пальцы Сида, как когти птицы, сжались сильнее… И Иосиф почувствовал на коже липкую субстанцию. Медленно отпустив плечо всхлипнувшей Элли, он присмотрелся к пятну, расползшемуся по ткани.       — Это что?       — Сукровица. Или что там выделяется при ожоге? — антагонистка нахмурилась от боли.       — Когда успела?       — В душе…       — Дитя, ну нужно же было сказать, — Сид устало вздохнул. — Сейчас приложим что-нибудь холодное…       — Поздно, волдырь уже лопнул.       — Ах, да, точно, — Отец досадливо поморщился. — Теперь заживать будет долго… Давай посмотрим в аптечке, должна же там быть какая-нибудь подходящая мазь.       — А на мне всё заживает долго, — неожиданно для самой себя призналась Элизабет. — Ничего, оно и к лучшему. Будет для меня наукой. Я… перегнула палку.       Серьёзно?! Ты чувствуешь сейчас вину?! Перед ним?! Он сделал тебя такой!       Сид одарил Элли долгим испытующим взглядом и, наконец, заключил:       — Я не держу на тебя зла. Ты начинаешь со мной говорить — это хорошо. А то, что твои слова мне не нравятся… Верно, ты и правда сегодня очень плохо спала.       Ой, зряяяя…       Глаза девушки округлились, она сделала шаг назад, чудом не врезавшись в стол…       — Я… мне надо побыть наедине, — и, развернувшись, Бэт умчалась в свою комнату, проигнорировав возглас:       — Дитя, а мазь… И завтрак!..              Бэт сидела на своей кровати и монотонно раскачивалась вперёд-назад. Гудение вентиляции давило, сливалось и усиливало воображаемую музыку.       Парарарарара -парара-пам! Ooonlyyouuuuu       — Ave Maria! Gratia plena, — первые слова упрямо цеплялись за горло, но Элли, дрожащим голосом, всё же вытолкнула их. Набрала побольше воздуха в грудь и продолжила: — Dominus tecum benedicta. Tu in mulieribus et benedictus…       Слова молитвы заглушали внутренний голос. Особенно, если петь в полную силу. Девушка села поудобнее и уже увереннее взялась за следующую строчку:       -Et benedictus fructus ventris tuae, Jesus…       

Sancta Maria, Mater Dei       Ora pro nobis       Peccatoribus       Nunc et in hora mortis nostrae…       Ave Maria!

      У Помощника был вполне мелодичный голос. Её пение отражалось от стен бункера и, кажется, проникало во все щели. И так уже пару часов. Сид оторвался от своих записей, которыми он и занимался все последние дни, и прислушался. Девушка что-то прошептала — слов было не разобрать, — и запела сначала:       — Ave Maria! Gratia plena…       Она явно была не в себе, и это почему-то тревожило. Нельзя сказать, что Иосиф беспокоился за свою жизнь — нет, он отлично знал, что бывшая полицейская не собирается на него нападать. Просто… Да, у каждого своя Голгофа. И Помощник сотворила много зла ему и его семье… Но он так долго ждал, когда исполнится его пророчество, и именно Элизабет стала Агнцем. И лишь она осталась жива при столкновении машины с горящим деревом, будто Господь хотел, чтобы Иосиф принял её. А кто он такой, чтобы спорить с Богом? Всё это, конечно, лишь отговорки. Сегодняшний разговор поднял уже утихнувшие было чувства, но мужчина неожиданно понял, что привык к мысли, что никуда им из бункера не деться, а Дитя… это Дитя. И, кажется, эта девчонка категорически не умела о себе заботиться. Не это ли стало причиной её срыва? А пытаться воспитывать того, кто и так страдает — бесполезно и даже вредно. Как показывала практика, таких людей нужно было внимательно слушать и говорить им то, что они мечтают услышать. Вот только Бэт пока очень неохотно что-либо озвучивала.       Сначала она просто плакала, шептала и смотрела вникуда, будто переговариваясь с кем-то, когда считала, что Отец этого не видит и не слышит. Потом вроде стала тише, но начала временами невпопад смеяться. Теперь вот это… Нет, похоже, она не справлялась.       

Nunc et in hora mortis nostrae…       Ave Maria!

      И снова сначала, как заевшая пластинка. Сид покачал головой. Как бы ещё немного, и ему самому не пришлось начать задумываться о своём душевном здоровье. Впрочем, терпения проповеднику всегда было не занимать.              Она закашлялась. Элли давно не пела так много, с непривычки голос ощутимо подсел.       Ну и чего ты этим добиваешься?       — Я не хочу быть чудовищем.       Поздно. Ты уже оно. Ты всегда им была.       — Неправда, — она закрыла лицо ладонями. — Я была хорошим человеком. Я всегда поступала по совести, была законопослушной и честной…       И что с того? Какой прок в твоей порядочности? Ты сама начала убивать. Ты свернула шею тому фанатику, помнишь этот хруст?       — Не надо…       Помнишь. А дальше — больше! Как просто ты переступила через себя и свои религиозные убеждения! Просто потому, что чудовище всегда жило внутри тебя.       — Ave Maria! Gratia plena…       Ну-ну. Вот осипнешь, и уже никак не сможешь меня заткнуть.              Иосиф чем-то гремел на кухне, а Элли на время замолкла. Горло саднило, но ей вроде бы стало немного легче. Мерзко ныл ожог — хорошо, боль отвлекала от мыслей. За этот день она нанесла себе больше вреда, чем за все предыдущие вместе взятые.       Так тебе и надо. Это твоё наказание.       Так глупо. Бэт изучила синяк на ребре правой ладони. Подумала и нажала на него большим пальцем левой. Какую же боль она должна испытать, чтобы по системе Иоанна пройти искупление?       Такую, что ты бы умерла от болевого шока на середине.       — Пить хочу.       Она медленно сползла с кровати, натянула ботинки, вышла из комнаты, но почему-то замешкалась. С некоторым удивлением Элизабет поняла, что ни разу даже мельком не заглядывала в комнату Сида — всегда проходила мимо, погружённая в свои мысли. Внутри заворочалось уже почти забытое чувство — любопытство. Но, с другой стороны, как-то неловко было лезть в чужое личное пространство. Да и она так старательно избегала всего, что было связано с Иосифом, что подглядывать не было необходимости.       Загляни. Вдруг там что-то такое, что нам нужно знать?       — Нехорошо.       Он к нам шастает как к себе домой. Не будь дурой.       Тяжело вздохнув, девушка украдкой оглянулась, а потом подошла ближе к проёму.       Это была бывший кабинет Датча. Со стен исчезли забавные ретро-плакаты, в помещении вообще осталось мало вещей — наверно, барахло старого выживальщика было Иосифу элементарно не нужно. На месте были две двухъярусные кровати — их было бы проще распилить болгаркой, чем разобрать и вынести, — пара шкафов, книжный и кухонный (в первом всё так же сиротливо ютились книги на двух нижних полках, а второй, в котором Датч хранил как бы не банки пива, наверно, вообще был опустошён, зная нелюбовь сектанта к алкоголю). Ну и письменный стол, с которого убрали американский флаг, завалив столешницу какими-то бумагами. Вот как раз эта часть убранства и заинтересовала Бэт более всего — но не из-за записей, которые оставил Отец. На краю лежал небольшой складной нож, который, судя по карандашным очисткам рядом, использовался Иосифом как точилка.       Джекпот! Мать, хватай скорее, это наш шанс!       Воровство, ммм, ещё один грешок на её несчастную душеньку. Но спорить с внутренним врагом девушка не стала. Постоянно озираясь, она быстро пересекла комнату и взяла специфическое оружие в руку. Не тесак Иакова по размеру, но зато очень острая игрушка.       Валим!       — Он заметит.       Спорим, что сегодня он нам точно ничего не скажет?       Помощник чуть ли не в припрыжку выскочила в коридор, скользнула к себе и спрятала украденное под подушку.       — Почему ты так уверен?       Он наблюдает за нами. Изучает. Когда поймёт, что нож не просто упал и закатился под стол, а был свистнут твоими ручками, ему станет интересно, что мы собираемся делать дальше. Учитывая, что он нас не боится, как минимум до завтра у нас есть время.       — На что?       На то, чтобы сделать выбор.       — Между предательством и предательством?       Впрочем, ничего нового.       За водой сходить всё-таки пришлось. По счастью, Иосиф вступать в дискуссию не стал — посмотрел на неё очень внимательно, покачал головой. Приглашающе пододвинул тарелку, которую только успел наполнить:       — Поешь.       — А Вы?       — Я себе ещё сделаю.       — Не надо. Я чуть-чуть…       Она пару раз ковырнула вилкой содержимое тарелки. То ли Отец готовил не очень, то ли проблема была всё-таки в ней — еда показалась Элизабет совершенно безвкусной. Это вроде было тушёное с овощами мясо… Верно, доколлапсовые продукты нужно было как-то использовать…       — Вкусно, — из вежливости произнесла она.       — Нет нужды врать, — Иосиф дураком не был, слепым тоже. Сложно было не заметить её неискренность. — Настолько несъедобно?       Бэт подняла на него взгляд и почувствовала себя неловко. Всё же Отец старался, готовил, а она…       — Да нет… Просто… — Помощник пожала плечами и отодвинула тарелку. — Не хочется.       — Ты очень плохо питаешься, — заметил собеседник, спокойно принимаясь за отвергнутую ею еду. Он совсем не брезговал… Спасибо хоть вилку взял чистую.       — Не сегодня, пожалуйста, — нахмурившись, попросила бывшая полицейская, наполняя кружку водой и тут же опустошая её. Наполнила ещё раз, и в полной тишине ушла, прихватив чашку с собой. Спустя пару минут Иосиф вновь услышал монотонное «Авэ Мария» из жилой части бункера.              Спи. Завтра всё закончится.       — Я не уверена, что выбор верен.       Нет, ты, конечно, можешь какое-то время ничего не делать, и тогда выбор сделают за тебя.       — Тоже верно.       Бэт запустила руку под подушку и сжала прорезиненный корпус ножика. Ощущение оружия в руке успокаивало.       — Я всё думаю про родных и искупление, — пробормотала девушка, утыкаясь носом в подушку.       Нет, вряд ли зачтётся.       — Жаль.