True Hero

      Бэт идёт по коридору спокойно, с достоинством, выпрямив спину и будто не замечая ни скованных рук, ни конвоя. Шаги её легки, сапоги ступают по металлу мягко, будто по траве. На девушке чёрные одежды, практически не ограничивающие движения. Она готова к последней битве.       И вот механическая дверь с тихим шелестом отъезжает в сторону, и Элли выходит в большой зал. Здесь, на возвышении, её уже ждёт фигура в тёмном балахоне.       — Вот грешница, которая сдалась, — бодро рапортует один из пленителей Элизабет, поднимаясь по ступеням к фигуре. — Думаю, она здесь не одна, хоть и отрицает это. Она была вооружена только этим.       Конвоир передаёт фигуре её меч. Её собственноручно сделанный меч.       — Бог видит ваши старанья. Продолжайте поиски и приведите её товарищей ко мне, — фанатики кивают, радостно улыбаясь, и расходятся. Как будто в том, что Бэт сама сюда пришла, есть какая-то их заслуга! — Охрана, оставьте нас.       — Но…       — Дитя не сможет мне навредить, — этот завораживающий спокойный голос заставляет девушку нервно передёрнуть плечами. Одно движение — её меч бросают на кресло, как ненужную игрушку.       Нехотя сектанты покидают зал. Они безоговорочно верят каждому его слову. Идиоты. Бэт смотрит в иллюминатор, ибо космическая тьма не бесит её так, как кучка этих тупоголовых эдемщиков.       Фигура терпеливо ждёт, когда последний из охранников скроется за дверью, а затем делает шаг вперёд, застывая на краю последней ступени, заставляя Помощника едва заметно попятиться, и сбрасывает капюшон.       Иосиф отличается от обычного себя лишь отсутствием очков и непривычной причёской — его волосы распущены и только частично убраны в хвостик.       — Добро пожаловать, Помощник, — доброжелательно улыбается Сид, медленно спускаясь по ступеням навстречу ей. — Я ждал тебя. Это тебе больше не нужно, — оковы сами собой соскальзывают с её запястий, с глухим металлическим звоном падая на пол. — Скоро ты станешь частью нашей семьи.       — Ты ошибаешься, — презрительно усмехается Бэт, пытаясь незаметно размять затёкшие конечности. — Ты не обратишь меня в свою веру.       — О нет, моё юное Дитя. Я докажу, что именно ты ошибалась. Ошибалась в очень многих вопросах. Признав свои ошибки, ты покаешься и ступишь на истинный Путь, что приведёт тебя к Вратам Эдема.       Элли чувствует, как внутри поднимается волна злости. Взгляд цепляется за её световой меч — только протяни руку, только прикажи силе вернуть его…       — Не надейся, — цедит сквозь зубы Помощник. — Я умру — и ты со мной.       — Все мы рано или поздно умрём, — философски пожимает плечами мужчина. — Сопротивляться бессмысленно, моё Дитя. Твои грехи пожирают тебя изнутри, но я спасу тебя.       — Нет.       — Это неизбежно, Дитя, — терпеливо объясняет глава секты. — Ты захочешь шагнуть к вратам Эдема. Твой отряд в ловушке. Сопротивление погибнет. У тебя нет выхода, моё юное Дитя.       — Выход есть всегда.       Элизабет вскидывает руку, и верное оружие влетает в подставленную ладонь. Зелёный луч встречается с красным, взвизгивает, как дикий зверь, гудит, негодует. Девушка и не заметила, из каких складок балахона Иосиф выудил свой меч, впрочем, она знала, что атака будет отбита.       Они кружат по залу, в страшном танце выбивая искры. Бэт нападает снова и снова, выплёскивая всю свою злость, весь страх и ненависть, но каждая её атака обречена на провал.       — Ты раз за разом поддаёшься своему Гневу…       — Ты раз за разом меня провоцируешь!       Иосиф опытнее и сильнее, Элизабет быстрее и выносливее. Но она всё равно уступает ему в технике, и он может воспользоваться своим преимуществом, но почему-то позволяет ей почувствовать себя если не равным, то близким по силе противником.       — Уайтхорс хорошо тебя подготовил, — замечает Сид с едва заметной смесью гордости и насмешки.       Что-то в голове Помощника щёлкает. Она резко понимает, что всё это уже где-то видела. Давно, в прошлой жизни — не слово-в-слово, но безумно похожий сюжет. Вот только сейчас Бэт пишет историю, и она не обязана следовать прописанному сценарию.       — Я не буду больше сражаться с тобой, — спокойно отвечает Элли, отступая и заставляя меч потухнуть. — Хотя в прошлую нашу встречу ты порядком меня разозлил. «Бэт, я твой Отец!» — это же голимый плагиат!       — Тебя возмутило только это? Не слова о предназначении, не предложение присоединиться ко мне? — переспрашивает фанатик, продолжая приближаться.       — А, ну и ещё то, что ты косишь под Квай-Гон Джинна! — Элизабет пытается скрыть напряжение за весёлым оскалом. — Своим внешним видом ты порочишь его светлую память, а в нашей истории подобным безобразием обычно занимаюсь я.       Отец одаривает её строгим и неодобрительным взглядом, но всё же заботливо интересуется, впрочем, не прекращая наступать:       — Как твоя рука?       — Лучше, чем если бы ты её отрубил, как в оригинале, — девушка поднимает левую руку, чтобы продемонстрировать уродливую выжженную полосу, тянущуюся от запястья практически до сгиба локтя.       — Ты сама обожглась об мой меч.       Элизабет не успевает ничего возразить. Сид делает резкий выпад, и Бэт чудом уворачивается от светового, с гудением рассёкшего воздух, всполоха, одним прыжком оказавшись на узком металлическом мостике, пересекающим зал на немалой высоте.       — Так зачем ты пришла сюда, юное Дитя, как не для того, чтобы признать силу Проекта? — Иосиф не выглядит огорчённым, будто удар был нанесён им лишь ради порядка, и он не сомневался, что Помощник вовремя отпрыгнет.       — Меня достала эта неопределённость, — вызывающе откликается сверху Дитя. — Я хочу понять, кто из нас на светлой стороне, а кто на тёмной? Кто джедай, а кто ситх?       Сид удивлён.       — Я пытался защитить свою паству и Эдем, ты же огнём и мечом прошлась по звёздной системе Хоуп. Разве есть ещё сомнения, кто из нас кто?       Меткий бросок меча, луч перерубает подпорки мостика, и Элизабет скатывается вниз, чудом минуя новый выпад противника. Она бегом пересекает зал, и, восстановив дистанцию, замечает:       — Чтобы перейти на тёмную сторону, нужно пройти испытание. Ты прошёл его, когда убил свою дочь. Но сейчас пытаешься делать вид, что ты не ситх. Так лицемерно…       Иосиф чуть хмурится, поджимая губы. Элли скользит меж колонн, и всё это уже начинает утомлять Отца.       — Довольно догонялок. Ты принесла в жертву весь мир. Не является ли это подтверждением того, что это ты с тёмной стороны? — парирует он.       Элизабет на миг замирает, обдумывая его слова и подпуская ближе. А затем быстрыми шагами минует ступень за ступенью, поднимаясь к трону.       — А и правда… Пам-пам-пам… — задумчиво и чуть удивлённо произносит она перед тем, как по-хозяйски расположиться в кресле. Нагло ухмыляясь, девушка продолжает: — Пам-парам, пам- парам… Ты меня раскусил. И что же нам теперь с этим делать?       Она больше не боится и не собирается бегать. В их истории всё совсем иначе, поэтому в этом нет необходимости. Отец гасит меч и убирает его за пояс.       — Я чувствую в тебе добро, — говорит он, вслед за ней поднимаясь по ступеням. — Борьбу. Мы всё ещё можем всё изменить.       — Нет никакой борьбы, — резко обрубает Элли, пронизывая его тяжёлым немигающим взглядом. — А тех, кто мёртв, уже не вернёшь. Твоих родных, например.       Сид замирает каменным истуканом рядом с её троном. Долгую секунду молчит.       — Я простил тебя, — наконец выдавливает он, но его глаза полны боли. В ответ Элли тихо смеётся.       — Хватит врать, папуля, — она пренебрежительно вскидывает подбородок. — Я же чувствую. Ты зол на меня. Где-то там, в глубине твоей души, живёт Гнев. Он шепчет тебе, что если бы не я, всё было бы совсем по-другому…       — Замолчи.       — Твои родные были бы живы, твоя паства добралась бы до Эдема невредимой. Вас были бы сотни человек, а не жалкая горстка, — продолжает Помощник, и в глазах её горит азарт. — Но пришла я, Агнец ли? А может всё же Смерть? Они сделали меня такой. Каждый из твоих близких заслуживал быть убитым. Я всего лишь казнила стаю волков, задиравших моих овец.       — Замолчи!       — И я ни о чём не сожалею.       Его рука выпрастывается вперёд, и Сила вздёргивает Бэт вверх, заставляя повиснуть в воздухе. Она начинает задыхаться, но на губах Леди ситхов играет самодовольная улыбка.       — Ты убил свою родную дочь, плоть от плоти, кровь от крови, — её мысленный голос звучит громче обычного. — Теперь настало время дочери названной, дух от духа. Выпусти свой Гнев. Убей меня. Шагни на Тёмную сторону раз и навсегда, Иосиф.       Ты должна была бороться со злом, а не примкнуть к нему!       — Очень смешно, спасибо.       Бэт немного поворочалась, а потом резко села на кровати. Шея болела. Освещение в бункере было ещё совсем тусклым, что, наверно, подразумевало, что на поверхности в это время был рассвет, но ей почему-то совсем не хотелось спать, как будто тело, уставшее от долгого бездействия, просто требовало дать ему нагрузку.       Этот сон показался бывшей полицейской таким длинным и… будоражащим.       Хреновый из тебя Люк Скайуокер получился. Но, с другой стороны, кем тебе ещё в этой истории быть, не принцессой же Леей.       — Я не герой, — не стала спорить девушка, спуская ноги с кровати. — Мне больше подошла бы роль какого-нибудь мелкого бестолкового эвока.       Внутренний голос противно захихикал.       — Чего ржёшь? — настороженно переспросила Элизабет, обоснованно ожидая подлянки.       Я понял, кто ты из Звёздных Войн. Джа-Джа Бинкс.       Бэт очень захотелось высказать внутреннему врагу всё, что накипело, но вместо этого она молча завязала шнурки и поднялась на ноги. Долгие бесполезные препирательства сейчас не входили в её планы.       Стараясь ступать как можно тише, девушка скользнула по коридору, мимоходом заглянув в комнату соседа и убедившись, что тот ещё спит.       Вот щас бы мы ему шею одним резким движением…       — Отвали, — одними губами ответила она, продолжив путь.       Посетив туалет, Элизабет двинулась дальше по этажу. Помимо складских помещений со стеллажами ей встречалась пустая комната. Возможно, Датч не успел заполнить её барахлом, возможно, умышленно оставил такой — спросить об этом Бэт уже не могла. Но в качестве своеобразного тренировочного зала комната вполне подходила.       Не забудь про нашу больную руку.       — Есть, сэр, — вяло отозвалась бывшая полицейская, неторопливо разминаясь.              Тело вело себя непослушно. То и дело Элли приходилось делать перерывы, чтобы переждать накатывающие волны слабости. В очередной раз растянувшись на металлическом полу, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.       Такая жалкая. Такая злая.       Во сне было легко — и физически, и морально. Всё внутри в тот момент перевернулось от радости, когда она поняла, что сможет утянуть Иосифа на дно за собой.       — Неужели я настолько плохой человек?       Сны — отражение твоих внутренних терзаний. Ответишь сама на свой вопрос?       Неисправимая. Не заслуживающая прощения. Неспособная простить.       Мыслить о мести за секунды до гибели. Верная дорожка сама знаешь, куда.       — «Я умру — и ты со мной». Как ты думаешь, попадёт ли он в Ад из-за меня?       Одной дурёхой больше, одной меньше — какая разница? Скольких он убил? У него в любом случае будет возможность раскаяться, и все твои планы о мести пойдут прахом. А вот тебе путь туда будет уже заказан.       Элизабет поднялась на ноги и встала в боевую стойку. Затем провела серию ударов, намеренно щадя больную руку. Будет ли он искренне раскаиваться в содеянном, если её не станет по его вине? И почему её всё ещё волновал этот вопрос?       И правда, очень интересно! Ты вчера изо всех сил меня убеждала, что он не хотел тебя убить, теперь вот это… Я начинаю беспокоиться.       После очередного удара ногой её повело в сторону. Чудом успев восстановить равновесие, Бэт опёрлась о стену и ничего не ответила внутреннему голосу. Это же и без слов понятно — ей просто хотелось верить.       Он возненавидит тебя ещё сильнее, когда поймёт, что ты такое.       Девушка вся напряглась после этих слов, будто получила хорошую затрещину, но готова дать сдачи. Отлепившись от стены, Бэт криво усмехнулась и хорошенько вдарила по воздуху.       — Я хочу видеть его лицо, когда он поймёт, кем они меня сделали.       Они полностью раскрыли твой потенциал.       Достаточно. Монстры не умеют плакать, они только ненавидят и убивают. Элизабет уже ничего не сможет исправить. А месть… Что ж, это ведь не главное.       А голову поворачивать всё-таки больно.       После тренировки Бэт вернулась в свою комнату, чтобы забрать из шкафа чистое полотенце и одежду. Руки мелко тряслись, а ноги подгибались, раздражая до крайности, и, в довершение, сосед, к её неудовольствию, уже проснулся. Они столкнулись в коридоре.       — Дитя? Так рано? Доброе утро.       Элизабет скользнула по Сиду неприятным цепким взглядом и, неожиданно для себя, велела:       — Стой здесь.       В дополнение к своему набору она выцепила из шкафа однотонную футболку тёмно-синего цвета и, проходя мимо, сунула её в руки честно дождавшемуся фанатику.       — Подожди, эта вещь… — начал было Иосиф, но Бэт только отмахнулась:       — Она чистая, я стирала, — девушка запнулась на ровном месте и резко остановилась. Нахмурилась и, обернувшись, добавила: — Уж прости, но больше тёмных одноцветных футболок у Датча не было, только эта и та, что на тебе. А я в первые дни здесь не задумывалась о том, что придётся делиться тряпками с тобой.       Сид покачал головой и протянул ей вещь назад:       — Я не об этом. Она мне просто не нужна.       — Собираешься годами ходить в одной и той же? — насмешливо переспросила Элли, не торопясь забирать протянутое. — А как же «чистота — залог здоровья»?       — Я могу ходить вовсе без футболки, — пожал плечами глава секты.       — Признайся, ты просто ленишься стирать, — Элизабет закатила глаза. — Нет, ну кто бы мог подумать…       Если она и пыталась задеть Иосифа, то получилось слабо. Он только улыбнулся:       — Пойми, Дитя, счастье не в вещах. Нам внушили мысль, что материальные ценности в целом и одежда в частности отражают нашу сущность, делают нас особенными, но…       — Стирать за тебя твои футболки я не буду, даже не надейся! — победно закончила Элли, продолжая свой путь.       — Дитя!       Но она сделала вид, будто не услышала.       Ну и что это сейчас было?       — А? Ты о чём?       Не прикидывайся дурой.       — Ммм, — глубокомысленно промычала девушка, стягивая пропотевшую одежду. — Проявление моего вредного характера?       Это была забота, Бэт. Неловкая, вымученная и пугливая, мать её, забота!       — Бред. Я уже выдавала ему футболку, — Элизабет задвинула дверцу кабинки и включила воду. — И тогда ты был не против.       В тот раз мотивом был твой комфорт. В этот раз…       — И в этот тоже, — раздражённо перебила бывшая полицейская. — Мне захотелось, я сделала. Прекрати на пустом месте…       А почему тебе захотелось?       — Да отцепись ты уже!       Ты потренировалась, почувствовала, что твою одежду пора стирать, потому что ты себя в ней неуютно чувствуешь. Посмотрела на него, вспомнила, сколько дней он носит футболку, поняла, что ему пора её сменить, но сам он из твоего шкафа не возьмёт и не попросит, ведь «счастье не в вещах». Мне-то можешь не заливать про «захотелось», я твою женскую логику насквозь вижу.       — Глупости, — пробурчала Бэт, ощущая, как начинают гореть щёки. — И вообще, он прав. Вещи это не так важно, как принято считать. А я… слишком много ресурсов убиваю на поддержание своего комфортного существования. Наверно, нужно привыкать принимать душ раз в несколько дней и стирать одежду раз в неделю.       Тему не переводи. Бункер рассчитан как минимум на пятерых жителей, судя по спальным местам. Вас двое. Можете позволить себе жить нормально. А учитывая, что мы планируем откинуться в ближайшее время, тебя этот вопрос вообще волновать не должен!       Элли подставила лицо под струи душа. Вода холодила кожу, упорно пыталась пробиться сквозь сомкнутые веки и залиться в нос и рот, который девушка приоткрыла, чтобы было чем дышать. Всё верно. Какой смысл экономить, если финал уже близко? Может она хотя бы сейчас побыть эгоисткой?       Ой-ой. А до этого ты была несчастной забитой альтруисткой, так что ли? Ты забываешься, чудовище.       Как же ей всё это надоело.              Бэт из Зазеркалья выглядела пугающе. Шею её опоясывали тёмные свежие синяки, на лице появилась россыпь мелких красных точек.       — Только сыпи мне не хватало, — она потёрла щёку. Кожа не зудела, но и избавиться от своеобразных «веснушек» не удалось.       Капилляры лопнули, когда нас папуля душил. Ты всё ещё чувствуешь желание заботиться о нём?       — Я не… Забей, — сдалась бывшая героиня, досадливо хмурясь.       Я б хотел, да ты не разрешаешь. «Не хочу убива-а-ать, не хочу убива-а-ать…»       Зубы Элизабет чистила с закрытыми глазами.              Как ни странно, на кухне никого не было. Бэт самостоятельно разобралась с тушёнкой и чаем и уже заканчивала свою трапезу, когда Иосиф всё же решил к ней присоединиться.       — Ты меня не позвала, — с лёгким укором заметил он, опускаясь на своё мест и пододвигая свою порцию. — Но молодец, что справилась сама.       Девушка саркастично хмыкнула. Наконец-то начинающую нормально работать руку она достижением не считала, а в похвале Отца тем более не нуждалась.       — Ты был занят. Не хотела отвлекать, — прозвучало отрывисто и, кажется, с лёгкой насмешкой.       — Молился.       — Догадалась.       Разговор не клеился, и Элизабет сознательно не поддерживала беседу. Лицо фанатика, кажется, не выражало ничего, кроме абсолютного спокойствия. Невероятно выбешивающего спокойствия.       — Отдай ножницы, — скорее потребовала, чем попросила, Бэт, когда мужчина доел.       — Зачем? — меланхолично поинтересовался собеседник, делая глоток чая.       — Предлагаешь мне рвать бинты зубами? — начиная закипать, повысила голос девушка.       — Нет, конечно. Я сам их тебе разрежу.       Бывшая полицейская откинулась на спинку стула и коротко рассмеялась.       — Боишься, что я тебя ножничками насмерть затыкаю? — с издёвкой предположила Элли.       Сид смотрел на неё внимательно и серьёзно, не поддерживая шального веселья.       — Нет, вот как раз этого я ни капли не боюсь, Дитя, — обронил он, буравя Бэт взглядом. Бывшая надежда Сопротивления резко перестала веселиться, вся подобралась, а затем произнесла, ухмыляясь:       — А зря.       На долгую секунду повисла плотная тишина, но Элизабет показалось, будто она снова слышит гул и треск световых мечей. Как во сне бывшая полицейская снова яростно нападала, встречая мягкий, но непреодолимый отпор.       — Да будет так, — неожиданно произнёс Иосиф, будто, наконец, найдя решение. И накрыл пальцы Бэт своей ладонью. Девушка попыталась отдёрнуть конечность, но Отец только крепче сжал её       На столе всё ещё стояла опустевшая банка из-под тушёнки, а рядом лежала открывалка — самый обычный старый армейский консервный нож P-51. Маленькая металлическая плашка с парой борозд и отверстием под шнурок, к которой был прикреплён поворачивающийся «зуб». Штука была не слишком удобная, но зато простая до той степени, что необходимо было приложить определённые усилия для того, чтобы её сломать. Использовать её для сознательного нанесения себе травм было бы крайне затруднительно — лезвие слишком любило крутиться, когда не надо, и только стенки из продырявленной им жести могли сдержать нож. Тем не менее, сомневаться в его остроте не приходилось.       Отец одной рукой осторожно привёл открывалку в рабочее положение и, перевернув запястье Элли ладонью вверх, вложил P-51 и отпустил.       — Ну и что это значит? — мрачно поинтересовалась Бэт, ощущая холод металла на коже и с неприязнью глядя на лежащую рядом руку Сида. Сделав своё чёрное дело, фанатик не торопился её убирать.       — Ударь, — предложил сектант, спокойно улыбаясь.       — Что? — глаза Бэт округлились.       — Ударь меня, — терпеливо повторил Отец. — Это неудобное оружие, я понимаю, но, по крайней мере, я не буду сопротивляться.       — Ты… ты свихнулся? — Элизабет сжала нож, ощущая, как неприятно врезались кромки плашки в ладонь.       — Можешь ударить, куда пожелаешь, — продолжил бредить фанатик. — Ты ведь хотела причинить мне боль, я дарую тебе такую возможность.       Если под углом вогнать в шею, мы вскроем ему гортань. Хрип, кровь фонтаном…       Элизабет лихорадочно сглотнула, мигом теряя всякий запал. Её пальцы вцепились в железку крепче, будто пытаясь сдержать.       — Ты понимаешь, что я действительно могу тебя убить?       Всего лишь один удар.       — Судя по твоим словам, единственная причина, по которой ты этого ещё не сделала — отсутствие подходящего инструмента, — как-то буднично заметил глава сектантов, так и не сдвинувшись с места. — Теперь он у тебя есть. Дерзай.       Один удар.       Элизабет медленно перевела взгляд с открывалки на него, потом обратно. Её начинало потряхивать. Мерзко проскрипели по полу ножки стула, когда она резко вскочила из-за стола.       — Да пошёл ты… — прошипела Бэт. Звякнул, ударившись об пол, P-51.       Такую оказию просрали…       Глядя в удаляющуюся спину Помощника, Отец спокойно взял в руки чашку с остатками практически остывшего чая. Он даже не сомневался, что Дитя поступит именно так и никак иначе. Это была даже не проверка, а демонстрация — для неё самой. Иосиф мог понять, почему она вела себя так вызывающе — похоже, не на шутку обиделась. По правде говоря, мужчине и самому было немного неловко смотреть на синяки, украшавшие шею Элизабет, но, тем не менее, хоть Гнев в девушке был и силён, она всё равно ограничилась лишь словесной перепалкой. Это не могло его не радовать.       Допив чай, Отец неторопливо собрал посуду, наскоро её ополоснул, поднял с пола открывалку, вернув её на стол, и двинулся в медблок. Дитя предсказуемо оказалась там. Она пыталась развязать или на худой конец разорвать узел, удерживающий бинт на её руке, причём старалась разобраться, минимально тревожа рану, параллельно вполголоса споря сама с собой. Делала она это едва слышно, но смысл глава Врат всё же уловил — «дура, если бы взяла P-51 с собой, а не картинно им швырялась, узел можно было бы просто перепилить».       Увидев его, девушка вскинула подбородок и поджала губы. Мужчина вздохнул и достал из кармана брюк небольшие ножницы.       — Давай помогу.       — Я неясно выразилась? Давай повторю — пошёл ты! — тут же огрызнулась Помощник.       — Дитя, руку, — спокойно, но строго, скомандовал Сид. Элизабет одарила его ненавидящим взглядом, поморщилась, но руку всё же протянула. — Вот и умница.       — Зачем ты устроил это представление? — в её голосе слышалась неприкрытая тоска. — Просто зачем?       — Я был в тебе уверен, — спокойно ответил Отец, осторожно снимая повязку. — «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». Сколь бы ни сильна была в тебе обида, ты не попытаешься мне навредить. Несмотря на все твои злые слова, твоя душа жаждет прощения.       Элизабет не ответила, наблюдая за тем, как он привычно промывает шов. Когда она всё же решилась, голос её прозвучал устало и обречённо:       — Я никогда не нападала первой. Это не милосердие. Ты просто не можешь услышать мои мысли, иначе не говорил бы таких глупостей.       — О чём бы ты ни думала, важно только то, что ты делаешь, — парировал Отец. — Твои мысли — лишь бурная река, несущая в себе не только воду и рыб, но и мусор, оставленный ослабевшей и изуродованной цивилизацией. Только тебе выбирать, что ты выловишь из этой реки. До тех пор, пока ты контролируешь себя, мысли не смогут ни на что повлиять.       — Пока контролирую, — согласилась Помощник. — Но только пока. Я не знаю, что будет со мной завтра.       Иосиф потянулся за чистым бинтом.       — Не бойся. Если ты контролируешь себя сейчас, значит, и завтра справишься. Тебе просто нужно время. Плохие мысли перестанут донимать тебя.       — Если бы всё было так просто, — Элизабет грустно усмехнулась. — Неужели ты до сих пор не понял? Я словно бомба замедленного действия, никогда не угадаешь, когда взорвусь.       — Ты — потерянное и запутавшееся Дитя, — напомнил Сид, осторожно забинтовывая тонкое запястье.       — Мне на самом деле даже оружие не нужно, — будто не слушая, продолжила девушка, и с каждым словом тон её становился холоднее. — Я могу убить тебя и так. И с помощью любых подручных средств. Меня выдрессировали.       — Не говори так, ты же не животное.       — Иаков говорил, что я — мясо, — она выглядела абсолютно серьёзно, будто действительно верила в эти слова. — А ещё как-то раз он накормил меня сырым мясом. Я даже не знаю, чьим: волчьим, человечьим? Но я ела его прямо руками. Мне было всё равно после семи дней голода. А потом убивала. Ты же видел меня в клетке. Разве после такого человек может остаться человеком?       Узел на повязке затянулся слишком туго, но Помощник даже не вздрогнула. Она просто смотрела на него в ожидании ответа. Сид поправил бинт, ослабляя, и поднял на девушку взгляд.       — Это было твоё испытание. Ты справилась, поэтому всё ещё жива.       — А если это не награда, а наказание? — её пальцы сжались в кулак, но тон был отрешённым и сухим. — Бог дал, Бог взял, да? Я сижу в клетке. Я завишу от твоей милости, как бы ни пыталась вырваться. Чем я сейчас отличаюсь от твоей дочери? Ну кроме того, что она была чиста, а я по уши в крови.       — Ты — моё Дитя. Если тебе нужно уточнение — да, я считаю тебя практически своей дочерью, — это было почти правдой, но сердце болезненно сжалось. Иосиф уже догадывался, к чему она ведёт.       — Значит, в какой-то момент ты можешь решить, что я должна стать жертвой, — безжалостно заключила Элизабет. — Когда голос в твоей голове посчитает, что время пришло. Не знаешь, как его можно поторопить?       — Господь не разговаривал со мной со дня Коллапса, — неожиданно признался глава Врат. — Дитя, я…       — Кажется, мне нужно срочно помолиться, — перебила она и улыбнулась, поднявшись со своего места. — Вот видишь, мне не нужен нож, чтобы сделать тебе больно.       И коротко похлопав Отца по плечу, она покинула медблок, оставив мужчину наедине с самим собой.              Это было сильно.       В мысленном голосе скользнули нотки уважения. Бэт обрушилась на свою кровать и закрыла глаза.       — Я всего лишь сказала правду.       Но зато как! Первый раунд ты продула, но во втором оформила нокаут!       — Я выиграла бой, но не войну. Как будто ты не знаешь…       Но красиво же! За такое, конечно, не приложат, но дизмораль повышать во враге тоже надо!       Но ведь это действительно было правдой… Бэт даже не пришлось говорить об этом вслух, по контексту было и так понятно — глава сектантов видел, как её ломали. Да и не только её, а множество людей. С ними обращались, как со зверями, их натаскивали, от них с лёгкостью избавлялись. Странно было бы после этого остаться нормальным. И, вспоминая всё, что она видела, Элли совершенно не по-христиански понимала — ей не жаль Иакова. Да, он явно был болен, но делал то, что хотел. И, что самое страшное, ему никто этого не запрещал, хотя был один определённый человек, которого Солдат послушался бы. Если бы ему сказали, что так нельзя. Если бы объяснили, что это бесчеловечно. Если бы действительно считали, что люди не звери.       Все люди равны, но некоторые всё равно равнее. Для сектантов вы были врагами, которых можно было использовать, а на войне все средства хороши.       — Чем я лучше их? Я ведь сейчас тоже… — Бэт спрятала лицо в подушке. От одного только сравнения с Иаковом её начинало мутить.       Ты не пытаешь и не зомбируешь фанатика, просто говоришь с ним. Ну, а мысли, которые ты ему вкладываешь… Скажем так, ученик всегда повторяет за учителем. Ты хотя бы не гундишь про слабость, уже спасибо.       В таком случае, Элли скорее была похожа на Веру. Но от этого было не легче.       Бывшая полицейская повернула голову и медленно потянулась за «Одиссеей». Лучший способ ни о чём не думать.       К обеду книга закончилась. Элли дважды перечитала последнюю главу и, вздохнув, отложила роман. Там всё действительно закончилось хорошо.       Рацион выживших нельзя было назвать разнообразным. Немного подумав, Бэт решила сварить макароны. При желании в них можно было добавить тушёнки, но девушке становилось дурно от одного взгляда на консервный нож, сиротливо лежащий на краю стола. К чёрту!       Поделив содержимое кастрюли пополам, Бэт отложила порцию соседа в тарелку, а сама решила не пачкать лишнюю посуду. Опустившись на своё место, она одарила еду долгим взглядом… и, вздохнув, поднялась. Всё же, ей стоило позвать Отца.       Чем ближе была его комната, тем медленней становился шаг Помощника. Разговаривать с мужчиной после утренних событий не хотелось. Что ему вообще сказать? Вежливые люди обычно стучатся, но у жилых комнат в бункере не было дверей … Какие слова подобрать? Боже, почему у Сида это всегда получалось так легко и естественно, а у неё всё не так?       Приблизившись к проёму, она неуверенно постучала по косяку, а потом заглянула внутрь.       — Обед. Там, — произнесла она, стараясь не смотреть на сектанта, склонившегося над кипой бумаг. — Остынет.       — Сейчас, дай мне минуту, — отозвался Иосиф, не отрываясь от записей.       — Угу.       Когда Элизабет развернулась, чтобы выйти, в спину ей прилетело:       — Спасибо, Дитя.       — Пожалуйста, — тихо ответила она, торопясь покинуть комнату.              Могла бы сначала пожрать, а потом его звать.       — Не подумала, — Бэт старалась есть быстрее, чтобы закончить до прихода Сида.       Жуй нормально, а то подавишься. Слишком дурацкая смерть получится.       Без сливочного масла макароны казались какими-то сухими и безвкусными. Даром, что соль была. Впрочем, если запивать чаем, то и такая еда была вполне удобоваримой.       — Я полагал, что ты меня подождёшь       Бэт всё-таки закашлялась.       — Постучать?       Она отрицательно замотала головой. Прокашлявшись, Элли сморгнула слёзы и одарила Иосифа, опустившегося на стул напротив, укоризненным взглядом.       — Тебе не угодишь, — выдавила девушка. — Утром не позвала, теперь не дождалась…       — Делай выводы на будущее, — отозвался Отец, молитвенно складывая руки и выпадая из реальности.       — Будто оно у меня есть, — едва слышно буркнула Элизабет, продолжив ковыряться вилкой в содержимом кастрюли.       Так же, как и за завтраком, они почти не говорили. Лишь когда Бэт отставила пустую чашку и встала, Иосиф поймал её за руку.       — Дитя, я хотел спросить тебя, — серьёзно начал он. — Я знаю, каково проходить испытание. Но в конце, кроме боли, разве ты не почувствовала ясность? Не осознала величину замысла Творца? Не ощутила свою значимость и готовность служить во имя Господа?       Элизабет устало потянула руку на себя, и Отец тут же отпустил её. Она смотрела на него сверху вниз, без злости да и вообще без каких-либо эмоций, будто не осталось вовсе никаких сил.       — Я поняла, что меня обманули и использовали, — честно ответила Бэт. — Что стала предательницей и убийцей. Почувствовала, что меня превратили в омерзительную тварь, способную в любой момент сорваться с катушек. Но внутри меня всё равно теплилась надежда, что всё закончится, и я смогу жить как раньше. А сейчас я понимаю, что лучше бы стала безмозглым «Ангелом» Веры, чем орудием Иакова. Конец.       Она повернулась к выходу. Секунду постояла в тишине.       — Кажется, не такого ответа ты от меня ждал, — обернувшись к фанатику, иронично заключила Элли, сцепив руки в замок.       — Ты говорила честно. Я ценю это.       — Не думаю, что захочу сегодня ещё есть. Ужинай без меня, — с этими словами она порывисто вышла.              Вернувшись в свою комнату, Элизабет первым делом схватилась за гитару. Её успокаивало это мерное бренчание — без цели, без смысла. А ещё в тот момент она осознала, насколько всё же хрупок был инструмент. Он уютно лежал в её руках, но если бы Бэт захотела, она одним движением смогла бы сплющить тонкие стенки. Одна мысль об этом расстраивала её, что, как ни странно, было хорошим знаком. Всё нормально, Элизабет ещё не окончательно превратилась в монстра, раз не чувствовала тяги к бездумному разрушению.       Капец он замороченный, конечно.       Внутренний враг подал голос, и прозвучало это немного растерянно.       — Он не может поверить в то, что кто-то не считает их «испытание» божественным озарением, — ответила Элли.       Фигасе «озарение»! Их бы всех так поозоряло, я б на них посмотрел!       — А их и «поозоряло».       Не, ну это пиздец, конечно.       — Ты сегодня со мной почти не ругался. Не заболел?       Не надейся. Просто ты сегодня молодец. Горжусь тобой, чудовище.       

— I sleep all day, I prowl at night Do anything to feel alive. I'm in the end just what you made me… I look the same But I'm not fine. The Master of my own disguise If you knew the truth you'd probably hate me.

      Он ненавидит, просто не сознаётся.       

— I need a fight, I've got you in my sights. Only one of us will make it out alive.

       Интересно, успеет ли Сид вовремя осознать опасность и устранить её? Вряд ли. Впрочем, Элли больше не собиралась скрываться.       Она набрала побольше воздуха в лёгкие и криво ухмыльнулась.       

— I'm turning into a monster, You better run and hide! I'm turning into a monster Right before your eyes! My tongue is a weapon And I'm locked and loaded! When you least expect it You won't know it's coming… And I'll strike, cause I'm a monster.

      До вечера Бэт изо всех сил избегала соседа. Но приближалось время вечерней перевязки, и уж там-то им по-любому пришлось бы пересечься. Элизабет тяжело вздохнула и решила не тянуть.       На столе в медблоке лежали чистые бинты, антисептик и…       Я не сплю? Он действительно оставил нам ножницы?       Так бывшая полицейская впервые сама сделала перевязку. Не так аккуратно, как сектант, но сама.       И, ложась спать, она долго думала, с чего вдруг Иосиф решил сделать такой широкий жест. Устыдился? Пожалел?       Скорее убедился, что ты точняк не затыкаешь его до смерти. Спи давай!