True Hero

      Голубые стены, яркий неестественный свет, больно бьющий по глазам, коридоры, по которым постоянно снуют люди в медицинской одежде. Резкий запах моющего средства. Бэт потеряно бродит среди палат и никак не может понять, что она здесь делает. Наконец, впереди появляется смутно знакомый силуэт.       — Па?.. Папа! — девушка срывается на бег, пытаясь догнать фигуру отца, но та постоянно ускользает, то затерявшись среди людей, то скрывшись за поворотом… Элизабет набирает побольше воздуха в лёгкие и ускоряет бег, чудом уворачиваясь от массивной каталки.       И вот она уже совсем близко. Отец открывает дверь какой-то палаты, заходит внутрь, полицейская заскакивает за ним вслед и открывает рот, чтобы… Но замолкает, уставясь на больную, подле которой сидит, сгорбившись, какой-то мужчина, которого папа доброжелательно хлопает по плечу.       — Как ты, Джо? Выглядишь неважно.       — Терпимо.       На кровати, в окружении каких-то трубок, проводов и аппаратов лежит она, Бэт. В больничной пижаме, бледная и осунувшаяся, она будто спит под мерное попискивание монитора.       — Тебе бы отдохнуть…       — Не могу. Отошёл всего на полчаса — у неё чуть не встало сердце. Я должен контролировать…       Девушка подходит ближе, пытается прикоснуться к своей щеке, но её рука проходит насквозь, не встречая сопротивления. Это невыносимо страшно.       — Спасибо, — говорит папа. Очень весомо и серьёзно. Только он так умел. — Сейчас ты — единственный человек, который держит её в этом мире. Но ты же понимаешь, что это не сможет продолжаться вечно?       — Я буду ждать её столько, сколько понадобится.       Левая рука ноет. Бэт смотрит на своё запястье, а потом догадывается проверить предплечье себя-на-кровати, где она и находит иглу катетера.       — Я рад, что могу на тебя положиться, — полицейская заворожённо смотрит на себя, но слышит лёгкий хлопок — папа жмёт собеседнику руку. — Более всего я сожалею, что не могу теперь помочь. Береги её. Не скучай, Элли, я буду ещё заглядывать…       — Пап, это же всё неправда… — оборачиваясь, начинает девушка, но замолкает, натолкнувшись на пронзительный взгляд голубых глаз.       Стоит отцу скрыться за дверью, как Сид осторожно берёт девушку за руку. Элизабет чувствует тепло его ладони на своих пальцах, хотя он и касается той, что подключена к аппаратам.       — Говорят, что люди в коме всё слышат и чувствуют, — тихо произносит Иосиф. Он сейчас так сильно не похож на себя — в нормальной одежде, без очков… Только волосы убраны как обычно. — Я не отпущу тебя.       А может, это и есть реальность? Не было никакой секты, округа Хоуп и Коллапса. Папа не погиб. Всё, что с ней происходило последнее время — бред коматозницы. А Иосиф… Они же познакомились в кофейне с дурацким названием «Эдем», где варили самый вкусный латте с яблочным сиропом в городе, теперь Бэт об этом точно помнит. Харизматичный вдовец, который очень красиво ухаживал, а она всё от него бегала, как девчонка… Сейчас девушка понимает, что, кажется, это знакомство не было случайностью. Он и его семья оказались замешаны в наркоторговле и куче других не самых лучших дел, которые расследовал участок Элли. При их задержании девушку и подстрелили. Два брата и сестра Сида погибли, а он вышел сухим из воды — никаких улик, указывающих на него, не нашли, сам он был в отъезде… Откуда она всё это знает?..       — Не трогай меня! — вскрикивает коп, пытаясь оттолкнуть мужчину, но её руки проходят сквозь него.       — Ты совсем ещё ребёнок… — Иосиф заправляет ей-реальной прядь за ухо. — Глупое Дитя… И зачем ты во всё это ввязалась? Иногда лучше оставить всё, как есть.       Это было её дело. Всё шло просто отлично, она медленно, но верно, распутала клубок преступных связей, до самого дня ареста не зная, кто же этот загадочный «Отец», о котором временами говорили преступники. А найдя бумаги, указывающие на Джо… самолично их подожгла за пару минут до того, как получить роковой выстрел в грудь. Хотя, убийственнее для неё была именно эта находка, она не просто ранила тело, она прошила душу полицейской насквозь.       — Псих, почему ты вообще ещё здесь?.. — вздрагивая, спрашивает полицейская. — Твоя семья погибла из-за меня…       — Ты — единственное дорогое, что у меня осталось. Я пожертвовал слишком многим, чтобы теперь лишиться ещё и тебя. Я всегда буду рядом.       Она просто хотела защитить обычных людей. И… да, она и сама не знала, что Иосиф окажется для неё дороже, чем справедливость и правопорядок. Она не справилась, не смогла искоренить источник бед города, поддалась чувствам… А теперь она понимает, что не хочет возвращаться. В груди смешалась какая безумная какофония чувств — стыд, вина, сожаление, страх. Симпатия.       — Отпусти меня, — жалобно просит Элизабет. — Так будет лучше для всех.       — Даже если ты пытаешься уйти, — будто услышав её слова, отзывается Сид. — Я тебя не отпущу. Пока я рядом, ты будешь жить.       — Да какое право ты имеешь за меня решать?! — отчаянно выкрикивает Бэт, топая ногой. — Я тебе не принадлежу!       Иосиф берёт ладонь девушки и осторожно касается её губами. Элизабет чувствует его дыхание на коже и лёгкий поцелуй.       — Ты теперь вся моя семья, Элли, — просто отвечает он. — Пожалуйста, просыпайся скорее.       Элли её могли называть только мама и папа. И он?..       Бэт подскакивает к аппарату ИВЛ и тянется к кнопке выключения. Она почти успевает, когда Иосиф ловит её за руку.       — Просыпайся, Элли, — строго повторяет он, глядя ей, призрачной ей, прямо в глаза. — Просыпайся.              — …Дитя, проснись!       Бэт вздрогнула всем телом и подскочила с безумно колотящимся сердцем, опираясь руками на кровать. Поморщившись в следующий миг, она потянулась к повязке, что-то нечленораздельно промычав.       — Вот именно, — подтвердил от двери глава сектантов. — Учитывая твоё болезненное состояние, я не хотел тебя будить, но слишком долгий сон подобен греху Чревоугодия — под маской недолговечного счастья таится невоздержанность, тянущая за собой неприятные последствия. Вставай, нам ещё делать перевязку. Тебе помочь дойти до ванной?       — Не… не надо, — очумело озираясь по сторонам, отозвалась Помощник. Вокруг были всё те же тёмные металлические стены бункера — никакого намёка на больничную палату. Стыдно сказать, но она даже почувствовала небольшое облегчение.       А я всегда говорил, надо твои сны записывать, мы бы по ним книжку написали, а потом какие-нибудь идиоты по ней бы фильм сняли. Или мультик нарисовали. Или вообще компьютерную игру сделали бы.       — Ты в порядке, Дитя? — с едва заметной обеспокоенностью спросил Отец.       — Я… Сон приснился дур-рацкий, — запнувшись, призналась бывшая героиня, спуская ноги с кровати.       Иосиф скрестил руки на груди и привалился плечом к косяку, пока Бэт копалась с обувью.       — Расскажешь?       — Ни за что на свете! — искренне ужаснулась Элизабет. Больная рука ужасно разнылась и не желала принимать участие в завязывании шнурков.       Какое-то время полюбовавшись на её мучения, мужчина тяжело вздохнул и подошёл ближе.       — Дай я, — прежде, чем Элли успела возразить, он опустился рядом на корточки. — Когда ты научишься просить меня о помощи? «Ибо всякий просящий получает».       От тебя получишь, как же… По пятой точке, разве что.       Бывшая полицейская поймала себя на том, что её взгляд скользнул по голым плечам мужчины и упёрся в его левую ключицу. Память тут же услужливо подсунула картинки минувшего вечера, добавив к этому ощущение чужого тепла на коже и скользящих по спине пальцев. Запах. Бэт нервно сглотнула и отвела взгляд в сторону.       — Вот и всё. Видишь, так ведь гораздо быстрее, — наставительно заметил Иосиф, распрямляясь.       — Спасибо.       — Иди. И постарайся не намочить рану, — добавил сектант, уже направляясь к выходу, когда его догнал окрик:       — Стой!       Соседка вскочила со своего места и метнулась к шкафу. Её слегка повело, но девушка успела вовремя опереться на стену и устоять на ногах.       — Что-то ещё? — недоумённо поинтересовался Сид у увлечённо закопавшейся в одежду собеседницы.       — Вот! Вот это нормально, — Элизабет вытащила чёрную футболку без рисунка, встряхнула её перед собой, ещё раз убеждаясь, что лучше вряд ли сможет что-то найти, и протянула Отцу. — Надень, пожалуйста.       Долгое мгновение она стояла с протянутой вещью в руке, а Иосиф внимательно изучал эту необычную композицию.       — Возьми, — Бэт тряхнула рукой. — Мне тяжело, возьми.       — Зачем? — антагонист принял футболку. — Мне не нужна одежда для того, чтобы чувствовать себя комфортно.       — А если ты заболеешь? Я беспокоюсь, — бодро соврала полицейская. — Пожалуйста, надень это ради меня.       Вполне убедительно. Снимаю шляпу, если так пойдёт дальше, через пару десятков лет выйдя из бункера, ты будешь врать не хуже Веры.       — Даже так? Ну что ж… — Иосиф с сомнением покрутил футболку в руках. Поднял взгляд на девушку, молитвенно сложившую ладони и смотрящую на него щенячьими глазами. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Дитя. Если это для тебя действительно важно… Надеюсь, в следующий раз, когда я о чём-нибудь тебя попрошу, ты так же пойдёшь мне навстречу.       Футболка висела на нём свободно, добавляя иллюзорной хрупкости и списывая добрый десяток лет возраста.       Эх, подлецу всё к лицу…       — Теперь я спокойна, — отгоняя все эти глупые мысли, отозвалась бывшая полицейская.              Итого: ничего не изменилось, только теперь Сид следит за тем, чтобы мы не откинулись, и у нас проблемы с рукой. Поздравляю тебя, Бэт, ты идиотка.       Мыться в душевой кабинке было дико неудобно. Руку нормально в сторону не выставить, намыливаться долго и муторно, вода так и норовит попасть на бинты — в общем, Элизабет осознала, насколько она себе усложнила жизнь.       — Ну, а что я могла поделать?       А я говорил, что нужно резать горло! Но ты же у нас «героиня», ты поджала хвост и поранила лапку, чтобы «папочка» испугался и носил тебя на ручках…       — Заткнись! — вскрикнула девушка. — Ты хотя бы представляешь, насколько страшно пытаться себя по-настоящему убить взрослому адекватному человеку?! Мне на руке вскрыть вену было сложно, но с шеей всё ещё труднее!       …а потом согревал «доченьку» холодными вечерами теплом своего тела…       — Ты… — она задохнулась от возмущения. — Что ты имеешь в виду?       Подстилка.       — Нет! Я ведь ничего такого не сделала!       Раньше была просто чудовищем, а теперь ты — чудовище-потаскуха! Какой невероятный карьерный рост! Что дальше? Начнёшь продавать детям в школах наркотики? Ах, да, забыл, ведь теперь нет ни школ, ни детей. Жаль, а для тебя открывались такие горизонты…       Конечно, она должна была послать Сида куда подальше с его грёбаной помощью. Отказаться обнажаться, не прикасаться к нему, ведь это так пошло и позорно! Разумеется, фанатик теперь её презирал и считал падшей женщиной, даже если не подавал виду, ведь Бэт точно знала, что он так думает! Как мерзко и глупо! Нельзя было проявлять слабость, нельзя было поддаваться! Если у Иосифа и оставались какие-то крупицы уважения к ней, то теперь они, однозначно, исчезли!       Тебя интересует его мнение. Просто признай это — ты стала вдвойне более жалкой. Ты всегда боялась общественного мнения, а теперь — хэй, ты уже оглядываешься на трёхнутого фанатика! Когда ты успела настолько опуститься?       Бывшая героиня судорожно вдохнула полной грудью, а потом ещё и ещё… Но воздуха всё равно не хватило. Закружилась голова, всё вокруг словно сжалось, размылось, перестало существовать, растворившись в обжигающей лаве мыслей. Элли прислонилась спиной к стенке кабинки, еле сдерживаясь от того, чтобы не сползти на пол, и прижала руки к груди, где за рёбрами бился, хаотично пропуская удары, комок боли.       Ты должна была вырасти сильной, смелой, умной. Опора и защита. Закон и порядок. Сколько было вложено времени и сил… А что мы получили на выходе? Глупая, трусливая и инфантильная девчонка, по любому поводу ревущая, боящаяся нести ответственность за свои чудовищные деяния, готовая самовыпилиться, лишь бы не чувствовать себя виноватой. Краса и гордость Сопротивления, убивавшая людей направо и налево под эгидой благой цели! Лицемерная католичка, предавшая свою веру! Благочестивая шлюха!       — Это… не… я…       Ты. Знаешь, что друг познаётся в беде? Вот так и истинная натура человека лезет наружу, когда он попадает во внештатную ситуацию. Так что вот ты, во всей красе! Кушайте, не обляпайтесь! Жаль, что ты не смогла сдохнуть.       Жаль. Действительно жаль.              К завтраку Помощник вышла уже привычно дёрганной и с заплаканными глазами. Ещё её ощутимо пошатывало, поэтому идти приходилось по стеночке.       — Покажи руку. Дитя, ну я же просил… — протянул Сид, заметив, что повязку Бэт всё-таки намочила.       — Так получилось, — хмуро отозвалась соседка, норовя спрятать конечность за спину.       Отец тяжело вздохнул. Элизабет была неисправима — наверняка опять погрузилась в свои мысли и не заметила, как вода попала на бинты… Ну ничего, длинный путь начинается с первого шага. Учитывая события предыдущего дня, кажется, они сдвинулись с мёртвой точки.       — Значит, нам придётся поторопиться, чтобы сделать перевязку как можно скорее.       Бывшая полицейская молча кивнула и даже выдавила сухое «Взаимно» на его «Приятного аппетита». Жевала без особого удовольствия, но и не спорила. Хотелось как-то разбавить нависшую тишину, но Иосиф поостерёгся заводить разговор, зная, во что это могло вылиться. Бэт это вполне устроило.              — Где ты так научился? — тихо спросила девушка, наблюдая за тем, как Отец осторожно промывает шов чем-то обеззараживающим. Она сидела в медблоке на специально принесённом стуле, положив больную руку на операционный стол. — Шить… Ну и остальное…       — Однажды, Иаков привёз с охоты не только тушу волка, но и рваную рану на своём плече, — начал рассказ Сид, не отрываясь от дела. — Он, конечно, постарался это скрыть, но я поймал его на попытке зашить рану одной рукой. Без анестезии, сам на себе, обычными ниткой и иголкой… Я смог убедить брата, что ему нужна помощь. Он посчитал, что для меня это станет хорошей практикой. И позднее я поблагодарил его за этот опыт. Пару раз Иоанн не рассчитывал свои силы с… — мужчина замолк, подбирая правильное слово. — С самоистязаниями. Как-то я нашёл его с такой же раной, — он кивнул на руку Бэт и потянулся за чистыми бинтами. — Но к тому моменту, по благословению Господа, я уже изучил профильную литературу, поэтому теоретически был готов. Так что тебе стоит помолиться за моих братьев — благодаря им я смог спасти твою жизнь.       Они и из Ада ухитрились нам поднасрать!       — Я и так молюсь за всех погибших из-за меня людей, — протянула девушка, меланхолично дожидаясь, пока Сид забинтует её рану и завяжет кончики ткани бантиком. — Но не думаю, что мне хотелось бы благодарить твоих братьев.       Отцу такой ответ не понравился. Он нахмурился и начал убирать оставшиеся после перевязки материалы.       — Твоя Гордыня мешает тебе нормально жить, — сухо заметил он, поворачиваясь к Бэт спиной. — Нам придётся приложить немалые усилия, чтобы от неё избавиться.       — А если я не хочу прикладывать усилия? — в голосе Помощника скользнули опасные истеричные нотки. — И Гордыня здесь вообще не при чём. Проще избавиться от меня, но ты…       Иосиф громко хлопнул дверцей шкафчика.       — …Ты меня не отпускаешь! — закончила Элли, еле сдерживая слёзы, которые как будто только и ждали этих слов, чтобы подступить. — Ты напридумывал себе всякой чепухи про семью и вцепился в меня, как коршун! Не надо взваливать на себя ответственность, не надо совершать ради меня подвиги — это всё одно сплошное лицемерие! Я тебе не дочь и не сестра, я — орудие, которое выполнило свою задачу и сломалось! Просто выкини меня!       Фанатик резко обернулся и сделал шаг навстречу, нависая над ней:       — Все мы — орудия в Божьей деснице, но для меня ты, прежде всего, Дитя, сбившееся с Пути! — раздражённо возвысил голос мужчина. — И, как Отец, я должен…              — Ты ничего не должен! — перебила Бэт. — И я тоже уже ничего не должна! Я всё делаю только хуже, я не нужна этому миру!       — Не тебе об этом судить! Раз ты ещё жива, значит, ты нужна Господу, ты нужна мне, в конце концов! — рявкнул глава секты и замолк, неожиданно осознав — и правда, нужна. Он привык к тому, что рядом всегда кто-то есть, что у него существует цель — вести этого кого-то, как собака-поводырь, к Вратам Эдема. И если Элизабет не станет… Годы до выхода на поверхность покажутся ему длиннее. Он останется совсем один.       — Нужна… Продолжишь меня использовать? — горько усмехнулась девушка, стирая здоровой рукой скатившуюся по щеке непрошеную слезинку. — Просто помни, что пользоваться сломанными инструментами — опасно, можно пораниться.       Она вскочила и пулей вылетела из комнаты, чудом миновав косяк.       — Я это уже заметил, Дитя, — устало произнёс Иосиф, глядя ей вослед. Снял очки, потёр переносицу. Механически нащупал в кармане верные чётки. Слова молитвы сами собой зазвучали в голове, выметая оттуда все сомнения и тяжёлые мысли. Как, оказывается, тяжело быть Отцом великовозрастной девочки-подростка…              Это опять произошло. Бэт свернулась на своей кровати калачиком, пытаясь унять боль внутри и сделать нормальный вдох. Мысли, подобно урагану, снесли её, смяли, потащили, ударяя обо всё вокруг, закрутили, лишая воздуха. Всё, что ей оставалось — громко и часто дышать, не замечая, как по лицу скользят огненными дорожками слёзы.       Неблагодарная тварь. Драма квин! Посмотрите на неё, «можно пораниться», тебе самой-то не стыдно? Зачем ты устроила весь этот цирк? Какая же ты жалкая, бесполезная тварь! К тебе по-хорошему, а ты? Хотя, чего от тебя ещё ждать, ты уничтожила мир, убила своих родных и близких… Ты убила свою семью. Ты! Лучше бы ты не рождалась! Всё, к чему ты прикасаешься, погибает, ты всегда и всё только портишь!       Бэт показалось, что эта пытка длилась несколько часов. Голос в голове повторял ужасные вещи, заставляя её сжиматься сильнее, и это всё никак не заканчивалось. Наверно, раньше было проще. Интересно, ей стало хуже из-за кровопотери? Возможно, сердце начало сбиваться с ритма из-за этого? Отлично, значит, она умрёт от сердечного приступа или от удушья. И тут Сид точно не сможет ей помешать…       Хотя, на самом деле, девушка боялась. Что будет там, за гранью? А если она и правда попадёт в Ад? А если… там ничего нет? Да нет, такого быть не может, невозможно же, что люди уходят в никуда. А вдруг она станет призраком, обитающим в этом бункере, и даже после смерти не освободится? С её везением это было вполне реально.       И всё же, лишь бы избавиться от себя! Не думать, не чувствовать, не существовать. Никого и никогда она так яростно не ненавидела, как саму себя. И с каждым днём ненависть росла. Она проникала в зеркало в ванной, смотрела на Бэт из толщи аквариумной воды, ела вместе с ней и делила сны. А вслед за ненавистью приходили страх и вина, и никуда Элли было от них не деться, лишь в забытьи она на время оставалась одна. Жизнь — наказание. И сколько бы ещё ни просуществовала Помощник, это будет одной сплошной мукой, попыткой искупить свою вину.       И даже если ты всё-таки найдёшь способ откинуться, это будет бегством. Какая же ты всё-таки трусливая.       Нет верного ответа. Нет выхода из ситуации. Что бы она ни сделала, это всё равно будет неправильно. А как хочется сбежать от себя! Раз и навсегда.              Бэт хотела сама быстро сделать себе перекус, пока Иосиф был занят своими делами, чтобы не пересекаться с фанатиком за обедом. К сожалению, как показала практика, готовить она пока была не способна, хотя левая рука и вела себя уже гораздо лучше, чем в первый день, поэтому девушка ограничилась йогуртом. Его всё равно нужно было доесть, пока не закончился срок годности. Пустой стаканчик Помощник оставила на столе, чтобы Сид знал, что она не голодна.       Бывшая полицейская решила наведаться в радиорубку, хотя раньше она обходила эту комнату стороной, будто старательно избегая мысли о Датче. Хотя, конечно, странно было не думать о старом выживальщике, круглосуточно находясь в его бункере, но вдвойне больнее было осознавать, что сейчас она войдёт в сиротливо опустевшую рубку. И тишина — ни музыки, ни знакомого голоса…       Бэт воровато огляделась и скользнула внутрь. Как и ожидалось, здесь уже успел побывать Иосиф, по крайней мере, пропали портреты Сидов, которые были приколоты к карте, экраны были погашены, а сейф — закрыт. Интересно, что сектант от неё скрывал за бронированной дверкой? Хотя, нет, она совсем не хотела об этом знать.       — Вот так, дружище, — вполголоса произнесла Элли. — Ты был во всём прав. Особенно насчёт жопы.       Скрипнуло кресло, принимая её вес. Помощник включила приёмник, натянула наушники и покрутила ручки, меняя частоты, но в эфире её встретила предсказуемая оглушительная тишина. Разочаровано вздохнув, девушка всё вырубила и переключила своё внимание на коробки с пластинками — их здесь было немало. В основном всякая старая музыка — Beatles, Queen, Dire Straits, ещё что-то из кантри и из того, что полицейская вообще не знала. Но внимание Элизабет привлек торец из нового, практически нетронутого, картона. Взявшись за него, она вытащила неожиданно свежую пластинку знакомой ей группы.       «Никогда не поздно попробовать что-то новое. С днюхой, старик! Уити» — гласила подпись на обложке.       «И тут наебалово! Это не диско! Акула» — было приписано чуть ниже. Бэт сдавленно хихикнула, представляя, какое разочарование, должно быть, почувствовал Бошоу, когда к нему руки попала пластинка «Too Weird to Live, Too Rare to Die!» группы Panic! At the Disco.       Нельзя сказать, что она была ярой поклонницей, но пару альбомов Бэт слушала и даже знала слова нескольких песен наизусть. А ещё ей запомнились яркие клипы. Эта музыка была будто приветом из прошлой жизни, поэтому, немного поколебавшись, вспоминая, как это делал Датч, Бэт сменила пластинку, щёлкнула ручкой переключателя, подвинула тонарм и, с замирающим сердцем, осторожно опустила иглу в бороздку.       Наверно, она не ожидала, что первая же песня окажется одной из её любимых. Сердце подпрыгнуло, когда Бэт услышала:              

This is gospel for the fallen ones Locked away in permanent slumber Assembling their philosophies From pieces of broken memories.

      Знакомые слова сами начали срываться с губ.       

The gnashing teeth and criminal tongues Conspire against the odds But they haven’t seen the best of us yet…

      Сейчас именно эта песня была настолько в тему, настолько про неё, что Элли и не заметила, как набрала побольше воздуха и запела в полный голос на пределе связок:       

— If you love me, let me go! If you love me, let me go! Cause these words are knives, and often leave scars. The fear of falling apart! And truth be told I never was yours! The fear, the fear of falling apart…

      Чем бы Дитя ни тешилось… Всё лучше, чем будет спорить с ним или плакать в своей комнате. Нельзя сказать, что Иосиф был доволен тем, что громкая музыка отвлекла его от молитвы, впрочем, он не запрещал ранее Бэт шуметь, поэтому и возмущаться не собирался. Пожалуй, нужно было с ней сразу это обговорить — хочет слушать музыку, пускай слушает в наушниках.       Но слух зацепился за слово «Евангелие», и Сид наконец прислушался к тексту.       — This is gospel for the vagabonds, ne’re-do-wells and insufferable bastards, — повторяла за исполнителем Элизабет. — Confessing their apostasies, led away by imperfect impostors…       Интересно, она проецировала эту песню на себя? И к кому же именно она себя причисляла — к бродягам, неудачникам или вероотступникам?       Завывала девушка с душой, не хуже Судей Иакова. А вот слова Иосифу нравились всё меньше и меньше.              

Don’t try to sleep through the end of the world And bury me alive, ‘Cause I won’t give up without a fight!

      Как будто он пытался… Дитя действительно считала, что он такой тиран и деспот?       — If you love me, let me go-o-o-o! — отчаянно возвысила голос, будто отвечая на его мысленный вопрос, соседка. — If you love me, let me go-o-o-o!              

Cause these words are knives, and often leave scars. The fear of falling apart And truth be told I never was yours The fear, the fear of falling apart.

      — Пожалуйста, когда в следующий раз будешь слушать музыку, надень наушники, — вполне доброжелательно попросил Сид за ужином.       Бэт была в лучшем настроении, чем утром. Она как будто выплеснула все силы, и теперь внутри установился временный штиль. Даже за рыбками до ужина она наблюдала ни разу не прерываясь на поплакать.       — Прости. Не хотела тебя побеспокоить.       — Ничего страшного, Дитя, мне нравится, когда ты поёшь, — Иосиф неожиданно тепло по-отечески улыбнулся. — Но стоит признать, что музыка была слишком громкой.       Девушка растерянно заморгала. Меньше всего она ожидала услышать сомнительную похвалу от Отца за её выходку. Он вообще вслушивался в то, что она пела? Почему не разозлился? Песни на этом альбоме были весьма неоднозначные, ну, а первая так вообще, учитывая, как Элли кричала…       — Я постараюсь так больше не делать, — на автомате пообещала она, будто не с фанатиком разговаривала, душевный покой которого её в принципе не должен был волновать, а с кем-то близким.       Я сейчас начну из-за тебя матом орать. Хотя, не… Лень.       Завершая перевязку, Иосиф с непривычной лаской скользнул ладонью по повязке и легко сжал ладонь девушки.       — Жизнь — это самый ценный дар, преподнесённый нам Господом, — произнёс он, заглядывая моментально напрягшейся Элизабет в глаза. — Бог даёт нам шанс познать все тяготы и лишения, преисполниться смирения и мудрости на пути к абсолютной и безусловной любви Его, и то, что ждёт нас в конце, с лихвой окупит любые страдания. Он раскрывает нам двери и свои объятия, и как можем мы отказаться от Его подарка? Это будет неблагодарно и бесчестно по отношению к Господу. В ответ на добро мы отплатим Ему болью, Ему и людям, которым мы дороги. Пускай ты отрицаешь нашу с тобой связь, но подумай — хотели бы твои родные узнать, что тебя больше нет?       Видимо, он всё же прислушивался к словам первой песни… И Бэт не показалось, что все колюще-режущие предметы он старался держать от неё подальше — начиная с тупого кухонного ножа и заканчивая ножницами, которыми разрезал бинт. Девушка побледнела и тихо попросила:       — Отпусти меня.       — Семья держит нас на земле, как корни, — продолжил проповедник, будто не замечая её слабых попыток освободить больную руку. — Мы готовы умереть за свою семью — но то есть акт самопожертвования, подтверждающий чистоту наших помыслов и силу любви, что наполняет наши сердца, ибо созданы мы по образу и подобию Господа. Попытка лишить себя жизни, дабы сбежать от пугающей реальности, не принесёт ничего кроме страданий и поздних сожалений. Прошу тебя, услышь меня — миру нужно время, чтобы принять нас. Не торопись и не бойся, я обещал, что проведу тебя к Вратам Эдема, значит, так и будет.       — Отпусти, мне больно!       — Лишь потому, что ты снова сопротивляешься, Дитя, — заметил глава сектантов, но пальцы всё же разжал. — Подумай над моими словами.       Как говорится, попробуйте расслабиться и получить удовольствие!       Девушка быстро притянула больную руку к груди. Порывисто встала, но качнулась — в глазах потемнело. Сид уже привычно поймал её за локоть здоровой руки. К взгляду Элизабет медленно вернулась осмысленность. Она отшатнулась, вырываясь из хватки сектанта, и неуверенно двинулась к выходу. На пороге замерла.       — Пожалуйста, — тяжело выдохнула Помощник, оборачиваясь. — Если ты меня слышишь… Пожалуйста, отключи аппарат ИВЛ, Джо. Хватит мучить меня и мою семью, прояви хотя бы капельку милосердия…       — Что? — переспросил Сид, непонимающе приподняв брови.       — Проехали… — с невыносимой тоской в голосе ответила Элли. — Спокойной ночи.