True Hero

      Размер камеры — три на два шага. Три на два. Два на три…       Каждое движение отзывается болью, но она не может остановиться. Слова молитвы срываются с разбитых растрескавшихся губ — как будто это может помочь… Приговор уже близок. Скоро всё это закончится.       Слёз больше нет. Есть боль и утекающее сквозь пальцы время. И страха тоже нет. Девушка знает, что с ней сделают. Она — еретичка, лже-пророчица, обманувшая и вселившая надежду в тех, кто уже почти смирился со своей участью. За ней шли, верили и побеждали под её командованием. Погибали с её именем на устах. Отчаянная девчонка, разговаривавшая с Господом. Почему же ей уготована такая судьба? Быть преданной. Преданной…       Дай войско, Боже, дай меч и коня, и она продолжит череду побед! Она будет славить твоё имя, сражаться за свой народ и веру. Даруй спасение, Господи, даруй…       Пусто. Полно тебе, дева, полно. Имя твоё опозорено, отныне твой образ — обманщица и вероотступница, а не героиня. Тело твоё истерзано пытками. Горит над грудью клеймо, личная подпись инквизитора. Только дух всё равно не сломлен, ибо, если суждено сгинуть по Божьей воле, значит, так оно и будет. И всё же где-то глубоко-глубоко сидит и точит мерзкое подлое чувство. Тщетная надежда.       Нет, она не сумасшедшая. Она точно знает, что избрана, помнит, как говорила со святыми и Богом, она и сейчас может слышать их голоса! Они молятся за неё, они тоже знают, что всё уже решено.       Скрип внешней двери заставляет вздрогнуть. Дева отступает и прижимается к стене. Тюремщик долго гремит ключами, потом внутрь впархивает юная девушка с подносом. Вода, чтобы умыться, чистая белая нижняя рубаха, похлёбка.       — Ты знаешь, что такое гибрис? — спрашивает новоприбывшая и улыбается.       — Уже не имеет значения, — голос хрипит и не слушается.              Костёр ждёт. Вколочен столб, разложен хворост. Актёры всего этого большого спектакля ждут только её, главное действующее лицо. Она идёт, гордо выпрямив спину, не опуская взгляда, подол длинной рубахи полощет ветер. Шаг за шагом. Господи, всё закончится так? Неужели её настолько заждались на небесах?..       Она выслушивает приговор, не опускаясь до пререканий. Подлые англичане подстроили всё так, что ничего уже не исправишь. Да и есть ли смысл, если ей на роду написано погибнуть молодой? Такова Божья воля, кто она такая, чтобы спорить.       У палача все руки в пятнах застарелых шрамов. Он затягивает узлы на верёвках, чтобы дева не сбежала, а потом подносит огонь. Поскорее бы всё закончилось.       Боль обнимает тело. Пламя облизывает лопающуюся кожу, обгладывает кости дочерна. Боже, дай сил! И вместе с мукой приходит осознание. Её больше нет. Она свободна.              С судорожным вздохом Бэт проснулась. Сердце заходилось так, что девушка зажмурилась и прижала руки к груди, пытаясь его унять. Было жарко.       А ведьм-то у нас сжигают…       — Молчи, — одними губами попросила Помощник. — Просто молчи.       Семейка Сидов снова тебя уничтожила, на этот раз — просто физически.       Отдышавшись и угомонив, наконец, непослушное сердце, Элли откинула душное одеяло и с некоторым замешательством уставилась вверх, пытаясь осознать, как за ночь потолок бункера сумел так приблизиться к её кровати.       Проверь, может, ты померла во сне, и твой дух висит сейчас в воздухе и офигело лупает глазами. Во умора!       Глупости, призраки не спят с заботливо подоткнутым одеялом… Быстро осмотревшись, бывшая полицейская пришла к единственному возможному выводу — это не её кровать. И комната тоже.       Боже, моя девочка уже такая взрослая, она первый раз в жизни проснулась не пойми где и не может вспомнить, как сюда попала, прямо как в пошлой молодёжной комедии! Напомни мне, Бэт, в «Мальчишнике в Вегасе» случайно не сжигали еретичек? Если да, то сходство с твоей ситуацией просто невероятное!       Подлая память как будто только и дожидалась этих слов. Воспоминания о предыдущем дне нахлынули, заставляя девушку уткнуться лицом в подушку. Как же невыносимо стыдно!       Что, тебе не было настолько стыдно даже после сна, где ты с Иосифом…       — Не напоминай… — сдавленно прошептала в подушку Элли.       Ну, с другой стороны, сон это сон, а тут реальность, понятное дело, что так стыднее. Сначала чуть не пришлёпнула папулю, потом вешалась на него, на ручки залезла, хвостиком ходила… Где твоя гордость вообще?       Из горла Помощника вырвался тихий стон. Она готова была провалиться сквозь землю.       Спешу напомнить тебе, что если ты сейчас таки провалишься вниз, то окажешься на первом ярусе этой кровати, где, по идее, должен находиться нынешний владелец данного предмета мебели. Ох, шалунья!       Вот тут бывшей героине стало совсем не до смеха. Она зажала рот ладонью, чтобы удержать испуганный возглас. Бэт тут болтала с голосом, шумела, что если Отец всё это слышал?       Ой, да Бог c тобой. После вчерашнего он должен был окончательно убедиться в том, что живёт под одной крышей с чокнутой маньячкой. У вас просто идеальная семья — долбанутый папуля-сектант и дочурка ему под стать.       Снизу скрипнули пружины, и Элизабет, даже дыша через раз, замерла, будто мышь, услышавшая подозрительный шорох. Иосиф же тем временем тихо встал с кровати и оглянулся, проверяя, всё ли в порядке на втором ярусе. Встретившись взглядом с затаившейся Элли, он доброжелательно улыбнулся.       — Уже проснулась? Доброе утро, Дитя.       Действительно не слышал или сделал вид? И почему ей это вообще было важно?       — Доброе… — отозвалась девушка. — Я… Я сейчас уйду. Прости, что вмешалась в твоё… личное пространство…       — Всё нормально, — спокойно ответил глава Врат. — Ты вчера так хорошо уснула, что я побоялся тебя беспокоить. В любом случае, в этой комнате всегда хватит места нам обоим.       Бэт завозилась и села на краю, пытаясь сообразить, как слезть. Как ни странно, она никогда в своей жизни не спала на втором этаже двухъярусной кровати, поэтому в целом всё это было очень непривычно.Может, просто спрыгнуть?..       — Осторожно, — мужчина шагнул вплотную к лесенке и, крепко обхватив Элли за талию, спустил на пол. — Вот так.       — Да я сама могла… — попыталась возмутиться Помощник, поспешно отстраняясь и направляясь к выходу. — Что ты со мной как с маленькой?..       — Ты забыла обувь, — насмешливо заметил эдемщик, наблюдая за её неловким бегством. — Планируешь потренироваться?       Бывшая полицейская запнулась на ровном месте и обернулась, буквально стоя на пороге комнаты.       — Нет, — помотала головой она. — Мне… мне больше нельзя тренироваться.       — Почему? — искренне удивился собеседник. — Умеренные физические нагрузки чрезвычайно полезны для тела и духа.       — Именно поэтому нельзя. Если я буду тренироваться, я восстановлю форму, — пояснила она, поймав на себе недоумённый взгляд из-за жёлтых стёкол. — А я не хочу навредить тебе во время нового умственного затмения. Лучше уж окончательно потеряю форму, чтобы ты легко со мной справился.       — С чего ты решила, что твоё… «умственное затмение» ещё когда-нибудь повторится?       — А где гарантии, что нет?       Бэт приблизилась к соседу, стараясь не встречаться с тем взглядом, и наклонилась, подхватывая кроссовки, лежавшие на полу рядом с кроватью. Там, где она их и оставила вечером.       Иосиф поймал её за правое запястье, когда Дитя снова попыталась прошмыгнуть мимо.       — Я понимаю, что ты пытаешься перестраховаться, и мне даже приятно, что ты ставишь мои интересы выше своих, но согласись, что саморазрушение — не самый эффективный способ для разрешения твоих проблем.       — Я не!.. — хотела было поспорить Элли, но замолчала, когда внутренний враг подал голос.       Не ставишь его интересы выше своих? О, нет, моя дорогая, именно этим ты и занимаешься. Я тебе больше скажу — ты о нём заботишься. Долбануто и по-придурочному, как только ты и умеешь!       — Аргх, не важно! — уязвлённо отозвалась Помощник, потянув руку на себя. — Нет меня — нет проблем. КПД 100%, эффективнее и не придумаешь.       Великолепный план, Бэт. Надёжный, как швейцарские часы.       — Самая большая наша проблема — то, что ты так думаешь, Элизабет, — Иосиф перехватил её руку так, что тонкие пальчики оказались меж его тёплых ладоней. — В моей жизни было достаточно таких моментов, когда я мог сдаться и наложить на себя руки. Но тогда я оставил бы мир наедине с близящимся Коллапсом, бросил людей без малейшей надежды на спасение. Не думай о том, что было сделано не так. Думай о том, что ты можешь сделать, чтобы в будущем было хотя бы немного лучше.       — И что же я могу? — разом севшим голосом выдохнула Помощник, больше не пытаясь вырваться. — Я всегда хотела сделать как лучше, и что получилось?       — Некоторые вещи не в нашей власти, — произнёс Сид, крепче сжимая её забинтованную ладошку. — Мы не можем идти против Божьей воли. Но ни одно благое деяние не останется незамеченным. Сейчас, когда нам предстоит в будущем собрать осколки мира, наша с тобой задача — подготовить себя к этому. И лучшее, что ты можешь сделать, это позаботиться о себе. О своём теле и своей душе.       — Я не хочу, — призналась Элли, чувствуя, как начинает щипать глаза. — Я этого не заслуживаю.       — Забота о себе есть проявление любви к себе, а любовь, Дитя, нельзя заслужить, ибо истинная любовь всегда безусловная и безоценочная, — терпеливо продолжил объяснять проповедник. — На самом деле ты любишь себя, как можно не любить Божье творение? Но вина заставляет тебя заниматься самоистязанием. Пожалуйста, прости себя, как я простил. Ты не виновата в том, что мир сгорел.       Девушка с благодатным огнём вместо крови, это ты должна была сгореть, а не те, кого ты любила. А этот дурак всё никак не поймёт — окажись он на охапке хвороста, ты бы первая поднесла факел!       — Отпусти. Мне нужно в душ, — устало попросила Бэт.       — Подумай о том, что я тебе сказал, — глава Врат, разжав руки, добродушно похлопал её по плечу и первым вышел из комнаты.              Девушка с облегчением стащила с себя пропитавшуюся потом одежду. На миг ей почудилось даже, что ткань пропахла дымом, но наваждение тотчас же рассеялось. Не могло здесь быть запаха гари, Бэт просто сходила с ума. Уже 13 дней подряд.       — Я не понимаю, — сказала она, включая душ. — И, наверно, никогда не смогу.       Но ты пытаешься. Хочешь понять этого психа. Вот и сходишь с ума — психопат психопата всегда поймёт, да?       — И вовсе он не сумасшедший, — возразила Элли и тут же осеклась. — То есть… Я сейчас побезумней буду, тебе не кажется?       Ооо, значит, ты настолько прониклась, что уже не считаешь фанатика безумцем? Ну, оно и понятно, ты же, стремясь его понять, даже попыталась влезть в его шкуру… Подсознание-то не обманешь.       — Не говори чепухи! — Элизабет нервно повела плечами и повернула ручку смесителя. На миг ей показалось, что вода стала слишком горячей. — Во сне я была Жанной Д’Арк. Преданной героиней.       Пророчицей, слышавшей голоса в своей голове. Воевавшей за доброе дело. Как Иосиф.       — Но я ведь тоже воевала за добро, — жалобно протянула Помощник. — Просто всё так повернулось…       Да, Бэт, ты действительно не герой. Куда тебе до бедной Жанны… В нашей сказке, вот те раз, ты — главный злодей. А Иосиф — герой, чтоб меня!       — Я не знаю, кто я, — девушка хлюпнула носом. — Не герой, не злодей… Просто какое-то ходячее недоразумение…       Ничтожество, когда-то возомнившее себя героиней.       — Ничтожество.       Помнишь, что такое гибрис?       — Уже… не имеет значения, — выдохнула она, стирая упрямо выступающие слёзы.              Когда водные процедуры были окончены, а зубы — почищены, бывшая полицейская остановилась у зеркала, до рези в глазах вглядываясь в отражение. Из стеклянной глади на неё смотрела измождённая девушка. Кожа её была бледной, с зеленоватым отливом, щёки слегка впали, а под глазами залегли тёмные круги.       Поймав свой собственный взгляд, Бэт нахмурилась. Элизабет из Зазеркалья сделала то же самое. Она смотрела на свою реальную версию строго, и в заплаканных глазах её читались укор и усталость.       Что же ты натворила…       — Не делай вид, будто это только моя вина, — дрогнувшим голосом ответила Элли.       Ты убила всех, кого любила. Ты опорочила память своего отца. Что бы он сказал, если бы узнал, что его дочь — тварь, отнявшая миллионы жизней? Во что ты нас превратила?       — Когда же ты, наконец, от меня отстанешь?! — повысила тон Бэт.       Ты никогда не была героем.       — Героя сожгло пламя Коллапса! — подавшись вперёд, нависла над раковиной Помощник. — Героиня Сопротивления мертва, слышишь? Она мертва! Я — не она!       Посмотри на нас. Слабачка. Блёклая тень. Унылое ничтожество. Это мы.       — Ненавижу, ненавижу тебя! Я… я больше не хочу быть тобой!       Девушка занесла кулак, но в последнее мгновение остановилась. Пальцы её разжались, бессильно скользнули по стеклу, и Элли спрятала лицо, закрыв его ладонями.       Не бей зеркало. Иосиф и так тратит на твои перевязки слишком много бинтов. Он расстроится.       Если бы ей ещё пару недель назад сказали, что в будущем этот аргумент станет для неё значимым, Бэт рассмеялась бы говорящему в лицо.              Из ванной Элизабет вышла абсолютно опустошённой. Как страшно, когда выхода нет, но ты понимаешь, что так дальше жить нельзя…       Ты всё равно ничего не сможешь изменить. Это твоё наказание.       — Садись. Вот твой чай, а завтрак…       — Я не хочу есть, — Бэт послушно пододвинула к себе чашку. С отсутствующим видом сделала глоток.       — Кажется, мы это уже проходили, — заметил Отец, занимаясь готовкой. — И в прошлый раз это закончилось плачевно.       Девушка равнодушно пожала плечами. Ей совсем не хотелось задумываться о прошлом разе. Вместо этого Бэт медленно стащила с правой ладони разболтавшийся и насквозь промокший бинт и продолжила чаепитие, медитативно уставившись на покрывшийся коркой порез.       — С твоей кровопотерей нельзя… — начал было Иосиф, но обернувшись, замолчал.       Глаза у девушки были стеклянные, с обращённым в никуда взглядом. Мужчина внимательно изучил открывшуюся ему картину и, вздохнув, решил отложить приготовление завтрака. Он занял место напротив Дитя и, потянувшись, осторожно коснулся её пальцев.       — Ты в порядке?       Помощник вздрогнула, её взгляд резко обрёл осмысленность. Бэт попыталась незаметно освободиться, но Сид уже взял её ладонь в свою.       — Всё нормально, — пробормотала девушка. — Нормально…       А ты сам не видишь? Мы в полном порядке, краше только в гроб кладут!       — Ты ведь всё равно не признаешься, да? — понимающе переспросил Отец.       — Нет.       — Твоё настроение как-то связано с сегодняшним сном? — не прекратил попыток эдемщик. — Кажется, при пробуждении ты была чем-то расстроена.       Она подняла голову и встретилась с прямым взглядом сквозь жёлтые стёкла.       — Значит, ты всё-таки слышал, — она коротко приподняла в горькой ухмылке правый уголок губ. — Да, частично связано. Это был неприятный сон.       — Расскажешь?       — Зачем тебе это? — это был риторический вопрос. Ничего постыдного во сне не было, поэтому девушка не посчитала нужным его скрывать. — Ладно, слушай. Мне приснилось, что я — Жанна Д’Арк. Я сидела в темнице. Иоанн был пытавшим меня инквизитором, Вера поднесла последнюю еду и чистую рубаху, а Иаков сжёг меня на костре. Вот такой сон. Ты доволен?       — Так вот какие сны ты называешь неприятными.       — Ну, мне снились и похуже.       — Ты и правда на неё похожа, — немного помолчав, сказал глава Врат, сжимая её руку крепче.       — Что? Я? Не-е-ет, — растерялась от такого заявления Бэт. — Нет, что ты, какая я Жанна? Она погибла за веру и Отечество, а я — погубила весь мир. Она была героиней, а я… Я — она наоборот, ну то есть…       — Ты сражалась до конца за свою веру и своих друзей. При тебе Сопротивление буквально воспряло, как французы в Столетней войне, когда Орлеанская дева взяла под командование войско. И, в конце концов, ты пожертвовала всем, как она. По-моему, достаточно много совпадений, разве нет?       Элизабет часто заморгала. Доводы Отца и правда были до безобразия логичными.       — Но она была святой…       — Она была человеком, — перебил проповедник. — Как ты и я. А в ранг святых её возвели уже после смерти. Ты — хороший человек, Элизабет. И даже если ты никогда не станешь святой, ты не перестанешь быть просто хорошим человеком.       Дитя посмотрела на него с недоверием и надеждой.       — Ты… действительно так считаешь?       — Именно так, — уверенно ответил Сид.       Это странно, но на миг Бэт почувствовала, что тёмный тучи, который, казалось, заволокли её разум окончательно, отступили, и Помощнику стало легче дышать.       — Спасибо, — тихо сказала девушка и искренне улыбнулась, отведя взгляд.       — Будешь теперь завтракать? — дождавшись согласного кивка, Иосиф встал и подошёл к плите. — Тогда помоги мне закончить готовку. Хорошо?              — Вот видишь, я же говорил, что это просто царапина. За ночь затянулась.       — Почему на мне так не зарастает… — с плохо скрытой досадой протянула Бэт, стоя с бинтом, снятым с плеча сектанта, в руках. Стыдно признаться, но ей хотелось поменять повязку Отцу. — Хожу как мумия…       — Прости, видно, в том моя вина, — шутливо признался сектант. — Мне больше повезло с медиком, делавшим перевязку. У него рука легче, чем у твоего, вот всё и зажило так быстро.       Лицо Бэт сначала удивлённо вытянулось, а потом Помощник не сдержалась и хихикнула.       — Скажешь тоже. Твой медик просто промыл и бинтом обмотал, а мой — смертельную рану зашил. Мой покруче будет, — иронично похвасталась она, отворачиваясь и начиная убираться на медицинском столе.       — Я рад, что ты так высоко оценила его скромные заслуги, — серьёзно отозвался сосед, но, оглянувшись, Элли заметила ласковые морщинки у его глаз. А ещё что-то в его голосе заставило девушку смутиться. Пытаясь скрыть свои чувства, Элизабет нервно заправила выбившуюся прядку волос за ухо и снова отвернулась. Она не знала, что на это ответить.       Помощник слышала, как зашевелился сзади сектант, его шаги тоже не были для неё неожиданностью, но когда его руки опустились на её плечи, Бэт замерла.       — Тихо, не пугайся, — почувствовав её напряжение, предупредил Отец.       Его руки осторожно собрали её волосы, скользнув кончиками пальцев по шее и поймав все непослушные прядки. Иосиф перехватил получившийся хвостик и завершил его, перетянув резинкой.       — Так удобнее?       — Откуда ты взял… — растерянно произнесла Элли, оборачиваясь, но замолчала, заметив, как рассыпались волосы по плечам проповедника. — Ох, ты отдал мне свою резинку… Не стоило, она ведь тебе самому нужна, а у меня есть…       — Из своей ты сделала каподастр. Не волнуйся, что-нибудь придумаю, — равнодушно пожал плечами Сид. — Бывший хозяин бункера собрал здесь столько вещей, что найти можно практически что угодно.       — Спасибо…       — Не за что. Ты не будешь против, если я когда-нибудь потренируюсь на тебе плести косы? У тебя такие мягкие волосы.       На первый взгляд это была максимально странная просьба, но Бэт почему-то практически сразу поняла, почему она возникла. Собрав все остатки невозмутимости и насмешливости, она произнесла:       — У тебя самого длинные волосы, зачем тебе я?       — На себе это совсем другое… — мужчина отступил. — Как бы тебе объяснить…       — Очередной незакрытый гештальт, да? — Элизабет вернулась к столу, чтобы убрать обеззараживающее на полку. — Всегда мечтал научиться плести косички дочке? Я не против. Если такая мелочь может сделать тебя счастливее…       Проповедник отчётливо хмыкнул за её спиной. Когда они не воевали, они, оказывается, неплохо понимали друг друга… Это и пугало, и грело одновременно.       — Я просто не привыкла оставаться в долгу, — добавила Бэт, чувствуя, как лицу становится жарче.       — Я так и подумал, Дитя. Спасибо.              Иосиф снова засел за свою рукопись, а бывшая героиня решилась наведаться в рубку. Всё было не так плохо, как она ожидала. Если не считать осколков кружки Датча, разлетевшихся по всей комнате, и засохших капель крови, можно было сказать, что всё нормально. В трансе Элли ничего больше не уронила и не разломала.       Проклятую пластинку Бэт убирала в коробку с таким выражением лица, будто её заставили прикоснуться к ядовитой змее. Хиты из American Graffiti были запихнуты в самый дальний ящик. Девушка даже порывалась сломать пластинку, но та, в общем-то, была не виновата, что среди старых наивных песен затаилась, ожидая своего звёздного часа, кнопка запуска для безумия Помощника. И ведь дождалась, чтоб её…       А вот с осколками пришлось повозиться, Бэт потратила прорву времени, пытаясь выгрести все.       У вас с Сидом такая идиллия. Чуть ли не мысли угадываете. И не скажешь, что вы друг друга в любой момент готовы попереубивать.       — Он не убьёт меня. Я ему дорога, — прошептала Элли, ползая по полу.       Господи, ну вот откуда в тебе столько наивности? Ладно, допустим, он в ближайшее время не хочет избавляться от своей дочурки, ибо одному ему будет грустно, скучно и неинтересно. Но ты-то!       — А что я-то?       Ты сорвёшься.       — Нет, не сорвусь.       Сорвёшься.       — Не сорвусь.       Сорвёшься!       — Да с чего ты взял?! — возмутилась Бэт.       А с того, милая моя, что чудовище никуда не делось. Ты как была моральными развалинами, так и осталась, и как только монстр захочет, он с лёгкостью их захватит, не встретив никакого сопротивления. Ты всё ещё орудие. И, что гораздо хуже, ты начала подпускать фанатика ближе.       — Да не подпускала я его!       Мне-то не ври. Я как бы присутствовал на этом празднике жизни и отлично всё видел.       — Но… Но я пытаюсь держать дистанцию…       Если монстр неожиданно возьмёт верх и прихлопнет твоего папулю, что делать будешь?       И Элизабет совершила ошибку — она представила, что это действительно случилось. Сердце резко скакнуло вверх, а дыхание перехватило. Девушка часто и глубоко задышала, но это не помогло — она продолжала задыхаться.       Представляешь, кровь везде, ты стоишь над его телом, а оно ещё тёплое. Так всё и будет, так всё обязательно будет.       Элли привалилась плечом к стене и закрыла глаза, но от этого стало только хуже. Картинки перед мысленным взором стали ещё ярче.       На твоих руках его кровь. Ты склоняешься над ним, тормошишь, но он уже не дышит. Ведь чудовище хотело его убить. И убило.       — Хва… хватит… Я не хочу…       Ты стольких прикончила своими руками. Ещё больше — своими решениями. Но тут будет беспрецедентный случай. Ты растерзаешь его, а потом будешь лить над ним слёзы.       — Пре… крати! Я не буду… Я не стану… Я не… чудовище…       Она и сама не заметила, как по лицу потекли слёзы, а время как будто остановилось.              Когда паническая атака закончилась, Элли, прихватив с собой пакет с осколками, вернулась на кухню. Останки кружки отправились в помойку, а сама Бэт принялась за готовку. С резинкой и правда было удобнее, хотя она уже успела привыкнуть к постоянно лезущим в глаза волосам. И почему она сама не порылась в закромах старого выживальщика в поисках резинок? Наверно, потому, что не до этого было. Элизабет вообще всегда было сложно обеспечивать себе комфорт. Зачем заморачиваться и прикладывать усилия, чтобы упростить себе жизнь, если и так сойдёт?       Я желаю тебе только добра.       — Да-да, конечно, — пробормотала Помощник, закидывая макароны в кипящую воду.       Не подпускай его так близко. Самой же хуже будет!       — Разумеется.       Тем более, тебе самой неловко, когда тебя всё время норовят потрогать.       — Ты прав.       Ты слишком много со мной соглашаешься, я чую подвох.       Элизабет зависла над наполовину открытой банкой тушёнки.       — Нет никакого подвоха. У меня просто нет причин с тобой спорить. Ты прав.       Её действительно нервировало обилие прикосновений. Элли могла понять, почему Иосиф предпочитал подкреплять общение с помощью сенсорики. Судя по тому, как он взаимодействовал с окружающими, мужчина был кинестетиком, поэтому возможность дотронуться была для него необходимостью… А Бэт ещё так долго его отталкивала… Но Господи, как же это смущало! Девушка не привыкла к тому, чтобы её тормошил кто-то не из круга самых близких родных и друзей! К тому же, трогать её — всё равно что дёргать дракона за хвост. Рано или поздно сгоришь. Ох, опять она думала про огонь…       — У тебя макароны убегают.       — Где?! — резко вынырнула из своих мыслей девушка и, подскочив к плите, успела подуть на пену за секунду до того, как та преодолела стенки кастрюли в злостной попытке заляпать конфорку и всё вокруг неё. Второй такой возможности Элизабет ей не дала, переведя ручку управления нагревом на «0». — Спасибо. Я опять ушла в себя.       — Ты слишком часто занимаешься самокопанием, и это явно не идёт тебе на пользу, — заметил Иосиф, наблюдая за тем, как Дитя греет тушёнку. — Тебе нужно научиться проживать моменты, находиться здесь и сейчас.       — Я и так тут нахожусь, — пробормотала Помощник, добавляя кетчуп и специи. — Почти готово, но нужно подождать, пока остынет.       — Садись, — велел проповедник. Девушка послушно опустилась на своё место. — Ты никогда не замечала, что, когда ты погружаешься в свои мысли, мир вокруг как будто отдаляется?       — Ну, есть немного… — признала Бэт, смотря на подошедшего ближе мужчину снизу вверх.       — Нужно научиться выходить из этого состояния, — Иосиф прошёл дальше и наполнил чайник водой. — Переключаться с мыслей на органы чувств. Представь, что твои глаза это окна, и ты просто в них смотришь. Не оценивая то, что видишь, просто воспринимая цвета и свет.       Звучало странно, но Элизабет честно попробовала. Ничего ровным счётом не поменялось, разве что в голове стало пусто.       — Теперь закрой глаза и слушай.       Она снова повиновалась. Тихий гул вентиляции, шуршание закипающей воды. Едва различимый звон чашки, когда носик чайника прикоснулся к её бортику. Шаги по металлическому полу. Стук донышка о столешницу.       — Не открывай глаза. Чувствуй.       Пальцы обожгло чужое тепло. Элли чуть не отдёрнула руку, но вовремя сдержалась. Отец осторожно надавил и провёл её ладошкой по столешнице.       — Чувствуешь фактуру дерева? Шершавая и с прожилками. А теперь чашка — гладкая и тёплая керамика. Чувствуешь?       На самом деле, большее её внимание привлекали тактильные ощущения вовсе не с подушечек пальцев, но, сконцентрировавшись, она кивнула.       — Открывай глаза.       Сектант, взяв кружку, прошёл к своему месту.       — И что изменилось? — недоверчиво спросила Бэт, наблюдая, как сосед садится напротив. — Вроде бы всё как прежде…       — Скажи, о чём ты думала, когда выполняла это упражнение?       — Ни о чём…       — Вот и ответ на твой вопрос, — невозмутимо ответил Отец. — Когда научишься использовать одновременно все три способа восприятия, сможешь легко возвращаться в текущий момент. Постарайся тренироваться каждый день. А пока — кажется, еда достаточно остыла?              После обеда Элизабет решила позаниматься музыкой. В голове был полный сумбур, но когда она взялась за гитару, стало ещё хуже.       Как бы она ни ставила пальцы, какой перебор или бой ни выбирала — мелодия оставалась одна и та же. Она звучала в разных тональностях, в миноре и мажоре, но всё так же не менялась — мелодия проклятой песни. И слова крутились в голове безумной каруселью, по кругу, так, что Бэт затошнило. Она быстро отложила гитару и сжалась в комочек.       Хах, вчерашний срыв отобрал у тебя последнюю радость?       — Не злорадствуй, — раздражённо прошептала девушка, утыкаясь лицом в колени.       Кто бы мог подумать, что ты больше не сможешь сыграть ни одной песни, кроме «Only you»? Может, это судьба?       — Нет. Я не буду её петь.       Тренироваться нельзя, петь нельзя, от чего ещё ты откажешься ради папули-сектанта?       — Я делаю это не ради него, а ради себя, — поправила голос Бэт, впрочем, и сама не слишком веря в эти слова. — Я не смогу жить дальше, если его… Ну ты понял.       Укокошишь.       — Иногда мне кажется, что ты знаешь бессчётное количество синонимов этого слова.       А то ж. Мы же с тобой начитанные.       Кстати о чтении. А куда подевалась «Одиссея», пока она спала? Наверно, только один человек знал ответ на этот вопрос.       Немного поколебавшись, Элли всё же решилась наведаться к соседу. Ей всё ещё неловко было врываться в чужую комнату, поэтому, переступив порог, она тихо позвала:       — Иосиф…       Отец оторвался от своих бумаг.       — Да, ты что-то хотела?       — Я у тебя тут книжку оставила… Не видел?       Сектант повернулся к книжному шкафу, стоящему за столом, позволив девушке полюбоваться на его затылок. Элизабет заметила, что он снова убрал волосы — с помощью нескольких канцелярских резинок, взятых вместе.       — Вот эту? — в его руках был знакомый потрёпанный томик.       — Да, она! — радостно воскликнула Бэт и шагнула к столу.       — «Одиссея капитана Блада», — сектант протянул ей искомое. — Хорошая книга, я в юности тоже читал её пару раз. Особенно мне нравилось представлять себя капитаном корабля.       — Поэтому ты стал им, когда вырос? — полюбопытствовала Элизабет, беря в руки томик и ласково проводя по обложке. — Теперь он наш пастор, а мы его паства, теперь он наш капитан, и наш корабль вот-вот приплывет. *              *Now he's our shepherd, and we're his flock, now he's our captain, and our ship is about to dock. (Бэт цитирует сектанскую песню Now He's Our Father)              — Ты помнишь текст этой песни? — удивился Сид, поправляя очки.       — Не только этой. Я вообще очень много песен знаю, — Бэт опомнилась и добавила: — Но это не значит, что я одобряю их смысл! Просто у меня так устроена память, да и вообще эдемские песни постоянно из каждого утюга играли, понятное дело, что я их запомнила!       — Я понял, понял, не оправдывайся.       — Даже и не думала оправдываться, — пробурчала Помощник.       — Может быть, тогда споёшь что-нибудь? — предложил Иосиф. — Мне нравится работать, когда ты занимаешься музыкой.       — Я… Э… — стушевалась девушка, отступая к двери. — Не хочу. Думаю, я больше не люблю петь, и…       — Стоять, — скомандовал Отец, и Дитя непроизвольно послушалась. — Что случилось?       — Ничего, — Бэт отвела взгляд.       — А если честно?       — Хватит, — попросила Помощник. — Ты меня сегодня весь день наизнанку выворачиваешь, я уже не могу…       Она привалилась спиной косяку, обнимая книгу обеими руками. В горле встал ком, а взгляд замылился из-за подступивших слёз.       — Не могу больше… — повторила она. — Слишком много… Не могу…       Она так устала от волн эмоций и необходимости держать себя в руках, что и так истрёпанная психика снова дала сбой.       Все бумаги тотчас же были отложены в сторону. Иосиф быстро поднялся и пересёк комнату, чтобы осторожно обнять всхлипывающую девушку.       — Прости. Я немного не рассчитал своих сил, — Отец погладил Бэт по голове. — Просто я очень обрадовался, что ты начала со мной говорить. Если ты не хочешь что-то рассказывать, я не буду принуждать. Только помни, что я всегда тебя поддержу. Вместе мы всё сможем преодолеть.       — Возишься со мной, как с маленькой, — пробормотала Элли, уткнувшись в его плечо. — Я этого не стою. Я тебя когда-нибудь погублю. У меня такое в голове…       — Воспринимай это как болезнь, — посоветовал проповедник. — Поэтому тебе нужен особый уход. И если что-то болит — не держи это в себе.       Слёзы текли и текли. Бэт вцепилась в острые края книги, не в силах ни отстраниться, ни прижаться к Отцу. Как же плохо…       — Когда я играю, я слышу ту песню, — наконец, выдавила она.       — И чего в этом плохого? Если она преследует тебя — спой.       — Но я же тогда опять…       — Вряд ли с тобой что-то случится, — Сид взял девушку за плечи и, отодвинув, заглянул ей в глаза. — Если я правильно помню, реакцию у тебя вызвала оригинальная запись. Твоё исполнение будет сильно от неё отличаться.       — А если вдруг…       — На этот случай я буду рядом. Пошли, — он потянул Бэт к выходу.       Девушка сделала пару шагов и остановилась. Внутри начала подниматься новая волна паники.       — Я не хочу, — максимально твёрдо, насколько это возможно, когда только что ревел, заявила она. — Мне страшно!       Долгую секунду сектант изучал её лицо и, наконец, вздохнув, ответил:       — Я понимаю, Дитя. Но если ты будешь бежать от своего страха, ты никогда не сможешь от него избавиться. Потерпи немного. Я обещаю тебе, что буду держать ситуацию под контролем. Ты мне веришь?       Помощник закусила губу… и обречённо кивнула.              Иаков любил напевать эту песню под нос. Иосифу всегда казалось, что за этим стояла какая-то история, но спрашивать старшего брата не хотел — догадывался, что это что-то очень личное.       Дитя неуверенно перехватила гитару и жалобно свела брови — будто надеясь, что он передумает и разрешит не петь.       — Готова? — она покачала головой. — Ничего страшного. Давай.       Она поправила каподастр, глубоко вдохнула и закрыла глаза.       

— Only you can make all this world seem right, Only you can make the darkness bright… Only you and you alone can thrill me like you do And fill my heart with love for only you…

      В первый момент у него самого перехватило дыхание. Да, это была всё та же старая песня, которую он слышал миллион раз, но исполнение Помощника и правда было совсем не похоже на оригинал. Оказалось, для женского голоса песня подходила даже лучше, чем для мужского — пение Элизабет, сначала неуверенное и пугливое, зазвучало так нежно и тягуче завораживающе, что что-то внутри Отца дрогнуло. Элизабет умела играть на струнах души не хуже, чем на нервах.       

— Only you can make all this change in me For it's true, you are my destiny… When you hold my hand I understand the magic that you do, You're my dream come true, my one and only you…

      Дыхание Помощника стало размеренным и спокойным. Первые две ноты куплета прозвучали нежным звоном колокольчика:       

— O-only you can make all this change in me For it's true, you are my destiny… When you hold my hand I understand the magic that you do, You're my dream come true, my one and only you.

      Замолкнув, она долгую секунду так и сидела, но, в конце концов, решилась приоткрыть глаза.       — Получилось? Всё… нормально? — переспросила Бэт, всё ещё не веря в это.       — Как видишь, — Иосиф встал и, обронив напоследок: — Я очень тобой горжусь, — вышел из комнаты, оставив Элли в одиночестве. Ей и так хватило эмоций за этот день.              До вечера Бэт занималась какой-то ерундой, не требовавшей особого осмысления — шаталась по складу, наблюдала за рыбками, — и ужин тоже прошёл без происшествий. Сид, как будто специально, старался особенно не заводить разговоров и Бэт не трогать. Девушка была ему за это благодарна. Слишком много для одного дня.       Казалось, она провалилась в дрёму в то же мгновение, как опустила голову на подушку.       А сон-то вещий был. Ты сегодня действительно несколько раз чуть не сгорела. От стыда. Бадум-тссс…