True Hero

      — Вот такие дела.       — Да-а-а, дерьмово получилось, Салага.       — Получилось так, как он говорил! Неужели вы обе до сих пор не верите?       — Заткнись, а. Иногда я жалею, что не могу убить тебя второй раз, шизанутый.       Лёгкий ветерок пробежался по глади озера Сильвер, вызывая рябь и рассыпая горстями весело заскакавших солнечных зайчиков. Бэт прищурилась, не переставая почёсывать за ухом Бумера, сонно дремавшего, положив лобастую голову на колени Помощника. Их небольшая компания оккупировала широкие мостки, которые местные использовали для рыбалки. Разогретое на солнце дерево приятно касалось босых ступней Элизабет, Хадсон же предпочла сесть на краю, опустив ноги в воду. Пратт так вообще лёг на спину, закинув руки за голову, и подставил лицо солнечным лучам.       — Монтана… Штат-сокровище, — выдыхает Элли с щемяще грустной улыбкой. — До сих пор не могу поверить, что всего этого больше нет. Знаете, я так обрадовалась, когда меня определили в округ Хоуп — всегда мечтала побывать в Монтане… Здесь всё такое же, как в моих воспоминаниях. Как вы тут вообще, ребята?       Заместители Шерифа синхронно пожимают плечами. Кажется, они не разделяют ни такое трепетное отношение к штату, ни общее настроение сослуживицы.       — Скучновато, — признаётся Джоуи, крепко держась за край мостков и болтая ногами так, что от них по воде расходятся едва заметные волны. — Здесь все бродят как сонные мухи, никто никого не трогает. Тишь да гладь, чтоб её… Так бы и дала в морду какому-нибудь фанатику, но, знаешь ли… Делить-то нам теперь нечего.       — Зато мы ходим по зелёной траве, касаемся чистой воды, дышим лесным воздухом, — добавляет Стэйси, улыбаясь. — Как будто никакого Коллапса не было. И здесь больше нет слабых и сильных — все мы практически стоим у Врат Эдема.       — Долго вы так пробудете? — между делом интересуется Бэт, наклоняясь, чтобы чмокнуть пса в чёрный кожаный нос. В ответ Бумер поднимает голову и касается мокрым языком щеки хозяйки, вызывая у неё весёлый смех.       — Нет, — Хадсон улыбается, наблюдая за их идиллией. — Ты здесь, а значит, скоро придёт и наше время.       — Значит, я вас больше не увижу?       — Ну почему же? Оттуда иногда тоже отпускают погулять.       — Ясно, — Элизабет заметно грустнеет. Будто пытаясь спрятать нахлынувшие чувства, она вновь наклоняется вперёд, утыкаясь носом в макушку Бумера и вдыхая знакомый и уже практически родной запах псины. — Я… Я действительно перед вами виновата. Простите меня оба.       — За что? — с интересом произносит Пратт. — Ты не могла пойти против пророчества. Твоей вины в этом нет, ты исполняла Божью волю.       — Я должна была вас спасти… И вообще, это же я разрушила бункер Иоанна…       — По правде говоря, — вмешивается Джоуи, положив ладонь себе на заднюю часть шеи и заведя локоть вперёд, будто пытаясь им прикрыться. Кажется, девушка слегка смущена. — В этом есть и моя вина. Ты шла освобождать меня, и именно я велела тебе разрушить блоки управления. Так что технически всё произошло из-за меня.       — Значит, я не должна была тебя слушать!       — Тогда сектанты нас убили бы. Да и вообще — кто же знал, что всё это так обернётся.       — Отец знал, что всё это…       — Пратт, мать твою!       Парень обиженно замолкает, делая вид, что проплывающие по небу облака занимают его гораздо больше, чем общение с сослуживицами.       — Так что не пори чушь. Никто не идеален, — Хадсон запрокидывает голову и качает ей, разминая шею. — Ты просто следовала присяге.       Слова… Джоуи не винит её, но Бэт от этого не легче — она же знает, что облажалась. Что всё, что её сейчас окружает — морок, созданный её подсознанием в странной попытке сбросить груз вины. Что у неё по-прежнему нет ни малейшего понятия, как жить дальше. Что она никогда не простит себя за их смерти.       — А ты сдала, Салага, — приятельница качает головой. — Размякла совсем.       — Ослабла, — поддакивает ей Стэйси, отрывая взгляд от лазурного неба. — Без Иакова…       — Гореть ему в Пекле! — раздражённо прерывает Джоуи. — Когда ты, наконец, уймёшься? Раз твой «хозяин» был такой хороший, что же ты помог Бэт сбежать?       Сослуживец втягивает голову в плечи. Наверно, он до сих пор не может себе простить то своеволие? А может просто вспомнил наказание.       — Наверно, я тоже повинен в Коллапсе, — тихо говорит он. — Возможно, если бы Иаков довёл обучение Салаги до конца раньше…       — Иоанн прирезал бы меня к чёртовой матери!       — Нет… — парень поворачивает голову к собеседнице. — Он просто очистил бы тебя от греха…       Джоуи со злостью пинает воду, вызывая фонтан брызг.       — Конечно, ты-то у нас святой, на тебе никто дебильных татуировок не делал… Я так тебе скажу, Салага, — она резко оборачивается к Бэт. — Лучше сдохнуть, чем позволить этим Сидам промыть твои мозги. Видишь, что с трусишкой Праттом сделали? Он и после смерти эту херабору несёт.       — Я пыталась, рассказывала же… — Элизабет показывает запястье. Во сне оно выглядит весьма непрезентабельно — рассечённая плоть наскоро перехвачена крупными стежками чёрной грубой нити. Но зато почти не болит.       — Так в чём проблема? Если он не даёт тебе сдохнуть, сделай так, чтобы он прибил тебя сам, — пожимает плечами Хадсон, как будто это совершенно очевидно. — Спровоцируй его. Чего ты жмёшься, как бедная овечка?       — Вспомни о своей силе, — вновь подтверждает её слова парень, но идёт на попятную, натолкнувшись на изумлённый взгляд Элли. — Нет, я, конечно, считаю, что тебе нужно слушаться Отца, но мне больно видеть твою слабость. Невозможно, чтобы все уроки Иакова оказались бесполезными, твоя сила должна быть где-то внутри тебя.       Внутри неё зверь. Кровожадное чудовище, которое Бэт держит на цепи и до дрожи в руках боится отпускать… Бумер удивлённо обнюхивает её трясущиеся пальцы.       — Я и так последнее время веду себя как сбрендивший подросток, а вы хотите, чтобы я ещё и… Бумер, щекотно же!       — Мы ничего не хотим. Это твоя жизнь, распоряжайся ею, как считаешь нужным, — Джоуи касается ладонью воды. — Но я помню, как ты отшила Маршала перед арестом. Из-за тебя на задержании он был сам не свой. Ты умеешь бить по больным точкам, Салага, и мой тебе совет — ударь Сида пару раз прямо в сердце. Покажи зубы. И рано или поздно он сорвётся с катушек и прикончит тебя, невзирая на слащавые телеги о семье, которые он сейчас задвигает.       — Выпусти зверя. Покажи, что ты сильная. Покажи свою сущность.              Проснулась Помощник в обнимку со скомканным одеялом. Открывать глаза ужасно не хотелось, так хотя бы сохранялась хрупкая иллюзия, будто она всё ещё там, с друзьями и любимым псом. Напрасно, всё напрасно. Даже они считали, что Бэт — зверь.       А что, разве не так?       — Нет. Я не хочу.       Да кто ж тебя спрашивать будет? Ты уже чудовище, смирись наконец!       Она просто животное в клетке. Можно биться о прутья, но это ничего не изменит. Можно отрицать очевидное, но всё останется так же.       Хэй, взбодрись. С другой стороны, Хадсон из твоего сна была права. Используй шанс.       — Мы это уже обсуждали.       Он перешёл черту, неужели ты этого не видишь? Он начал промывать твои куриные мозги, а ты спустишь это на тормозах? Да приди же ты в себя!       Девушка медленно выпростала больную руку из-под одеяла и задрала рукав футболки на другой руке. Ожог схватился неприятной сухой коркой.       — Раньше, когда было плохо, мне порой казалось, что я проснусь, если сделаю себе больно, — задумчиво прошептала она. — Вырвусь из этого киселя, в котором плаваю. Но сколько бы я себя ни травмировала — это не помогает. Как будто я уже никогда не смогу стать прежней. Не смогу прийти в себя.       Это ужасное ощущение, когда время становится плотным, липким и тягучим, как полузатвердевшая жвачка… Бэт потянулась и отковырнула край корки, будто пытаясь подтвердить свои слова действием. За этим её и застал появившийся на пороге сектант.       — Дитя, пора вста… Так, — произнёс он тоном, не предвещающим ничего хорошего. Девушка уже привычно вздрогнула. — Кажется, тебе мало уже имеющихся шрамов, и всей душой ты стремишься усугубить ситуацию.       — Странно слышать об этом от человека, вырезавшего на себе грехи, — отозвалась Элизабет, опуская рукав, и запнулась, осознав, как ядовито это прозвучало.       Иосиф нахмурился и покачал головой. Он был одет в футболку, выданную ему днём ранее, поэтому у Элли не было возможности насладиться его порезами во всей красе, о чём она, впрочем, не жалела.       — Странно сравнивать шрам, полученный из-за твоей личной неаккуратности, со шрамами, несущими сакральный смысл, — парировал Сид, скрещивая руки на груди. — Вырезая грех на плоти, ты признаёшь, что грешен, но готов работать над собой во имя искупления.       Девушка откинула одеяло и спустила ноги на пол. Ей бы промолчать, но что-то внутри дёрнуло полицейскую заметить:       — Тело человеческое есть храм Божий. А все эти письмена и татуировки — всё равно что граффити на стенах церкви. Надругательство и полнейшее неуважение.       Бывшая героиня и правда так считала. Бэт никогда не осуждала товарищей, решивших украсить кожу рисунком, но для себя она поставила табу, тем более если речь шла о шрамировании. Да, на её теле было достаточно отметин, но Элли никогда не стремилась получить их нарочно. Возможно, шрамы и украшают мужчин, но на её светлой коже они всегда выглядели чужеродно. Татуировки, пускай и переводные, тоже, что уж говорить о «гневе» от Иоанна…       — Гораздо уважительнее просто разрушить храм, так ведь по твоей логике, Дитя? — мужчина нехорошо прищурился, но его собеседница, надев обувь, вопреки здравому смыслу, не отвернулась, а сама подняла взгляд, чтобы пронзить им толщу жёлтых стёкол.       — Если он был захвачен и осквернён — почему нет?       — До тех пор, пока внутри храма живёт вера, скверна не коснётся его стен.       — А если веры больше нет? — вызывающе поинтересовалась Бэт.       На эти слова Иосиф отреагировал странно — он неожиданно тепло по-отечески улыбнулся и ответил:       — Мы оба знаем, что она есть, — и Элли почувствовала себя так, будто её снова обвели вокруг пальца. — Кажется, ты чувствуешь себя лучше, раз у тебя появились силы на полноценную полемику. Я одновременно и рад, и расстроен — но в большей степени всё-таки рад.       — Ну хоть у кого-то в этом бункере хорошее настроение.              Так его! Ха-ха! Это пока он играет в добренького, но скоро, скоро…       — Господи, что я творю?.. — Элизабет подставила лицо под тёплые струи душа. Всё равно волосы пора было уже мыть, хоть одной рукой намыливать их было жутко неудобно. — Я же не хотела… Зачем я его цепляю? Он же заботится обо мне… Я — ужасный человек… Кто меня вообще за язык тянул…       Всё правильно! Так с ним и надо! Ты забыла, что это он и его семейка превратили твою жизнь в Ад?       — Я убила его семью…       За дело!       — Разве одна моя жизнь стоит всех тех сотен жизней, что я отняла?       Твоя жизнь не стоит ни гроша. Но когда тебя бьют — бей в ответ. Это справедливо.       — Я — неблагодарная мразь…       Ну ты же чудовище, что с тебя взять.       С этими приступами удушья она явно начала тратить во время купания больше воды…              Отражение в зеркале пялилось на девушку заплаканными глазами и опять жалко кривило губы. С мокрыми сосульками волос оно выглядело ещё омерзительней, чем обычно. Хотелось размахнуться и просто ударить по своей версии из Зазеркалья, но… Потом ведь пришлось бы убирать осколки.       — Ему тоже тяжело. У него никого не осталось, как и у меня…       Кстати, если бы фанатики наш отряд просто отпустили и спрятались в своих бункерах, никто бы не пострадал. Так что технически он сам виноват в гибели его семьи. Как и ты.       — Мы… похожи… — Элизабет шмыгнула носом, вздрагивая от скатившейся по щеке слезинки, оставившей неприятную мокрую дорожку. — Мы оба вымостили благими намерениями дорожки в Ад…       Ах, как высокопарно! Слишком поэтично выражаешься для банальной маньячки, угробившей своих родных и друзей.       Мысли… Боже, что могло быть на белом свете хуже бесконечных мыслей, скребущих изнутри череп, сползающих по позвоночнику к рёбрам, что враз стали слишком маленькими для её грудной клетки, пережимающими лёгкие и травмирующими сердце? Бывшая полицейская согнулась под гнётом, не в силах надышаться. Похоже, это входило у неё в нехорошую привычку.       Люди, которых девушка любила… Их уже было не вернуть. Если бы Элли знала во время ареста, что в итоге заплатит такую цену, разве не решила бы просто уйти? Жители округа Хоуп в обмен на её близких и остальное человечество — разве не выгодная сделка?       Сделка с Дьяволом.       С кем угодно! Ещё неизвестно, кто из местных выжил, из тех, кого она так старательно спасала. А так — они стали бы жертвой.       Ким, Ник, малышка Кармина, чьей крёстной ты уже не станешь, Мэри Мэй, Джером, Акула, Хёрк и его семейка, Грейс, Джесс, Илай, Уити, твой ненаглядный Бумер в конце концов! Твои друзья, как ты их называла! Сейчас оказывается, что ты могла бы ими пожертвовать? Ты ещё хуже, чем я раньше о тебе думал.       Через силу разогнувшись, бывшая надежда Сопротивления схватила зубную щётку и начала остервенело водить ею во рту. Болезненно врезала себе по десне, тихо всхлипнув, завела слишком глубоко и закашлялась, сдерживая рвотные позывы. Поделом. Любые мучения, даже мелкие, поделом. Заслужила. И кровь на дне раковины тоже.       Иоанн бы с тобой согласился.              На кухню Бэт зашла без малейшего на то желания. Девушка понимала, что впереди её ожидает очередной душеспасительный разговор, но была совершенно не уверена, сможет ли сдерживать яд, так обильно сочившийся из её слов. Мокрые волосы, собранные в хвост, неприятно холодили спину и пропитывали футболку водой, но это всё было лучше, чем ходить со свисающими мокрыми патлами.       — Садись, Дитя.       Она послушно опустилась на своё место и придвинула тарелку. Снова яичница. Интересно, сколько осталось яиц в холодильнике? Возможно, это последняя глазунья, которую ей предстояло съесть в бункере…       — Не хочешь вместе со мной помолиться перед едой? — предложил Иосиф, протягивая руки, но Элли малодушно спрятала ладошки, сложив их на коленях.       — Не имею такой привычки, — хмуро отозвалась она. — Можно я просто поскорее поем и уйду?       Фанатик развёл руками, дескать, «как хочешь», и прикрыл глаза. Он всегда так делал перед трапезой, но Элизабет почему-то никогда прежде этого не заставала. Молился, значит. Ну и пожалуйста. Из вежливости Помощник дождалась, пока мужчина не распахнул глаза, и только тогда принялась за еду, привычно кивнув на пожелание приятного аппетита.       — Расскажи мне, что тебя гнетёт, — буднично попросил глава сектантов, и полицейская чуть не подавилась.       — И не подумаю, — выдавила она, сгорбившись.       — Мне кажется, ты… несколько драматизируешь ситуацию, — продолжил мужчина. — Я понимаю, тебе пришлось через многое пройти, но это не причина для того, чтобы хоронить настоящее под сожалениями о прошлом. Я простил тебя. Ты в порядке, жива и практически здорова — разве это не причина для светлой радости? Зачем ты поддаёшься греху Уныния и позволяешь этому зверю пожирать твою душу? Ты находишь в душевных муках удовольствие? Почему ты так упорно не желаешь облегчать свои страдания?       — Драматизирую… — у Элизабет вырвался нервный смешок. — Действительно, почти всё человечество вымерло, какие мелочи… А тебе нравится играть в вершителя судеб, так? Нравится судить и отмерять — ты в порядке, ты не в порядке… Откуда тебе вообще знать, что происходит у меня в голове? Тебе кажется, что всё так просто — девочка выговорится, ты прочитаешь очередную религиозную муть, и всё пройдёт!       — Дитя, ты не первая грешница, страдания которой я вижу, — попытался вразумить её Иосиф. — Я знаю, каково тебе…       — Разве? Ты экстрасенс? — саркастично поинтересовалась Элли и всплеснула руками. — Вот я дура! Точно ведь экстрасенс, ты же у нас разговариваешь с Богом! Не знаю, с каким точно, но болтаешь с ним часами напролёт, аки девочка-тинейджер с подружкой по телефону. Он-то тебе и настучал, ах, как некрасиво, Господи!       Кулак Сида опустился на столешницу, прерывая собеседницу. Девушка дёрнулась и запоздало прикрыла рот ладонью.       — Я сделаю вид, как будто этого не слышал, — медленно произнёс Отец, исподлобья буравя взглядом Бэт. — Но в следующий раз за богохульство ты будешь наказана. Похоже, я позволяю тебе слишком многое, Дитя, и ты не стесняешься пользоваться моим великодушием. Доела? Пошли на перевязку.              Дальнейшие процедуры провели в гробовом молчании. Сид, кажется, злился, Элизабет корила себя, что опять не сдержалась, а в довершении этого бреда в её голове злорадно хихикал внутренний голос. Помощник старательно отводила взгляд и напряжённо обдумывала, стоит ли ей извиняться, но не решалась на попытки разорвать плотную пелену бункерной тишины, наполненной лишь мерным гулом системы вентиляции. Ощущение неловкости и вины выматывало.       — Готово. Можешь идти.       — Спасибо, — тихо прошелестела Бэт, торопясь поскорее покинуть медблок. Её рана на удивление хорошо заживала, видимо, у «хирурга» была лёгкая рука. Бывшая полицейская понятия не имела, радоваться ей или огорчаться. Хотя, если бы начался абсцесс, глава сектантов наверняка не погнушался бы и ампутацию провести, и о последствиях такой операции даже задумываться не хотелось.       Рыбки в аквариуме с удовольствием метнулись к крошкам корма. В их маленьком мире всё было понятно и стабильно — до тех пор, пока вода не слишком грязная, работает воздушный компрессор, и есть еда, всё хорошо. И совершенно не важно, чья рука их кормит. Почему так не могло быть и у неё? Девушка отлично понимала, что хотел сказать Сид — она сама превращала своё существование в Ад. Тем, что постоянно вспоминала, тем, что накручивала себя — но Элли просто не могла остановиться.       — Почему я так себя веду? — рыбки ответа не знали, в отличие от внутреннего голоса. — Почему меня задели его слова?       Потому что ты психованная истеричка.       Она всегда гордилась своей выдержкой. Элизабет привыкла бороться до конца, придерживаясь своих принципов, брать себя в руки и стараться найти выход из любой, даже самой сложной, ситуации, а не сидеть и ныть — бывшей героине казалось, что у неё, как говорится, был стержень. Но сейчас всё ускользало из рук — она не могла контролировать даже свои эмоции, что уж говорить об остальном. Абсолютное бессилие. И злые слова, сами срывающиеся с губ — некоторые вещи нельзя говорить, если уважаешь человека, но у неё будто отказали тормоза…       Ты охренела? Какое, на хрен, уважение?! Ты забыла, с кем под одной крышей живёшь?! Это грёбаный, мать твою, Иосиф Сид!       Так сложно, Боже, ну почему так сложно? За что ей такой груз? Когда всё это закончится? Или, вернее, это когда-нибудь вообще закончится?              Впервые за эти дни она решилась продвинуться дальше по второму уровню бункера. Здесь в основном были складские помещения, где Датч хранил припасы и всякий хлам, который, верно, был чем-то дорог его сердцу, раз друг так его и не выбросил. Ощущалось, что бывал хозяин убежища здесь нечасто — кажется, пыль на некоторых стеллажах копилась годами. И в целом было чувство какой-то безнадёги и безвозвратно ушедшего времени — стрелки не открутишь, ничего не исправишь. Интересно, сколько лет назад Рузвельт решил, что мир на пороге ядерной войны, и нужно уходить жить под землю? И как он жил до этого момента? Жаль, что Бэт уже не сможет у него об этом спросить… Даже могилы не осталось от старого борца за справедливость…       Но здесь были отголоски его жизни. Так, например, Элизабет нашла несколько коробок со старыми женскими вещами. Одежда, расчёска, повседневные мелочи. Насколько Помощнику было известно, у выживальщика был взрослый сын и внук лет семи, но про жену она ничего не знала, возможно, вещи принадлежали ей? Сколько лет они тут пролежали? Поколебавшись, полицейская забрала расчёску — в ванной этого нужного предмета предсказуемо не было, другу он был ни к чему.       А ещё Элли нашла старую гитару. Интересно, Датч сам на ней играл когда-то, или инструмент забыл кто-то из его знакомых выживальщиков? Девушка иногда встречала брошенные инструменты тут и там во время борьбы с Проектом, но брать в руки почему-то не решалась, будто боялась, что появится владелец и будет недоволен её наглостью. У неё в принципе не было привычки хватать чужие вещи, но теперь, верно, барахло Рузвельта перешло к ней по наследству — вряд ли его родственники стали бы предъявлять права на весь этот хлам, даже если остались живы после взрыва. Полицейская коснулась струн и поморщилась — гитара была безнадёжно расстроена. Впрочем, это выглядело скорее как вызов для человека, когда-то часами напролёт игравшего на этом инструменте. Взявшись за гриф здоровой рукой, Помощник осторожно сняла гитару с полки.              С непривычки пальцы ныли и горели, и подушечки покраснели, обещая покрыться мозолями в ближайшее время. Но Бэт было всё равно, впервые за эту неделю она была болезненно счастлива. Так странно, вспоминать то, что она когда-то знала, было приятно — наверно, память всё же не всегда только ранит. И пускай пальцы левой руки еле гнулись, шов ныл, а звучанию старой гитары было далёко до идеального. Элизабет могла хоть чем-то в этой жизни управлять — не своей судьбой, так хоть звоном струн.       Вот Бэт и играла что-то совершенно бессмысленное, переходя с боя на перебор и обратно, то глуша, то заставляя звук становиться громче, то ускоряясь, то замедляясь — будто рассказывая какую-то историю, местами смешную, местами грустную, но, безусловно, очень личную. И постепенно мелодия оформилась из разрозненных аккордов, а в голове всплыли слова. Элизабет глубоко вдохнула, провела по струнам и запела:       

— I know you've got the best intentions Just trying to find the right words to say I promise I've already learned my lesson But right now I wanna be not okay

      Так странно — ей действительно было безумно тяжело находиться в этом состоянии. Но эта трясина затягивала всё больше и больше, принося с душевной болью изощрённое удовольствие. Бэт ненавидела себя, но жалела, а жалость к себе — подлый наркотик. И всё, чего хотелось Помощнику, это чтобы от неё отстали. Она и сама сможет себя распять, никаких врагов не надо.       

I'm so tired, sitting here waiting If I hear one more «Just be patient»… It's always gonna stay the same.

      Проще опустить руки. Она не в силах что-то изменить — так гори всё синим пламенем! Элизабет устала ждать, когда её безумие пройдёт само собой — разве не очевидно, что это навсегда? Она сломлена и раздавлена, и никогда уже не станет прежней. Не за чем прикладывать усилия, чтобы её растормошить — всем от этого будет только хуже.       

So let me just give up! So let me just let go… If this isn't good for me Well, I don't wanna know. Let me just stop trying, Let me just stop fighting! I don't want your good advice Or reasons why I'm alright! You don't know what it's like… You don't know what it's like.

             В первый момент Сид почувствовал раздражение, когда от работы его отвлёк странный шум из комнаты антагонистки. Он ещё был недоволен их недавним разговором — Иосиф искренне пытался помочь, но поведение Помощника выходило за все рамки, — а тут ещё эти звуки. Наверно, Дитя оставалась верна себе и делала это назло ему, по крайней мере, таковой была первая мысль мужчины. Значит, стоило сделать вид, что его это ни капли не тронуло, чтобы в дальнейшем девушка потеряла интерес.       Однако, вопреки негативным мыслям Отца, неясная какофония постепенно переросла во что-то вполне мелодичное. Видимо, Дитя просто нашла расстроенный инструмент, а проповедник уже напридумывал разного… На секунду ему даже стало неловко.       Что-то заставило главу Врат подняться с места и двинуться навстречу музыке. Застыв у проёма в комнату Элизабет, Сид осторожно заглянул внутрь, будто боясь спугнуть. Но сидящая на своей кровати в обнимку с гитарой девушка, кажется, не заметила вторжения — она сейчас вообще вряд ли что-то видела, судя по пустому, направленному вовнутрь, взгляду. Её руки будто жили своей жизнью — пальцы скользили по струнам, наощупь занимая свои места, и проповедник даже почувствовал лёгкое удивление и восхищение — видимо, Дитя не один год потратила на обучение, раз могла играть, не глядя на свои руки. Иосиф никогда не чувствовал тяги к музыке, поэтому и не пытался учиться, но ему, как обывателю, казалось, что это признак если не профессионализма, то хотя бы высокого уровня. А потом Дитя запела.       Её голос уже не звучал громко и агрессивно, как в прошлые разы. Если тогда был крик души, то теперь скорее беседа — немного скованная, но проникновенная и полная надежды на понимание. И слова по-настоящему шли от души, кто-кто, а Иосиф очень хорошо чувствовал ложь, и сейчас он мог сравнить пение Элизабет с молитвой.              

Can't stop these feet from sinking And it's starting to show on me. You're staring while I'm blinking But just don't tell me what you see. I'm so over all this bad luck, Hearing one more «Keep your head up»… Is it ever gonna change?

             Она пела с расчётом на то, что мужчина услышит? Уж слишком слова вписывались в их ситуацию… Хотя, не было похоже, что Дитя делала это специально, скорее уж по какому-то наитию. Наверно, этот текст был близок её душе, и раз так, теперь было понятно, почему она устроила сцену за завтраком. Сиду казалось, что он подобрал достаточно индифферентные слова, но, похоже, это было не так, и Отец задел её за живое.       

Don't look at me like that Just like you understand. Don't try to pull me back…

             Иосиф не стал дослушивать до конца, но зарубку в памяти оставил. Кажется, он начинал что-то понимать.              Допев, Бэт ещё какое-то время бездумно поперебирала струны, а потом отложила гитару. Шов разнылся, а ещё пальцы болели просто невыносимо, на большом правой руки таки сформировалась мозоль, и Элли пожалела, что у неё не было медиатора. Впрочем, всё это она уже когда-то проходила. Терпимо. Это того всё равно стоило.       Хотелось пить. Девушка тяжело вздохнула и поднялась с кровати — стакан воды сам себя не принес бы.       На кухне она натолкнулась на Сида, заботливо заварившего чай. Внутри что-то сжалось, и Бэт отвела взгляд.       — Ты занималась раньше музыкой, Дитя? — как ни в чём не бывало, спросил мужчина, выставляя перед ней чашку.       — В детстве. А так я скорее самоучка, — послушно ответила Помощник. Коснулась губами края чашки, рискнула сделать глоток. Идеальная температура. Как много изменилось за эту неделю…       — У тебя явно талант, — сделал комплимент Отец, заставляя Элли коротко смущённо улыбнуться. — Почему не занялась профессионально?       Элизабет никогда об этом не задумывалась. Она всегда жила по плану — ставила кратковременные цели и старалась их достигать. Пожалуй, стань она музыканткой, сейчас бы всё было иначе…       — Зачем? Я с детства знала, что стану полицейской, — отозвалась девушка после секундной паузы. — А это хобби. Всем нужно как-то расслабляться…       — Немного нетипичный для девочки выбор, — заметил Иосиф. — Почему именно полиция?       — Был такой сериал, «Полицейская академия», помнишь? Вот он мне очень нравился в детстве, — попыталась отшутиться Бэт, но, подняв взгляд, натолкнулась на вежливую улыбку и понимающий взгляд.       — Не хочешь говорить — не надо, — Сид отпил из своей чашки. — Мне казалось, что за этим стоит какая-то важная для тебя история.       Сердце совершило кульбит.       Дура, он же подбирает к тебе ключик! Не видишь, что ли?!       А Элизабет неожиданно очень захотелось поверить, что мужчине действительно интересно. Без заднего умысла, без намерения в будущем использовать это против неё, просто интересно. Такое вообще могло быть? Бывшая героиня глубоко вдохнула, будто перед прыжком в воду, и призналась:       — Мой отец был полицейским. Погиб при исполнении долга.       Когда папа уходил на работу, он всегда говорил маленькой Бэт: «Остаёшься за главную! Береги маму!». Глупо, наверно, но для неё эти слова были действительно важными и серьёзными. Когда всё произошло… отгоревав, папина дочка точно знала, что она должна будет стать очень сильной и умной, чтобы по-настоящему оберегать маму. Стать как папа. И со временем эта мысль преобразовалась в просто «быть способной защищать и делать что-то хорошее и значимое для общества». Элли росла очень рассудительной и правильной, пускай и с в чём-то мальчишескими повадками.       — Прости, я не хотел напоминать…       — Всё нормально. Я ответила на твой вопрос?       В конце концов, это всего лишь её прошлое. Не её нынешние мысли, не чувства, которые она хотела бы скрыть. Ведь нет же ничего страшного в том, что Иосиф узнал об этом?       Вот так это и начинается! Сначала одно, потом другое! Бэт, ты доверчивая идиотка!       — Вполне, Дитя, — проповедник улыбнулся. — Спасибо за честность.       Махом допив свой чай, бывшая героиня поспешила вернуться к себе в комнату. И меньше всего она хотела отмечать, что сердце почему-то начало биться чуть быстрее.              Так дело не пойдёт!       Девушка лежала на кровати и бездумно пялилась в потолок. Она устала костерить себя на все лады, хотелось хотя бы минуту тишины в голове, но внутреннему голосу было плевать на её желания.       Никакой симпатии! Никакой благодарности! Никаких положительных чувств! Можно подумать, ты не понимаешь, чем такое заканчивается?       Элизабет догадывалась, чем, но отвергала любую возможность такого развития событий.       ДУРА! Ты — чудовище! И конца тут только два — либо он тебя подчинит, а не убьёт, как мы рассчитываем, и ты станешь его послушной куклой, либо… Когда ты его убьёшь, тебе будет очень плохо. Поэтому, повторяю, НИКАКОЙ СИМПАТИИ!       А вот о таких исходах она не задумывалась. Разум был прав — следовало возвратиться к прохладному деловому общению. Она, тряпка, опять позволила себе слабость, чего делать явно не следовало.       То-то же.       На глаза навернулись слёзы. Почему Бэт такая слабачка?..              От обеда она отказалась, но на ужин выйти всё же пришлось. Больше одного приёма пищи в день Сид пропускать ей не позволял.       Краткосрочные продукты подходили к концу. Элизабет почувствовала лёгкую тоску, когда ей выдали разогретую тушёнку. В скором времени это должно было стать основным рационом выживших.       — Я знаю, каково это, — обронил Иосиф, дождавшись, пока первый голод был утолён.       — Что? — переспросила Элли, отрывая взгляд от содержимого тарелки.       — Я знаю, что ты чувствуешь, — повторил Сид. — Не понаслышке. Когда погибла моя жена, и я принёс в жертву свою дочь…       — Не продолжай, — попросила бывшая полицейская, но мужчина упрямо мотнул головой.       — Думаешь, просто жить дальше, когда всё оказалось разрушено? Я знаю, это Божий промысел, — он был спокоен, но Бэт вдруг стало до слёз грустно. — Но я ведь тоже живой человек. Не знаю, сколько раз я просил Господа снять с меня это тяжкое бремя, но Он посчитал, что я должен нести свою ношу до конца. И, когда я увидел тебя в церкви, я знал, что это только начало моего личного мучительного испытания. И я чувствовал Уныние и Гнев, и я понимал, что мои родные погибают из-за меня, из-за моего предназначения. Тебя. Думаешь, я всегда был так спокоен, как сейчас? Всё, что у меня было — знание о будущих потерях и Глас Божий. Скажи мне, ты когда-нибудь слышала голос в голове?       Глас Божий, мне нравится… Погодь, это что же получается, даже какой-то псих относится ко мне уважительнее, чем ты?!       — Нет, — испуганно покачала головой Элли. — Никогда.       Эээээ!       — Оно и к лучшему, — кивнул проповедник.       Внутренний голос Бэт явно не мог принадлежать Богу, в противном случае… вера полицейской сильно пошатнулась бы.              Во время вечерней перевязки Иосиф заметил её мозоли от струн. Осторожно коснулся кончиками пальцев, покачал головой, но промолчал. Он видел, как много для Элизабет значила музыка, и даже не думал отнимать у ребёнка последнюю радость. И на том спасибо.