True Hero

      Они сидят на кухне. Мама снова рассказывает какие-то забавные истории со своей работы — она хирург-ортопед в ближайшей клинике. Бэт пьёт чай и много смеётся. Счастье переполняет её, и так хорошо, что хочется плакать.       — Мам, — говорит она в момент, когда та замолкает, снова наполняя чашку чаем и пододвигая тарелку с её любимой голубикой. — Мам, я думала, тебя больше нет. Я думала, что больше никогда не смогу сказать тебе, как сильно я тебя люблю…       — Элли… Иди сюда.       У мамы самые тёплые в мире руки, а ещё она пахнет… как мама. По-другому не объяснишь. Бэт не сдерживается и начинает реветь, утыкаясь в мамино плечо. Женщина гладит её по голове и нежно шепчет:       — Моя добрая, честная и смелая девочка… Я тоже безумно тебя люблю.       — А я… я тебя…       — Знаю, Элли, знаю, — она целует дочь в макушку. — И не важно, что со мной произойдёт — я всегда буду любить и гордиться тобой.       — Мам, я не справилась и такого натворила…       — Это тоже не важно, — Бэт всхлипывает. — Ты всё равно моя дочь. Единственная и неповторимая. И я уверена, что папа тоже так считает.       — Мам, если бы не я… Вы бы не поженились, и тебе не пришлось пережить весь тот ужас после папиной смерти! Лучше бы меня вообще не было!       — Не говори глупостей. Я ни о чём не жалею. Твой папа был прекрасным человеком, а ты вообще мой смысл жизни.       — А ты — мой! Зачем мне жить, если тебя больше нет?.. Никого больше нет… Это всё из-за меня…       Мама прижимает Бэт сильнее, и девушка готова отдать всё, лишь бы этот момент никогда не заканчивался.       — Я всегда с тобой. В твоём сердце, в твоей памяти. Я никогда тебя не брошу, Элли. У тебя сейчас сложные времена, я знаю, и какое бы решение ты ни приняла, я буду на твоей стороне. Не бойся, всё обязательно разрешится. Как бы ты ни поступила — всё обязательно закончится хорошо.       — Даже если я сделаю что-то очень-очень плохое?       — Ты всё равно останешься для меня самой лучшей и самой любимой, — отстраняется, чтобы заглянуть Бэт в глаза. — Я люблю тебя, Элли.       — Я не хочу просыпаться, — жалобно произносит полицейская, ощущая, как начинает растворяться мир вокруг. — Я хочу остаться с тобой…       — Моя бедная измученная девочка… — мама касается губами её лба. — Ты со всем справишься. Я в тебя верю.              Сегодня Помощник встала в подозрительно хорошем расположении духа. Учитывая то, что с ней творилось накануне, Отец ожидал, что утром всё станет ещё хуже, но, вопреки его опасениям, девушка была вполне бодра и даже как-то по-шальному весела, когда появилась на кухне.       — Доброе утро, Дитя, — он подготовил для бывшей полицейской стакан воды, который та приняла, благодарно кивнув. — Я обеспокоен твоим режимом питания. Голод полезен для очищения души, но губителен для того, кто не готов к нему. Когда ты последний раз нормально ела?       — Плотно? — переспросила Бэт, возвращая ему опустошённый стакан. Получив утвердительный кивок, она честно призадумалась, мысленно что-то подсчитывая и загибая пальцы.       — Ммм… 4 дня назад, — наконец, определилась она. — В день Коллапса перед… арестом.       Мужчина сделал вид, что не заметил запинку.       — Плохо, — нахмурился он. — Дитя, длительное голодание может пагубно сказаться на твоём здоровье.       — Да ладно, Иаков меня неделю в клетке не кормил, и ничего, — философски пожала плечами Элизабет, но, натолкнувшись на укоризненный взгляд, пошла на попятную: — Хорошо, Вы правы. Голодать вредно.       Отец отвернулся к открытому холодильнику, ощущая всё большее беспокойство. Она была слишком спокойной и покорной для того Помощника, которую Иосиф знал.       — Я приготовлю завтрак, и либо ты поешь добровольно, либо мне придётся…       — Не придётся, — перебила Элли и даже улыбнулась, встретившись взглядом с оглянувшимся проповедником. — Я в душ.       — Иди.       Она двинулась к выходу, но у самого дверного проёма остановилась, обернулась и неуверенно окликнула:       — Иосиф…       Всё чудесатее и чудесатее. Она впервые обратилась к нему по имени, отбросив набившее уже оскомину «мистер Сид».       — Да, Дитя?       — Спасибо, что терпите меня и пытаетесь заботиться. Это меня пугало, поэтому я делала вид, что не замечаю.       Пытаясь скрыть некоторое ошеломление, Отец хлопнул дверцей холодильника. Ему стало как-то… маетно на душе.       — Всё нормально? — переспросил, внимательно изучая девушку сквозь жёлтые стёкла.       — Да, конечно, — она поёжилась под его взглядом. — Просто спасибо и… простите меня за всё.       Высказавшись так, она спокойно покинула комнату, оставив Сида со смешанными чувствами. Что произошло? С чего вдруг столько доброжелательности? И это к нему, «отнявшему у неё её»… Перестала бояться? Да нет, вряд ли. В разговоре Бэт всё же проявляла небольшую тревожность. Что тогда? И не связано ли это с ножом, пропавшим вчера вечером с его стола?.. Неужели и правда она украла? Но смысл? Элизабет даже не попыталась напасть… Хотя, учитывая то, как она его боялась, возможно, нож просто успокаивал её? Могло ли это стать причиной странной перемены? Одна из базовых потребностей человека — уверенность в собственной безопасности. Неужели этот ребёнок настолько его боялся, что начал сходить с ума, но пришёл в норму, как только раздобыл оружие? Да нет, это как-то слишком странно.       Сделав яичницу, Иосиф поделил еду на две равные порции и опустился за стол. Есть в одиночку ему уже порядком надоело, да и хотелось использовать приятный шанс — наконец-то позавтракать как нормальная семья. Обычно соседка достаточно быстро освобождала ванную — экономила воду, не иначе, — но сегодня она почему-то задерживалась. Исправных часов в бункере не было, но внутреннее чутьё подсказывало — Элизабет давно уже должна была выйти. Да и яичница уже почти остыла…       Сид устал сидеть и монотонно барабанить пальцами по столешнице в ожидании возвращения девчонки. Хлопнув напоследок по столу ладонью, он порывисто поднялся и направился к ванной комнате. Отец не хотел давить на Бэт, он понимал, что юной девушке нужно некоторое личное пространство, в которое мужчине соваться как минимум неэтично. Это могло вызвать ещё большее отрицание, чем то, что антагонистка испытывала к нему до сих пор. И всё же где-то в груди поселилась тревога. Сид привык понимать своих чад, мотивы же бывшей героини были для него тайной, покрытой мраком. Но максимум, что он мог сейчас сделать, это осторожно постучаться костяшками пальцев в дверь и спросить:       — Дитя, ты в порядке?       Тишина в ответ. Чем чёрт не шутит, вдруг голова закружилась, поскользнулась, упала, потеряла сознание… Нет, лучше не думать о плохом. Чёртова система вентиляции — не понять, шумит ли вода! С досады Отец схватился за ручку двери… И она поддалась. Помощник не заперлась. Тревога сжала горло — мужчина ни за что бы не поверил, что Бэт прониклась к нему таким доверием, что оставила дверь открытой. Что-то было не ладно.       Иосиф толкнул дверь. Ванная ещё была заполнена паром, тут же затянувшим его очки белёсой пеленой, но вода была выключена. Бэт неподвижно сидела в закрытой душевой кабинке. На появление врага она не отреагировала ровным счётом никак.       — Дитя, прости, но… — шагнув вперёд, проповедник отодвинул стеклянную дверцу и запнулся на полуслове. Дно кабины раскрасилось багровыми разводами от медленно стекающей в сток тёмной венозной крови. Левое запястье девушки было рассечено. Резала вдоль, чтобы наверняка. На правой руке рукав рубашки тоже был закатан, но на коже имелась лишь царапина — то ли не хватило силы нерабочей раненой руке, то ли Помощник просто очень вовремя потеряла сознание, не успев навредить себе ещё больше.       — Что же ты натворила, неразумное Дитя… — медленно выдохнул Иосиф.       Мужчина не был врачом по профессии, но что делать в такой ситуации знал точно. Если коротко, то сказался весьма специфический опыт. Он метнулся в медпункт за бинтами и, вернувшись меньше, чем через минуту, наложил давящую повязку — по всем правилам. Временная мера, придётся штопать. Ему, конечно, не впервой, но прошлые пациенты были покрепче и телом, и духом.       За эти несколько дней она похудела. По крайней мере, так показалось Сиду, когда он осторожно поднял раненую на руки. Бережнее, чем в прошлый раз, хоть первый шок и начал проходить, обнажая гнев и обиду в его душе. Глупая жестокая девчонка. Но если бы ещё недавно его спросили, кем Иосиф считает Помощника, он уверенно ответил бы, что Бэт для него — враг Проекта, а сейчас… Скажем так, теперь — нечто большее.              — Опять лишил меня права выбора… — тихо прошелестела Элли. Она лежала на кушетке в медпункте, бледная, как смерть. На лбу у девушки выступили лихорадочные бисеринки пота, а на губе запеклась кровь, выступившая из трещинки. — Опять…       Иосиф вернул на полку банку антисептика и нити для швов и принялся собирать окровавленные бинты и инструменты. Возможно, Датч не уделял особое внимание таблеткам и лекарствам, но материалы для небольших хирургических вмешательств хранил. Оно и понятно, в охваченном войной округе не всегда есть возможность посетить врача, а жизнь сохранить, в случае, например, шального пулевого ранения хотелось… За время вынужденной операции ни Отец, ни Дитя не проронили ни слова. Мужчина был максимально сосредоточен, а Бэт, временами выплывая из забытья, только кривила губы, сжимая зубы до скрипа, да цеплялась здоровой рукой за край операционного стола. Немудрено — шил проповедник наживую, без анестезии. То ли не нашёл ничего обезболивающего в шкафах, то ли не захотел найти. Спасибо, что обеззаразил заблаговременно инструменты и руки помыл перед тем, как играть в доктора.       — Я так надеялась, что всё это наконец закончится…       Одним размашистым движением Сид смахнул все со стола и опустил кулаки на столешницу. С оглушающим грохотом металлический поддон слетел на пол, дробно раскатились инструменты, пачкая всё вокруг кровью бывшей полицейской.       — Я очень сильно в тебе разочарован, Дитя, — медленно произнёс глава секты, одаривая девушку тяжёлым взглядом. — «Неблагодарность есть величайший грех, а неблагодарный человек — худший из грешников». Ты неблагодарна по отношению к Господу, ты неблагодарна по отношению ко мне.       Громкие звуки заставили больную дёрнуться. Руку прошило болью. Элизабет поморщилась.       — Я не просила меня спасать, — приглушённо напомнила она, пытаясь расположить конечность так, чтобы минимизировать болезненные ощущения. — Ни в день Коллапса, ни сегодня.       И она не проявляла ни капли раскаянья, наоборот! Смотрела на Отца устало, обречённо и даже слегка обиженно!       — Ты сама-то понимаешь, что пыталась сделать?! — повысил голос мужчина, надеясь добиться нормальной реакции, но Помощник даже не сжалась, когда он сделал шаг навстречу. — Ты добровольно хотела позволить Геене Огненной поглотить твою душу! Готова была обречь себя на вечные страдания!       Она же была верующей, должна была знать, что самоубийство — самый страшный грех! Иосиф не просто спас ей жизнь, он спас её душу, а Бэт смотрела на него как… как на садиста!       — А что изменилось бы? Я и так в Аду, — равнодушно отозвалась она, отводя взгляд от угрожающе возвышающегося над ней Сида. — Я совершила столько ужасных вещей, что и после смерти мне одна дорога… Чуть позже, чуть раньше — какая разница?.. Лучше уж умереть, чем так жить.       Он пытался быть понимающим и милосердным. Он старался оберегать её и заботиться. Не лез в душу, не заставлял ничего делать, не давил и давал время. И что он получил взамен? «Лучше умереть, чем так жить»?! Кулаки Отца сжались до хруста.       — Ты… Смотри на меня! — рявкнул проповедник, замечая, как Помощник с преувеличенным вниманием изучает раковину напротив. — Тебе мало всего того зла, что ты мне принесла? Ты отняла у меня семью, но я простил тебя, я протянул тебе руку помощи, подарил возможность начать всё заново! И чем ты решила мне отплатить? Убить последнего родного для меня человека! Лишить меня абсолютно всего!       На лице Помощника отразились непонимание и удивление. Она чуть приподняла плечи и недоумённо нахмурилась:       — Ты чего так бесишься? И с каких пор я вдруг стала для тебя родной?       — Ты — моя семья, Дитя! — это прозвучало отчаянно, как крик души. — А ты хотела оставить меня одного!       — А, так ты за себя испугался, а не за меня… — протянула девушка, устало прикрывая глаза. — Понятно. А я уже подумала…       Отец сделал глубокий вдох и медленный выдох, пытаясь угомонить зло скачущее в груди сердце. По-хорошему, ребёнка следовало просто выпороть за такие выкрутасы… Что за глупости лезут в голову? Мужчина развернулся и молча вышел из комнаты, по дороге пнув неудачно подвернувшееся под ногу мусорное ведро.              За время его отсутствия яичница превратилась в нечто ледяное, склизкое и совершенно несъедобное — идеально подходящее под его настроение.       Отец пытался понять, когда ситуация вышла из-по контроля. Он же всё делал правильно — почему Помощник решилась на такую феерическую глупость? И нет, ответ «потому что дура» не принимался, потому что, насколько сектант успел узнать Бэт, она была весьма не глупой барышней. Да и только люди с развитым интеллектом способны предаваться рефлексии, что, похоже, было любимым занятием Элизабет. В конце концов, он назвал её своей семьёй, а это, как ни крути, накладывало обязательства. Родитель должен не только направлять чадо, но и понимать, что происходит у того в голове. Если проявишь малодушие, бесполезно потом будет злиться и рвать на себе волосы. Знание — основа контроля.       Так, погрузившись в мысли, Иосиф незаметно расправился с яичницей. От дальнейшего анализа Отца оторвал звон со стороны медблока. В первый момент велик был соблазн сделать вид, что он ничего не слышал, но через несколько минут послышался ещё и грохот. Вздохнув, глава Врат отправился разбираться.              Бэт долго пялилась в потолок. Идея с суицидом казалась такой очевидной… Она же думала об этом каждый день, хоть бы и мельком, значит, мысль эта жила в ней и развивалась. Ну, а тот сон со свадьбой и последующее безумие на следующий день просто стали последней каплей. Девушке казалось, что это единственный возможный выход из сложившейся ситуации. Жуткий, неправильный, но единственный. В конце концов, у нее просто не было выбора. Всё можно пережить — несчастную любовь, предательство друзей, непонимание со стороны мира, неудачи и неурядицы. Даже смерть родного человека не повод для самоубийства. Но что делать, если абсолютно все, кого ты любила, мертвы из-за тебя, а сама ты — существо со сломанной психикой и внушённой тягой к убийствам, уничтожившее практически весь мир? Какое право она вообще имеет жить?       Кто же знал, что Сид не отпустит её на тот свет? Точнее, Бэт могла предположить, что ему не понравится её решение, но то, что он сможет как-то повлиять на исход, ей даже в голову не приходило.       Койка в медблоке была узкая, холодная и очень неудобная, а ещё она напоминала о том, как бывшая героиня лежала под капельницей в тюрьме после общения с Верой. Девушка попыталась устроиться поудобнее, но и это не помогло. Нещадно ныла рука.       Ты такая неудачница, что даже убиться нормально не смогла.       А Иосиф, кажется, сильно разозлился. Помощник повернула голову, изучая беспорядок в комнате. Было неловко видеть, как много здесь заляпано её кровью… Хотелось хоть что-то в этом мире исправить.       Да уж, ты мастер… исправлений.       У Элли не было сил реагировать на язвительные комментарии внутреннего голоса, поэтому она молча сползла с кушетки и принялась, передвигаясь на корточках, собирать рассыпавшиеся инструменты. Было очень неудобно делать это одной рукой, хорошо хоть она была правшой. В какой-то момент неудавшаяся самоубийца забылась и подхватила поддон из нержавейки обеими руками. Раненая конечность тут же напомнила о себе, и девушка уронила ношу, со звоном откатившуюся в сторону. Тихо ойкнув, Бэт попыталась догнать поддон, но голова закружилась, и бывшей полицейской пришлось взять минутный тайм-аут, брякнувшись на коленки. Переждав так какое-то время, она всё-таки добралась до непокорной железки.       Наконец, все хирургические приспособления были собраны, и Бэт даже чудом ни обо что не порезалась. Грязные бинты, немного подумав, она сложила в раковину с прицелом постирать — всё же нельзя была забывать, что все ресурсы в бункере были ограничены, а значит, раз она всё ещё была жива, нужно было стараться экономить.       А теперь раненая просто хотела добраться до своей комнаты. Ага, просто. Стоило ей встать в полный рост и попытаться покинуть медблок, как девушку повело, причём, как назло, влево. Она запнулась и, пытаясь схватиться за операционный стол, выбросила вперёд левую руку, которая, разумеется, ни за что хвататься не пожелала. И в итоге, зацепив до кучи ширму, Элли больно приложилась бедром о край стола и сползла на пол.       Выводите новую Бэт, эта сломалась!       — Куда собралась? — голос Отца от двери не предвещал ничего хорошего.       Щас он нас приложит. И за дело.       — К себе, — призналась она, поднимая взгляд на мужчину. Кажется, полицейская уже начинала привыкать смотреть на него снизу вверх. — Здесь… лекарствами пахнет, и кровать неудобная.       Фанатик легко пересёк комнату и вернул ширму на старое место. Элизабет же попыталась сделать вид, как будто всё в норме, и она практически каждый день отдыхает на полу. Судя по насмешливому хмыканью, Иосиф её актёрские данные оценил.       — Так и будешь сидеть?       — Нет, я сейчас, минутку только…       — Хорошо, терпение есть плод Духа, я подожду.       Он опёрся на стол и сложил руки на груди, будто и правда собираясь подождать, пока она не предпримет новую попытку. Действительно, это обещало стать тем ещё представлением…       В повисшей тишине Отец медленно осмотрелся — заметил и поддон, и бинты, судя по удивлённо приподнявшимся бровям. Элли же глубоко вдохнула, будто перед прыжком в воду, и попыталась встать. Лицу стало жарко, а перед глазами замельтешили белые мухи. Сами собой подогнулись колени, и, если бы не Иосиф, она бы снова полетела на пол.       — Вот оно, твоё наказание, Дитя, — заметил мужчина, стоя с ней в обнимку. Его рука болезненно давила на вчерашний ожог. — Боль, слабость… Вот к чему приводит Гордыня. Будешь продолжать её слушаться или всё же попросишь о помощи?       Бэт же сейчас было не до нравоучений. Сознание упорно старалось соскользнуть в забытье, а тело — просто сползти вниз, невзирая на держащие его крепкие руки.       — Хреново как… — выдавила она, чувствуя, как подбородком елозит по груди Отца. — Мне б… в кровать… пожалуйста.       Заставить её дойти своими ногами было бы очень поучительно, но совершенно негуманно. Сид осторожно перехватил Дитя и взял на руки. Она даже удивлённо ойкнула, но этим и ограничилась.       Своя постель показалась ей просто пуховой периной. Оказавшись там, Бэт тут же попыталась завернуться в одеяло. Полюбовавшись на её потуги, Иосиф сжалился и самолично укутал ребёнка.       — Спасибо, — буркнула девушка. Из-под одеяла торчал только нос, но она всё равно мёрзла. Мужчина кивнул, принимая благодарность.       — Ты опять не позавтракала, — укоризненно покачал головой он. — Значит так. Сейчас мы разбираемся с твоим питанием. Потом делаем перевязку. Дальше по ситуации. Всё понятно, Дитя?       — Угу.       И она впервые восхитилась выдержкой антагониста. Бэт же выбесила его до крайности, но, видя, в каком она состоянии, мужчина смиренно взял на себя ответственность, как настоящий Отец.       О, мать, всё, приплыли. Ты уже мыслишь как типичная сектантка.       Но Элизабет решила, что Сид всё равно достоин уважения. По крайней мере, в этом вопросе.              Она покорно съела и выпила всё, что ей сунули в руки. С перевязкой они тоже справились относительно быстро — похоже, у Отца был в этом немалый опыт, а Бэт просто послушно терпела.       Потом пришлось униженно попросить, чтобы её сводили в санузел. После приёма пищи она хотя бы сама могла находиться в туалете без угрозы упасть в обморок и приложиться головой об унитаз… Кстати, ножа в комнате уже не было, а кровавые разводы аккуратно смыли. Наверно, мужчина успел убраться, ожидая, пока простерилизуются инструменты перед операцией.        Иосиф честно дождался снаружи, пока она закончила, а потом без слов проводил назад.       — Скажи мне, Дитя, — начал он, когда Бэт вновь устроилась в ворохе из одеяла и покрывала. — Почему ты решила так поступить?       Девушка сразу поняла, что он про её неудачную попытку бегства на тот свет. Рука заныла сильнее, как и тревога в груди — рассказывать всё, что было у неё в голове, Помощнику не хотелось. Да ещё и колотун начался — видимо, её окончательно вымотала прогулка до туалета.       — Возможно, ты хотела привлечь к себе внимание? — подсказал Отец, опускаясь на стул рядом с её кроватью.       — Нет. Брось, мне же не 15 лет, — полицейская прикрыла глаза. Она не сразу заметила, что начала общаться с соседом неформально, а когда поняла — было уже неловко что-то менять. Да и это как-то нелепо, официально обращаться к человеку, дважды спавшему тебе жизнь (хоть и без твоего на то желания) и считающему тебя членом своей семьи.       — Ты оставила дверь открытой.       — Не хотела перед смертью делать подлянку. Оставлять тебя без санузла да ещё с разлагающимся телом за дверью — это как-то слишком. А так ты избавился от трупа Датча, значит и со мной бы как-то разобрался. Уходить нужно достойно.       Идеалистка. Со своими принципами, понятиями о чести и справедливости. Такие с детства знают, что маленьких обижать нельзя, старших нужно уважать, а ещё нужно кушать кашу, убирать за собой игрушки и слушаться маму. А ещё такие легко ведутся, когда им давят на совесть.       — Я вымою медблок, когда рука подживёт. И бинты постираю. Правда, нужно воду беречь…       — Тебе настолько плохо со мной живётся, Дитя? — вскидываясь, перебил её смущённое бормотание Иосиф.       От его тона дрожь в теле Бэт усилилась. Она зажмурилась, боясь ненароком открыть глаза и встретиться взглядом с главой Врат.       — Не в этом дело, — тихо отозвалась бывшая полицейская, содрогаясь. — То есть… Я не испытываю к тебе симпатии, даже наоборот, но…       Помощник дёрнулась от неожиданности, когда горячая ладонь коснулась её лба.       — Ты же ледяная, вся трясёшься, — с тревогой заметил мужчина. — Холодно?       Элизабет открыла глаза и, секунду поколебавшись, призналась, стуча зубами:       — Уж-жасно. Будто в Рождество вышла на улицу без куртки. Вроде же нед-давно чай пила…       Сид напряжённо что-то обдумывал, а холод в теле уже пробирал её до костей.       Near, far, wherever you are I believe that the heart does go on…       — Нич-чего страшного, — неубедительно улыбнулась девушка, пытаясь разрядить обстановку. — Просто давление упало, вот и…       — Снимай рубашку, — перебил её фанатик. — Господи, Дитя, не смотри на меня так испуганно! Я похож на извращенца, способного воспользоваться слабостью ребёнка?.. Так, мне не нравится твоё молчание и этот взгляд. Нам нужно тебя согреть. Я просто лягу рядом и обниму тебя. Хорошо?       Бэт сначала побелела, как полотно, а потом залилась лихорадочным румянцем. Да ей просто находиться с Иосифом в одной комнате было неловко, а тут… И это неприлично! Последний раз ей было так стыдно, когда Иоанн в своём бункере порвал на ней рубашку!       — Я… Ты… Обещай, что не будешь смотреть!       — Это действительно в данный момент беспокоит тебя больше всего? — иронично поинтересовался Отец, снимая очки и откладывая их на тумбочку. — Думаешь, я никогда не видел…       — Обещай!       — Хорошо, Дитя. Я обещаю, что не буду на тебя смотреть.       Без жёлтых стёкол его глаза были голубыми, практически такими же, как у Иоанна. И в целом без очков Иосиф выглядел непривычно по-домашнему.        — Отвернись.       Глава сектантов послушно выполнил её требование. Бэт завозилась, пытаясь расстегнуть пуговицы одной рукой, минимально напрягая раненую конечность. Снова напомнил о себе ожог. Да и в целом было просто очень неудобно.       — Долго. Помочь?       — Не смей!       Помощник хотела перед смертью надеть свой спортивный бюстгальтер, но он, к сожалению, не успел просохнуть после последней стирки. Поэтому пришлось взять плотную фланелевую рубашку из шкафа Датча, чтобы не выглядеть непотребно. Сейчас Элли тысячу раз себя прокляла — какое позорище! Хотя, вдруг, будь на ней лифчик, сектант заставил бы и его снять, а одной рукой это сделать было бы ещё сложнее, чем расстегнуть и стянуть рубашку…       — Я всё.       Девушка прикрылась одеялом и для верности заслонилась ещё здоровой рукой. Обернувшись, Отец быстро оценил обстановку, и если он и заметил отсутствие лямок на её плечах, то виду не подал. Нагнулся, расстёгивая ботинки. Потянулся к ремню.       — У пряжки острые края, — пояснил он, замечая тревогу Элизабет. — Ты можешь об неё поцарапаться. А ещё она металлическая и холодная.       Что правда, то правда. Ты можешь.       Ремень так же отправился на тумбочку. Мужчина пересел на кровать и взялся за край одеяла.       — Дитя, отпусти ткань.       — Закрой глаза!       Тяжело устало вздохнув, Иосиф смежил веки. Бэт разжала пальцы и зажмурилась, чтобы была не так страшно и стыдно. Отец скользнул под одеяло, поворочался, устраиваясь удобнее, а потом наощупь притянул к себе Дитя, стараясь не тревожить её больную руку. В первый момент Элли дернулась, рефлекторно пытаясь отстраниться, но держал сектант её хоть и бережно, но крепко. А ещё его торс был такой горячий, что, поколебавшись, полицейская всё же прильнула к нему, пытаясь впитать как можно больше тепла. Мужчина обнял её, положил свои ладони на выпирающие девичьи лопатки, стараясь согреть как можно больше поверхности тела раненой.       — Я тебе так руку отлежу, — смущенно пробурчала ему куда-то в район ключицы Бэт, ощущая, как разбегаются мурашки по коже, а сердце рвётся из груди. Для удобства ей пришлось положить забинтованную конечность ему на талию.       — Отлёживай, — великодушно разрешил Иосиф.              Ощущения были странные, но приятные. В отличие от того же Иоанна, средний Сид в последние годы женщин сторонился, точнее, не чувствовал необходимости в близком с ними общении. Была интрижка несколько лет назад с одной паломницей, но та сбежала, оставив мужчину без малейшего желания что-либо менять в личной жизни. Все его силы и любовь уходили на Проект и паству, как любой истинно просветлённый человек, он перестал стремиться к удовлетворению низменных потребностей, чему учил и своих детей. Но это вовсе не значило, что он превратился в бесчувственную деревяшку. У Бэт была очень нежная кожа, упругая и достаточно объёмная грудь — не маленькая, но и не… В общем, как надо. Достаточно приятная для того, чтобы прижимать к себе. И девичье сердечко, как пойманная птичка, отрывисто стучалось ему в грудную клетку. А ещё… Право, это немного странно, но бывшая полицейская приятно пахла. Ненавязчивый запах тела, который есть у каждого человека, показался Иосифу удивительно родным. Такое смутно знакомое чувство… Забавно, братьев он тоже ощущал с некоторой натяжкой примерно так, а вот Вера и спустя 7 лет осталась чужой. Как и остальные Веры до неё.       Ступни у Бэт тоже были ледяные. Сид осторожно заключил их меж своих. Постепенно пульс девушки стал замедляться, она начала согреваться и успокаиваться, хотя, стоило Отцу скользнуть ладонью ниже, как её сердцебиение резко участилось, но мужчина списал это на страх. В какой-то момент дыхание Элли стало размеренным и спокойным. От её сопения и главу Врат потянуло в сон, хотя он, в отличие от соседки, до этого был вполне бодр.       — Я думала… — тихий шёпот на грани сознания прозвучал так деликатно, что не разорвал тяжёлое пуховое покрывало полусна. — Что так будет лучше для всех. Что последнее, что я могу сделать для мира — избавить его от чудовища. Что от моей смерти всем будет только лучше. Что освобожусь и освобожу.       Так сразу и не скажешь, действительно он слышал эти слова, или они ему просто пригрезились.              Ближе к вечеру сектант проснулся с полным ощущением, что его левая рука отвалилась, хотя, разумеется, на самом деле она всего лишь затекла. Иосиф осторожно высвободился, а потом аккуратно повернулся и вылез из-под одеяла, напоследок подоткнув его беспробудно спящей девушке. Во сне Бэт казалась совсем ещё юной и ужасно беззащитной. И не скажешь, что она была героиней Сопротивления, убившей сотни людей в целом и всю его семью в частности. И не подумаешь, что это милое чудовище вот уже пятый день продолжало пить его кровь. И не поверишь, что Иосиф сам успешно позволял ей это делать. Из самых лучших побуждений, между прочим.       У него была уйма дел. Постирать бинты, помыть инструменты, продолжить заниматься записями, помолиться… Через пару часов он разбудил и Дитя. Дождался, пока она оделась, покормил, в уборную сводил, перевязал, снова уложил спать. Сонная Бэт не сопротивлялась, что не могло его не радовать. С Божьей помощью день завершился тихо и спокойно.