True Hero

      — Глупый маленький Помощник…       Стул жёсткий и неудобный, а на столе остались кровавые разводы. Как Вёрджил мог часами здесь сидеть? У Бэт на рубашке небольшой значок с жёлтой хищной кошкой на синем фоне — она всё помнит. Вокруг неё зеленоватая дымка, под ногами цветы Блажи и трава, покрытая белёсым налётом, а небо такое тяжёлое, что кажется, что оно вот-вот обрушится на голову.       — Шестнадцать лет! Совсем ещё ребёнок! — вскрикивают у неё за плечом. Звук раскатывается эхом, смешивается со злым смехом. — Он поступит с тобой так же. Он сделает тебя новой Верой. А когда придёт время — принесёт в жертву. Глупый маленький Помощник…       Вестница кружится вокруг полицейской как акула вокруг добычи. Её голос путает, плутает, то опускается до ласкового шёпота, то возвышается до крика. Руки касаются плеч Элизабет, отталкиваются, притягивают, то появляясь, то исчезая.       — Перестань, — просит бывшая надежда Сопротивления, пытаясь сбросить цепкие пальцы. — Я никогда не стану тобой.       Вера заливисто смеётся, перегибается через стол, касается щеки Бэт, ловит её за подбородок.       — Одна девушка очень хотела жить. Но она умерла, — она смотрит, не отрываясь, и губы её синеют, выступают кровоподтёки на тонкой коже, а лицо распухает. — Умерла за Отца. Никого не напоминает? Посмотри.       У младшей Сид глаза Бэт, губы, нос… Мгновение — и наваждение рассеивается. Сирена отталкивает Элизабет, рассыпается зелёным туманом и продолжает своё кружение.       — Он всегда находил слабых духом! Ах, Отец, наше спасение — наша погибель! — рука Веры скользит по спине Элли, заставляя вспоминать то, что она стыдится помнить. — Он найдёт ключ к любому, он вскроет твою грудную клетку и заберёт сердце себе, твоя слабая трусливая душонка… Она обречена, слышишь, маленький глупый Помощник?       Элизабет бьёт крупная дрожь. Вера везде, повсюду, запах Блажи идёт от её платья, волос и рук, забивается в нос, горло и лёгкие и душит.       — Прекрати!       — Его сила — твоя слабость. Бедная девочка, ты не можешь оценить его замысел! — смеётся та, которую когда-то звали Рейчел. — Не можешь, маленький глупый Помощник… Ты станешь жертвой, такой же, как и я! Ну как, нравится тебе быть таким героем?       Бывшая полицейская резко поднимается, отодвигая стул. Разводит руками — и всё вокруг преображается, тонет в огне, льющемся с небес. Блажь нужно выжигать, Бэт точно знает.       — Я — не ты! Он не станет…       — Люди не меняются, последняя Вестница, — перебивая, шепчет Вера ей прямо в ухо. — Посмотри вокруг — вот твой мир. Ты сожгла Эдем дотла, Элизабет!       Она резко толкает Бэт в спину, заставляя упасть на колени, обжигая кожу жаром, которым пропитана земля. Девушка выставляет вперёд руки, и вскрикивает, когда на левом запястье расходится шов. Но вместо крови из раны льётся жидкое пламя.       — Благодатный огонь течёт по твоим венам — ты сама Ад, — Вера ликует. — Ты сожгла то, что мы строили, то, что он строил! И Отец помнит об этом, видит Бог, помнит! Он сломает тебя! Люди не меняются, глупый маленький Помощник!       Её ступни, танцующие на растрескавшейся земле, уже почернели. И Бэт хочет, чтобы Сирена исчезла, но не может её убить. Знает, что способна приказать огню поглотить фигурку в белом платье, но… Будь она хоть тысячу раз самой мерзкой лгуньей и манипуляторшей, Элли не желает ей второй ужасной смерти. Это забавляет младшую Сид:       — Ты — чудовище с доброй душонкой. Ходячий оксюморон, поздно меня жалеть! — девушка отвешивает полицейской пощёчину, но Элизабет терпит. — Он накачал меня наркотиками! Угрожал!       Её крик бьёт по нервам, заставляет Бэт зажмуриться и закрыть уши руками. Через силу она поднимается с колен и приказывает:       — ХВАТИТ!       И всё вдруг заканчивается. Смолкает рёв пламени, исчезает выжженная земля — вокруг них округ Хоуп — живой, яркий, залитый солнечным светом. И только капли огня, стекающие с левого запястья Помощника и с шипением опускающиеся в воды реки Хэнбэйн, на берегу которой они стоят, напоминают о том, что было до этого.       — Он сделает с тобой то же самое, — неожиданно тихо и спокойно говорит Вера. — Помни об этом, глупое маленькое чудовище.              Повязка насквозь пропиталась. Тихо застонав, бывшая полицейская прижала будто горящую изнутри конечность к груди.       Я не сдержусь — всё случилось так, как он предсказывал! Он говорил тебе беречь руку — а ты?       Бэт ни черта не понимала в медицине — наскоро облить перекисью и замотать бинтом, тихо надеясь, что само заживёт, было её потолком. Всего-то потревожила шов немного — от такого же не бывает заражения крови? Вечером же во время перевязки всё было нормально!.. Боже, только этого ей и не хватало… Что делать? Она может перетерпеть, больно, конечно, но не так чтоб ужасно… Сид заметит? Конечно, заметит, когда будет менять повязку! Господи, а если из-за её глупости придётся делать ампутацию?       В горле встал ком, засосало под ложечкой, и сердце начало пропускать удары. Из-за глупости, из-за глупости — застучало рефреном в висках. И резко захотелось вот прямо сейчас сдохнуть.       Будешь у нас как капитан Крюк! А из Сида выйдет неплохой Питер Пэн — с Эдемом вместо Нетландии и Верой вместо Динь-Динь. Правда, местные детишки не верили в фей, вот досада, бедняжка Вера, нахлебавшаяся отравленной Блажью воды за Отца…       — Нет, нет, так не пойдёт… — Элизабет резко села. — Нет уж, не дождёшься…       Она сползла с кровати, не дожидаясь, когда фанатик решит её разбудить.       Решительная барышня, у которой постоянно кипит… Кхе-кхе, благодатный огонь течёт по венам…              Времени на тягостные размышления в ванной у девушки не было. Быстро закончив с личной гигиеной, она направилась на кухню.       — Ты сегодня раньше, Дитя, — заметил Иосиф, хлопочущий у плиты.       Интересно, ему не надоело ещё изображать из себя отчаянную домохозяйку?.. Ах, ну да, ты-то у нас в хозяйстве сейчас совершенно бесполезна. Я б даже сказал вредна.       — Прости, мы не могли бы отойти от обычного распорядка, и сначала сделать перевязку? — с места в карьер бросилась Бэт. У неё не было душевных сил на то, чтобы сидеть и ждать приговора. — Пожалуйста.       Ух, какая резкая!       — Ты куда-то спешишь? — мужчина выключил конфорку и обернулся к бывшей полицейской. — Ладно, пошли.              Внимательно изучив рану, Иосиф, вопреки ожиданиям Элли, не ударился в длинные запугивающие разглагольствования, а спокойно потянулся за дезинфицирующим средством.       — Там… всё нормально? — дрогнувшим голосом спросила Элизабет, пытаясь скрыть страх.       — Скажем так, в пределах нормы, — отозвался сектант. — Не понимаю, почему за ночь выделилось столько жидкости. Исключительно ради подстраховки тебе стоит пропить курс антибиотиков, Дитя. Я найду таблетки.       На вид Отец не показался Бэт взволнованным, разве что немного озадаченным. Но бывшая героиня рискнула переспросить:       — А это… ну заражение крови, или как там?..       — Шов не выглядит инфицированным, если ты об этом, — Сид оторвал взгляд от обрабатываемой поверхности. — А почему это вдруг тебя заинтересовало? Помнится, до этого ты не задавала никаких вопросов.       Мысли в голове заскакали как белки, которых вспугнула собака. Соврать или сказать правду? Ложная же тревога, зачем признаваться, что чуть себя заживо не похоронила? Это всё безумный разум, раздувающий из любой мухи слона!       Э, я-то тут при чём?       — Сильно болит? — прервал её заполошные мысленные метания Отец.       — Те-терпимо, — сбившись от неожиданности, брякнула Элизабет.       — А до этого, я так понимаю, болело меньше.       — Да, то есть… Как ты догадался?       Глава секты хмыкнул:       — У таких детей, как ты, есть вредная привычка — вы вечно стараетесь прятать свои проблемы, чтобы, не дай Бог, не утруждать ими окружающих, пока не поймёте, что окончательно утратили контроль над ситуацией. В конечном счёте, всем от этого только хуже, пытаясь разобраться самостоятельно, вы только теряете драгоценное время. Дать обезболивающее?       Бэт шокировано помотала головой. Ей и в голову не могло прийти, что Сид настолько проницателен… Точнее, раньше его слова казались ей сплошным холодным чтением — множество общих фраз для того, чтобы понаблюдать за её реакцией и сделать соответствующие выводы. Звучало это высокопарно и впечатляюще, но, по сути, было водой, сейчас же Отец говорил вполне конкретно.       — У нас не так много лекарств, чтобы ими разбрасываться, — сдавленно заметила Помощник. Хотя на фоне того, сколько уходило материалов на каждую её перевязку, прозвучало это несколько лицемерно. — И ты… слишком хорошего мнения обо мне.       — Как скажешь, — пожал плечами собеседник.       Он не простил нас. Он не мог нас простить.       Аквариум радовал чистотой. После завтрака, прошедшего в тишине, Бэт снова слепо пялилась в пустоту, ради приличия расположившись рядом с жилищем рыбок — так она хотя бы не выглядела слишком странной.       — Но он говорил…       Врал. Сама же чувствуешь, как он постепенно психологически тебя препарирует. Месть будет страшной.       — Но он заботится обо мне…       Думаешь, о Вере не заботился? О других фанатиках? А потом посылал на верную смерть! Ты размякла, мать, включи мозг!       Помощник прикоснулась к повязке и отрицательно покачала головой.       — Нет. То есть, я понимаю… Но я — не Вера и не сектантка. Он… не такой страшный, как нам казалось. Он изменился.       Люди не меняются.       Перед внутренним взором Элли встала младшая Сид — такая юная, в лёгком платье и с почерневшими ступнями, повторяющая эту фразу снова и снова.       — Люди не меняются, — заворожённо прошептала бывшая полицейская. — Это ведь и меня касается… Но он простил меня.       Ты смогла бы простить человека, убившего твоих родных и друзей? Ах, да, о чём это я…       — Вот видишь, — губы девушки исказились в болезненной улыбке. — Сам знаешь, что нет.       Так почему ты решила, что он может?       Бывшая героиня пожала плечами. Она и сама не поняла, в какой именно момент поверила в то, что Сид был достаточно мудрым и сильным духом человеком, чтобы быть способным простить своего заклятого врага. Он не проявлял агрессии, старался помочь словом и делом, а Элизабет так редко предлагали поддержку в последние годы… Нет, у неё были друзья, опять же семья, но обычно девушка старалась не загружать их своими проблемами и делилась только позитивом. До колледжа рядом была мама, которая могла заметить, что что-то не так, несмотря на то, что из-за работы с дочерью она виделась от смены до смены. Но когда взрослая жизнь вырвала Бэт из отчего дома, пришлось привыкать к новым условиям. Дошло до того, что никто из её окружения не узнал о нервном срыве, не таком масштабном, как этот, но всё же, случившемся у Элли в середине последнего учебного года. А теперь рядом был человек, готовый выслушать, пытающийся понять и предлагающий поддержку, но бывшая героиня не должна была подпускать его близко. Каково же было искушение — как у девочки-манекенщицы, которой по ошибке принесли в ресторане вместо диетического салата пирожное с горкой взбитых сливок и безумно калорийным кремом…       Но нет, разум был прав. Пример Веры был слишком наглядным. Помощник не могла быть прощена, потому что не заслуживала прощения, а это означало, что Иосиф обманывал её, преследуя одному ему известные цели. Бэт была для него всего лишь Агнцем, априори предназначенным в жертву… И в целом она была бы не против. Бывшая полицейская теперь готова была взойти на алтарь и быть убитой — можно сказать, она уже желала этого, но лишь бы всё это произошло быстро. У неё не было сил на то, чтобы годами общаться с человеком, признавая его «своим», доверять и защищать, чтобы в конце Пути получить, наконец, предательский нож в спину. Нет, это разве не слишком? Почему нельзя даровать ей искупление прямо сейчас? Муки физические или муки моральные — что хуже? Она устала, она так безумно устала…       Почему он не убил Агнца? Да потому что жизнь для тебя страшнее смерти.       А что если допустить хоть на секунду, что она не права? Если просто взять и поверить? У надежды Сопротивления никого не осталось, только Иосиф. Единственный близкий человек, её… семья? Нет, просто сосед. Если перестать упираться, отпустить страхи и отступиться от принципов — могла бы она заполучить друга? Старшего товарища, мудрого и уравновешенного. Хотя бы гипотетически, могла бы?       Дружба это, прежде всего, безусловная любовь и принятие. А Сид отвергнет тебя, как только увидит твою сущность. Сейчас он думает, что ты глупый, но хороший человек, а когда осознает, что живёт рядом с чудовищем…       Действительно, о чём она только думала? Это же очевидно — она никогда не сможет найти общий язык с Отцом. Оставалось сохранять хлипкое перемирие и ждать, когда у одного из них снесёт крышу, и тот убьёт другого. И, самое главное, не верить.       Да и зачем нам такой друг? Он же сумасшедший фанатик-маньяк… Ха, фигню сморозил, вы же действительно очень похожи. Впору плести браслетики дружбы, а, Бэт?       Девушка криво усмехнулась. Слова внутреннего голоса умели отрезвлять не хуже холодного душа.              Она легко скользнула пальцами по корешкам книг, пытаясь с помощью тактильных ощущений отвлечься от грустных мыслей. Наугад вытянула книгу и медленно повернула, изучая обложку. Как ни странно, роман оказался смутно Бэт знакомым — кажется, она читала его в школьные годы. «Одиссея капитана Блада».       Помощник практически не помнила сюжета, только какие-то урывки, но в целом книга ей, кажется, тогда понравилась. Пару секунд Элизабет держала роман в руках, будто не решаясь открыть. Иногда лучше просто оставить хорошие воспоминания, чем во взрослом возрасте убедиться, что в детстве тебе нравились весьма посредственные вещи — музыка, книги, фильмы…       Иногда лучше оставить всё как есть? Ой, где-то я это уже слышал…       — Опять язвишь?       Позвольте! А когда это я не язвил? И если эта беллетристика мне не понравится, будь уверена, я выскажу тебе всё, что о ней думаю!       Будто извиняясь за вредный характер внутреннего голоса, бывшая полицейская ласково погладила обложку. Она была старая, шершавая, без картинок, но с гладкими тиснёными буквами. Ай, будь, что будет!       Удивительно, но сюжет и правда увлёк девушку с первых страниц. Сковывающее чувство долга, глобальная несправедливость, безвыходность положения и бессилие — кажется, у неё было много общего с главным героем. Вот только у Элли не было и малейшей надежды на побег — хотя, видит Бог, она сделала всё, что могла! А ещё она никак не могла понять, как можно полюбить человека, обрёкшего тебя на плен. Как мог герой присматриваться к племяннице его хозяина, убедившей того купить его в качестве раба, и выискивать в ней положительные черты? Ладно, если б он просто терпел её, так нет — заметил что-то благородное (по его мнению) и втюрился по уши. Как неразумно и жалко. А ещё бывший военный называется…       Ну объективно что-то хорошее в этой девчонке есть… Христианское сострадание, стремление к равноправию…       — Легко корчить из себя святую, когда у тебя есть такая возможность, — процедила сквозь зубы Помощник, раздражённо переворачивая страницу. — Я бы посмотрела на эту мать Терезу, не будь у неё привилегии всегда говорить с позиции сильного. Тепличный цветочек.       Да ты, никак, завидуешь? Тебе тоже хотелось бы быть… обитательницей оранжереи?       — Если бы мне позволяли делать то, что я считаю правильным — да, безусловно.       А ты не думала, что «цветочки» всегда растут ровно на грядке, да ещё и под присмотром садовника? Они даже не могут никуда сбежать. Вспомни Веру — вот тебе идеальный пример цветка из оранжереи Джессопов.       Несмотря на ехидный тон, со словами голоса сложно было поспорить.       — Почему ты вечно перекручиваешь всё, что я говорю? — получив в ответ только мерзкое хихиканье, Элли обиженно поджала губы и захлопнула книгу. Кажется, ей нужно было немного отдохнуть.              Паника накрыла Помощника по дороге в её комнату. Наверно, это выглядело пугающе — ещё секунду назад человек спокойно шёл по своим делам и вот он уже привалился плечом к металлической стене, прижимая руку к груди и часто громко дыша. Книга выскользнула из пальцев и болезненно ударила девушку торцом по ноге. Бэт и сама не поняла, как это всё случилось, просто пришла первая мысль в голову, за которой потянулись следующие, собираясь в спутанный обжигающий клубок внутри черепной коробки.       Так-так-так, посмотрите-ка, а кто это у нас занял место Веры? Кто ворвался в теплицу, топча саженцы берцами, а затем позволил себя же там «посадить»? Наш милый цветочек оказался ядовитым сорняком, уничтожающим всё, что к нему притронется! Как жаль, как жаль, что тебя не выпололи! Ведь такая мерзость не достойна жизни! Впрочем, и ядовитые растения могут быть полезными… Ты могла всё изменить, если бы была профессиональнее и дальновиднее, если бы приложила больше сил! Но нет, ты была недостаточно хороша в своём деле, ты всегда и во всём «недостаточно». И ладно бы ты себя погубила из-за этого, но нет — погибли безвинные люди! ЭТО ТЫ ДОЛЖНА БЫЛА СДОХНУТЬ, А НЕ ОНИ!       Воздух превратился в вату, забивающую дыхательные пути, и закружилась голова.       — Я, а не они…       Это всё твоя вина! Чудовище жаждало крови — ну как, не захлебнулось ещё?!       — Дитя? Что с тобой? — донеслось до неё, как сквозь густой туман. — Я здесь, слышишь?       Всё что происходит с тобой — только твоя вина. Ты заслуживаешь мучений! Ты должна отплатить за каждую смерть, ты должна принимать это смиренно! Это твоё наказание, твоё искупление! Справедливое. Ты же помнишь лица всех, кого убила. Помнишь кровь на своих руках. Помнишь огонь, пожирающий всё вокруг! Ты вообще понимаешь, что ты натворила?..       — Тихо, тихо, слушай мой голос. Я с тобой. Чувствуешь? Возвращайся в реальность, — её пальцы крепко сжали. — Всё хорошо. Всё уже прошло, ты здесь, не там.       Выдираться из объятий паники было сложно, но Элизабет постаралась. Ощущение тепла и голос стали спасательным кругом, ухватившись за который она выскользнула на поверхность и смогла увидеть свет. Тусклый и искусственный.       — Давно у тебя панические атаки? — спросил сбоку уже знакомый голос, заставляя Элизабет медленно повернуть голову. — Почему не сказала?       Иосиф стоял рядом, осторожно обнимая её за плечи одной рукой и крепко сжимая её ладонь в другой. Слишком близко — девушка осторожно высвободилась и поспешила отодвинуться.       — Не важно, — хрипло отозвалась она. — Я всё равно не могу с этим ничего поделать, а ты и подавно.       — Ошибаешься, — Отец протянул руки и положил антагонистке на плечи. — Я могу тебе помочь.       — И каким же образом? — Помощник повела плечами, скидывая его ладони. — Накачаешь наркотой и будешь угрожать? Хочешь превратить меня в ядовитый цветок на замену Вере? Даже не пытайся! У тебя нет Блажи, а я не забитая шестнадцатилетняя дурочка, которую достаточно хорошенько припугнуть, чтобы… кх-кх…              Время как будто замедлилось. Звенящий и срывающийся от страха и ненависти голос девушки сменился на хрип. Иосиф даже не успел осознать, что сам послужил тому причиной — его рука сжала девичье горло, приподнимая тело Элизабет и впечатывая в стену. Отцу просто хотелось, чтобы она замолчала. Глаза Помощника расширились от удивления и ужаса, в первый момент её ногти инстинктивно впились в его запястье, но, как в замедленной съёмке Сид увидел, как она сквозь силу разжала пальцы и завела руки за спину, сцепляя их там в замок. Это зрелище подействовало отрезвляюще — глава Врат опустил Дитя так, что её ноги коснулись пола, и отшатнулся, разжав пальцы.       — Никогда не пытайся опорочить память о моей семье, — сухо сказал он, пытаясь успокоиться. — Есть вещи, касаться которых недопустимо. Пусть это послужит для тебя уроком.       — Я… кх-кх… всего лишь сказ… сказала правду, — выдавила Бэт, держась за горло и срываясь на кашель. — Она сама мне… кх-кх-кх… об этом рассказала… кх-кх… Вера… кх-кх… боялась тебя!       — Ты лжёшь, — повысил голос Сид. — Запомни раз и навсегда — моя семья любила меня, так же как я её!       Девушка потянулась за обронённой книгой. Выпрямившись, Дитя встретилась с ним взглядом и ухмыльнулась, крепко сжимая роман и потирая кожу там, где остался красный отпечаток ладони. В глубине её глаз Отец увидел что-то чужое и холодное. Безжалостное и равнодушное. Зверь, загнанный в угол.       — Верь в это, если тебе так легче, — брошенная фраза опалила его не хуже удара плетью.       — Это не ты, — медленно произнёс Отец, не прерывая зрительный контакт. — Со мной говорит твой страх, а не ты.       — Страх? А мне есть чего бояться? — с напускным удивлением и всё той же пугающей ухмылкой поинтересовалась Помощник. — Очень жаль, что ты не смог меня придушить. Умереть за правду было бы даже круче, чем просто умереть. Ну, не всё ещё потеряно.       Похоже, доверие, которое он так терпеливо взращивал все эти дни, рассыпалось прахом. Но не мог же Отец позволить Дитя безнаказанно клеветать на его родных. И чем он заслужил такое отношение?!       — Я разочарован, Дитя, — Иосиф снял очки и устало потёр переносицу, пытаясь скрыть досаду. — Я почти поверил, что ты способна на диалог, но ты всё так же понимаешь лишь язык насилия.       — Не нравлюсь? — она склонила голову вбок. — Это всего лишь я. Привыкай.              Элли скользнула мимо фанатика и поскорее юркнула в свою комнату. Сердце билось как безумное, а в горле встал комок. Что она наделала? Зачем затронула эту тему? Могла же просто сказать спасибо!.. Девушка бросила «Одиссею» на тумбочку, а сама упала на кровать и уткнулась в подушку.       Зато теперь ты знаешь, каково его истинное лицо. Я говорил тебе, что рано или поздно он не выдержит — получите и распишитесь!       Бывшая героиня не разделяла ликование внутреннего голоса. В тот момент, когда Иосиф вышел из себя — Боже, как же это было страшно! Его взгляд, такой равнодушный и жестокий, как когда она сидела в клетке у дома ветеранов, как в первый день в бункере, когда сектант наблюдал за её истерикой. Бэт почти забыла, каково это — чувствовать на себе этот взгляд! Нет, он не стал бы её убивать, он не хотел её убивать, раз не убил…       Если его что-то остановило, это не значит, что не хотел. Я же говорил, что он не простил тебя. Вера из сна была права по всем пунктам.       Но ведь она сама его спровоцировала! Господи, ну зачем, зачем она это сделала? Почему она думает одно, говорит другое, а делает третье? Почему она не может промолчать, когда нужно?! Это было жестоко!       Ты снова забыла, кто ты. Всё нормально. Чудовище — существо жестокое и неблагодарное. И, заметь, нас чуть не прибили, стало быть, со своей задачей мы почти что справились, так держать!       Видимо, действительно пришло время признать это и сдаться. Бэт устала отвергать тьму внутри себя, если такова её суть — пускай так и будет. Так проще. И с монстром Сид сближаться точно не станет, значит, одной головной болью меньше. Перестанет помогать — что ж, придётся как-то одной рукой со всем справляться. С другой стороны, играть на гитаре она же могла, левая рука уже не висела плетью, как делать перевязку видела много раз, как-нибудь справится.       Девушка села на кровати и потянулась к гитаре. Сдвинув каподастр одним движением, взяла первый тревожный аккорд. Что-то внутри болезненно сжалось, а губы искривились в язвительной ухмылке. Так-то, Помощник, это про тебя.

I'm creeping my way out so you can see me, I'm crawling my way around a thousand cities. You all stop and stare I don't need your pity! I'm living my life in this hell.

      Ты сама создала свой Ад.

Now I'm crawling away 'cause the stress has killed me. I feel like I fell from a ten story building… You best run and hide before the devil starts her bidding. I'm living my life in this hell! I'm not one for the crowd to see It's just me It's just…

      Как иронично — Сид должен был слышать эти слова, серьёзно. Должен был понять, что с ней бесполезно разговаривать или воевать. Бэт просила раньше, будет просить и дальше:       

— Just a little more, c'mon and satisfy me. Just a little more, c'mon and terrify me! Just a little more and I'll be done with it Take my life and then I'll feel okay!

      В голосе Помощника так и сквозила ирония. Тон то опускался до издевательской насмешки, то перерастал практически в ультиматум, заставляя Отца досадливо хмуриться.

Cut it out of my mouth, Put my tongue on the pole, I won't sing anymore, I'm losing control! Cut it out of my mouth, Put my tongue on a pole… Take the air from my lungs! Take the heart from my soul! I'm not one for the crowd to see It's just me It's just…

      Но глава Проекта всё равно отказывался верить, что это действительно истинное лицо его Дитя. За эти дни он неплохо успел узнать Элизабет, и нынешний демарш был похож на то, как ёж выпускает иголки. Попытка надавить на совесть спровоцировала лишь новую волну отрицания. Она будто пыталась защититься — от него? Но одно стало ясно, девушка явно страдала от тревожного расстройства. Возможно, это было что-то посттравматическое, возможно, склад характера такой — это вполне объясняло многие странности в её поведении. А ещё в очередной раз проповедник убедился, что это Божье испытание. Он когда-то прошёл нечто похожее, даже по глупости обратился к психологу, не способному ни на что, кроме выписывания рецептов на антидепрессанты. Отец пережил это, значит, и Дитя должно было пережить. Господь никогда не посылает человеку такие испытания, которые тот не способен преодолеть.              Находиться в реальности для неё было невыносимо. Элизабет мудро решила продолжить чтение «Одиссеи», чтобы хоть как-то отвлечься от бесконечного прокручивания мыслей о недавних событий. Наверно, это действительно было единственное правильное решение бывшей героини за тот день.       Перед её мысленным взором разворачивались нешуточные баталии — битвы на суше и морские сражения, соглашения, интриги. Бэт всегда достаточно равнодушно относилась к пиратской тематике, но история Блада чем-то её зацепила. Может быть, дело было в главном герое, может, в морском бризе, будто ворвавшимся со страниц книги прямо в душную комнату бункера… Лишь одно её раздражало — несуразная любовная линия.       Капитан был человеком с множеством достоинств, одним из которых был разум, и неожиданная влюблённость в племянницу рабовладельца ну никак не вписывалась в его образ. Возможно, Арабелла действительно была хороша как личность, хоть и максималистка до мозга костей, но то, что Блад считал любовью… Ну не может такое глубокое чувство появиться практически из ниоткуда! Честное слово, даже в «Чёрной стреле» Стивенсона подростки, неожиданно решившие, что у них «любовь навек», взаимодействовали больше, чем эти персонажи! Или у мужчин-авторов всегда так?       Каждый раз, натыкаясь на сердечные муки главного героя, Элизабет мрачно хмыкала. Он был влюблён, а не любил. Что он вообще знал об Арабелле? Что порой она совершает благородные поступки? Хорошо. Что у неё свободолюбивый нрав? Отлично. Вот и всё. Остальное в её образе он придумал сам. А такой разумный человек! Страдал из-за своих же иллюзий!       Достаточно частое явление, нет?       Более чем. Любовь же для Элли была чем-то совершенно другим. Она не могла появиться за пару диалогов или даже дней рядом. Помощник считала любовь долгим взаимным исследованием, обоюдоострым поиском, наполненным слезами и смехом. Высшей степенью дружбы и принятия. И пускай в чём-то позиция девушки была наивной и детской, Элизабет казалось, что только она верна.              От обеда она отказалась, не в силах оторваться от книги. Когда последний раз она что-то так увлечённо читала? Наверно, ещё до колледжа. Просто они с Бладом действительно были близки по духу. Капитан не хотел быть героем, но ему приходилось им быть. Пытаясь поступать по чести, он стал «вором и пиратом», как стала убийцей и чудовищем Помощник. Они были похожи, вот только девушка точно помнила, что у книги должен был быть хороший конец, а вот у её истории — не факт.              Бывшей надежде Сопротивления оставалась где-то треть, когда пришло время ужина, и его Элли пропустить уже не могла.       Сид с интересом наблюдал за тем, как девушка пыталась открыть банку с тушёнкой одной рукой. Левая снова разнылась, и придерживать ей жестянку было достаточно больно. С другой стороны, можно же было зажать банку коленями, если отодвинуться от стола…       Отец на удивление спокойно воспринял заявление Бэт, что та будет теперь заботиться о себе сама, но предупредил, что всё равно собирается при необходимости помогать. Десять минут её мучений заставили мужчину тяжело вздохнуть и отобрать подлую консерву, несмотря на слабые возражения.       — Я не хочу, чтобы ты поранилась, и мне снова пришлось тебя зашивать, — заявил он, вернув соседке открытую банку. — Давай погрею…       — Не надо!       Тушёнка комнатной температуры на вкус была ещё хуже разогретой, но Элли просто хотелось хоть что-то сделать не так, как Иосиф. Чисто из духа противоречия.       С чаем она разобралась быстрее — там работы одной руки было вполне достаточно. А вот перевязка так легко не далась. С непривычки Бэт не могла отмерить правильное количество бинта и дезинфицирующего средства.       — Дитя… — всё проходило под надзором мужчины, отвязаться от которого было невозможно. — Пожалуйста, дай мне доделать? Я уважаю твоё желание быть самостоятельной, но у тебя получается слишком большой расход того, что в будущем может оказаться для нас жизненно необходимым.       И Элли снова пришлось пойти на попятную. Она ощущала себя ребёнком, пытающимся что-то делать, но вечно одёргиваемым слишком заботливой мамой. Обидно.       Душеспасительных бесед сектант не заводил, за этот день они и так достаточно наговорили друг другу. Видя, как бережно мужчина бинтует её руку, Элли в очередной раз почувствовала укор совести. Странно, но страха и злости в ней не было, будто и не было на тонкой шее синяка в форме ладони проповедника. Помощник почему-то верила, что заслужила это, поэтому, наверно, и воспринимала так философски. Что-то в ней поменялось за девять дней в бункере. Вот только Бэт сильно сомневалась, что в лучшую сторону.              Капитан Блад стал тем, кем его вынудили стать. Ему было неприятно его положение, но лишь из-за отношения Арабеллы. Сам по себе он был уважаем и вполне самодостаточен. Почему же Элли так боялась быть чудовищем? В конце концов, её насильно сделали им!       Ты убивала и до общения с Иаковым.       Неважно. Как человек с душой рыцаря смог стать пиратом, так и она приняла ту роль, что ей уготовили. Помощника заставили. И ей стоило бы брать пример с Блада. В отличие от него, у неё не было рядом Арабеллы, о мнении которой пришлось бы переживать.       А Иосиф?       А что Иосиф? Да ей вообще было наплевать на его мнение! Он сам виноват в том, что…       Ну-ну. Спокойной ночи, кармическая сестра капитана Блада.