True Hero

      Бэт окружает дремучий лес. Деревья старые, они путаются меж собой корнями и ветками, тёмно-зелёный мох цепляется за её голые ступни, мешая идти вперёд. Где-то неподалёку ухает то ли сова, то ли какая-то неясыть. Звуки разносятся гулко и ударяют по ушам, да и в этой полутьме она видит всё непривычно чётко. Нельзя сказать, что бывшей полицейской страшно или неуютно, она почему-то чётко осознаёт, что вот как раз ей здесь ничто не угрожает и угрожать не может. Просто у Помощника есть какое-то дело, и ей нужно куда-то идти. Куда?              Боль пронзает левое предплечье. Бэт тихо всхлипывает, ощущая, как игла попадает в вену. Она распахивает глаза, пытаясь рассмотреть хоть что-то перед собой, но всё расплывается, затянутое зеленоватым туманом.       — Из-за твоих опытов мне опять приходится переустанавливать катетер.       — Расслабься. Одним проколом больше, одним меньше — ничего с ней не будет. Ты отправила образец ДНК Фини?       — Да, результат будет в лучшем случае через пару недель. Сам знаешь, какая кропотливая работа. Ох, ты уверен, что она не умрёт от такой дозировки?       — Старший торопится. Говорит, если выдержит, она — то, что нам надо.       — А разве это уже не очевидно? Не хотелось бы загубить такой хороший материал.              Сначала Элизабет слышит где-то очень далёко чавканье моха под чьими-то ногами. В горле моментально пересыхает. Вот оно. Девушка движется навстречу, и постепенно к шагам добавляется стук чьего-то сердца. Да, это именно то, что нужно.              Боль растекается по всему телу, мышцы судорожно сокращаются, Бэт крутит и ломает. Задыхаясь, она невнятно бормочет, захлёбываясь:       — Хватит… По…жалуйста… Хва…тит… Нет… Не… надо…       — Джон, уменьши силу тока, ты же её спалишь! И… Блин, ну куда столько порезов, ты же точно её угробишь!       — Хватит причитать, переживёт. Ты только посмотри на эту регенерацию, Боже мой! Брат действительно был прав! Джейкоб должен это видеть!       — Ладно, хочешь, я позову его?              — Элли! Элли! — крик. Ей-Богу, это уже лишнее, она и так его слышит. Идёт навстречу, легко огибая препятствия и уворачиваясь от веток. Всё ближе и ближе. — Элли!       Знакомый запах. Ошибки быть не может. Элизабет раздвигает ветки руками и вышагивает на поляну.       — Я здесь.       — Слава тебе, Господи! Я нашёл тебя! — родной голос полон тревоги и радости. — Я так волновался!       — Это я тебя нашла, — тихо шелестит Бэт и вздрагивает, когда он делает шаг навстречу. Так близко, что инстинкты вот-вот взбунтуются, но она не торопится. Успеется. Он должен подойти сам. На поляне повисает тишина.       Боль обнимает, качает её на волнах абсолютного безразличия. Девушка больше не пытается говорить. Как давно она уже здесь? Семь дней, десять, двенадцать, сто?..       — Думаю, мы можем повысить дозировку, как хочет брат.       — Мне кажется, он слишком форсирует события. Старший вообще совсем повернулся на этом своём «идеальном солдате».       — Ну слушай, он видел такого в деле, когда воевал. Будь у нас доступ к военным разработкам, мы давно получили бы образец, а так приходится довольствоваться тем, что есть.       — Я до сих пор не понимаю, чем ему не угодил мой проект. Солдаты не восприимчивы к боли, сильные, дерутся, как звери…       — И тупые, как зомби. Рейчел, нам нужен полноценный воин, способный оценивать ситуацию и соответствующе реагировать, как нормальный человек, а не ходячий мертвец.       — Ну и зря. Они такие тихие, спокойные… Просто настоящие ангелы.              — Прости, Элли, прости, я был таким дураком, — наконец, произносит Отец, делая ещё один шаг к ней. На нём типичная одежда выживальщика, любящего охоту, или просто человека, отдыхающего в лесу. — Я не должен был оставлять тебя одну…       — Наедине с твоей семьёй, — заканчивает фразу Бэт и странно улыбается.       — Да. Они у меня необычные… — мужчина пытается скрыть запинку, протягивает к ней руки. — Ты, наверно, очень испугалась, когда их последний эксперимент вышел из-под контроля. Неудивительно, что убежала.       — Ты не говорил, что они проводят опыты над людьми, — выдыхает девушка, отстранённо наблюдая за собеседником. Жажда становится всё сильнее.              Боль отрезвляет, бьёт по нервам, заставляя выгибаться, шипя и дёргая путы всё сильнее. Грохот распахнутой двери бьёт по ушам.       — Вынь катетер! Срочно!       — Что такое? Объясни хоть толком, мы же вот-вот достигнем желаемого!       — Я сама достану! Звонил Фини, он расшифровал геном, судя по результатам, она близкий родственник «идеального солдата», возможно, дочь!       — Быть такого не может, их всех уничтожили. Просто удачное совпадение генов. Я запрещаю тебе её трогать.       — Но, Джон…       — Младший научный сотрудник, отойдите от образца!              — Ты… Ты серьёзно? О Боже, я не знал! Неужели ты думаешь, что я позволил бы им это делать?! Что я привёз бы тебя в этот проклятый дом?..       — Правда не знал? — она позволяет заключить себя в объятия, послушно кладёт руки ему на плечи. — И даже не догадывался?       — Как же сильно я за тебя испугался… — уходит от ответа он, прижимая Помощника крепче. — Если бы с тобой тоже что-то произошло, я бы остался один… Мои братья и сестра…              Как же хочется пить… Губы сухие, от нового рывка одна из трещинок лопается, и во рту появляется солоноватый привкус.       — Джон, лаборатория не выдержит! Если она вырвется, это станет катастрофой!       — Не вырвется, тут всё сделано под «идеального солдата», максимальная надёжность.       — У неё генетическая предрасположенность, которую мы до максимума раскачали препаратами! Одумайся! Мы не знаем, каков предел её возможностей!       Голова просто раскалывается, Элизабет вновь напрягает все мышцы… И путы лопаются.       — У меня больше нет пределов, — шепчет она, вставая с операционного стола и выдёргивая катетер когтистой рукой.              — Мертвы, — выдыхает ему в ухо Бэт, часто сглатывая. — Я в курсе.       — Прости, я даже не представляю, что тебе пришлось пережить, — в его голосе и правда вина и боль. — Зверь изорвал их до неузнаваемости, чудо, что он не тронул тебя… Мои родные были хорошими людьми, просто ошиблись. А я…       — Ты тоже просто ошибся, — произносит Элли чуть неразборчиво. Её челюсть пронзает раскалённая игла боли. От жажды сводит горло. — Когда решил отдать им на опыты меня…       …А потом изображать дурачка, чтобы она поверила и позволила снова себя заковать.       У крови приятное пряное послевкусие.       Что ж, проснувшись, Бэт хотя бы не чувствовала стыда, уже небольшое достижение. А каким чудовищем она обратилась на этот раз — не так уж и важно.       «Да ладно, я этого чувака знаю. Граф Пидаракула.» Эхехехе, Элизабет Каллен хренова!       — Вот, значит, как… — тихо протянула она, непроизвольно поморщившись, но проигнорировав незримого собеседника. — Это всё объясняет. Абсолютно всё.       Девушка всегда пыталась понять, почему Сид продолжал за неё цепляться, и этот сон, наконец, расставил все точки над i.       А ты думала, что действительно важна для него, упыриха?       И правда, какая глупость. Элли расправилась с его семьёй, вот и всё. Как можно хорошо относиться к своему самому заклятому врагу? А вот делать вид, будто всё нормально, чтобы впоследствии использовать её как редкий, дорогой и крайне полезный инструмент — самое то. И даже месть тут не важна, лишь бы восстановить контроль над орудием. Кто знает, что ждёт их в будущем? Вдруг через годы, когда поверхность станет вновь пригодной для жизни, там снова начнутся военные столкновения? Точнее, не вдруг, а наверняка… Тогда Помощника вполне можно будет использовать по назначению — просто отправить убивать людей.       Надеюсь, мы не доживём до этого.       — Я тоже.       Бэт с трудом сфокусировала взгляд, перестав безучастно пялиться на флаг на стене. Найденное решение почему-то не приносило облегчения, наоборот, будто на шею бывшей героини повесили тяжеленный груз, который отныне она должна была нести. Можно подумать, ей было мало одной только вины за содеянное.       Теперь понимаешь, как важно продолжать борьбу? Ты же не хочешь, чтобы нас «посадили на цепь»?       — Мы обошлись ему так дорого, что, думаю, нас, как минимум, обеспечат ошейником и добротной будкой, — саркастично заметила Элли, садясь на кровати. — Слишком уж много ресурсов было потрачено.       Особенно человеческих. Но ты же понимаешь, что сорвавшуюся с катушек собаку, натасканную убивать, с высокой вероятностью просто пристрелят?       Кулаки Бэт сжались, а перед внутренним взором появилась очаровательная морда любимого Бумера. Вот уж кто никогда не давал ей повода даже на миг усомниться в своей преданности и благоразумии.       И бродячие псы, поедающие человеческий труп рядом с полем, засеянным блажью. У неё рука не поднялась с ними разобраться.       — Понимаю лучше, чем кто-либо другой.              Вслед за опустошённостью пришла ярость. Остаточная боль в мышцах только подогревала фанатизм Помощника, а щадящая тренировка как-то незаметно перетекла в полноценную и достаточно жёсткую. Словно в Элизабет был спрятан источник неиссякаемой энергии, который раньше строго ограничивали, а тут резко отпустили. Зверь сорвался с поводка и понёсся вперёд, снося всё на своём пути и не чувствуя боли. Он не желал быть домашней собачонкой безумного еретика, возомнившего себя пророком.       — Я ему… не позволю, — в перерывах между ударами по воздуху, выдохнула бывшая полицейская. — Любой… ценой!       Воу-воу-воу, слова не девочки, но монстра! Вот только его вряд ли интересует твоё мнение на эту тему. Что если тебе придётся его убить ради этого?       Бэт согнулась, пытаясь отдышаться.       — Он… не достоин смерти… от моей руки.       Ну зашибись отмазку придумала, молодца! Зверь знает вкус крови, и когда придёт время, ему будет насрать на твои отговорки.       — Значит, верь, надейся и жди этого времени, — девушка порывисто выпрямилась и провела новую серию ударов. — Будете с Иосифом… сидеть вместе… и выжидающе… поглядывать… на часы!       Я-то своего дождусь, не сомневайся, а папуле стоит отбросить влажные мечты о светлом будущем.       — Я ему… уже…говорила!       Что ж, это его проблемы, а не наши. Каждый верит в то, во что сам желает. А розовые… Нет, жёлтые очки всегда разбиваются стёклами внутрь.       — Я не буду… ломать… его очки!       О, нет, Бэт. В случае чего, мы возьмём их как трофей.              Закончив, она привычно двинулась на кухню. Тело повиновалось непривычно послушно, несмотря на некоторую слабость и дискомфорт, поселившийся под бинтами. Ещё один повод поскорее поменять повязку.       При виде Иосифа Элизабет ослепительно оскалилась:       — Утречка!       — Доброе утро, Дитя, — Сид внимательно изучил её выражение лица и, не скрывая подозрения, мягко поинтересовался: — Всё в порядке?       — Всё отлично! — Бэт схватила стакан, пытаясь избегать зрительного контакта. — Решила одну сложную задачу. Так сказать, познала истину.       — Поделишься?       — Спроси у своего Бога, — отрезала она, продолжая мило улыбаться, наливая воду. — Он ведь так любит доносить на меня…       Пророк медленно выдохнул и устало поинтересовался:       — Дитя, чего ты добиваешься?       Элли сделала первый глоток. Ещё один. Будто вливала воду в песок — горло всё равно саднило.       Возможно, нашу жажду можно утолить только иной жидкостью?..       Помощник зависла, пристально уставившись на шею Сида. Под её взглядом сектант и сам напрягся, опасно сузив глаза и поджав губы.       — Я жду ответа.       — Жди, — разрешила бывшая героиня, криво ухмыльнувшись. — Ты же у нас такой терпеливый…       Хамство, наглость, провокаторство — это вообще была она? Откуда столько мерзких черт? Она всегда была такой? Но если уж начала, то назад дороги нет.       Сиды разбудили древнее зло в твоей душе, кровопийца. Если, конечно, она у тебя вообще есть.       — Всякое терпение рано или поздно заканчивается, — предупредил Иосиф, скрещивая руки на груди.       — Жду не дождусь этого, — горло перехватило, и вместо насмешливо брошенной фразы получился вкрадчивый шёпот.       Но вместо того, чтобы разозлиться или смутиться, Отец неожиданно насмешливо хмыкнул и предположил:       — Потому что желанное уже не вызывает страха, не так ли? Да и наказание того, кто этого желает, теряет смысл?       Эй, плагиатор очкастый, это мои слова были! Харэ коммуниздить мои умные мысли!       Бэт медленно поставила стакан, пытаясь этим выиграть немного времени для того, чтобы придумать ответ. Стеклянное донышко скрипнуло по дереву, когда девушка повернула сосуд, держа тот за стенки.       — А тебе хотелось бы, чтобы я тебя боялась? Или… желала? — от последнего слова язык будто стал сухим, неповоротливым и мерзким. Гадко, как же невыносимо гадко!       Нормаааально, так и надо! Ты тварь, ты сволочь, ты чудовище!       — Мне было бы достаточно того, что ты пришла бы в себя, — на удивление легко воспринял её слова фанатик. — Ты осознаёшь, что занимаешься самообманом? Я понимаю, это защитный механизм твоей…       — Я в себе настолько, насколько никогда в жизни не была! — перебила Элли, сжимая кулаки от накатившей злости. — Не тебе судить о моей сущности, не тебе говорить об обмане! Раз такой умный, догадайся сам, чего я добиваюсь, ибо я говорила об этом тысячу раз, но тебе проще вкладывать в мою голову свои мысли, чем услышать меня! Хреновый из тебя отец!       Дыхание перехватило от крика и налетевших мыслей. «Стой! Это слишком! Я омерзительна… Боже, что я делаю? Так нельзя! Чудовище, чудовище!..»       Ну же, продолжай! Смотри, как побледнел! Добивай! Ну давай же!       Но Бэт молчала. Кажется, она и сама побелела, как полотно — от страха ли, от гнева? Из-за себя, на себя.       Назад дороги нет. Помни об этом.       В повисшей тишине как-то особенно громко прозвучали её шаги по металлическому полу. Девушка не нашла иного выхода, как развернуться и медленно выйти из комнаты. У порога её догнала запоздалая фраза от лже-пророка:       — Значит, мне есть над чем работать.       Чёртов мученик! Мазохист треклятый! Ещё немного, и я сам ему врежу.       — Надейся, — тихо ответила Элизабет, сама не зная, которому из собеседников.              Бэт так ожесточённо тёрла кожу, будто пыталась отмыться от грязи, насквозь пропитавшей её мысли и слова.       Ну чуток же недожала!       Девушка промолчала. Это вообще очень полезное умение — молчать в нужные моменты. Как жаль, что она им не владела. Помощник, кажется, уже когда-то сокрушалась по этому поводу?..       Непутёвый монстр.       — Это пат, — наконец, проронила девушка. — Он не может меня наказать, потому что я этого хочу. Я не могу вывести его из себя, потому что… Иногда мне кажется, что он каменный. Мне самой больнее оттого, что я его «бью». Это совершенно бесполезно, друг мой.       Она впервые так обратилась к внутреннему голосу и на миг даже почувствовала лёгкое смятение. На долгую секунду в её голове воцарилось спасительное молчание. Всего лишь на секунду.       Вода камень точит.       — Я — не вода. У меня всё равно не получится, — Элизабет подставила лицо под струи души. — Не стоило даже пытаться. Мне… не нравится то, что происходит. Не нравится быть мной.       Трусливая размазня. Не нравится быть собой? Он заслужил такое Дитя. Ты всего лишь продукт. Он и его семья изуродовали твою душу, твой разум!       — Тебя? — Элли почувствовала, как обречённость перетекает в другое, очень неприятное чувство. Холодное равнодушие. — Так вот, почему ты так хочешь ему отомстить. Я-то тут при чём?       Учитывая, что у меня нет отдельного тела, ты, видимо, совсем отупела в этом бункере.       — Да ты в бешенстве, дружище…       В отличие от тебя, я умею ценить себя.       — Мы с тобой — один человек. Забыл?       Так какого хрена ты тогда не слушаешь свой глас рассудка?!       — Забавно. Я хотела разозлить Сида, а по итогу взбесился ты.       Тот неловкий момент, когда ты не можешь ужиться не то что с другими, а даже с самим собой… Элли криво улыбнулась. Всё равно. Уже совсем всё равно.       Ты забываешься, чудовище. Мне достаточно сказать тебе пару фраз, и ты уже будешь корчиться на полу, вся в слезах и соплях.       Такие перспективы бывшую полицейскую почему-то не порадовали. Она пожала голыми плечами и бесцветно прошелестела:       — Делай, что считаешь нужным. Я буду послушной.       Помяни моё слово, что-то грядёт.              Атмосфера за завтраком была предсказуемо напряжённой. Сид делал вид, что ничего не произошло, Бэт ковырялась в тарелке с кашей, нервно теребя подвеску. Металлическая Смерть корябала ей кожу остриём косы, не позволяя погрузиться в невесёлые мысли.        За чаем девушка всё так же не выпускала кулон из руки. Сначала Иосиф пытался не обращать на это внимание, но в результате не сдержался и попросил:       — Дитя, пожалуйста, сними эту гадость.       Бэт замерла, будто застуканный на месте преступления воришка, закрыла глаза и медленно выдохнула…       Ну, понеслась! А с каких это пор…       — А с каких это пор ты заделался моим личным имиджмейкером? — монотонно произнесла Бэт. — С чего ты вдруг решил, что вправе решать, что мне носить, а что — нет?       — Ты же верующий человек, как ты можешь потворствовать ереси? — вполне миролюбиво удивился сектант.       — Так я же «грешница», что с меня взять? — парировала Бэт. — Всё твоё учение — ересь, и ничего, живёшь как-то.       Пророк покачал головой.       — Ты сама-то ещё не устала? — произнёс он со смесью лёгкой досады и понимания. — Я, конечно, знал, что при желании женщины могут раздувать скандалы на пустом месте, но не думал, что в таких масштабах. Твоё упорство заслуживает уважения.       — Нет, что ты, я получаю истинное удовольствие, наблюдая за тем, как ты сидишь и «обтекаешь», — постепенно речь девушки начала наполняться интонациями. Казалось бы знакомыми, но всё же в чём-то чужими. — Рано или поздно ты устанешь играть в святого, а пока я могу вдоволь поглумиться над тобой.       — Я никогда не говорил, что свят, — возразил мужчина, внимательно наблюдая за Бэт. — Я такой же обычный человек, как и ты, Дитя. Со своими страхами, пороками и чаяньями.       Пальцы Элизабет сжали чашку крепче.       — Я одного понять не могу, — начала она. — Кто ты? Я не про имя и фамилию, разумеется, — добавила Бэт, заметив, как Иосиф недоумённо приподнял брови. — Я ещё не настолько выжила из ума, чтобы о них забыть. Я про другое. Кто ты в масштабах Коллапса? Со мной и твоими родными всё понятно, мы — обаятельные плохиши, Всадники Апокалипсиса. Но Всадников только четверо, кто же ты, пятый?       — Я — тот, кто знал правду и мог всех спасти. Я — Отец, а вы — мои дети, — привычно повторил Сид. Ему явно было интересно узнать, к какому выводу придёт Бэт. — Меня называли Пророком. Наверно, это действительно так, раз я разговариваю с Богом.       — Пророк Иосиф… — задумчиво повторила Элизабет. — Я когда-то читала, что шизофреники часто берут за прототип какую-то известную личность, объявляют себя ей и пытаются копировать. И, безусловно, я уже слышала твои предсказания, но ты меня не проведёшь! Я — не какой-то там фермер, впервые услышавший о вере от тебя, я читала Библию, и я точно знаю, что о конце света пророчествовал Иоанн! Иосиф же растолковывал сны, что явно никакого отношения к Апокалипсису не имеет! Несостыковочка!       — В таком случае, если мои пророчества сбылись, а святой, имя которого я ношу, не имел к этому никакого отношения, получается, что я — не сумасшедший. Пора бы уже поверить, тебе не кажется? — иронично заметил собеседник. Но Бэт только прищурилась:       — Нет, не кажется. Я помню, как твои фанатики тебя обожали и практически обожествляли.       — Они просто были моей семьёй. И любили меня, как Отца.       — Шли за тобой, в рот смотрели… — продолжила Элли.       — Я был для них примером для подражания, как Отец.       — «… Он выступит против всего и вознесёт себя над всем, что называют «Богом», и над всем, чему поклоняются, войдёт в храм Божий, сядет на престол и объявит, что он — Бог.»       — Подожди, на что ты намекаешь?       Элли набрала побольше воздуха в грудь и неторопливо продолжила:       — «… Пришествие беззаконного произойдёт по воле сатаны и будет сопровождаться силой великой, лжезнамениями, лжечудесамии всякого рода обманами неправедными, которыми он воспользуется против тех, кто на пути к погибели, ибо отказались они возлюбить истину во спасение своё. И по этой причине Бог посылает им заблуждение, чтобы они уверовали в то, что не истинно, и все, кто не уверовал в истину и наслаждался злом, были осуждены…». Я тоже умею цитировать Библию, прикинь?       — Второе послание к Фессалоникийцам, — нахмурился Сид. — Но мне категорически не нравится контекст, в котором ты его упоминаешь. Я никогда не ставил себя выше Бога! Да даже наравне не ставил, о чём ты?       Помощник опустила голову, пытаясь спрятать улыбку — торжествующую, маниакальную. Она сделала глоток остывшего чая и ответила:       — Ты называл себя Отцом для нас, но всякий верующий знает, что Отец у нас один — Господь. Так, говоришь, не ставил наравне?       — Но это же совсем другое! — возвысил голос Сид, но, натолкнувшись на понимающую ухмылку, устало потёр переносицу. — Ты говоришь это специально, да? Ты не можешь на полном серьёзе считать, что я — Антихрист.       Выдержав длинную театральную паузу, Элизабет равнодушно пожала плечами:       — Может, нет, а может и да. Я ведь всего лишь предположила. Нет, конечно, есть ещё один вариант, — девушка покачала подвеской из стороны в сторону. — Возможно, я действительно должна снять эту прелесть и отдать её тебе. Мы ведь с тобой чертовски похожи. Меня тоже считали спасительницей. За мной тоже шли. И по итогу пришли явно не туда, куда следовало. И тогда получается, что я — Антихрист, а ты — Смерть. Такой расклад тебя устраивает?       Под долгим тяжёлым взглядом она снова растянула губы в радостной улыбке.       — Дитя, я не понимаю, что творится в твоей голове, — наконец, признал мужчина. — Откуда ты вообще берешь все эти вещи? Разум необходимо содержать в чистоте, помнишь, я рассказывал? Поток мыслей подобен реке, и последнее время ты упорно видишь в ней только мусор. Токсичный, разъедающий тебя изнутри. Я действительно хочу помочь тебе избавиться от него.       Бэт терпеливо выслушала его и лишь в конце, не удержавшись, хихикнула.       — Мда-а-а, не завидую тебе сейчас, — протянула она. — Ты не можешь контролировать нас, нет. Я думаю, ты теряешь контроль! *       * You can’t control us, no! I think you’re losing control!       — Нас? — тут же ухватился за оговорку Сид.       — О, расслабься, это всего лишь песня, — отмахнулась Элли и промурлыкала себе под нос: — Ты просто не улавливаешь, не так ли? Это не я застряла с тобой, а ты застрял здесь со мной…** Пойду-ка я.       ** You just don’t get it, do you? I'm not stuck here with you, you’re stuck in here with me! (Бэт цитирует текст песни Bad Blood группы Escape the Fate)              — Ты действительно назвал человека, дважды спасшего нам жизнь, Антихристом?       Если бы не этот… человек, то и спасать никого не пришлось бы. И я не виноват, что он так идеально вписался в мою теорию! Тем более, неужели ты не заметила, что это его зацепило? Лучше сказала бы спасибо!       — Заметила, — устало вздохнула Бэт, скользя цветным карандашом по бумаге. — Ещё бы не зацепило. Представь себе, каково это, когда единственный оставшийся с тобой человек считает тебя самым величайшим злодеем…       А разве это не так?       Бывшая полицейская не ответила. Наверно, она и сама не до конца была уверена, как теперь относилась к Сиду, кем его считала… Соседом, разве что, точно.       В наушниках играло какое-то старьё, а на душе было муторно. Впрочем, когда ей было в последнее время хорошо и спокойно? И всё же, это странное беспокойство…       Эти старые песни такие наивные, тебе не кажется?       Элли поправила наушники и хмыкнула. Забавная попытка отвлечься от дурных предчувствий.       Сплошняком про любовь, всё такое розово-сопливое, «Ты молодая и красивая, пошли танцевать, ты моя навеки»… Неужто старина Датч действительно с удовольствием это всё слушал?       — Иногда музыка дорога не столько звучанием, сколько воспоминаниями, связанными с ней, — заметила девушка, переворачивая страницу. — Это же саундтреки к какому-то старому фильму? Может, Датч любил его в молодости.       Да, 41 хит из American Graffiti. Забавно, ты даже музыку слушаешь по правилам — написали на пластинках «сторона такая-то», ты так и слушаешь.       — Когда кто-то составлял плейлист, у него была какая-то задумка. Вдруг, если я буду слушать в неправильном порядке, то не уловлю основную мысль? — парировала Бэт.       Мысль в подборке слащавых старых песенок? Ты стебёшься? Просто признайся, что ты всегда играешь по правилам. Тебя впихнули в рамки сюжета, и ты послушно бежишь вперёд, даже не пытаясь что-то изменить! Слабачка.       Цветной грифель завис над крышей домика, которую Элли секунду назад пыталась украсить причудливыми узорами. Волна раздражения поднялась вверх, затопила грудную клетку и перекрыла горло. И на мгновение Элизабет даже осознала, что срывается из-за мелочи, но злость уже разгорелась, и девушке не оставалось ничего, кроме как выплеснуть её.       — Если ты сейчас же не замолчишь, я сломаю на хрен эту пластинку, этот проигрыватель и эти наушники! –рявкнула она, вскочив.       И кому ты сделаешь хуже, тряпка?       Бэт захотелось сгрести всё, что лежало перед ней на столе и метнуть в лицо… себе? А кому ещё, если голос жил в её голове? Ну, на худой конец, грохнуть об пол! Помощник даже схватила коробку с карандашами, размахнулась… И сдержалась.       — Вот что ты со мной делаешь? — поинтересовалась она у заливающегося ехидным смехом внутреннего врага. — Зачем выводишь? Видишь же, что со мной творится… Зачем?       Учу тебя нешаблонному мышлению. Авось, сделаешь что-нибудь… креативное, и жизнь в бункере станет горааааздо комфортнее.       — Я не улавливаю хода твоих мыслей, — призналась Элли. — Если ты хочешь сейчас вместо третьей стороны послушать четвёртую, а потом уже вернуться к пропущенной, то я не против, хоть и не понимаю, в чём тут смысл.       Ну надо же с чего-то начинать. Не волнуйся, детка, ещё пару годиков, твой переходный возраст войдёт в силу, и ты научишься по-настоящему бунтовать и трепать нервы своему папуле.       Девушка поморщилась, послушно меняя пластинку и возвращаясь на место. По правде говоря, у неё подростковый период прошёл практически незаметно. Не было скандалов с мамой, вызывающих шмоток и волос, покрашенных во все цвета радуги, не было гулянок со сверстниками и безумной первой любви. Перестраивающееся тело болело и порой странно себя вело, это правда, но это не сказывалось на поведении и поступках девочки. Бэт училась. Мать любила говорить, что у Элли вовсе не было переходного возраста, она просто стала взрослой, но сейчас, после нескольких дней в бункере, уже кажущихся вечностью, Помощнику подумалось, что в те годы у неё просто не было времени на все эти глупости. Зато сейчас времени было предостаточно, и девушка вовсю отыгрывалась на Сиде, так неаккуратно назвавшемся её Отцом.       Это называется инфантильность.       Отлично, инфантильная дурочка уничтожила мир! Попереубивала кучу народу! Пыталась покончить с собой! Реально, обиженный подросток!       Как говорят умные люди, малолетний дебил это не возрастная характеристика, а состояние души.       — Самое страшное — я всё делала из лучших побуждений, — буркнула Бэт. — Абсолютно всё. Я считала, что смогу сделать мир лучше.       У тебя всё ещё есть шанс. Нужно только избавиться от чудовища.       Элли слишком сильно нажала на карандаш, и грифель сломался.       Чудила криворукая!       — Ничего страшного, — заверила саму себя бывшая героиня. — Я попрошу Иосифа поточить, и…       Девушка запнулась и замолкла. Внутренний голос, похоже, не мог найти слов от возмущения, поэтому тоже молчал.       — Прости. Я забыла, что он нас обманывает, и нам нельзя с ним нормально общаться, — повинилась Помощник. — Я же монстр, я должна быть злой. Боже мой, я всё ещё схожу с ума… Когда же этот сумбур в голове прекратится?..       Скоро.       У бывшей полицейской перехватило дыхание. Сердце будто пропустило удар.       — Так. Ты что-то задумал, — нервно произнесла она, крепче сжимая карандаш. — Я точно знаю, ты что-то задумал!       От истеричных ноток, проскользнувших в голосе, Элизабет сама же скривилась. Отвратительно, отвратительно!       Не визжи. Не хочу этого слышать.       — Ты должен ответить! — пальцы вцепились в край старого деревянного стола так, что под один из ногтей явно вошла заноза. — Я имею право знать!       Ой, ну какая же ты надоедливая! Ты и так всё знаешь, мы — один человек, сама говорила.       Бэт прижала ладони к лицу, лихорадочно пытаясь что-то вспомнить. Тревога била по нервам так, что её начало трясти.       Тупица. Ты смотрела American Graffiti. Это один из первых фильмов Джорджа Лукаса, ещё до периода Звёздных Войн.       Машины, молодёжь, девушки-разносчицы на старомодных роликах… Картинки проносились перед глазами, но Элизабет всё равно не понимала. Где подвох? Что не так?       В наушниках звучала какая-то инструментальная композиция. И так подвижная, она всё больше набирала обороты, а Бэт напряжённо думала.       А что, если я скажу тебе, что порядок на пластинке действительно важен? Он такой же, как в фильме.       Звук пошёл на убыль. Порядок песен, порядок песен… Да чего такого в этом порядке песен?!       Боже мой, как долго я этого ждал…       Парарарарара —парара-пам! Ooonly…       От неожиданности девушка инстинктивно отпрянула. Если бы она успела понять, что происходит, и снять наушники… От резкого движения штекер выскочил из разъёма проигрывателя, и бункер наполнился самой отвратительной на свете мелодией. Элли попыталась дотянуться до пластинки в бессмысленной попытке сорвать её и сломать, но всё перед глазами подёрнулось красной пеленой, Элизабет повело в сторону, и последнее, что она почувствовала — удар о металлический пол.              — Здравствуй, Помощник.       Комната залита алым светом. Здесь всё такое же, как она запомнила. Экран со сменяющимися кадрами, на которых волки рвут добычу. Гигантские слова «Only you» на стене. Два таких же несчастных, проходящих испытание, впереди. Стол с пистолетом.       Бэт дёргается, но её руки накрепко закреплены ремнями.       — Ты… ты мёртв! — слова не желают выскальзывать из пересохшего горла, лишь отрывисто вырываются наружу. Голос хрипит, наждачкой скрипит по лёгким. Грудина горит. — Тебя не может... Быть здесь.       Иаков смеётся, и Элизабет будто воочию видит улыбку на его лице, изуродованном шрамами. Глаза, в свете проектора кажущиеся серо-стальными, которые будто вглядываются в самые потаённые уголки её души, чтобы найти там слабость. Бывшая героиня помнит.       — Разве это сейчас имеет значение? Главное, что ты здесь, — отвечает он. — Готова к тренировке?       Помощник до крови закусывает губу. Ремни крепкие, но она всё равно пытается вырваться, снова и снова, не обращая внимания, как стёсывается и сжигается от трения кожа на запястьях.       — Ну-ну, что-то не вижу энтузиазма, — подстёгивает её старший Сид. — Я начинаю подозревать, что ты ослабела в бункере. Нехорошо, Помощник.       Сердце готово разорваться, кружится голова, и Элли чувствует, как подступают бессильные слёзы. Она в ловушке.       — Я не буду тебя слушать!.. — отчаянно кричит она, срываясь на хрип. — Тебя нет! Ты только… Кххх… В моей голове!       — Возможно, — даже не пытается спорить Солдат. — Тем хуже для тебя.       — Я не буду больше убивать!!! — она с трудом сдерживает рвущиеся из груди рыдания. — Я никогда! Ты слышишь?! Больше никогда!!!       — Эх, зачем же ты меня так разочаровываешь, — Иаков цокает языком. — Я думал, что ты умная и послушная девочка. Ты же знаешь, что отсюда только один выход.       — Отпусти меня!!!       — Как пожелаешь.       Бэт как раз делает новый рывок, когда ремни неожиданно отстёгиваются, и, не удержав равновесие, грохается на пол.       — Полагаю, что и оружие тебе тогда не нужно.       Поднимаясь на ноги, девушка видит, как исчезает пистолет со стола. Она утирает нос внешней стороной ладони и недоверчиво спрашивает:       — То есть… ты не заставишь меня снова убивать?       Повисает долгая пауза. Два щелчка.       — Я — нет. Они заставят.       Двое подопытных вскакивают со своих мест и направляют на неё оружие. Элизабет чудом уходит с линии огня.       — Нет! Пожалуйста! Давайте договоримся!       Но они лишь бросаются вперёд, и вот уже первая пуля достигает цели, пробивая лёгкое. Элли накрывает ладонью ранение, на губах её пенится кровь, а каждых вздох отзывается болью. Страшно.       Она пытается выскочить из комнаты. Пули кучно попадают в спину. Она спотыкается и падает.       — Если ты не убьёшь их, они убьют тебя. Слабый никогда отсюда не выйдет. Нам нужно проредить стадо.       Контрольный в голову.              — Попытка номер два.       Перед Бэт снова две медленно поднимающихся со своих мест фигуры. Помощник делает глубокий вдох… И бьёт. Вот только в отличие от всех предыдущих тренировок её враг не исчезает, стоит только хорошенько по нему врезать.       — Я решил добавить немного реализма.       И теперь Элизабет бьёт в полную силу. Она едва успевает драться с двумя противниками одновременно, но, извернувшись, всё-таки ухитряется скользнуть одному из них за спину и свернуть шею. Девушка слышит, как хрустят позвонки. Очень реалистично.       — Отлично. Я уже думал, что орудие сломано.       — Простите, — едва слышно вырывается у Элли. — Я правда не хотела…       Против одного врага сражаться проще. Стоит тому замертво упасть на пол, как тело растворяется вместе с оружием.       — Это было неплохо, но ты не забыла про время? Тебе стоит поторопиться..       Это нереально. Она потратила на рукопашную слишком много времени, чтобы уложиться в привычные рамки! Даже если бежать, она всё равно не успеет!       — Я не могу…       — Похоже, ты уже раскаиваешься в своём решении отказаться от оружия, не правда ли? — Сид смеётся. — Ну что ж, если ты хорошенько попросишь, при следующей попытке я, возможно, подкину тебе что-нибудь.       И бывшей полицейской просто хочется исчезнуть раз и навсегда. Потому что это всё выше её сил.       — Пожалуйста… — выдавливает она.       — Не слышу. Повтори, что ты там бормочешь?       — Пожалуйста!       — Неубедительно.       — Пожалуйста… — голос Бэт опускается до свистящего шёпота, а ноги подкашиваются, и она падает на колени. — Мне нужно… оружие…       Щёлк… щёлк… щёлк… Дзыыыынь.       — Как легко рушатся идеалы и принципы слабых. Давай сначала.              — Ты была послушной. Вот твоя награда.       На столе лежит кусок льда, в который вморожен нож Иакова.       — Ты… издеваешься? — Элли зависает над «наградой», не зная, что с ней делать, пока её противники снова встают с кресел, живые и здоровые. — Твою мать!       Времени на размышления нет. Бэт хватает ледышку и со всей дури бросает в стену. Острые сколки льда разлетаются в стороны, чудом не раня её, и Элизабет подхватывает с пола освобождённый нож. Неудачно, лезвие успевает соприкоснуться с ладонью перед тем, как Помощник перехватывает оружие удобно. Но у Элли нет времени причитать над порезом. Она должна идти дальше.       — Хорошо. Будь сильной, чудовище.       И Помощник начинает убивать. Сначала двоих в первой комнате, потом идёт в следующую. Она помнит расстановку всех противников, все повороты в лабиринте, все укрытия. Там, где не может убить из-за расстояния, пытается пробежать мимо. Скользит как сама Смерть, отирает кровь с ножа полой футболки и всё пытается договориться и постоянно просит прощения. Будто эти слова могут что-то изменить. Иаков смеётся.       Бэт помнит, что в конце испытания её ждёт последняя жертва, и ей очень-очень страшно.              В первый момент, когда Дитя включила проигрыватель на полную, а затем ещё и громко что-то уронила, Иосиф решил, что она снова взялась за старое. Последние дни Отцу приходилось несладко. Помощник, невесть что себе напридумывавшая, сменила тактику на агрессивную провокацию. Он сам был виноват — не сдержавшись раз, дал девушке повод думать, что был способен убить её, теперь приходилось расплачиваться за это нервными клетками. Конечно, пророк осознавал, что любовь и понимание способны преодолеть любые преграды, но стараться пропускать злые слова члена семьи мимо ушей становилось всё тяжелее. Тем не менее, он пока справлялся и, похоже, своей выдержкой раз за разом обезоруживал запутавшуюся девочку. Он даже не злился, просто… Как можно злиться на больного ребёнка? И какая разница, физически тот болен или морально? Ведь Иосиф уже успел узнать Элизабет с разных сторон и он был уверен — девушка сама страдала от своей же жестокости. Он видел это каждый раз, когда ужасные обвинения срывались с её губ.       И всё же, она действительно считала его Антихристом? Что за глупости? Он не стремился к власти, не хотел возвыситься над Богом, нет! Иосиф хотел спасти их. Искренне хотел сделать как лучше. Как ей вообще могло такое прийти в голову?       Продолжал надрываться проигрыватель, к музыке добавился ещё и звон чего-то разбившегося. Дитя решила спустить пар через битьё посуды? В целом Сид этого не одобрял, но даже если бы абсолютно вся керамика оказалась перебитой, в кухонном шкафу было достаточно алюминиевой посуды. Ничего катастрофического, только осколки убирать было неприятно. Впрочем, кто мешал проповеднику грамотно надавить на совесть, чтобы Дитя сама за собой убрала?       Иосиф поймал себя на том, что сидит над листом и не может вспомнить слово. Музыка отвлекала, хоть и звуков погрома он больше не слышал. Очень знакомая песня. Мужчина отложил карандаш, задумчиво постучал кончиками пальцев по столешнице. Наверно, стоило вмешаться. И в целом, пора было брать инициативу в свои руки. Похоже, процесс приручения, который однозначно продвинулся вперёд по сравнению с первым днём, всё-таки зашёл в тупик. Сид снова позволял своему родному человеку слишком многое. Господь уже однажды наказал его за это, и теперь, пожалуй, главе Врат нужно было многое переосмыслить.       Он неторопливо поднялся и двинулся на звук, но, выйдя из комнаты, остановился.       Элизабет застыла в конце коридора, прямо напротив Отца. Глаза её будто смотрели в пустоту. С правой ладони Помощника, сжимающей что-то, медленно капала кровь. Рубиновые капли неторопливо собирались на металлическом полу в небольшую лужицу, а девушка как будто чего-то ждала. Или тянула время?       — Дитя?       — Он меня не отпустит, — произнесла она, вполне осмысленно посмотрев на Иосифа.       — Кто не отпустит? — Сид сделал шаг навстречу, но Бэт даже не вздрогнула. — Ты снова поранилась. Давай сделаем маленький перерыв в твоей священной войне. Я помогу тебе с рукой, приготовлю обед, ты поешь, а потом снова сможешь воевать. Хорошо?       — Пожалуйста, — непривычно мягко сказала Элизабет и, встретившись взглядом с Отцом, попросила: — Пожалуйста, выживи.              Даже если Помощнику казалось, что она пришла в форму, это, очевидно, было не так. Первый выпад стал для Отца неожиданностью, за что тот и поплатился, заодно выяснив, что Дитя пришла к нему вооружённая осколком. Впрочем, небольшой порез на плече хоть и был неприятным, но особо на способности сражаться не сказался. Или, точнее, на способности защищаться. Элизабет нападала яростно и как-то безнадёжно, не особо блокируя или уворачиваясь, будто нарочно готовая подставиться под удар, но Иосиф действительно не хотел ей вредить. Дитя была не в себе, она как будто находилась в двух реальностях одновременно. И Сид видел её уже в бою и мог сравнить — сейчас Помощник была медлительней и слабей. Странно было полагать, что последствия кровопотери так быстро пройдут, обычно в таких случаях на реабилитацию уходил месяц, а то и два…       И, выгадав момент, когда уставшую Дитя слегка повело, Иосиф ловко поднырнул под её левую руку и завёл ту девушке за спину. Помощник едва заметно вздрогнула от боли, когда он сжал пальцы на бинте слишком сильно.       — Пожалуйста, не дёргайся, я не хочу делать тебе больно, — предостерёг Отец.       Но Элизабет всё равно попыталась вырваться. Иосиф, не ослабляя захвата, подтолкнул её к стене и перехватил руку с осколком, стоило Помощнику только замахнуться им.       — Дитя, успокойся, — попросил мужчина, осторожно прижав девушку к холодному металлу. Несмотря на аккуратность, с которой он держал бывшую полицейскую, Элизабет фактически оказалась беспомощна. Левая рука заломана за спину, правая бессильно сжимала осколок, перехваченная за запястье. — Приди в себя, наконец!       Только сейчас он понял, что музыка давно замолчала. Видимо, закончилась пластинка.       — Время, — её голос, надломленный и усталый, прозвучал как гром среди ясного неба. — Снова сначала…       И Дитя заметалась. Иосифу показалось, будто она опять с кем-то борется. Элизабет не реагировала ни на уговоры, ни на окрики, лишь трепыхалась в его руках и что-то шептала. Всё, что оставалось пророку — молиться.                            

О, благодать, спасён тобой Я из пучины бед; Был мёртв и чудом стал живой, Был слеп и вижу свет. Был мёртв и чудом стал живой, Был слеп и вижу свет.

             Первым появился голос. Смешно вспоминать, раньше он пугал Бэт, а теперь был настоящим спасением. Этот голос.       

Сперва внушила сердцу страх, Затем — дала покой. Я скорбь души излил в слезах, Твой мир течёт рекой. Я скорбь души излил в слезах, Твой мир течёт рекой.

             Он старательно выводил мелодию, баюкая и пробуждая одновременно. Безумный страх, от которого всё внутри сворачивалось в узел, а мышцы каменели, постепенно начал отступать. И тогда появилась опора — металл, холодящий щеку, прижатую к нему.              

Прошёл немало я скорбей, Невзгод и чёрных дней, Но ты всегда была со мной, Ведёшь меня домой. Но ты всегда была со мной, Ведёшь меня домой.

             Вслед за этим пришла боль. Она грызла правую ладонь и жгла неестественно завёрнутое плечо. Левая рука затекла так, что Бэт на секунду усомнилась, на месте ли она. «Я забыла сделать перевязку, » — всплыла неожиданная мысль.       А потом Элизабет почувствовала тепло чужих рук и дыхания.              

Словам Господним верю я, Моя вся крепость в них: Он — верный щит, Он — часть моя Во всех путях моих. Он — верный щит, Он — часть моя Во всех путях моих.

             — Я… я вернулась, — прошептала Элли. — Пусти меня, пожалуйста. Я вернулась.       Ощущение давления тут же пропало. Помощник с трудом разогнула руку, по которой раскатился холод, через мгновение сменившийся тысячей огненных иголочек. Обессиленно привалившись к опоре плечом, медленно сползла по стене вниз. У пола бродил сквозняк, но Бэт не могла подняться. Всё, на что хватило — обхватить колени руками, спрятав лицо.       — Ты как? — по звуку она поняла, что Отец опустился рядом. — Где-нибудь болит? Прости, я не хотел. То, что произошло… Я вспомнил эту песню. Это всё из-за неё?       Пальцы разжались, и окровавленный осколок звякнул об пол рядом с бывшей героиней. Раньше он был частью чашки Датча.       — Ты всё видел, — Элли не могла оторвать взгляд от пола. — Чудовище должно умереть. Теперь понимаешь?       — Дитя… — Отец коснулся её плеча, осторожно развернул к себе. Элизабет повиновалась как тряпичная кукла. — Посмотри на меня.       — Я знаю, ты меня ненавидишь. Я… — Бэт виновато поморщилась и, наконец, скользнула взглядом вверх. — Господи, ты ранен! Боже мой, я не хотела! Я клянусь тебе, я не хотела!       Элизабет подвинулась ближе, осторожно касаясь плеча сектанта, внимательно изучая порез и не переставая причитать:       — Нужно срочно перевязать! Очень больно? Боже мой, прости меня, прости!       — Успокойся, — Отец перехватил её руку, осторожно повернул травмированной ладонью вверх. — Это всего лишь царапина. А вот твоя ладошка явно пострадала больше.       — Так мне и надо! — с душой припечатала девушка. — Я…       Она встретилась взглядом с мужчиной. Он никогда прежде не видел в Бэт столько раскаянья.       — Сильно испугалась? — сочувственно поинтересовался Сид, осторожно поглаживая её пальцы, стараясь не задеть окрестности ранки. Кожа покрылась бурыми разводами от подсохшей крови.       — Ты понимаешь, что я пыталась… Я могла… — голос Помощника задрожал, а глаза неожиданно наполнились слезами. — Почему ты так добр ко мне?! Я же могла тебя убить!       Она подалась вперёд и обняла Иосифа за шею, не прекращая содрогаться от беззвучных рыданий. Оторопевший пророк на миг завис, а потом осторожно положил руки на талию девушки.       — Иаков велел… Прости меня… Там нет другого выхода, понимаешь?.. Я такое чудовище!.. Что бы я делала, если б тебя не стало?!.. — в перерывах между всхлипами, бормотала Элли, доверчиво прижимаясь к Сиду. — Из-за меня!.. Как бы я жила дальше?.. Я монстр!.. У меня больше никого нет… Я не смогла бы… Боже мой… Прости меня…       — Ну тише, тише, — растерянно отозвался Отец, гладя девушку по спине. — Я здесь, я живой. Видишь, всё хорошо. Ты не чудовище. Всё нормально.       — Я самая ужасная тварь на свете!.. Я понимаю только язык насилия!..       — Напротив. Мне никогда ещё не встречался человек, настолько плохо его понимающий, — хмыкнул Иосиф. — Жаль, что я не заметил этого раньше.       Бэт выплакивала все слёзы, которые она сдерживала, старательно изображая чудовище последние дни. Футболка Отца стремительно намокала в районе надплечья, но Элизабет всё никак не могла успокоиться.       — Избавься от меня, пожалуйста… — чуть невнятно попросила она. — Пока я не успела серьёзно навредить тебе, избавься!..       — Не говори глупостей, — мягко ответил Сид. — Ты не можешь мне навредить. Ну поцарапала немного — какая мелочь. Ты мне нужна. Как я построю новый мир без тебя?       — Я знаю, ты обманываешь меня… Хочешь, чтобы я в будущем убивала для тебя… Но это не важно!.. — поспешно заверила Бэт. — Я дорогое, но сломанное орудие… Видишь, мы не можем меня контролировать!.. Я могу тебя убить, и что тогда?..       — Обманываю? Орудие? Откуда ты вообще это взяла? Сама придумала? — иронично поинтересовался Отец.       Элли затихла и сжалась, будто собиралась сказать что-то непозволительное. Наконец, решившись, она тихо ответила:       — Ты не признаёшься, что ненавидишь меня. Чтобы я тебя полюбила и стала послушной.       — И как у меня успехи? — он отстранился, чтобы посмотреть Бэт в глаза. Но при виде выражения её лица, Иосиф перестал улыбаться. — Боже мой, Дитя, ты это, что ли, всерьёз? Вставай, пойдём.       Она посмотрела на мужчину глазами побитой собаки, резко отрицательно помотала головой и снова обняла его за шею.       — Пол холодный, я не хочу, чтобы ты простудилась, — попытался добавить строгости в голос Иосиф, но получилось плохо. — Ну же, Дитя, нам нужно нормально поговорить.       Бэт только крепче к нему прижалась.       — Не отпускай. Мне страшно, — призналась она. — Вдруг я снова… — и опять захлюпала носом.       Одна только мысль о том, что она может попасть к Иакову и в забытьи убить Отца, вызывала в ней волну такого ужаса, что слёзы сами выступали на глазах. Не будь у неё сейчас возможности вцепиться, как клещ, в Иосифа, Элли, наверно, забилась бы в самый тёмный угол, обхватила себя руками и завыла по-волчьи. Но сосед был рядом. Бэт было почти не страшно умереть самой, но смерть Иосифа от её руки… Это было просто что-то за гранью.       — Хорошо. Тогда держись крепче.       Иосиф поднялся, увлекая за собой Помощника, и осторожно подхватил её на руки.              Сначала Отец хотел просто посадить Дитя на её кровать, но она так отчаянно за него цеплялась, что проповеднику не оставалось ничего, кроме как, вздохнув, самому опуститься на покрывало. Элизабет добровольно осталась сидеть у него на коленях, всё так же обнимая.       — Во-первых, — начал Сид. — Не бойся. Я могу за себя постоять.       — Но…       — Какие бы тренировки ты ни прошла, я сильнее, — не дал себя перебить Отец. — К тому же, ты сейчас не здорова. Не беспокойся за меня.       — Но когда я восстановлюсь…       — Впредь ты будешь осторожнее подходить к выбору пластинок, ладно?       — Там был большой сборник, я не заметила… — покаялась Помощник, стыдливо утыкаясь лицом в трапециевидную мышцу проповедника. Её дыхание приятно щекотало кожу сквозь ткань. — Прости…       Пожалуй, все предшествующие этому события того стоили. Она боялась его потерять. Эта мысль приятным теплом разливалась в груди. Личина, которую Дитя упорно носила последние дни, развеялась, будто морок, просто из-за того, что она так сильно за него испугалась.       — Я не злюсь. Ты же сделала это случайно.       Элизабет порывисто вздохнула, сгорбилась и призналась:       — Не совсем. Я… где-то внутри я знала, что на пластинке есть эта песня. Наверно, я просто устала притворяться. Хотела, чтобы ты наконец по-настоящему понял, кто я.       Она замолчала. В его руках Дитя казалась такой хрупкой и беззащитной, будто это не она была грозой и ночным кошмаром эдемщиков округа Хоуп. Наверно, девочка и дальше продолжала бы борьбу с ним здесь, в бункере, если бы в какой-то момент не кончился завод. И слава Богу.       — Я не хотела, чтобы получилось как с Илаем. Веришь?       — Верю, — отозвался мужчина, чуть крепче сжимая руки. — Я вообще верю всему, что ты говоришь. Ты же моя семья.       — Но чудовище…       — В душе каждого человека живёт своё чудовище. Мы с ним разберёмся. Вместе, — пальцы Сида осторожно скользнули по её светло-русым волосам.       Плечи Элизабет вновь судорожно вздрогнули, и она спрятала лицо, пытаясь сдержать слёзы.       — Почему ты так убедительно врёшь? — голос Бэт дрожал. — Ну почему?.. Я же знаю, что ты меня ненавидишь. Ты просто не можешь не ненавидеть меня за всё, что я сделала!..       — «Не судите, да не судимы будете», — напомнил Иосиф. — Я давно тебя простил. Единственный человек, который тебя истязает, обвиняет и ненавидит — ты сама, Элизабет. Тебе нужно простить себя.       Он впервые назвал её так. Отец вообще редко обращался к своим Детям по имени, только к самым близким. Иоанн, Иаков, Вера. Элизабет.       — Я не заслуживаю прощения! — вырвалось у девушки с новым приступом рыданий. — Я должна была защищать, а не убивать, должна была спасать, а не…       — В этом нет твоей вины.       — Ты говорил, что всё произошло из-за меня!       — Мир стоял на краю, — спокойно произнёс мужчина. — Если бы не ты, пришёл бы кто-нибудь другой. Господь пожелал очистить землю, так или иначе, но это всё равно свершилось бы.       — Но ты говорил…       — Я многое говорил. Как будто ты меня действительно слушала, — чуть резче, чем следовало, заметил Сид. И тут же смягчился: — Чем дольше я смотрю на тебя, тем больше жалею о некоторых своих словах. И действиях.       Девушка шмыгнула носом. Она долго молчала, будто подбирая слова или не решаясь, но всё же спросила:       — Почему?       — Я судил по обложке, — спокойно признался Отец. — Ничего не зная о тебе, делал выводы. Не хотел вникать. Считал, что тебе действительно нравится убивать, что ты не способна на диалог, раз уговоры моей семьи на тебя не действуют… Мы не искали к тебе подход, мы пытались идти по накатанной, прожимая и меняя под себя. Но именно этого делать и не стоило.       Всхлипнув, Элизабет снова спряталась у него на плече. Девушка-рыцарь в сияющих доспехах, пытавшаяся спасти всех униженных и оскорблённых. Сражавшаяся за свою правду и справедливость. Жертва чувства долга. Наивная душа.       — Сейчас, видя, как ты страдаешь, я понял одну очень важную вещь, — продолжил Иосиф. — Я позволял своим родным делать то, что они хотели. Не останавливал даже тогда, когда понимал, что они перегибали палку. И сейчас я вкушаю плоды своего бездействия вместе с тобой. Вижу, какой колоссальный вред мы принесли, пытаясь образумить тебя. На деле мы лишь всё больше отворачивали тебя от нашей веры и калечили твою душу. Прости меня и мою семью, Элизабет, мы не ведали, что творили. Позволь мне помочь тебе всё исправить.       Единожды допустив эту ошибку, Отец более не хотел повторения печального опыта. Помочь Дитя исцелить душу — чем не искупление и хорошая возможность проконтролировать её? Шаг за шагом восстановить разрушенные принципы, мораль и устои. Вернуть веру, надежды и мечты. Вложить в девочку всю свою душу. Поделиться мудростью, пришедшей с возрастом. Создать из неё новый символ веры, но не для Детей, а для себя. Точнее, она уже являлась таковым, но требовались годы для того, чтобы Элизабет очистилась от ненависти к себе. И Сиду по-настоящему хотелось провести её по этому Пути.       Девушка неожиданно отстранилась и посмотрела на него очень серьёзно.       — Ты правда не заставишь меня больше убивать? Никогда?       Она была такой забавной — с раскрасневшимся носом и блестящими глазами. Ребёнок, требующий обещание со взрослого.       — В новом мире будет много забот, — честно ответил Отец. — И, конечно, кому-то придётся ходить на охоту и защищать поселение. Но каждый будет заниматься лишь тем, что ему будет по душе. Трудиться на благо общины, но так, как ему самому захочется. Я обещаю, что, если ты когда-нибудь и возьмёшь снова в руки оружие, это будет лишь твоим собственным осознанным решением.       Она неуверенно улыбнулась. Будто лучик солнца скользнул из-за тучи. И тут же исчез, когда Элизабет, смутившись, снова его обняла.       — Прости. Я столько наговорила, — пробормотала она едва слышно. — На самом деле я так не думаю. Просто хотела укусить побольнее… Боже, так глупо и жестоко…       — Всё нормально. Раз так, ты разрешишь мне снять, наконец, эту ужасную подвеску с твоей шеи? Она достаточно болезненно упирается мне в ключицу.       — Ох, почему ты раньше не сказал? — искренне расстроилась Элизабет. И это было Иосифу как бальзам на душу. — Снимай, конечно.       Дитя повернулась так, чтобы ему было удобно, и сама откинула волосы. Пальцы пророка легко пробежались по её загривку и щёлкнули замочком. «Смерть» была безжалостно зашвырнута в дальний угол комнаты.       — И никогда больше её не надевай, — попросил Иосиф, притягивая к себе Элизабет и в очередной раз внутренне поражаясь, насколько уютно ему было рядом с ней.       — Почему?       — Потому что ты не Смерть. Ты… Новая Надежда.       — Как в Звёздных Войнах?       — Как в Звёздных Войнах.              Бэт сидела на операционном столе и качала ногами.       — Напомни, сколько травм ты уже получила за то время, что мы здесь живём? — Иосиф вскрыл новую коробку с бинтами. — Ожог, запястье, теперь ладонь. Я молчу уже про синяки.       — Ожог уже, считай, прошёл, — невозмутимо отозвалась Помощник, снимая старую повязку.       — Тем не менее, мне просто интересно, как ты дожила до своего возраста? — Отец вооружился антисептиком. — С таким-то травматизмом.       — Божий промысел, не иначе. Скажи, а ты всех своих Детей на коленки сажал? — ехидно полюбопытствовала Элли и тихо зашипела, когда в ранках защипало.       — Нет, только тех, кто весь год хорошо себя вёл и заслужил подарок от Санты, — с самым невозмутимым лицом пошутил сектант.       — Это получается, что я туда по ошибке попала? — протянула Бэт.       — Получается, что так, — согласно покивал Отец. Он отвлёкся от дела, чтобы одарить девушку лучистым взглядом из-за жёлтых стёкол и добродушной улыбкой. — Если серьёзно, то нет, конечно. Последний раз я так сидел с Иоанном много лет назад. Он тогда был ещё маленьким. Очень много лет назад.       — А жена? — смутившись, бывшая героиня отвела взгляд.       — А что жена? — Иосиф продолжил работу. — Не припомню, чтобы такое было. Я часто представлял, что когда-нибудь посажу себе на колени дочку. Сама понимаешь.       Улыбка его погрустнела, и Элизабет стало неловко. Она позволила забинтовать свои руки, а потом предложила:       — Моя очередь тебя лечить.       — Да глупости, само заживёт.       — А вдруг попадёт грязь, пойдёт воспаление… — начала нудить Помощник. И, встретившись взглядом с Отцом, очаровательно улыбнулась. — Ну пожалуйста, я хочу так загладить свою вину.       Мужчина едва слышно хмыкнул и занял её место.       — На самом деле мне очень стыдно, — призналась Элли, тщательно промывая порез. — Ты, наверно, считаешь, что я отвратительна.       — С чего ты взяла? — удивился Сид, терпеливо ожидающий окончания процедуры.       — Я приношу тебе столько беспокойства… — это действительно терзало Помощника. — Молчу уже про то, что натворила сегодня… И так неприлично на тебя вешалась… Я обычно так себя не веду, честно!       — Да я особо в тебе и не сомневался, — он отвёл руку, чтобы девушке было удобнее бинтовать. — Нет ничего плохого в том, чтобы иногда быть слабым. Ты же живой человек.       Элизабет вздрогнула. Осторожно поправив сдвинувшуюся повязку, она заметила:       — Иаков бы с тобой поспорил.       — У него был специфический взгляд на жизнь, — пожал плечами Иосиф. — Я просто хотел сказать, что ты не должна меня стесняться. Я в любом случае тебя поддержу.       — Потому что я — твоя семья? — невесело улыбнулась Бэт, завязывая узелок.       — Да. Ты — всё, что у меня есть.       — Так мало, — попыталась пошутить Бэт, складывая на поддон бинт, ножницы и баночку антисептика.       — Очень много, — покачал головой глава Врат. — Господь мог оставить меня одного, но вместо этого подарил мне тебя.       — Говоришь так, будто я вещь или питомец, — нахмурилась бывшая героиня. — «Подарил»…       — Это действительно так звучит? — приподнял брови Отец. — Мне казалось, очевидно, что это был равнозначный обмен. Тебе ведь тоже подарили семью.       Бэт зависла над медицинским столом. Она всё ещё не понимала, кем для неё был Сид, и всё ещё не могла назвать их странный союз семьёй. Обижать сектанта ей тоже не хотелось, только не сегодня, только не сейчас, поэтому девушка пыталась подобрать правильные слова.       Руки Иосифа опустились ей на плечи. Ладони у мужчины были горячие, большие и до безобразия уютные. В этот раз, на удивление, Элизабет даже не дёрнулась, хоть она и не слышала, как он подошёл.       — Всё нормально. Ты привыкнешь, — пообещал сосед, чуть сжав её плечи.       Оглянувшись на него, Элли тяжело вздохнула и тихо ответила:       — Наверно.              Я умываю руки.       Бэт чуть не свалилась с кресла. Она специально расположилась неподалёку от сектанта, боясь остаться одной и вновь провалиться в транс. Иосиф хлопотал на кухне, неторопливо сновали туда-сюда рыбки в аквариуме, и впервые за всё это время внутренний враг подал голос.       Чёрт возьми, я берёг тебя, помогал, как мог, а этот бородатый хрен так запросто промыл тебе остатки куриных мозгов, что я просто диву даюсь!       — Ты хотел его убить! — одними губами ответила Элизабет, украдкой оглянувшись на соседа. — Хотел сделать из меня убийцу! Как я могу после этого тебе доверять?!       Я всегда действую исключительно в твоих интересах. Я пытался всё исправить, так нет, ты опять всё испортила!       — Доломать не значит «исправить», — зло отчеканила Помощник. — Чего ты добивался?       Ну уж точно не того, чтобы ты с папулей миловалась!       Господи, как же хорошо было, когда она не слышала его … И опять началось… Бэт закрыла лицо ладонями.       Ты даже не собираешься отпираться, да?       — Я испугалась. Я безумно испугалась! И в этом виноват только ты! — не отнимая рук от лица, отозвалась девушка.       Мы.       — Да хоть бы и так!       Отличная отмазка, молодец. Хорошо постаралась.       — Спасибо!       Признала свою слабость, получила помощь.       — Именно!       Осталось только принять Крещение, окунувшись в аквариум.       — Да пошёл ты!       — Всё в порядке?       — А ты как!.. Думаешь… — закончила Элли, осознав, что мысленный разговор плавно перетёк в реальный.       — Думаю, что нет, — честно ответил Отец, нависая над ней, опёршись на спинку кресла. — Обсудим?       Ну давай, сдай ещё ему меня, ты же так ему доверяешь! Предательница.       — Боюсь, что не готова пока об этом говорить, — промямлила Помощник, зажмурившись.       — Хорошо, — легко согласился Отец. — Обед готов. Идём?              До ужина Бэт постаралась не отходить от соседа далеко. Они практически не разговаривали, но Элизабет просто необходимо было держать его в поле зрения. Отец охотно поточил цветные карандаши и даже похвалил её узоры в раскраске. Кажется, он получал удовольствие уже от того, что Дитя просто обратилась к нему за помощью. Это ужасно смущало, но Элизабет могла его понять. Когда ты искренне к кому-то тянешься и, наконец, чувствуешь отклик, это опьяняет не хуже разделённой любви. И от этого сравнения Бэт стало ещё хуже. Тем не менее, она всё равно старалась быть рядом. Благо, в комнате Иосифа было две двухъярусных кровати, и девушка, поднявшись на «второй этаж» могла спокойно контролировать ситуацию. Отец всё работал над своей рукописью, а Элизабет дремала над «Одиссеей капитана Блада». Чем-то эта книга ей полюбилась, раз бывшая полицейская готова была перечитывать её снова и снова. Так незаметно она провалилась в тревожный сон.       

Когда же плоть моя умрёт, Придёт борьбе конец, Меня в небесном доме ждёт И радость, и венец. Меня в небесном доме ждёт И радость, и венец.

             Сквозь пелену до неё донеслось тихое пение, сплетаясь с её сонно ползающими мыслями.              

Земля истает словно снег, Иссякнет солнца свет, Тобой, призвавшим меня здесь, Навеки я согрет. Тобой, призвавшим меня здесь, Навеки я согрет.

             И Бэт вдруг стало так хорошо и спокойно, что все волнения предыдущего дня словно исчезли, стёрлись из памяти, оставляя после себя лишь лёгкое ощущение досады.              

Пройдут десятки тысяч лет, Забудем смерти тень, А Богу так же будем петь, Как в самый первый день.

             А Богу так же будем петь, как в самый первый день…